Твайка

— Есть! — ответил Экхарт, а затем повернулся к Дамуэлю. — А пока я доверяю тебе охранять господина Фердинанда вместо меня.

Голос Белой звезды вонзился в уши воинов.

— Тем не менее я подготовлю банкет к вашему возвращению.

— Сделай это, Розмайн, — сказал он, протягивая мне ранее конфискованный харисэн.

Я не знала, зачем он принес его сюда, но не осмелилась спросить. Настолько Фердинанд в тот момент был страшен. Я лишь кивнула и забрала у него веер. От выходки Вильфрида его рыцари и слуги сейчас держались за головы, герцогская чета стояла в потрясении, а Фердинанд был невообразимо зол. Я решила сделать то, что меня попросили, не беспокоясь о посторонних вещах. Замахнувшись харисэном, я с треском обрушила его на голову Вильфрида.

— Брат Вильфрид, ты полный идиот! Есть то, что можно, и то, что ни в коем случае нельзя говорить! Научись читать настроение! — выкрикнула я.

В тот момент я понял, что хочу сделать юную госпожу Розмайн следующим аубом.

Господин Фердинанд обращался с Розмайн столь же бережно, как если бы выращивал какое-то невероятно ценное растение.

Сила тяжести взяла своё, и я уже летела к земле вниз головой, как вдруг меня поймали.

Я застонала, когда меня сильно тряхнуло от внезапной остановки. Удивлённо моргнув, я попыталась осмотреться, чтобы понять, что произошло. Перед собой я увидела Фердинанда, который почему-то смотрел на меня пугающим взглядом. Хмурился он как минимум вполовину сильнее, чем обычно.

— Я доволен тем, что мне довелось увидеть в Хассе, но мне кажется, что если я останусь с юной леди Розмайн, то смогу увидеть ещё много интересного.

— Это только твои фантазии, — ответил Фердинанд, холодно смотря на Юстокса. — Залезай в карету. Без тебя все остальные не могут отправиться.

Как выяснилось, Союн приготовила одинаковый ужин как для Хэна, так и для собак.

А вот щёчки Фили́ны вспыхнули, и она с искренним благоговением посмотрела на меня. Её глаза сияли, а руки были сжаты перед грудью. Она мялась, словно пытаясь набраться храбрости, чтобы признаться в любви, и наконец приняла решение и сказала:

— Госпожа Розмайн, я тоже хочу делать книжки с картинками!

Ко мне твёрдым шагом подошёл Фердинанд. Я смотрела на него, гадая, что он собирается делать, как вдруг он подхватил меня и высоко поднял.

— Да будет благословлена святая, что несёт благодать Эренфесту! — провозгласил он.

Вскоре Вильма показала мне портреты Фердинанда, написанные в мягких тонах. Вильма воспринимает Фердинанда так, что кажется, будто он прямо излучает божественную ауру.

— Я готов выслушать твои извинения.

Спустя несколько дней после концерта, Фердинанд вызвал меня в свою потайную комнату, чтобы за что-то отчитать. Его бледно-золотые глаза были наполнены гневом, а голос был настолько холодным, что мне казалось, что он может заморозить воздух. Перед ним были разложены три иллюстрации.