Глава 6

Первые страницы он пролистал.

Там было обращение — длинное, с завитушками, про то, что читатель держит в руках не просто книгу, а ключ, и что путь Призывателя тернист, но благороден. Вонн прочёл половину, потерял нить и перевернул.

Дальше шло по делу.

Ранги. Все дары, оказывается, мерили одной меркой — от самого низкого до такого, о котором и написать-то толком нечего. Своё слово он увидел сразу. Оно стояло первым.

«Обычный — ранг не даёт ничего ни в бою, ни в ремесле».

Вонн перечитал. Потом ещё раз.

Ниже мелко: ранг введён как самый низкий, но считается условным — людей с таким ещё не встречали.

Он усмехнулся. Не встречали — а вот он. Приятно быть особенным даже с самым простым рангом. Кто это придумал и зачем ввёл ранг, которого ни у кого нет, — этого в книге не было.

«Слабый — ранг едва заметен, годится только для мелкой помощи в тылу или быту».

Таких он знал много. Кузнец, оба плотника, мельник — все со Слабым, и даже один из старейшин. Официально это был первый настоящий ранг. О войне с ним можно было забыть, зато любое ремесло таким людям давалось легче.

У матери тоже был Слабый. Он это знал всегда и никогда об этом не думал.

«Посредственный — самый массовый ранг. Крепкий средний уровень для рядовых солдат и управляющих военными обозами».

В прошлом году соседский парнишка получил Посредственный с уклоном в рукопашный бой, и его сразу записали в группу в секторальном университете. Полгода до отъезда он прожужжал все уши — какой у них будет наставник, какая форма, какой паёк. Наставник, если верить книге, должен быть Значительный, отслуживший не меньше десяти лет.

Вонн подумал про девочку с их улицы, которой сегодня выпал Посредственный с уклоном в лучника. Через год и она будет хвастаться на каждом углу.

«Значительный — заметная сила. Обладатели составляют костяк боевых гильдий и защитников».

Рыжий. Вот кто это.

Дальше говорилось, что такие люди нередко становятся мастерами в университетах — особенно после ранения в бою с монстрами, которые сумели уйти от существ Призывателей. Работа в университете позволяет приносить пользу и получать достойную плату.

Вонн отметил: «уйти от существ Призывателей». Значит, сначала существа. Потом — все остальные.

«Исключительный — редкий дар, обеспечивающий человеку богатство, статус и лёгкую карьеру».

Вот тут у него загорелись глаза.

Просто за то, что ты его получил, казна платит десять золотых в месяц, а семья работает на государство на день меньше. Под рукой до тысячи человек: стража, патрули, поддержка Призывателям при прорывах. Треть из них Значительные, остальные Посредственные.

День меньше. Он подумал про мать и её три дня из шести. Один день — это уже много.

«Колоссальный — дар уровня живого оружия, рождается раз в несколько лет для защиты целых секторов».

Секторальные защитники. Про них рассказывали на ярмарках — что их встречают с хлебом в любом посёлке, что под ними десятки тысяч человек и до двадцати пяти Исключительных. Но выходят они не против толпы, а против тех, кто ведёт толпу: против повелителей.

Семье остаётся один обязательный день вместо трёх. Сто золотых в месяц. И живут, если верить книге, до двухсот лет.

Вонн не знал, что думать про двести лет, и не стал.

«Превосходный — величайшая сила поколения. Эксперты этого ранга вершат историю государств».

Он хмыкнул. Сколько пафоса в одной строке.

Но дальше было ещё громче. Мастера стратегического класса: командуют армиями, разрабатывают технологии, следят за обучением. Семья полностью свободна от отработки. В мирное время — дом и ремесло, в войну — штабы. А если из пространственного разлома выйдет генерал монстров, только они способны встать против.

Пространственный разлом — так книга называла Проход. Сообразил он не сразу.

Пятьсот золотых в месяц.

Он прочитал и вздохнул, боясь выдохнуть. Сумма была такая, что им с матерью хватило бы на целый год — жить безбедно и вообще не думать о работе. Он и одну-то золотую видел раз в жизни, у торговца на ярмарке, и то издали.

«Первородный — мифический потенциал. Обладатели способны в одиночку менять ландшафты».

Здесь он замедлился.

Такие эксперты, писала книга, чисты, как кристалл, через который свет проходит, не преломляясь. Живут в уединении, тревожить их не имеет права никто, кроме правителя. И выходят только тогда, когда прорыв не удержать никому другому.

Тогда все войска отводят. Кольца обороны ставят за семь вёрст от разлома. А всё, что внутри, накрывает — торнадо, огненный ураган, ледяная буря. От оазиса вокруг разлома редко что остаётся. Зато прорыв гаснет за часы.

За всю историю такой появлялся один раз, и сведений о нём почти не было.

А ниже, отдельным абзацем, — случай, который тоже был один раз. Из разлома вышел генерал монстров. Разумный, способный подчинить любого монстра в пяти вёрстах вокруг себя: у тех гасла собственная воля, и они шли за ним, куда он вёл.

На этом месте по спине у Вонна прошла дрожь. Не от страха. Он не понял, от чего.

Перечитал абзац. Дрожь не повторилась.

«Абсолютный — высший ранг. Сила, равная богам, создавшим этот мир».

И ниже одна строка от того, кто писал: если такой человек когда-нибудь родится, он сможет запечатать разлом.

Вонн закрыл книгу.

За окном было черно. Он не заметил, когда стемнело, и не заметил, что мать давно не гремит внизу посудой.

Он лежал и смотрел в потолок.

Девять ступеней. Его — первая, и на ней никого, кроме него. А дальше — кузнец, соседский парнишка, рыжий, потом какие-то люди с десятками тысяч под рукой, потом один за всю историю, потом тот, кого ещё не было.

Он попробовал представить себя где-нибудь на этой лестнице. Не получилось.

Но книга была у него, и на обложке было написано его слово. Значит, что-то там про него всё-таки есть.