Экстра

"Опять берёшь больничный."

Молодая учительница держала в руках листок со справкой о болезни и произнесла это, прежде чем поставить подпись.

В учительском кабинете было много учеников, младшеклассников, все невысокого роста, с открытыми и безмятежными лицами.

Но мальчик, который молча стоял перед её столом и ждал подписи, был другим: в разгар лета он пришёл в куртке, кожа отливала той бледностью, которая бывает у людей, не видящих солнца, и весь он был скрыт в широкой чёрной куртке, что делало его совершенно неприступным на вид.

Учительница расписалась на справке и, протягивая её ему, спросила: "Почему ты всегда сам приходишь за больничными? Где твои папа с мамой?"

Рука мальчика высунулась из рукава, длинные тонкие пальцы взяли бумажку.

Когда учительница уже подумала, что он не ответит, он сказал: "Они в командировке."

Выйдя из кабинета, он опустил голову и посмотрел на листок в руках.

Справка об освобождении от занятий по болезни.

Имя учащегося: Чи Яо.

Лоб у него пылал, но только что он всё равно заставил себя держаться прямо.

Он нёс себя через силу: собрал портфель, дошёл до ворот школы, поймал такси, вышел у больницы. Некоторые медсестры его помнили и кое-что знали о его положении, поэтому одна специально присела рядом и протянула конфету: "Это подарок для стойкого малыша."

Чи Яо хотел сказать, что он уже не маленький и не любит такие слова.

Подарков в его жизни не было.

Но в ответ на доброту медсестры он всё же сказал "спасибо".

Он сидел в больничном холле, ждал сиделку, которую нанял Чи Ханьшань, потом в её сопровождении оформился на госпитализацию, подключил капельницу и только тогда, больше не в силах держаться, провалился в тяжёлый сон.

Перед тем как уснуть, он смутно услышал, как кто-то из врачей говорил: "Температура поднялась так высоко... Как можно было так не беречься, надо было привозить раньше."

Как обычно, через два дня капельниц он вернулся домой.

Включил свет: вся комната пустая.

Он давно привык к этой пустоте. Один прибрался в доме, вспомнил, что в пульте сели батарейки, взял мелочь и вышел.

Но этот день отличался от всех предыдущих.

Потому что, когда он толкнул дверь подъезда, увидел у входа сидящего человека.

Примерно ровесница, худенькая, взгляд немного острый. По голосу девочка, но в ней явно было что-то мальчишеское.

И тогда он совершил самый глупый поступок в своей жизни.

Поссорился с этой незнакомой девочкой.

"Давай подерёмся," — сказала та девочка в конце. — "Завтра в полдень я жду тебя здесь. Тот, кто не придёт, щенок."

Псих.

Он обошёл её, вышел из подъезда и не принял эти слова всерьёз.

Позже он узнал, что она только что переехала и живёт в доме напротив.

Только это, похоже, не имело к нему никакого отношения: болезнь не прошла до конца, потом пришёл тайфун, и он снова лёг в больницу. Нелепый уговор совершенно вылетел у него из головы.

Но колёса судьбы начали незаметно поворачиваться. Девочка, которой больше не должно было быть в его жизни, после того как у спортивного зала прикрыла его от того удара, вдруг ворвалась в неё.

Она часто появлялась в больничной палате.

Сидела на стуле у его кровати и говорила не умолкая.

"Чи Яо, ты не ходил на уроки, сегодня учитель объяснял третью главу, там немного трудно, ты читал учебник заранее? Если не очень понятно, я тебе ещё раз объясню."

"Только это не бесплатно: заплатишь,если три раза произнесешь 'старший брат"(дагэ).

"Я готова, можешь говорить 'старшая сестра'."

"..."

У него дома тоже часто появлялся второй человек.

Девочка сидела на диване, поджав ноги: "Купи каких-нибудь закусок."

Он холодно сказал: "Я не ем закуски."

"Знаю," — ответила она, — "это я хочу. Те, что ты купил в прошлый раз, я уже съела. Предлагаю купить ещё."

"..."

Он и Линь Чжэся в начальной школе ссорились удивительно по-детски.

Каждый день были готовы поспорить восемьсот раз, из-за чего угодно уступать друг другу не хотели. Только в вопросах, касавшихся Хэ Яна, они всегда были заодно.

После средней школы начало пробуждаться осознание разницы между мальчиком и девочкой.

В какой-то день он вдруг обнаружил, что всё как обычно, и в то же время всё стало другим.

Линь Чжэся всегда была худой, но с началом средней школы явно начала развиваться. По выходным она по-прежнему часто засиживалась у него, только однажды, когда они оба тянулись к пульту от телевизора и никто не хотел уступать, она потянулась в его сторону: "Та передача, которую ты хочешь смотреть, правда очень скучная."

Чи Яо тоже держал пульт высоко и не отдавал ей; разница в росте к средней школе стала уже заметной. "А ты думаешь, твои мультики очень интересные?"

Линь Чжэся в итоге разозлилась, пульт отвоевать не получилось, и она всем телом упала на него.

Он вдруг замер.

Почувствовал что-то, чего не чувствовал никогда: едва уловимую мягкость.

На Линь Чжэся была та самая бело-розовая школьная форма, которую она презирала в начале учёбы.

Вещь в его руках была ею отнята, но думать о каком-то пульте он совсем не мог. Его пальцы ни с того ни с сего слегка напряглись в воздухе, он опустил взгляд: остренький, как у лисы, подбородок девочки, и... едва проступающая сквозь тонкую форму майка.

В средней школе он уже не был прозрачным человеком, который вечно берёт больничный.

С первых дней учёбы девочки из других классов повадились слоняться у дверей его класса.

Хэ Ян часто причмокивал и говорил: "Опять пришли на тебя посмотреть."

"Слушай," — тон его поменялся, — "столько девочек, и ни одна тебе не нравится? Там даже красавица соседнего класса есть. Не понимаю тебя. Какой тип тебе вообще нравится?"

Чи Яо покатал слово "нравится" во рту.

Но тогда думать дальше он не стал: понятие "нравится" было для него ещё недостаточно ясным.

Он занялся сборами, закинул сумку на плечо и вышел через заднюю дверь.

Хэ Ян спросил: "Уже уходишь? Ещё не время расходиться, сейчас учитель придёт проверять, кто на месте, я за тебя отмазываться не буду."

Чи Яо лишь сказал: "Автобус скоро подойдёт, если ждать до звонка, может не успею."

Хэ Ян не понял: "Какой автобус?"

Автобус до женской школы.

Та Линь Чжэся, которая плакала перед началом учёбы, если в одиночку выйдет после занятий из школы, наверное, снова расплачется.

Он заранее поехал на автобусе, добрался как раз к концу занятий: ворота той незнакомой школы только что открылись.

Он неосознанно дёрнул лямку рюкзака и сделал вид, что проходит мимо случайно.

Ещё один выходной.

Компания с Южного переулка собралась у него дома.

Хэ Ян предложил: "Поиграем в карточную игру? Она сейчас очень популярна в школе. Суть в том, что каждому достаётся номер, и человек с этим номером выполняет задание, написанное на карточке."

В первом раунде ему достался номер 5.

Хэ Ян зачитал задание на карточке: "5-й и 7-й... хм... держатся за руки одну минуту."

"Это же просто," — он поморщился, держа карточку, — "кто 5-й, кто 7-й?"

Он был пятым.

А 7-й. Сидевшая рядом Линь Чжэся медленно подняла руку.

Она показала свою карточку: "Я седьмая."

В тот миг, когда он узнал, что она седьмая, сердце вдруг дало сбой, легко взмыло куда-то вверх, потом тяжело упало обратно.

Ладонь, прежде сухая, ни с того ни с сего стала горячее, и в нём боролись одновременно невыразимый порыв и в тоже время его сдерживание.

Это задание было для него совсем не простым.

Линь Чжэся явно не думала так много, она сама протянула руку: "Давай, хватай руку старшей сестры."

Он всё медлил.

Линь Чжэся уже потеряла терпение: "...Быстрее, всего одна минута."

В тот миг, когда он сомкнул пальцы с её рукой, едва уловимый ток словно пробежал по кончикам пальцев.

В ладони: рука девочки была меньше его примерно на размер, суставы тонкие и мягкие, подушечки пальцев при сжатии были нежными.

Он поднял взгляд и столкнулся с ясными глазами Линь Чжэся, вспомнил давнюю фразу Хэ Яна "какой тип тебе вообще нравится".

В этот момент ответ на "нравится" пришёл.

Ему нравилась Линь Чжэся.

Возможно, уже давно.

Из-за страха, что её снова кто-нибудь обидит, он начал тренироваться.

Из-за страха, что она будет ходить в школу одна, он остался в районе Чэн Ань.

Из-за страха, что она не сможет спать в грозу, он запоминал каждый дождливый день с громом.

Из-за страха, что ей будет неловко, и из страха потерять её, его "нравится" не должно было быть раскрыто.

Но никто не мог предположить, что жизнь, которая должна была продолжаться так же, была разрушена внезапно и стремительно.

Цзинши был чужим городом.

Воздух здесь был сухим и безразличным, совсем не похожим на неизменно влажный климат Ляньюня.

Весь город был пронизан индустриальным духом.

Школа, в которую он перевёлся, тоже была ключевой. В первый день после перевода его имя разнеслось по всей школе. Какая-то девочка набралась смелости остановить его, но он прервал её, ещё не дав заговорить: "У меня есть тот, кто мне нравится. Нравится давно. Нравится настолько, что в этой жизни я больше никогда не полюблю другого человека."

Единственное достоинство Цзинши для него.

Наверное, в том, что слова, которые нельзя было произнести в Чэн Ань, здесь можно было говорить вслух без оглядки.

По сравнению с загруженной учёбой и постоянными поездками в больницу и обратно.

Постепенно иссякающее общение с Линь Чжэся было как последняя соломинка, готовая его сломить.

Сегодня, как всегда, они обменялись несколькими ничего не значащими словами.

Потом он сидел в длинном больничном коридоре, смотрел, как пометка "трусиха" сменилась полоской "собеседник печатает".

"Собеседник печатает" то появлялось, то исчезало, с перерывами, и так довольно долго.

Казалось, что на той стороне набирают длинное сообщение, но какое-то чутьё подсказывало Чи Яо, что это не так.

Так и оказалось.

В итоге в окне переписки тихо появился один иероглиф:

О.

Когда это успело случиться, что им было не о чем разговаривать.

Его пальцы вдруг сжались, потом он закрыл глаза и медленно выдохнул. Вышел из больницы, достал из кармана куртки пачку сигарет и с немного неловкими движениями опустил голову, щёлкнул зажигалкой.

Запах табака поплыл вокруг.

Но он чувствовал, что не стало легче.

Потому что он всё равно до безумия хотел её увидеть.

Перед Новым годом ) он купил билет на поезд до Ляньюня. Но в те дни навалились мелкие хлопоты, и он смотрел, как билет пропал.

Иногда он звонил Хэ Яну.

Хотел его глазами получше узнать, что в последнее время делает Линь Чжэся.

По сравнению с прямым разговором с Линь Чжэся узнавать через Хэ Яна казалось проще для обоих.

"Её успеваемость в последнее время стремительно растёт."

"Я думал, раз ты уехал, моей маме не будет с кем меня сравнивать. Не ожидал, что моя Ся-гэ вырвется вперёд..."

"Ты не представляешь, как болезненно она меня бьёт. Мама каждый день лупит меня и орёт 'посмотри на Линь Чжэся'."

"Ты думаешь, Ся-гэ втихаря освоила какой-то метод учёбы? Как будто мозги поменяли."

"..."

Кроме учёбы, в разговоре иногда мелькало и другое.

"Через дорогу от нашего двора открылся новый магазин с молочным чаем. Ся-гэ выпивает три стакана в день."

"Какой вкус?" — спросил он.

"Овсяный с молоком, кажется," — Хэ Ян немного подумал, — "полсахара, двойная порция овса. Я уже наизусть выучил."

Он стряхнул пепел с сигареты и молча запомнил.

Хотя возможности сводить её попить не было никакой.

Он докурил, подождал, пока запах сигарет выветрится, собрался войти в больницу. Прямо перед тем как повесить трубку, Хэ Ян добавил: "Ещё, Ся-гэ кто-то признался в любви."

Он на месте замер.

...

Между ним и Линь Чжэся, расстояние, кажется, становилось всё дальше и дальше

Но в этот момент, когда он почти не мог дышать, он ухватил глоток свежего воздуха: рука непроизвольно нащупала всегда носимый с собой талисман на удачу, который когда-то дала ему Линь Чжэся. Рука спряталась в кармане рубашки и сжала его крепко. Этот глоток воздуха позволил ему выжить.

Он хотел снова увидеть её.

Он обязательно должен был снова увидеть её.

И на этот раз после встречи навсегда, навсегда больше никогда не расставаться.

С этой мыслью он вернулся в Ляньюнь, дождался, когда первокурсники Лянь Да зарегистрируются, спросил её, где она, и толкнул дверь бара.

В переливах разноцветных огней.

Он увидел немного растерянное лицо Линь Чжэся.

Сегодня девочка была одета в что-то мягкое, не то что в старшей школе, волосы распущены, и она всё больше приобретала "вид студентки".

Он нёс в себе никому не ведомое волнение, хотел сказать тысячу слов, но в итоге лишь позвал её одним словом: "Трусиха."

В тот момент он вспомнил один очень далёкий эпизод.

Как медсестра присела и протянула ему конфету.

Тогда он думал неправильно.

В его жизни подарки были.

Линь Чжэся и была тем подарком, который появился в его жизни.