Глава 2. Область видимости
Ещё неделю назад он праздновал свой двадцать восьмой день рождения в компании трёх друзей. Три банки пива на столе, импровизированный слоёный пирог на пластиковом подносе и обсуждение свежего обновления среды разработки. Радовались исправленным багам интерфейса и расширенному функционалу.
Четыре человека мечтали вместе запустить серьёзный проект, найти клиентов в сфере недвижимости и получать помесячную оплату. Не продавать продукт — предлагать сервис. Так делают все. Не начинать с нуля, а развивать. Не просто веб-сайт, а портал. Умный, современный. Для клиентов, для партнёров, для работников. Три кита успешного решения.
Полгода потрачены не зря. Система доказала свою эффективность. Один из команды смог договориться с местной компанией. Небольшой шаг, но с чего-то нужно было начинать. Оставалось доделать презентацию.
Два дня. Два дня оставалось до назначенного срока. Все тесты проведены. Облачный сервер стабилен. Базы данных настроены. Документация написана. Осталось доказать, почему их продукт эффективней других. Не дешевле — выгодней. Та же цена, но больше возможностей. Интеграция дополнений, удобные отчёты, анализ тенденций.
А теперь трава, поле, река, ветер. И ни души рядом.
Он огляделся ещё раз, медленнее. Всматривался в детали, не наслаждался природой. Пока не время. Поле тянулось во все стороны, трава местами достигала выше колена. Лес — слева, плотный, тёмный, в паре километров, может больше. Справа — покатый холм, тот самый, что сбегал к реке.
Стресс никуда не делся, он просто погрузился глубже. Пока всё оставалось под контролем, не было нужды паниковать. Палка в руке добавляла уверенности. Она не решала проблему, просто меняла отношение к ней. Работала как бинокль, который не приближает смотрящего к цели, но помогает увидеть детали, оценить, принять решение. Холодное. Не на эмоциях.
Палка в руке, вода в реке — два решения. Всё, что он мог себе позволить на данный момент. Но без еды эти решения станут лишь отсрочкой. Сейчас весь мир сжался до участка между холмом и рекой. Здесь нельзя оставаться надолго. Влага дала время, но время — это ресурс, который неумолимо заканчивается. Нужно двигаться. Но куда?
Было несколько вариантов. Идти вдоль реки по течению. Попытаться перебраться на другую сторону и пойти через поле. Направиться к лесу или подняться на холм. Первое имело смысл, будь у него запас еды, но сейчас это неразумно. Бороться с потоком ради переправы на другой берег ещё более опасно. Не в его состоянии.
Лес в его понимании привлекал своими дарами — еда там точно была. Вот только где еда, там насекомые и мелкие грызуны, а за ними и хищники. Палка отгонит одного-двух, но не стаю голодных зверей. Даже отсюда было видно, что этот массив далёк от ухоженного парка. Дикий, тёмный. Без указателей и туристических маршрутов.
Оставался холм — пока что самый надёжный вариант. Не для спасения, а ради лучшего понимания местности. Эта господствующая высота могла дать преимущество, которого ему так не хватало. Если подняться наверх, в уравнении выживания появятся новые переменные.
Взгляд устремился к вершине. До неё метров сто, может чуть больше. Для человека в обуви это даже не расстояние. Но идти босиком, когда всю жизнь твои ноги знали только домашние тапочки и деловые ботинки, — это повышенный уровень сложности. На лице появилась горькая улыбка, свободная рука привычно смахнула пот со лба.
Нужно закрепить ориентир, чтобы понимать, куда возвращаться в случае провала. Так или иначе, река притягивает людей, а где люди — там и цивилизация. Он поставил условный флажок на воображаемой карте: «Я здесь». Дальше добавил ещё один маркер — «вершина». Глаза проложили примерный маршрут из точки А в точку Б.
Теперь детали. Они важны так же, как комментарии в коде. Без них возвращение назад может превратиться в хождение кругами до темноты, что никак не входило в его планы. Первое, что бросилось в глаза, — массивное дерево у самой кромки. Оно наклонялось к реке так, словно пыталось дотянуться ветвями до воды.
Чуть дальше из-под обрыва торчал корень — чёрный, узловатый, похожий на руку, хватающуюся за воздух. Рядом рельеф резко поднимался, обнажая пласты высохшей коричневой глины. С противоположной стороны растительность буквально сражалась за выживание: гигантские сорняки нависали друг над другом, сплетались и яростно тянулись вверх.
Сильный порыв ветра спустился с вершины холма и толкнул в грудь. Рука крепче вдавила палку в землю. Шаг назад. Тело было слабым, но не беспомощным. Спустя пару мгновений стихло, можно двигаться. Он сделал шаг, потом ещё один. Река позади начала отдаляться. Медленно, но отдалялась. К вершине. К точке обзора.
Ноги ступали всё более уверенно. Вес палки немного утомлял, но бросить её здесь и пойти налегке желания не возникало. Это не обуза и не препятствие. Палка — его единственная опора в чужом месте. Пока она в руке, он будет продвигаться вперёд.
Поднимаясь всё выше и выше, он начал дышать чаще и тяжелее. Ноги не привыкли пока к такой нагрузке. Профессия давала выносливость пальцам и кистям, а вот нижняя половина тела оставалась пассивной. Сейчас он остро пожалел, что бросил тренировки в зале. Но какой смысл укорять себя, если прошлое не переписать? Стиснув зубы, упрямо продвигался вверх.
Подъём занял минут пять — по крайней мере, так казалось по внутренним ощущениям. По дороге попадались редкие вкрапления цветов среди зелёного ковра травы. Суетливые насекомые кружили над лепестками, перелетали между цветами. Ткань рубашки неприятно взмокла и прилипла к спине, но набегающий ветер помогал остужать разгорячённое тело.
Оказавшись на вершине, он замер. Ноги гудели от непривычной работы, пальцы на палке ломило от напряжения. Тем не менее, локальная задача была выполнена — он занял господствующую высоту. Шаг за шагом. Чувство удовлетворённости достижением растекалось по телу теплом. Солнце светило сверху, но уже прошло свой зенит.
Взгляд оценил проделанный путь от реки. Чистого времени — около пяти минут. Если судить по углу падения лучей, до заката оставалось ещё часа четыре или пять. Ресурс времени таял, засиживаться нельзя. Выдохнув, он повернулся и начал осматривать ту сторону холма, которая до сих пор была скрыта от глаз.
И он увидел. Не лес, не поле. Кусты.
Где-то в полутора километрах от вершины, посреди открытого луга, зелёным оазисом раскинулся обособленный участок дикого кустарника, тяжело склонившегося под весом тёмных ягод. Взгляд намертво залип на этой цели. Шумно сглотнул слюну. Живот предательски отозвался раскатистым урчанием. Мелкие птицы лихорадочно клевали плоды и улетали прочь. Уже кое-что — но что именно они хватают, отсюда не разглядеть. Как же ему хотелось сейчас оказаться на месте этих птиц.
Пока ветер продолжал трепать волосы, он заставил себя продолжить панорамный осмотр. Поле, река, поле, лес, поле, поле, кустарник с ягодами. И вдруг он замер.
Там, почти на самом горизонте, куда еле-еле дотягивалось зрение, угадывался забор. Не сплошная лесополоса и не природный рельеф. Рукотворное ограждение. Деревянное, не каменное. Высота навскидку казалась небольшой, а значит, за ним вряд ли прячут военный объект или тюрьму. Тот, кто поставил эту изгородь, либо экономил ресурсы, либо просто обозначал границы частной территории. Обычные дачи или ферма.
Пусть отсюда было сложно рассмотреть детали, он получил то, в чём нуждался больше всего — маркер присутствия людей. От резкого прилива адреналина предплечье прошила тупая боль. Он даже не заметил, как пальцы до белых костяшек сдавили драгоценный посох. Это была первая хорошая новость с момента его дурацкого пробуждения.
Теперь маршрут стал прозрачным. Точка А — вершина холма. Точка Б — ягодный оазис, где нужно заправиться углеводами. Точка В — забор на горизонте.
Он покрепче перехватил палку.
Он бросил последний раз взгляд на реку и двинулся. К новой цели. К решению. У него было ещё две проблемы, и они давили на плечи как ярмо. Без еды будет боль, без крыши и стен ночью будет холод. Это не выбор, а отсроченный приговор. И судьи не сидят на помосте с молоточком в руке. Они внутри тела — безжалостные, неподкупные.
Развернулся. До кустов дальше, чем до реки, но теперь путь пролегал под уклон. Палка уткнулась в землю первой, нашла ритм. Шаг, тычок палки, шаг, тычок палки. Идти было легче, чем раньше; ноги медленно привыкали к траве и земле, глаза выбирали, куда ступать, быстро обучаясь на горьком опыте.
Поддерживая этот темп, можно добраться до цели минут за тридцать. Спешить сейчас нельзя. С этой стороны холма нет воды, а та, что есть, — в теле, бесценный запас, чтобы тратить его на спешку ради экономии пары минут. Не быстро, но и не замедляться без необходимости. Найти баланс и просто двигаться вперёд.
Поле раскрывалось перед ним медленно, упрямо. Трава шла волнами, где-то выше колена, где-то ниже, замедляя шаг. В зелени качались то узкие синие, то лапчатые жёлтые цветы на тонких стеблях, и над ними суетились мелкие мухи, отражающие свет солнца крыльями. Кузнечик прыгнул из-под босой ступни и улетел в сторону, как маленький камешек.
Пахло горячей травой и чем-то ещё — то ли мёдом, то ли пыльцой, чем-то сладким, что бывает на лугах в середине лета. Весь мир здесь был наполнен жизнью. Не город с мёртвыми стенами, а луг с травой по колено и бесконечным стрекотанием со всех сторон. Жизнь, которой не нужно ничего никому доказывать. Она просто есть — здесь и сейчас.
Поначалу считать шаги было занятно, это отгоняло мутные мысли. Но после ста двадцати цифры стали прыгать, путаться, заикаться. Голова думала о еде, а не о счёте. Не потому, что еда важнее, а потому, что живот стал тяжёлым, давил. Словно обиделся, надулся, сложив руки на груди. Ноги шли чуть быстрее, чем нужно. Палка сбивалась с ритма, догоняла.
Глаза всё отчётливей видели ягоды на веточках. Не грозди, но много. Птицы срывали в основном те, что росли снаружи, но внутри оставалось ещё полно. Отсюда уже можно было различить два цвета — синеватый и фиолетовый. Оба росли на одном кусте. Только птицы хватали фиолетовые, а синие почему-то оставляли. Необычно, странно.
Спустя ещё какое-то время пот уже лил рекой. Остановки пришлось делать каждые сто шагов, просто чтобы дать телу восстановить сбившееся дыхание. Как же всё-таки тяжело городскому человеку в этих природных широтах. Он повернулся и посмотрел на вершину холма, и в залитых потом глазах появился шок: за это утро ему удалось пройти больше, чем за всю прошлую неделю.
Наконец-то приблизился к кустам достаточно близко — и сразу запах: сладкий, чуть терпкий, как у чёрной смородины, не точно, чем-то другим. Кусты растут плотно, неровной грядой, тяжёлые от ягод. Веточки гнутся под весом плодов.
Ноги остановились. Не сами — он заставил, потому что иначе бы упал. Согнулся, оперся на палку обеими руками. Воздух не помещался. Лоб горел, по виску стекал пот, попадал в глаз. Сердце било в горло. В пятке резало, в икре тянуло. Стоял так, согнувшись, и просто дышал.
Долго. Может, минуту. Может, две. Пока сердце не сошло обратно вниз, пока не перестало плыть перед глазами. Вытер пот и без того влажным рукавом.
Глаза побежали по зарослям. Не все одинаковые — где-то ниже, где-то выше. Ближе к центру стоял один, выше остальных, с плотной гущей веток, под которой ложилась тень. Туда.
Доковылял, переставляя палку. Пять шагов, не больше, но каждый — тяжело. Опустился в тень, поджав ноги. Палка легла рядом, под правую руку.
В тени пронёсся ветер, вызвав по телу озноб.
Он повёл головой, сбрасывая оцепенение, и уткнулся взглядом в самую гущу веток.
Рука потянулась первой, не спросив. Сорвал фиолетовую, размял пальцами, поднёс к носу. Пахло хорошо. Лизнул сок. Терпко, сладко, чуть кисло. Положил ягоду в рот, лопнул языком о нёбо.
В сухой рот плеснуло концентрированным сахаром. Глаза закрылись сами, так крепко, что заболели веки. Плечи опали, из горла вырвался глухой стон. Кадык судорожно дёрнулся, проталкивая каплю в горло. На секунду даже боль в ступнях отпустила.
Шея ослабла. Голова откинулась назад. Сквозь гущу веток пробивались лучи солнца.
Пальцы, испачканные фиолетовым соком, мелко задрожали. Тело, получив первую еду за столько часов, требовало ещё.
Открыл глаза. Отрешённость смыло. Взгляд стал цепким. Подался вперёд, потянулся к ветке уже обеими руками. Сорвал, не глядя, сразу четыре. В рот. Сок потёк по подбородку, он не вытер. Ещё горсть. Ещё.
Где-то на пятой горсти рука дёрнулась к синей. Маленькая, тугая. Просто стало любопытно — почему птицы её не берут? Положил в рот.
И сразу же выплюнул.
Горечь хлынула под язык, обожгла, поднялась к нёбу. Язык загорелся, как ошпаренный. Рот заполнился чем-то едким, металлическим. Он сплюнул ещё раз, потом ещё. Лицо перекосило.
Рука сама схватила горсть фиолетовых, сунула в рот. Жевал торопливо, размазывая мякоть по языку, гася ожог сладким. Ещё горсть. Жжение начало отступать — медленно, неохотно. Дыхание сорвалось, выровнялось, снова сорвалось. Лоб взмок.
Замер, переводя дух. Сладкий сок на подбородке, горький след на языке. Пальцы засохли, начали липнуть друг к другу.
Хотел вытереть о рукав — глянул на влажную ткань и передумал. Зачерпнул горсть сухой земли, ссыпал в ладонь, потёр между пальцами. Часть пятен сошла, часть осталась — въевшаяся, тёмная, лежащая под кожей. Стирать дальше было бесполезно.
Птицы кружили над кустами как раньше. Одна села на ветку метрах в трёх, склонила голову набок, посмотрела. Сорвала фиолетовую, проглотила. Сорвала ещё одну.
В мышцах появилось приятное тепло, а в голове — долгожданная ясность. Лёгкое насыщение. Тело перестало кричать о пощаде, появились силы двигаться дальше.
Опершись на верный посох, он поднялся на ноги и бросил взгляд на далёкий деревянный забор — его главный ориентир на этой пустой карте.
И в ту же секунду замер.
Там, у самой линии ограждения, что-то нарушило ровную геометрию пейзажа. С такого расстояния было не разобрать ни формы, ни очертаний — просто тёмный, неестественно быстрый мазок, который скользил вдоль деревянных столбов со стороны леса. Силуэт двигался рвано, резал поле по диагонали, стремительно забирая в сторону его холма.
Ему оставалось только вжаться поглубже в гущу кустарника, затаить дыхание и, крепко удерживая палку, надеяться, что кто бы или что бы это ни было, его не заметили.