Глава 5

Мать ждала на ступенях.

Она стояла лицом к посёлку и не обернулась, когда он вышел, хотя не могла не услышать. Он спустился и встал рядом.

Она посмотрела на него. Потом на книгу, которую он прижимал к груди. Потом опять на него.

Никому из тех, кто выходил до него, ничего не давали. Она это видела — стояла тут, пока все расходились.

Видела она и другое. К родителям рыжего подходили люди из университетов — долго говорили, что-то записывали. К матери девочки с их улицы тоже подходили. К ней — нет.

Она ничего не спросила и ничего не сказала. Только глаза у неё стали другие.

— Старейшина дал, — сказал Вонн. — Для призывателей. По закону полагается.

Мать кивнула.

— Старейшина сказал... или не он, один из гостей — что семьям тех, у кого дар, дают послабление. А потом я и сам смогу.

Она снова кивнула — не соглашаясь, а просто слушая.

Потом положила руку ему на плечо и повернула к дороге.

Они пошли вниз.

Вонн говорил всю дорогу. Что старейшина сам сказал — случай особенный, такого не было ни у кого. Что гость говорил про передовую, про то, что кто-то должен. Что призыватели стоят у самого Прохода, где больше никто не может.

Ему казалось, что соседи смотрят на книгу, и он нёс её так, чтобы было видно обложку.

Мать шла рядом и слушала. Иногда кивала.

У моста он сказал, что через год или два приедет в форме. Она посмотрела на него, поправила платок и пошла дальше.

Дома мать велела положить книгу на полку у двери: читать будет, когда закончит дела.

Вонн носил воду, колол дрова, помогал с ужином и каждый раз, проходя мимо двери, смотрел на полку.

Когда со стола было убрано, он схватил книгу и убежал наверх.

Инесса осталась за столом. Сверху донёсся скрип кровати — он запрыгнул на неё, как всегда, с разбегу. Потом зашуршала страница.

Всю дорогу домой он говорил — про передовую, про форму, про то, что кто-то должен. И она слушала и кивала, потому что всё это уже слышала. Давно, другим голосом.

Со «Слабым» её взяли не в университет, а к мастеру. Она пять лет проработала в швейной на обозном дворе, где шили для гарнизонов, — и там же впервые увидела его. Он пришёл за формой после починки и не сразу ушёл.

Дилан служил в зачистке — в одной из команд, что ловят прорвавшихся за основную линию. Говорил про это мало. Приходил, когда отпускали, сидел у неё в швейной и смотрел, как она работает.

Когда его срок вышел, они уехали. У неё была рекомендация — список посёлков, где нужна швея. У него — свой список, куда можно резервисту, чтобы штаб дотянулся вовремя. Несколько названий совпали. Выбрали место, где главным старейшиной был человек, которого Дилан знал лично.

Шесть лет было тихо.

Потом пришёл вызов. Прорыв был большой, поднимали всех, кто числился. Он собрался за вечер. Вонну было пять, он спал.

Бумага пришла через четыре месяца. Он погиб на подходе к какому-то посёлку, названия которого она не знала.

Она встала, подошла к печи и присела у нижнего угла, где кладка отходила от пола. Вынула кирпич — он сидел неплотно уже десять лет, — и достала свёрток в тряпице.

Внутри был листок. Пожелтевший, сложенный вчетверо, с печатью в углу. Она не разворачивала его — знала наизусть.

Двенадцать строк. Имя, полк, место, число. И внизу — какое послабление полагается семье.

Сын сегодня говорил про послабление. Сборы с них уменьшили десять лет назад — вот за это. От трёх дней из шести бумага о погибшем не спасает. От них спасает только высокий ранг.

Наверху перевернулась страница.

Инесса сидела на корточках у печи и держала листок. Пальцы сжали его сильнее, чем надо, — бумага хрустнула.

Она посмотрела наверх, туда, где шуршала книга.

Призыватель. В швейной она наслушалась, как о них говорят. Как их берегут. Призыватель не дерётся сам — впереди него то, что он призвал.

Не мечник. Не копейщик.

Пальцы разжались.

Она завернула листок обратно в тряпицу, вложила в нишу и вернула кирпич на место. Прижала ладонью, как всегда.

Сын про этот кирпич не знал. Она не собиралась ему говорить.

А наверху Вонн лежал на кровати на животе, подложив подушку.

Он перестал рассматривать картинки, вернулся к началу книги, где были всего четыре слова.

«Начальный уровень. Талант Призыватель».