Глава 83. Высохший колодец
День 154. Уровень 4. Медблок
В кабинете было четыре стула вокруг стола и пятый — отдельно, у стены. С одной стороны стола сидели Шексиль и Алан Найри. У Шексиля перед собой блокнот, ручка, чашка с тёплым чаем. У заведующей — толстый рабочий блокнот, открытый на новой странице, и две ручки разного цвета.
С другой стороны сидели Морф и Растил. На столе перед каждым лежал лист в одну страницу и карандаш.
На стульях у стены сидели два надзирателя ОРС. Один — молодой, в стандартной форме, с планшетом на коленях; явно скучал. Второй — постарше, с проседью в висках, держал планшет ровно и смотрел внимательнее. Каждый сопровождал своего испытателя.
Алан открыла блокнот на чистом развороте. Первой строкой положила задачу сессии — рукой, в своём обычном беглом почерке, который читался только ей.
Запись: прохождение сценария парой Вакалис / Карос завершено. Присутствуют: Шексиль (ведущий), Найри (фиксация). Двое сопровождающих ОРС. Начинаю поочерёдный индивидуальный опрос. Сначала короткая анкета на двоих, пять минут, без сверки — чтобы исключить взаимное влияние. Дальше опрос порознь. Веду интервью совместно с Шексилем, он формулирует, я фиксирую.
Шексиль чуть отвёл локоть, чтобы не задеть её ручку, и обратился к испытателям.
— Не обсуждайте, не подглядывайте, — мягко сказал он. — Пишите как помните. Если не помните точно — опишите, как чувствуете. Любая форма годится, лишь бы не пусто.
Морф взял карандаш сразу, посмотрел в лист, начал писать быстро. Растил подержал карандаш в пальцах, прежде чем коснуться бумаги. Потом начал — медленно, аккуратно, буквы выходили ровные.
Пять минут прошли в тишине. Только скрип двух карандашей. Алан смотрела на обоих испытателей по очереди — не записывая, но отмечая взглядом.
Когда время вышло, Шексиль собрал оба листа. Не глядя в них, вложил в папку.
— Спасибо. Морф, тебя проведут пока в соседнюю комнату, отдохнёшь. Растил, останешься со мной.
Морф поднялся. Надзиратель с проседью тоже поднялся, взял его под локоть. Они вышли. Молодой надзиратель остался на своём стуле, за спиной Растила.
Алан добавила в блокнот следующую строку — теперь уже наблюдение по тому, как они вели себя за анкетой.
Запись: первичный вербальный отчёт после ПП у обоих носит диффузный характер. Остаточные явления сенсорного наложения. Структура памяти не восстанавливается.
Шексиль положил диктофон на стол. Маленький, чёрный, с двумя светодиодами; только один светился зелёным. Шексиль нажал на запись — зелёный начал еле заметно мигать, а второй загорелся мягким красным. Теперь оба были готовы.
— Растил, — сказал Шексиль мягко, — расскажи про палатки.
Растил помолчал секунду.
— Много кроватей. Близко друг к другу. Свет без теней — неприятный.
Растил потёр тыльную сторону руки большим пальцем. Медленно. Замолчал, как будто потерял нить.
Шексиль чуть наклонил голову — короткий кивок, без давления: продолжай. Растил поднял глаза, поймал взгляд, кивнул в ответ.
— Ходили между ними. Кололи людям в руку. Ждали.
Запись: инъекции пациентам (препарат В-2 — запомнила, он сам сказал). Наблюдение после укола.
— Что ждали?
— Если засыпал — хорошо. Если трясся сильнее — плохо.
Запись: хороший исход — сон. Плохой — усиление тремора. Это я понимаю.
— Ты понимал, почему так?
— Нет. Просто знал — это хорошо, это плохо. Там знал.
Шексиль снова чуть кивнул — медленно, в такт паузе Растила. Не подтверждение, не оценка. Просто: я с тобой, говори дальше, если есть.
Доктор Найри подняла голову. Посмотрела на Растила секунду. Потом продолжила писать.
Запись: знал клинически, механизм не объясняет. Похоже на опыт без образования. Или образование ушло.
Надзиратель за спиной Растила пошевелился. Посмотрел на свой планшет, нажал что-то. Потёр глаза тыльной стороной ладони. Снова отвернулся к стене.
Шексиль это заметил — взгляд скользнул и вернулся к Растилу. Не отметил вслух, не записал. Просто принял к сведению.
Шексиль работал спокойно, без давления. Спрашивал про защитный комплект — какие перчатки, как был устроен щиток, какая часть лица оставалась видна. Растил отвечал коротко, иногда поправлял себя.
Шексиль уточнял про шлюз сортировочного сектора — три тяжёлые двери, обеззараживающий туман в декомпрессионной зоне, очередь носилок снаружи. Спрашивал про линейную бригаду — как часто привозили, кто принимал, как распределяли по палаткам. Просил вспомнить про обеззараживание после смены, про утилизацию костюмов, про то, как сжигались материалы. На эти вопросы Растил отвечал неуверенно — он сам в этом не участвовал, видел мимоходом.
Заведующая писала курсивом параллельно. Иногда останавливалась, перечитывала свою запись, делала пометку на полях. На вопросе о связи с Краи Растил оживился — вспомнил защищённый канал, цикл оборота данных, моделирование на кластере. Подробностей не было, но структуру он держал в голове.
Запись: отправляли данные в столицу, получали обратно. Часы между циклами. Структура работы понятна, конкретики нет.
Прошло около получаса. Шексиль не торопился. Возвращался к одному и тому же узлу с разных сторон, давал Растилу паузы, иногда переключался на бытовую деталь, чтобы тот мог выдохнуть. Алан писала параллельно, ловила интонации, отмечала, где Растил оживлялся, где замыкался. Опрос шёл медленно, узлами, с возвратами и уточнениями.
Растил начинал чувствовать усталость — не физическую, а ту, что приходит от попытки вспомнить то, что не вспоминается.
Шексиль сделал паузу. Потом задал следующий вопрос.
— Был ребёнок.
— Да.
— Опиши его.
— Маленький. Глаза тёмные. Белки серые. — Растил посмотрел на стол.
— Как белый лист, который случайно испачкали. Я такое видел. Лежал спокойно.
Запись: склеры изменены. Иктеричность? Кровоизлияние? Уточню у Шексиля.
— Он что-то говорил?
— Спросил, умрёт ли.
— Что ты ответил?
— Ничего.
Тишина. Алан не пишет.
Потом пишет короткую строку.
Запись: ничего не ответил. Правильно.
— Потом санитар вернулся. Покачал головой. И я пошёл дальше.
Запись: летальный исход. Пациент продолжил обход.
— Ты думал о нём потом?
Растил посмотрел в сторону.
— Там — нет. Здесь — да.
Запись: диссоциация во время работы. Реакция после — отсроченная. Норма при такой нагрузке. Наблюдать.
Шексиль чуть наклонился вперёд. Хотел задать следующий вопрос, но посмотрел на часы и остановился. Они общались уже три часа. Растил выглядел уставшим. Нужно было дать ему отдохнуть.
Вот только Растил сам взял один из чистых листов со стола и карандаш.
Надзиратель за его спиной дёрнулся, привстал со стула. Шексиль повернулся к нему и поднял ладонь — короткий жест, означающий «всё хорошо, посмотрим». Надзиратель помедлил, потом сел обратно.
Растил начал что-то чёркать. Сначала это были несвязные линии, но вдруг его лицо изменилось — как будто он наконец нашёл, чем ответить.
Длинный прямоугольник. По двум длинным сторонам — ряд коек. Короткие параллельные чёрточки. Проход в середине. У ближнего конца — три двери шлюза.
Карандаш не останавливался.
В углу прямоугольника — небольшой квадрат. Чёрточки внутри.
— Это стойка с дозами, — тихо сказала Алан. — И журнал. И часы.
Растил не отозвался. Карандаш уже шёл дальше — пририсовывал второй прямоугольник, потом третий, потом четвёртый меньше — намёк на то, что палаток было больше, чем поместилось.
Потом — две маленькие фигуры между прямоугольниками. Не лица. Контур костюма, овал шлема, тёмная полоса щитка. Одна фигура у входа в первую палатку. Вторая — рядом, ведёт третью, поменьше, без костюма.
— Спасатель ведёт заражённого, — она говорила вполголоса, не отрывая глаз от листа. — В палатку.
Карандаш кивнул в её сторону движением — короткая горизонтальная чёрточка, уверенная. Подтвердил без слов.
Шлюз. Стрелка вправо от шлюза. Большой неправильный прямоугольник. Шире палаток.
В нём — три фигуры. Одна склонилась над носилками. Вторая держит планшет. Третья стоит у стены, смотрит.
Стрелка обратно — к палаткам. Уверенная.
— Сюда привозили, — сказала Алан. — Здесь сортировали. Туда — палатки.
Стрелка в противоположную сторону. Короткая. Резкая.
Не дорисованная.
Заведующая в какой-то момент перестала писать. Просто смотрела, как карандаш кладёт линии. Ручка её застыла над листом, не закрытая колпачком.
Доктор Найри посмотрела на стрелку, не дорисованную в пустоту. Не стала называть, куда она ведёт. Не знала. И спрашивать сейчас не собиралась.
Карандаш замер. Растил посмотрел на лист, как будто только сейчас увидел его весь целиком. Потом положил карандаш рядом.
Лицо у него было ровное. Не уставшее, не печальное — просто пустое. Так выглядит человек, который только что закончил рассказ, на который не было слов.
Заведующая подвинула лист к себе, посмотрела на схему. Не стала переводить в курсив. Просто смотрела.
Запись: слов не было — нарисовал. Руки помнят лучше, чем голова. Стрелка в конце никуда не ведёт. Не спросила.
Надзиратель за спиной Растила бросил один взгляд на лист, не понял ничего, снова отвернулся к стене.
Алан медленно закрыла блокнот.
Шексиль нажал на стоп. Красный диод погас, зелёный перестал мигать и стал ровно светиться, как в начале.
Шексиль кивнул надзирателю. Тот уже было хотел зевнуть, но быстро спохватился, выдохнул, поднялся со стула, взял Растила под локоть и оба вышли.
Алан отметила про себя, что холодное выражение надзирателя ОРС на мгновение смягчилось — будто из-под формы проглянул обычный уставший человек, — а потом сразу вернулось к серьёзности. Она поймала позыв записать это как наблюдение, но вовремя остановила его. С ОРС лучше не связываться.
Получасовой перерыв. Потом пригласили Морфа.
Дверь открылась. Вошёл Морф, за ним — надзиратель с проседью в висках, постарше первого. Надзиратель коротко кивнул на стул напротив Шексиля — без слов, но достаточно понятно. Морф пошёл, сел.
Свет от лампы лёг ему на лицо, кривая губа дала чуть несимметричную тень. Надзиратель занял стул у стены. Сидел чуть прямее первого. Планшет лежал на коленях, но он на него не смотрел.
— Морф Вакалис, — сказала Алан спокойно, как спрашивают на любом приёме. — Как вы себя чувствуете?
— А как я могу себя чувствовать? — отозвался Морф. — Там я был уважаемым профессором. У меня была цель, смысл... А тут...
Не договорил. Скользнул взглядом через плечо на надзирателя. Перевёл его обратно. Махнул рукой, отвёл глаза.
Шексиль перевернул новую страницу в блокноте. Доктор Найри открыла свежий разворот в своём. Шексиль снова нажал на запись — зелёный диод снова замигал, красный загорелся.
— Морф, — сказал Шексиль. — Расскажи, что вы делали в лаборатории.
Морф потёр переносицу и заговорил сразу, без паузы. Слова шли быстро, перекрывая друг друга, цеплялись за случайные ассоциации и уводили в стороны. Он рассказывал про споры с Растилом, про военных, которые перетаскивали ящики не туда, про лаборантку Лен, которая вела журнал по номерам, а не по именам. Шексиль слушал, не торопил, но через несколько минут мягко спросил:
— Морф. Биоматериал. Что вы с ним делали?
— А, да. — Морф кивнул и продолжил в том же темпе. Брали жидкость из трубок, тёмную, ставили в прибор со светом, ждали цифры. Прибор давал строчки, и что-то внутри отвечало — он, мол, знал, плохо или хорошо. И тут же увёл в сторону: оказывается, Растил тоже эти цифры понимал, и они над этим шутили. Один раз Растил ему сказал...
На этих словах Морф привстал — будто хотел показать, как Растил тогда сидел. Надзиратель за спиной коротко выдохнул, тоже привстал. Шексиль поднял ладонь — и к Морфу, и к надзирателю одновременно.
— На вопросе, Морф. Что было с реагентом? — И, не глядя в сторону стула у стены, добавил: — Всё в порядке.
Надзиратель сел обратно, не сразу. Лицо у него было не сердитое, но настороженное.
— На реагенте. — Морф кивнул, потянулся к стакану с водой, отпил, поставил обратно.
Он заговорил быстрее, поднялся со стула — показать руками, как капля попадает в жидкость и как шипит. Развёл ладони на ширину пробирки, опустил указательный палец сверху, изобразил резкий выброс пузырьков. Надзиратель за спиной снова поднялся, шагнул в сторону Морфа. Рука его на долю секунды легла на рукоять дубинки — и так же быстро ушла обратно к бедру. Шексиль, не оборачиваясь, негромко сказал «спокойно», и тот замер на полушаге.
— Капали в жидкость, шипело, как газировка, — продолжал Морф, всё ещё стоя. — Иногда осадок, иногда муть, иногда ничего. Это «ничего» было хуже всего — пустая пробирка значила день впустую, а день стоил... — он запнулся, опустил руки, потёр ладонью под нижней губой. — Многих, в общем. Много стоил.
Шексиль показал ладонью на стул. Морф моргнул, кивнул, сел обратно. Надзиратель ещё постоял секунду, потом тоже сел.
Запись: брали жидкость (кровь?), прибор со светом, реагент с шипением. Иногда осадок, иногда муть, иногда ничего. Один день = много смертей.
Шексиль продолжил спрашивать — про обстановку, про режим, про связь с центром в столице. Морф каждый раз начинал по делу, но через две-три фразы сворачивал на быт: молодого лаборанта, который сел на пол и молча сидел двадцать минут. Военного, уронившего коробку, и взгляд Растила, после которого тот переждал смену в коридоре. Решение про четырёхчасовые смены — это они с Растилом приняли вместе. Это он помнил чётко.
Морф несколько раз поднимался — то показать, как стоял один лаборант, то изобразить взгляд Растила, то отмерить шагами расстояние от стола до стенки. Надзиратель устал реагировать. Сначала вставал каждый раз. Потом стал просто привставать. К концу первого часа уже только напрягался — следил глазами, чтобы Морф не подошёл слишком близко к двери или к Шексилю с Алан.
Заведующая писала быстро, иногда опережая фразу карандашом, иногда возвращаясь и дописывая после паузы. Пометок становилось всё больше — про людей, про разговоры, про быт. Меньше — про вирус. У неё уже было исписано полтора разворота.
Прошло около часа. Морф ещё дважды просил воды. Надзиратель за это время трижды промокнул лоб под воротом.
— Связь с центром, — сказал Шексиль. — Кто её вёл?
— Растил. — Морф ответил коротко, без своей обычной развёрнутости. — Я больше слушал.
— Что центр отвечал?
— Сказали, чего-то не хватает.
— Чего именно?
Морф подумал. Покачал головой. Нахмурился.
— Не помню. — Чуть пожал плечами. — Помню, что Растил трубку положил и долго молчал. Я ему — что? Он — «не хватает». Я — «чего не хватает?». Он — «они сами не знают, но не хватает». Вот это помню. А чего — нет.
Запись: ответ был. Содержание стёрто. Помнит реакцию Растила.
Ручка в руке доктора Найри тихо застучала по столу — не сильно, скорее как продолжение её мысли, чем сигнал. Шексиль услышал, повернул голову. Кивнул ей.
Заведующая подняла глаза от блокнота.
— Морф. Если бы мы дали тебе приборы и реагенты сейчас — ты мог бы показать процесс? Хотя бы один шаг?
Морф открыл было рот — и закрыл. Потом помотал головой.
— Нет. Я ни разу не держал в руках. Ни пробирки, ни шприца. Лаборанты были там, за стеклом. Мы туда не заходили. Слишком опасно — так нам говорили.
Он усмехнулся коротко, без веселья.
— А я тогда подумал — нет, просто нельзя ошибиться. Поэтому пускают тех, кого не жалко.
Тишина. Морф сделал ещё глоток воды, поставил стакан. Что-то у него внутри сдвинулось — голос стал ровнее, но в нём появилась другая нота. Не усталость. Не печаль. Жилка, которую он до сих пор придерживал.
— Они там работали руками, а мы стояли и смотрели через стекло. Когда они спрашивали через интерком — что дальше? — я давал ответ. А когда ответа не было... — он развёл ладони, посмотрел в них. — Они там стояли и ждали. А я молчал.
Шексиль не кивнул. Не отвёл глаз. Просто оставался в контакте — лицом, дыханием, ровно ждущим присутствием. Морф это почувствовал, хотя в его сторону не смотрел.
Запись: пациент координировал, не работал руками сам. Воспроизвести процесс не сможет. Никогда не мог.
Заведующая медленно отложила ручку. Посмотрела на Шексиля. Шексиль кивнул.
Морф ещё секунду смотрел на свои ладони. Потом положил их на стол.
— Растил тоже не делал руками. Мы оба не делали. — Он помолчал. — Только он в какой-то момент решил, что их уже не спасти. Тех, кто за периметром. Тридцать тысяч человек. Он пришёл и предложил жечь.
Голос остался ровный. Но что-то в нём напряглось — еле заметно, как струна под пальцем.
— Я был против. И я сейчас против.
Тишина.
— Я попросил у военных разрешения войти в зону самому. Искать тех, кого с воздуха не видно. Думал — найду живых, эвакуируем, тогда и решение про удар не понадобится. Запрос ушёл наверх.
Морф провёл ладонью по лицу.
— Отказали. Сверху. Сказали — у меня нет полевой подготовки, протокол не пустит. Растил тогда был рад, я думаю. Он считал, что я лезу не туда. Что трачу время на остаточный процент, как он говорил.
— Мы поссорились серьёзно. Я ему сказал, что мы ещё не всё попробовали. Он мне — что у нас нет времени. Я ему — что время есть всегда, если есть желание. Он мне — что я не понимаю масштаба.
— Я ему... — Морф махнул рукой. — Не помню точно, что я ему сказал. Что-то жёсткое. Он отвернулся и ушёл.
Морф снова провёл ладонью по лицу.
— А потом всё равно их сожгли. Не он. Не я. Президент решил, сверху. После того как зараза прорвалась за периметр и накрыла школу в восьмидесяти километрах. Тогда уже никто не спрашивал ни Растила, ни меня. Просто пришло сообщение, что удар через тридцать минут. И всё.
Запись: морально-этический конфликт в паре. Растил предложил ликвидацию очага, Морф был против, пытался добиться полевого входа — отказано сверху. Удар принят на уровне президента после прорыва периметра. Решение прошло мимо пары. Это держит.
Лицо у Морфа осталось ровное. Но в углах рта что-то опустилось, и Шексиль отметил это про себя без записи.
Морф убрал руки со стола.
Надзиратель за его спиной немного расслабился — впервые за весь опрос. Понять, что именно произошло, он не смог. Но что-то в комнате изменилось — это он почувствовал. И главное, ему стало ясно, что Морф больше не вскочит.
Алан закрыла блокнот. Подняла глаза на Шексиля. Лицо у неё было ровное, профессиональное — но что-то в самом её взгляде сказало то, что не запишешь: «я понятия не имею, что нам со всем этим делать». Шексиль увидел это и едва заметно кивнул в ответ. Он понимал то же.
Он нажал на стоп. Красный диод погас. Зелёный перестал мигать и стал ровно светиться.
Шексиль кивнул надзирателю. Тот поднялся со стула — почти с облегчением, — взял Морфа под локоть и оба вышли.
Дверь закрылась. В кабинете остались двое — Шексиль и доктор Найри. Тишина после трёх часов Растила и часа с Морфом легла на плечи, как одеяло после долгой дороги.
Шексиль не сразу открыл папку. Сначала допил остывший чай. Потом взял папку, достал оба листа анкеты. Положил их рядом, лицевой стороной кверху. Алан придвинула свой стул ближе.
Четыре вопроса. Восемь ответов. У одного — короткие, аккуратные строки, буквы стояли ровно. У другого — почерк бежал вкось, кое-где зачёркнуто, кое-где перечёркнуто и переписано.
— Читаем по строкам, — сказал Шексиль. — Не комментируем сразу.
Алан кивнула.
— «Какое событие вы бы определили как самое запоминающееся?» — Шексиль провёл пальцем по первой строке Растила. — «Полёт в вертолёте. Я никогда не летал в вертолёте.»
Он перевёл палец на лист Морфа.
— «Взрыв. Последний. Яркий, мощный, такой БУУМ.» — Шексиль чуть поднял брови, но ничего не сказал.
Алан тоже промолчала. Только взгляд её на секунду остановился на букве «У» в «БУУМ», написанной с явным нажимом.
— «Как вы оцениваете личный вклад?» — Шексиль продолжил. — Растил: «Я был всегда на передовой, делал то, что мог.» Морф: «Если бы Растил не мешал, я бы смог сделать больше. Мне просто негде было развернуться.»
Здесь Алан медленно выдохнула через нос. Не комментарий — реакция тела.
— «Что бы вы хотели изменить, если бы могли?» — Растил: «Настоял на уничтожении города. Нужно было направить сразу письмо директору.»
Шексиль остановился. Перечитал. Прочёл вслух ещё раз, медленнее.
— «Настоял. На уничтожении города.»
Алан смотрела на лист, не поднимая глаз.
Шексиль перевёл взгляд на Морфа. — «Никогда бы не хотел видеть восточную сторону. Мне это теперь в снах сниться будет.»
Тишина в кабинете стала плотнее.
— И последнее, — сказал Шексиль ровно. — «Хотели бы вы пройти этот сценарий ещё раз?» Растил: «Абсолютно нет.» Морф: «Ни в коем случае, уж лучше одному, обезьяной.»
Шексиль положил оба листа обратно на стол. Не убрал их в папку.
Алан наконец подняла глаза.
— Это не одни и те же люди вернулись, — тихо сказала она. — Это два разных человека вышли из одной комнаты.
Шексиль не сразу ответил. Смотрел в окно — там был обычный коридорный свет внутри корабля, никаких облаков, никакого неба, ничего, что напомнило бы Фрид.
— Они и до этого были разные, — сказал он наконец. — Сектор не сделал их другими. Он показал, кто они есть.
Алан не сразу ответила. Закрыла блокнот, провела пальцем по обложке — медленно, по диагонали. Потом ещё раз. Потом снова открыла блокнот.
Кивнула — самой себе, не Шексилю. Подвинула к себе оба листа анкеты, открыла свой блокнот на чистой странице.
Запись: контрольная анкета вскрыта. Расхождения по всем четырём пунктам. Растил — самооправдание через позу героя. Морф — обвинение партнёра, травма от картинки. Оба будут избегать этих тем. Слишком много всего вперемешку, приоритет — разложить по симптомам.
Конец отчёта.
В кабинете стало слышно гудение кондиционера — то самое, которое было всё время, но до сих пор тонуло в голосах. Скрип её ручки по бумаге — последнюю пометку она всё-таки сделала. Шексиль смотрел в окно. Алан положила ручку рядом с блокнотом.