Глава 15
Вонн проснулся от звона стали.
Снаружи — стук, выкрики, снова стук. Дрались. Дрались рядом.
Он сел. Фареса на месте не было.
Сердце ударило один раз — сильно. Нападение. Здесь, где столько людей с оружием, где стража, где Вик, — и всё равно. Он полез из палатки, не надев сапог.
Снаружи было утро, серое и холодное. И никто ни на кого не нападал.
Люди стояли парами и тройками по всей стоянке — с мечами, с щитами, с копьями. Били, отступали, били снова. У ворот, у костра стражи, семеро солдат двигались одной линией, а Вик стоял перед ними и что-то говорил — коротко, и они делали.
Тренировка. Просто утро.
Звенело потому, что у старших учебные мечи были из металла. На стоянках он слышал только дерево.
Вонн стоял босиком в росе и переводил дух. Стыдно было — не за испуг. За то, что он один тут спал, пока все работали.
— Вонн!
Салиса отошла от Дерека, с которым только что дралась, и подошла к нему — бледная, с учебным мечом в опущенной руке.
— Ты можешь чего-нибудь приготовить? — спросила она. И, будто извиняясь: — Живот от волнения крутит. Съесть бы чего.
Он кивнул. Пошёл обуваться.
Готовил из того, что было. За полтора года очисток он усвоил, что утром тело просит: не тяжёлое, не жирное, чтобы держало и не тянуло вниз. Крупа, немного вяленого, травы из вчерашнего леса. И горячее — обязательно.
Когда четверо вернулись с тренировки, миски уже стояли. Дерек удивлённо поднял брови — и сел есть. Быстро и с удовольствием.
Кучер пришёл сам. Подошёл к костру, и Вонн, не спрашивая, налил ему тоже.
Четверо доели и ушли — Дерек забрал всех к карете, разбирать, что и как сегодня. Вонн с кучером остались доедать.
Сидели молча. Кучер грел руки о миску.
— Я вчера видел, — начал Вонн, не зная, как подойти. — Ваш из другой кареты что-то в сено сыпал. Перед тем как лошадям дать.
Кучер кивнул, не удивившись.
— Пудра такая. Фиолетовая, не та, что для льда. — Он помнил, как Вонн в дороге говорил про лёд. — Нам её на университетском складе выдают, в дорогу. Для лошадей.
— А в чём разница?
— Ну мне сказали, что так надо, я и сыплю. Лишних вопросов не задаю.
Помолчал. Потом продолжил.
— Слышал, что придумали её для тех, кто к Проходу возит. А сюда больше для подстраховки.
Он смутился, опустил глаза на миску.
— Как её делают, не знаю. Из чего — не знаю. Знаю, что без неё лошади дурят. Пугаются, дёргаются, идти не хотят. А с ней — ничего, стоят.
Пожал плечами, подумал и добавил:
— Места тут странные. Зверьё обходит, да и птицы не жалуют. Видимо, потому же и лошадям тяжело.
— Странные, — словно в пустоту повторил Вонн и посмотрел на скалу, что-то вспоминая. Потом доел и отложил миску.
— Даже люди к таким местам без нужды не ходят, — пробурчал кучер себе под нос.
Вонн был в своих мыслях и не услышал.
Дерек с Маркусом уже выдвинулись к входу — новички должны были идти следом. Но Салиса и Фарес стояли у палатки над мешком с расходниками — тем, куда каждый с вечера сложил своё, — и не двигались. Нести полагалось младшим. Младшие стояли, глядя в пустоту.
Вонн подхватил мешок сам.
— Я донесу. Идите.
Фарес и Салиса будто очнулись — и немного смутились.
Дерек обернулся, увидел и махнул рукой: ладно, неси. Вонн шёл за ними до самого входа и думал не про мешок. Ему нужно было туда. Посмотреть. Хоть одним глазом.
У проёма стояли два солдата — зевали, опираясь на копья. Впереди уже были Сур со своими и Делия со своими, и все говорили разом.
— Дерек. — Сур поднял руку. — Мы первыми. Проредим на первом, оставим вам треть — новичкам полегче будет.
— Спасибо, — кивнул Дерек. — В первый день пусть поменьше. Завтра всё равно пополнится.
Вонн услышал это и не понял: что пополнится? Откуда? Но Сур уже повёл своих в проём. За ним Делия, которая на ходу тараторила своему щитовику:
— …и не бросайся сам, слышишь? Ты бросишься — я не выстрелю. Стой и держи, я сама…
Голос ушёл в скалу.
Вонн стоял с мешком и смотрел.
Вход был не такой, как он думал. Не выдолбленный. Скала здесь сходилась двумя пластами, и между ними — щель, снаружи тёмная и узкая, как трещина. А внутри, когда он заглянул, оказалось просторно: потолок такой, что в прыжке не достать, ширина — человек десять пройдут плечом к плечу.
И было светло.
Не от входа — от входа шёл серый утренний свет, и он кончался в трёх шагах. А дальше было светло само по себе. Ровно, без теней, без источника. Как будто стены светились. Или пол. Или воздух.
Вонн смотрел, пока Маркус не забрал у него мешок.
— Всё, — бросил Дерек через плечо. — К обеду будем. Жди.
И четверо ушли внутрь. Вонн подождал немного у входа, вздохнул и вернулся в лагерь. Там было чем заняться.
К обеду они вышли — как и сказал Дерек. Живые, потные, голодные. Ели быстро, молча, не глядя друг на друга.
— А свет? — спросил он Дерека. — Внизу. Откуда?
Дерек почесал затылок и замер.
— В университете говорят — эффект подземелья. Свет не солнечный, другой. А источник где-то глубоко. — Пожал плечами. — До дна доходили, а откуда свет — не нашли.
— Да, помню, — дожёвывая, добавил Маркус. — Было исследование, нам на курсе рассказывали. Думали, дело в земле, но подтвердить не смогли. Как из подземелья вынесли — эффект пропал.
Дерек тоже вспомнил и закивал.
Поели — и снова вниз. Вонн посмотрел им вслед, взял пустой мешок и пошёл в лес.
Лес был как лес — только тихий. И полный. Такого он не видел никогда: кусты гнулись от ягод, грибы стояли семьями, орехи лежали под деревьями нетронутые. Никто не ел. Ни птица, ни мышь, ни зверь. Всё росло, зрело и гнило на месте.
Он набрал столько, сколько мог унести, и ещё раз сходил. К вечеру у костра сушились ягоды на плоских камнях, а в котелке стояло то, что он собрал и знал.
Четверо вернулись, когда солнце садилось.
Вонн смотрел, как они идут. Щит у Маркуса — с новыми царапинами, длинными, будто скребли когтем. У Салисы ссадина на скуле и на руке, но шла она так, будто сознательно не замечала. Вонн сразу вспомнил свою боль, которую скрывал от других после тренировок, — и промолчал. Фарес — как всегда. Дерек тащил на плече мешок — вроде небольшой, но нёс его как тяжёлый.
Дошли до костра — там в котелке уже варилось, — сели, и он стал разливать. Ели так, что за ушами трещало, — даже Фарес не сразу достал свою книгу. Потом Вонн поставил ягоды, и Салиса первая потянулась.
Мешок Дерек развязал уже после, когда все наелись. Вонн подошёл посмотреть.
Он не знал, чего ждать. Кости? Шкуры? Там было разное — тёмное, ребристое, одно как рог, другое как коготь, но не рог и не коготь. И что-то мягкое в тряпице. И камни — не камни, тускло-серые, гладкие.
— Это алхимикам, — Дерек тронул мягкое. — Это кузнецам. — Ребристое. — А это просто за форму. Найдётся, кто купит на украшение.
Он говорил как тот, кто сортирует, — не как тот, кто это добыл.
Вонн смотрел и не спрашивал, откуда царапины на щите. Смотрел на добычу с монстров и пробовал представить, на ком это росло.
Не получалось.
Перед сном каждый занялся своим. Маркус проверял броню — ремень за ремнём. Дерек сидел с Салисой над её мечом и показывал, где она бьёт так, что кромка тупится быстрее, и как править.
Дольше всех не ложился Фарес. Сидел у костра и чистил стрелы — каждую, до блеска, скребя с наконечника то, что на нём засохло.
— На стрельбище так приучили, — сказал он, не поднимая головы, когда Вонн посмотрел, — но так и не смог скрыть своей брезгливости.
Завтра — ещё один день. Последний, когда они пойдут вниз.
А он — опять в лес за ягодами?