Глава 24
Линь Чжэся чуть не брякнула: Чушь!
Кто это недавно бился в одиночку против троих.
И кто это назвал себя местным хулиганом Чэнаня.
На драку ноги не подкашивались, ещё и помнит, что человек этот глазом не моргнул.
Помолчав, Линь Чжэся спросила: "Ты шутишь?"
Чи Яо ответил ей с усмешкой, не доходящей до глаз (皮笑肉不笑, pí xiào ròu bù xiào; букв. "кожа смеётся, а мясо не смеётся"; означает деланную, неискреннюю улыбку, при которой губы растягиваются, но глаза или лицо остаются холодными): "Ты первая начала шутить."
"......"
Деваться было некуда, и Линь Чжэся сказала правду: "На самом деле я хочу проколоть уши."
Взгляд Чи Яо сместился на несколько сантиметров вниз и остановился на маленьких белых ушах девочки.
Мочки у Линь Чжэся были чистые, ничего лишнего.
"Но я боюсь идти одна," добавила Линь Чжэся, "и боюсь боли."
Чи Яо отвёл взгляд: "Тётя Хэ знает?"
Линь Чжэся: "Я планирую сначала сделать, а потом доложить (先斩后奏, xiān zhǎn hòu zòu; чэнъюй; букв. "сначала казнить, потом докладывать"; исторически означало действие без разрешения вышестоящего лица)."
Чи Яо оценил её: "Смелости тебе не занимать."
Он не сказал прямо, что пойдёт с ней, но в ходе разговора они уже незаметно двинулись в сторону торговой улицы.
Линь Чжэся произнесла: "На самом деле я всё равно немного паникую, но я уже всё обдумала: если сегодня мама не пустит меня домой, я пойду делать уроки к тебе."
Чи Яо похвалил её: "Ты всё предусмотрела."
Линь Чжэся: "Более-менее."
Чи Яо продолжил: "Ты просто не подумала о том, что я тоже не обязательно пущу тебя."
Помолчав, Линь Чжэся произнесла: "...У меня есть ключ."
На торговой улице после школы было много народу, все в форме второй средней школы: одни стояли в очереди за молочным чаем, другие покупали себе перекусы. Пока Линь Чжэся тянула Чи Яо сквозь толпу, она смутно слышала чьи-то перешёптывания.
После целого года в первом классе старшей школы Линь Чжэся начала к этим разговорам понемногу привыкать.
Всё-таки она, как человек, который часто оказывался рядом с центром внимания, косвенно тоже попадала под чужие взгляды.
Хорошо хоть, чем дальше в переулок, тем меньше народу.
Магазины там были не такими оживлёнными, как снаружи: многие витрины пустовали, на больших стеклянных окнах висели объявления о закрытии.
Пройдя долгий путь, они наконец увидели магазин украшений, о котором говорила Чэнь Линь.
На розовой вывеске было написано: "Магазин украшений Синьсинь (馨馨饰品店, Xīnxīn shìpǐn diàn; букв. "Магазин украшений 'Ароматный-ароматный'"; 馨 означает благоухание, изысканный аромат; удвоение иероглифа придаёт названию мягкость и женственность)."
Интерьер был светлым и просторным, на стеклянной двери цветными маркерами были написаны три строчки округлыми милыми буквами: ожерелья, серьги, прокол ушей.
Магазин явно прекрасно понимал вкусы девочек: внутри даже жил рыжий кот.
Как только Линь Чжэся вошла, кот без малейшей застенчивости тут же затрусил к ней и принялся тереться о штанину школьных брюк.
"......" Линь Чжэся обрадованно воскликнула: "Котик!"
Чи Яо, вошедший следом с рюкзаком на одном плече, неспешно тоже присел на корточки и потянул кота за ухо.
Рядом с котами Чи Яо выглядел как-то до странного гармонично.
Странность была в том, что на вид он совсем не походил на человека, который любит кошек.
Но кот, казалось, тянулся к нему больше всего. Он вился вокруг его руки.
Линь Чжэся слегка обиделась: "Почему он тебя больше любит?"
Чи Яо: "Потому что у него есть глаза."
Линь Чжэся: "Может быть, у этого кота просто... плохое зрение."
Чи Яо совершенно естественно бросил фразу, понятную только им двоим: "Тогда как объяснить Сяоми?"
Сяо Ми (小咪, Xiǎo Mī; букв. "маленький/малышка Ми"; уменьшительное ласковое имя для кошки; "咪" — звукоподражание кошачьему мяуканью) была кошкой, которую Линь Чжэся подобрала в детстве.
Раньше во дворе часто появлялись бездомные коты. Одна тощая кошка однажды ночью родила котят.
Линь Чжэся рано утром вышла из дома и услышала в кустах у подъезда слабое мяуканье.
Она раздвинула ветки и увидела котёнка, белого с головы до хвоста.
"У твоего дяди Вэя аллергия на кошачью шерсть," Линь Хэ, заметив, что та хочет завести кошку, была вынуждена её отговаривать. "Боюсь, никак не получится."
Она помнила, как тогда с тревогой в голосе сказала: "Но если не заботиться о нём, он умрёт."
Линь Хэ ответила: "Давай сделаем так... сначала спросим соседей по двору, может, кто-нибудь захочет взять."
Первым, о ком подумала Линь Чжэся, был Чи Яо.
Тогда Чи Яо только поступил в среднюю школу, но уже был очень высоким.
Юноша тоже, как и сейчас, сидел на корточках у кустов и потянул котёнка за ухо, будто дразня того.
"Можно бросить ко мне," сказал Чи Яо, поднимаясь с корточек, "но ты сама за ним ухаживаешь. И ещё: не забудь прибираться у меня дома."
У Чи Яо было лёгкое пристрастие к чистоте, и коты как создания, приносящие "хаос", ему действительно не очень нравились.
Но Сяо Ми его любила.
Однако она была слабенькой, и, несмотря на то что Линь Чжэся заботилась о ней самым внимательным образом, котёнок не прожил и месяца.
В тот день, когда Сяо Ми умерла, она плакала очень долго.
Под конец она сквозь слёзы сказала Чи Яо: "Мне столько ещё хотелось ей сказать, но теперь она уже не слышит."
В ту ночь она долго не могла уснуть.
Пока поздно ночью не пришло сообщение.
У отправителя стояла фотография Сяо Ми. Когда Линь Чжэся открыла сообщение, на долю секунды ей почудилось, что это написала сама Ми.
Линь Чжэся и по сей день помнит, что было написано в том сообщении:
Говорят, ты ещё хотела мне кое-что сказать.
Следом "Сяо Ми" прислала ещё две строчки:
Говори.
Я слушаю.
Слёзы, которые она уже остановила, вдруг потекли снова. Ей всё ещё было очень больно, как будто кто-то сжимал её сердце, но среди этой боли чья-то рука тихонько погладила её по голове.
Она свернулась под одеялом и написала очень много слов:
Это я не уберегла тебя, прости.
В следующий раз.
В следующий раз ты обязательно родишься более здоровой. Ты встретишь очень хорошего человека и будешь расти весёлой и здоровой.
В конце она не удержалась и спросила:
Ты ведь попала в рай?
"Сяо Ми" на той стороне немного поводила пальцами по экрану, а потом прислала одно слово:
Да.
......
Линь Чжэся вернулась из воспоминаний о Сяо Ми.
Она смотрела на Чи Яо, который сейчас в магазине игрался с рыжим котом, а потом вспомнила того Чи Яо, который поздно ночью сменил аватар и утешал её, и на этот раз, что бывало редко, промолчала.
Ладно.
Пусть говорит что хочет.
Хозяйке магазина было лет тридцать. Увидев их, она радушно поздоровалась: "Что-то ищете? Если в подарок, упакуем бесплатно. У нас всего много, можете посмотреть."
Линь Чжэся потянула Чи Яо за собой и сначала прошлась по отделу украшений.
Хотя они уже были внутри, чем ближе к делу, тем страшнее.
Она нерешительно произнесла: "Я всё равно боюсь."
Чи Яо без малейшего колебания: "Тогда уходим."
Линь Чжэся схватила его за рукав, боясь, что он и правда уйдёт: "Я же не сказала, что не буду. Просто мне нужно немного подготовиться."
Чи Яо невозмутимо произнёс: "Прокол ушей. Чего тут готовиться."
Линь Чжэся предположила: "А вдруг будет очень больно."
Сказав это, Линь Чжэся угадала, что он, возможно, скажет дальше, и добавила: "Только не говори, что я трусиха."
Но добавила слишком поздно.
Почти одновременно с её словами Чи Яо уже тихо фыркнул: "Трусиха."
Линь Чжэся хотела возразить, что раньше она была другой.
В детстве, даже когда дралась с Хэ Яном и случайно получала болезненный удар, она не плакала.
Но с возрастом становилась всё более капризной.
Возможно, потому что что бы ни случилось, Чи Яо всегда был рядом.
А мелкие пустяки она могла выложить ему без утайки.
"......"
"Три минуты," Чи Яо посмотрел на время. "Если через три минуты ты ещё не будешь готова, то вообще забудь об этом."
Линь Чжэся произнесла "ладно".
Произнесла, и вдруг в голову пришла идея.
"Раз ты считаешь, что прокол ушей не больно."
Она посмотрела на него: "Тогда составь мне компанию и тоже проколи."
Чем больше она об этом говорила, тем более осуществимой казалась ей эта идея.
"Мне сейчас очень страшно, но если рядом кто-то делает то же самое, мне, наверное, уже будет не так страшно."
Чи Яо слегка приподнял бровь и посмотрел на неё.
Линь Чжэся медленно произнесла: "...Когда умираешь не один, это очень подбадривает."
Поначалу Чи Яо не обращал на неё внимания, но когда она начала ныть: "Не проколешь, я сяду у входа и просижу до рассвета, а когда буду на смертном одре, перед смертью вспомню этот день, именно этот день, когда некий человек по фамилии Чи жестоко мне отказал..."
В конце концов Чи Яо не выдержал её занудства и поставил условие: "Только одно ухо."
Линь Чжэся подумала: парню прокалывать два уха тоже было бы как-то не очень, и кивнула: "Договорились."
"И ещё."
Он снова заговорил: "А где моя выгода?"
Линь Чжэся не поняла: "Какая выгода?"
Чи Яо: "Что, я явился с небес, как бессмертный, спасать страдающих? Просто так получить один укол."
Линь Чжэся, нехотя и с сожалением ответила: "У меня в месяц двести юаней карманных денег."
"......"
"Могу отдать сто пятьдесят, а оставшиеся пятьдесят буду беречь."
Она увидела, что Чи Яо, кажется, не очень доволен таким ответом.
Поэтому закусила губы и изменила условия: "Двести, отдам все двести, договорились?"
Однако Чи Яо не купился на это: "Кому нужны твои жалкие карманные деньги."
"......?"
"Так вот," сказал он, будто нарочно желая её помучить, "крикнешь разочек 'гэгэ', и я пойду с тобой."
......
Линь Чжэся на секунду растерялась.
А потом подумала:
Ну конечно.
Чи Яо.
Бьёт в самое больное место (打蛇专打七寸, dǎ shé zhuān dǎ qī cùn; букв. "бить змею нужно точно в семь цуней"; в Китае считалось, что жизненно важная точка змеи находится в семи цунях от её головы).
Жестокий и беспощадный (心狠手辣, xīn hěn shǒu là; чэнъюй; букв. "сердце жестокое, руки безжалостные"), доводит человека до смерти.
Линь Чжэся ещё немного поборолась с собой, но желание проколоть уши в итоге одержало верх: "Тогда надо дождаться, пока ты проколешь, а то вдруг ты не сдержишь слово."
Когда они договорились делать прокол вместе, Линь Чжэся наконец набралась смелости.
Она окликнула хозяйку: "Хозяйка, у вас тут делают проколы ушей?"
Хозяйка улыбнулась: "Да, прокол ушей стоит шестьдесят юаней, будешь делать?"
Линь Чжэся указала на Чи Яо: "Будем, но сначала он. Только одно ухо."
Хозяйке редко приходилось видеть парней, которые приходили сюда делать прокол. Она невольно лишний раз посмотрела на него.
На юноше была школьная форма. Возможно, ей казалось, но от его лица, кажется, и в её магазине стало чуть светлее. Сейчас юноша стоял рядом с девочкой, разница в росте между ними была очень заметной.
"Одно ухо тоже можно, тридцать юаней." Она сказала. "Если парень, выбери серёжку попроще. Из чёрного обсидиана (黑曜石, hēi yào shí; вулканическое стекло тёмного цвета; популярный материал для украшений; в народных верованиях Китая считается оберегом, защищающим от негативной энергии) как вам? Парни обычно носят такое. Хотя он... наверное, что на него ни надень, всё будет хорошо смотреться."
Линь Чжэся, однако, почувствовала, что это ему не подходит.
В конце концов среди серёжек она выбрала простой серебряный крест: "Вот этот."
Ей всегда казалось, что Чи Яо очень подходит серебро.
Надменный, изысканный и холодный.
Прокол уха оказался куда проще, чем представляла Линь Чжэся: хозяйка сначала отметила точку на мочке Чи Яо, потом взяла продезинфицированный инструмент, зажала мочку, и "клак" всё готово.
Но простота процедуры не означала отсутствие визуального потрясения.
Линь Чжэся стояла рядом с Чи Яо и с близкого расстояния наблюдала весь процесс прокола, отчётливо видя, как это "клак" прошло насквозь через мочку.
Конкретная картина оказалась страшнее, чем она себе навоображала.
После этого "клак" желание Линь Чжэся прокалывать уши полностью улетучилось.
Она пришла в себя.
Хозяйка сделала прокол и посмотрела на Линь Чжэся: "Девочка, ты..."
Не дав хозяйке договорить, Линь Чжэся отступила на шаг и решительно сказала: "Только ему одному, мне не надо."
"......?"
Хозяйка, держа инструмент, спросила: "Ты передумала?"
Линь Чжэся: "Да, я думаю, мне всё-таки нужно слушаться маму."
По дороге обратно царило молчание.
Молчание было вызвано тем, что хотела сделать прокол именно она, они договорились делать вместе, а в итоге она не сделала его.
Линь Чжэся подставила человека и немного начали одолевать муки совести.
Когда они вышли из автобуса, она наконец через силу нарушила тишину: "У тебя ухо ещё болит?"
Чи Яо произнёс, тоном безразличным, но в каждом слове явно ощущалась обида: "Ты проколешь одно, сама и узнаешь, больно это или нет."
"......"
Линь Чжэся: "Что всё так обернётся, я тоже не ожидала."
"Твоя голова," сказал Чи Яо, "на что вообще способна."
Они шли от остановки в сторону Южного переулка.
В магазине украшений потеряли слишком много времени, и к тому моменту как возвращались, совсем стемнело.
"Но ты тоже не в накладе."
Линь Чжэся объяснила почему: "Серьга тебе очень идёт. Внешность улучшилась."
Чи Яо шёл впереди неё, но услышав это, остановился, обернулся и холодно усмехнулся: "Так что, мне ещё и благодарить тебя за это?"
Линь Чжэся дерзко подхватила: "Не надо так церемониться со мной."
Говорила она это не для того, чтобы польстить.
Пусть она и часто говорила, что Чи Яо так себе на вид, но нельзя было не признать: этот человек и правда очень подходил для серёжек.
До такой степени, что... всю дорогу она то и дело украдкой косилась на него.
Хозяйка, когда всё закончила, предупредила его, что ухо нужно немного поносить с временной серьгой, пока не заживёт, а потом менять. Но Чи Яо совсем не боялся боли, да и прокол был только с одной стороны, так что, поленившись возиться, он сразу сменил серьгу.
Сейчас юноша стоял перед ней, и серебряная холодная серёжка делала весь его облик ещё острее.
Взгляд Линь Чжэся неудержимо снова упал на его мочку.
Но одна фраза Чи Яо вернула её в реальность.
"Линь Чжэся, ты не забыла кое-что?"
Она знала, что он имеет в виду договор. Заготовленный заранее довод был наготове: "Не забыла. Но мы договаривались, что ты составишь мне компанию, а я ведь не проколола. Раз я не делала прокол, то то, о чём мы говорили, само собой не считается."
Сказав это, Чи Яо наклонился к ней.
В свете фонаря она разглядела его серьгу ещё отчётливее.
Она даже видела вертикальную насечку на серебряном кресте.
А потом услышала, как Чи Яо, придвинувшись к её лицу, произнёс: "Ладно, значит, долг не отдаём."
Примечание автора:
Маленький(Сяо) Чи: по поводу того, что я пошёл составить ей компанию делать прокол ушей, а проколол в итоге только я.