Глава 4. Частный бассейн для Нанасе и Амасавы
Одиннадцать часов утра. Полностью изолированный частный бассейн на верхней палубе круизного лайнера.
Ученица из класса 2-A Амасава Ичика, уже переодевшись в купальник, пришла в это безлюдное место первой.
— Когда резервируют целый бассейн — это та-а-ак круто! Ты ведь реально все оплатишь, Нанасе-чан?
Чуть позже к бассейну подошла ученица класса 2-D Нанасе Цубаса.
— Да. Сегодня я настояла на встрече, поэтому об оплате не беспокойся.
Нанасе забронировала частный бассейн на шестьдесят минут. С двенадцати часов он забронирован уже другим учеником, так что они могут пробыть здесь лишь ограниченное время.
— Между прочим, в прошлом году это место обошлось бы в двадцать тысяч баллов. А в этом — двадцать пять. Втихаря цены задрали, умора! Волна инфляции добралась и сюда.
Амасава делилась впечатлениями, но время не стояло на месте. Она тут же плюхнулась на шезлонг и взяла меню.
— О-о-о-о, закажу-ка я что-нибудь подороже!
Она водила указательным пальцем по фотографиям в меню и поговаривала: «Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять».
— Бери что хочешь. Только я попрошу об одном: доешь все, чтобы нам не пришлось выбрасывать продукты.
— Тебя только это заботит? С приватными баллами, значит, у тебя все хорошо, ня-я?
— Не сказала бы, просто я привыкла экономить, — невозмутимо ответила Нанасе.
Улыбнувшись, Амасава прищурилась.
— Иначе говоря, ты раскошеливаешься только потому, что сочла наше уединение ценным вложением?
Амасава не отрывала взгляда от меню, и тем не менее сделала шаг вперед в разговоре.
— Верно. Я рассчитываю, что это время будет ценным.
Намеренно не глядя на выражение лица Нанасе, Амасава кивнула и захлопнула меню.
— Возьму дынную крем-соду. А ты, Нанасе-чан?
Нанасе взяла меню из рук Амасавы и отложила его на столик, даже не открыв.
— Я воздержусь.
— Хм-м, да? Ну и ладненько.
Заказав дынную крем-соду для себя, Амасава медленно, беспардонно оглядела фигуру Нанасе. Та оставалась абсолютно бесстрастной — нельзя было понять, злится она или радуется. Свои истинные чувства держала при себе. Амасава, охваченная желанием сорвать эту маску, опустила взгляд чуть ниже.
— Нанасе-чан, а мне кажется, или за этот год ты снова заметно повзрослела? У меня самой в этом плане дела идут хорошо, но… ты же вышла на совсе-е-ем другой уровень!
— Это сексуальное домогательство.
— А я что, виновата? Нечего было становиться обладательницей такой фигуры, к которой так и тянет домогаться.
— Подобные высказывания в нормальном обществе недопустимы. Я не вижу в этом своей вины.
Обычная старшеклассница уже давно бы засмущалась или рассердилась, но от Нанасе не исходило ничего подобного. Амасава отнюдь не считала ее бесчувственным человеком, но стоило Нанасе щелкнуть каким-то переключателем, как ее бдительность превосходила все ожидания.
— Да и купальник на тебе весьма и весьма смелый. Выглядит дерзковато.
Понимая, что может разозлить, Амасава, тем не менее, настойчиво пыталась найти хоть какую-то брешь в броне.
— Мне просто порекомендовали одноклассницы, и я взяла его напрокат. А что, есть какая-то проблема?
— Криминала в этом нет, конечно. Просто мальчишки же не будут знать, куда девать глаза.
— О тебе можно сказать то же самое, Амасава-сан.
Ее собственный купальник был ничуть не менее откровенным — даже более броским, чем у остальных девушек.
— Со мной все иначе. Я хочу, чтобы на меня глазели, и потому показываю себя. Пусть мальчики смотрят с похотью, а девчонки — с завистью. Мне нравится быть в центре внимания.
— Понятно…
Похоже, такой образ мыслей казался Нанасе совершенно чуждым. На мгновение на ее лице мелькнула растерянность.
Она впервые за время этого разговора показала эмоцию, правда, через секунду ее лицо вновь стало непроницаемым.
— Давай-ка я немного отойду от темы. Слышала, на недавнем специальном экзамене кому-то в классе D пришлось сказать: «Бай-бай»? Как там ваш класс, держится, ня-я? — спросила Амасава у Нанасе. Ей не то чтобы было любопытно, скорее, она просто убивала время в ожидании напитка.
Лицо Нанасе на мгновение напряглось, но затем она лишь тихо выдохнула и отвела взгляд куда-то вдаль.
Когда третьегодки высадились на необитаемый остров и приступили к «Игре на выживание», второгодки состязались в своем специальном экзамене. В результате класс A занял первое место, класс C — второе, класс B — третье. Класс D, в котором была Нанасе, закончил на последнем месте.
До сих пор класс 2-A медленно, но верно отрывался от остальных трех классов. Сейчас же разрыв увеличился намного сильнее. Однако на том специальном экзамене дело ограничилось не просто очередным поражением: в ходе испытания был исключен ученик из класса D.
— С самим классом проблем нет, но у меня смешанные чувства, ведь ответственность за исключение, как я считаю, лежит на мне.
— На тебе, Нанасе-чан? Разве? Там ведь кто-то нарушил правила, нет?
Амасава особо не интересовалась специальным экзаменом, но кое-что о причинах исключения слышала, пусть и краем уха.
— Изначально исключенным должен был стать другой ученик.
— Прозвучало двусмысленно. Уж не хочешь ли ты сказать, что сама собиралась кого-то исключить?
— Именно так.
Замечание Амасавы могло разозлить кого угодно, даже будь оно безобидной шуткой, однако Нанасе не стала ничего отрицать и тут же призналась.
— Но противник еще на раннем этапе распознал намерение и разработал контрмеры. Затем, в качестве предупреждения, загнал в угол ученика из класса D, который не имел отношения к планам. И, видимо, загнал исключенного до такой степени, что тот, прекрасно зная о серьезном наказании, все равно поступил так, как поступил.
Амасава, слегка заинтригованная, присела и всмотрелась в Нанасе. В ее выражении лица не читалось вины или раскаяния, но оно, казалось, было пропитано досадой.
— На приятный рассказ не тянет, а?
— Хочешь узнать подробности?
— Э-э? Извини, не особо! — ответила Амасава. Чувствовала, что, если согласится, то ее втянут во что-то.
Нанасе, однако, предвидела это и продолжила без колебаний:
— Ты тоже имеешь кое-какое отношение к этому делу, Амасава-сан. Может, ты уже знаешь подробности?
— Видишь ли, у меня на уме один лишь Аянокоджи-семпай. Ввязываться в склоки ровесников мне вообще не сдалось.
Нанасе, ничуть не удивленная шутливым ответом Амасавы, сказала:
— Я хотела исключить ученика из класса A.
— А-а, так вот про какое отношение ты говорила. Прости, но я реально не знала, и мне ни капли неинтересно! На кого хоть нацелилась-то? — Амасава наклонила голову, задаваясь вопросом, кто же этот ученик, кого Нанасе собиралась исключить.
— Ишигами-кун.
— Ишигами? Тот крутой красавчик-кун? Он вроде бы не из тех, кто делает что-то открыто.
Они вместе проучились в одном классе больше года, но почти не пересекались. Вернее, Амасава настолько не интересовалась своими ровесниками и так редко с ними общалась, что даже толком не узнала их характеры. Можно сказать, единственным объектом ее интереса была Нанасе.
Пока Амасава неспешно вспоминала, Нанасе пристально смотрела на нее.
— Он оказался намного умнее, чем можно было предположить.
— Хм-м. Ну, я знаю только, что он, кажется, занимает позицию лидера. Ишигами-кун, значит… Сделаю-ка я одолжение и спрошу: с чего вдруг ты решила бросить ему вызов?
— У меня свои причины.
Атмосфера вокруг Нанасе слегка изменилась.
Амасава убедилась: эта тема, которую она подняла лишь для того, чтобы убить время, на самом деле имеет отношение к причине, по которой Нанасе позвала ее.
— Что-то подсказывает мне, именно из-за этих своих причин ты и попросила о встрече.
— Спрошу на всякий случай. Амасава-сан, ты же не причастна к произошедшему на экзамене?
— Неужели ты правда подозреваешь, что я что-то сделала?
— Если у тебя, как ты сама выразилась, правда на уме один только Аянокоджи-семпай, то нельзя отрицать, что ты можешь быть замешана.
Обычная логика подсказывала: если ее интересует только Аянокоджи, то Ишигами должен быть ей безразличен. Но Нанасе опиралась на другую логику: раз ее интересует Аянокоджи, значит интересует и Ишигами.
— Извини, но меня правда он не интересует, и я правда ни в чем не замешана, — искренне отрицала Амасава, тряся левой рукой из стороны в сторону.
— Понятно. В любом случае я собиралась поговорить о нем. Просто немного нарушила порядок тем, — продолжила Нанасе, подбирая нужные слова. — Буду исходить из того, что ты действительно ничего не знаешь. Он… Ишигами Кё связан с Белой комнатой, — перешла Нанасе к главному.
— Ишигами-кун связан с Белой комнатой? Он не может быть учеником Белой комнаты, если мы одного возраста. На год старше нас нет никого, кроме Аянокоджи-семпая… Получается, он младше? М-м… младшенькие мне тем более не интересны.
— Ты ведь прекрасно понимаешь все, о чем говоришь?
Нанасе взглянула на Амасаву колючим взглядом, в котором промелькнула злость, поэтому та сложила ладони вместе и извинилась:
— Прости-прости! Значит, он связан с Белой комнатой не как ученик. Раз ты попыталась устранить Ишигами-куна, то он — очередной убийца Белой комнаты, посланный сюда, чтобы добиться исключения Аянокоджи-семпая, угадала, ня-я?
Предположение Амасавы тут же подняло другой вопрос: если все это правда, то почему Ишигами ведет себя так беззаботно и живет обычной школьной жизнью?
И не только. Убийцами, посланными по указке Цукиширо для исключения Аянокоджи, были Амасава и Ягами. Если окажется, что еще и Ишигами — выходец из Белой комнаты, ситуация обещает стать на редкость занятной. При мысли об этом Амасава улыбнулась. Пока что, однако, она делила слова Нанасе надвое. Она не собиралась воспринимать все сказанное на веру.
Ведь позиция еще одной участницы этих событий — ученицы Нанасе Цубасы — оставалась в серой зоне: не то враждебная, не то союзническая.
— Положение дел сильно изменилось с тех пор, как вы с Ягами-куном только поступили и начали действовать. Вопрос об исключении Аянокоджи-семпая — не более чем капля в мо…
На середине слова Амасава подняла руку ладонью к Нанасе, останавливая ее. В тот же момент дверь, ведущая к частному бассейну, открылась, и Амасаве доставили заказанную дынную крем-соду.
С улыбкой приняв напиток из рук сотрудницы, Амасава проводила ту взглядом до выхода, после чего сделала большой глоток через соломинку.
— Сладенько. Но вкусненько! — произнесла она и в манере милой девушки прижала ладонь к щеке и слегка задрожала.
— Могу я продолжить? — спросила Нанасе.
— Да, давай, прошу.
— Белая комната… точнее, это Цукиширо-сан приказал тебе добиться исключения Аянокоджи-семпая. Верно?
— Угу-угу, — покивала Амасава, побуждая продолжать.
— Цукиширо-сан изначально оценивал ваши — убийц — шансы как пятьдесят на пятьдесят.
— Хочешь сказать, он с самого начала понимал, что с нашими силами нам не тягаться с семпаем?
— Возможно, правильнее будет сказать, что его устроил бы любой исход.
Рука Амасавы, которая зачерпнула ложкой немного ванильного мороженого, замерла.
Перед отправкой в «КоИку» она получила приказ следовать указаниям Цукиширо. И все это время исходила из того, что косвенно он являлся союзником. Неужели эта предпосылка была неверной? Амасава еще раз обдумала это в глубинах разума.
— Есть много того, что меня волнует, но можно сперва я спрошу о самом главном?
— И о чем же?
— Нанасе-чан, вот скажи, ты на стороне Аянокоджи-семпая? Или ты его враг?
Аянокоджи сам поручал разузнать о Нанасе больше. Сейчас она вела себя как его рыцарь, но твердых доказательств ее преданности не было.
— Пожалуй, и правда стоит прояснить ситуацию, включая Цукиширо-сана.
Нанасе достала телефон из сумки и выполнила несколько манипуляций. Затем протянула его Амасаве.
Та взяла его и бросила взгляд на еще один телефон, лежащий на столе.
— Носишь маску хорошистки, а под ней скрывается плохая девчонка? Иметь второй телефон, так еще и как две капли воды похожий на школьный — если это вскроется, одним отстранением от уроков не отделаешься! — полушутя проговорила Амасава, опуская взгляд на включенный экран.
— Что касается одного из того, что тебя волнует: Ишигами-кун не враг Аянокоджи-семпаю. Если отбросить его личные чувства, то он определенно принадлежит к фракции Белой комнаты… вернее будет сказать, он на стороне Аянокоджи Ацуоми.
Аянокоджи Ацуоми — биологический отец Аянокоджи Киётаки и основатель Белой комнаты. А также неоспоримый правитель, воспитавший Амасаву и остальных.
На экране телефона была подробно изложена информация о годах жизни Ишигами Кё — от раннего детства до поступления в старшую школу. В детстве он встретил Аянокоджи Ацуоми, который произвел на него неизгладимое впечатление и оказал мощнейшее влияние. Поступив в среднюю школу, он, используя связи родителей, самостоятельно вышел на Ацуоми, и тот высоко оценил его таланты и выдающийся ум от природы. Поступил в старшую школу Кодо Икусей, чтобы наблюдать за Аянокоджи Киётакой.
В профиле Ишигами Кё Амасава заметила интересную запись: хотя он жаждет получить признание Ацуоми, ему не нравится, что тот оценивает своего сына гораздо выше его.
— Ясненько. Именно из-за своей любви к сенсею он ревнует к его величайшему шедевру — нашему семпаю.
В этом плане Ишигами немного напоминал Ягами, и от этой мысли Амасава слегка вздрогнула.
— Возможно. Но ему, в отличие от вас, учеников Белой комнаты, не приказывали добиваться исключения Аянокоджи-семпая. Ему поручено только наблюдать.
Ему может не нравится что угодно, но он не пойдет против воли сенсея. Более того, будет твердо стоять на позиции наблюдателя.
— Я-то была уверена, что отлично справляюсь со слежкой за Аянокоджи-семпаем, а в итоге ничего даже не заметила.
Более года Амасава вела слежку, граничащую со сталкерством. И за это время она ни разу не видела, чтобы Ишигами пытался как-то выйти на контакт с Аянокоджи. Возможно, он вылавливал нужный момент, ведь она не могла следить все триста шестьдесят пять дней в году, но, если бы это было часто, она бы рано или поздно заметила.
— «Пока не произойдет нечто из ряда вон выходящее, мне нет нужды вмешиваться», — может, так он думает? — предположила Нанасе.
— Получается, он признает способности семпая? Кстати, Ишигами-кун знает о нас?
— Обо мне — не думаю, но о тебе и Ягами-куне он точно получил информацию со стороны Белой комнаты.
— Ну да, логично. А если так, то он и впрямь хорош.
Ишигами никогда не пытался с ней заговорить, а она, в свою очередь, ни разу не ловила на себе его странных взглядов и не чувствовала от него ничего подозрительного. Именно поэтому за все время школьной жизни он совершенно не привлек ее внимания.
— Не берусь судить о его сухих академических оценках, но что касается аналитического мышления, то, на мой взгляд, он как минимум превосходит тебя и Ягами-куна.
— Э-э-э? Не думаешь, что ты либо недооцениваешь меня, либо переоцениваешь Ишигами-куна?
— Было бы замечательно, окажись это правдой. Как бы то ни было, пока что, судя по всему, его план состоит в том, чтобы просто наблюдать до самого выпуска. Но если что-нибудь изменится, он тут же начнет действовать.
— В смысле начнет добиваться исключения Аянокоджи-семпая?
Услышав этот вопрос, Нанасе не стала соглашаться и просто отвела взгляд от Амасавы и посмотрела на голубое небо.
— Одно слово «исключение» сюда уже мало подходит. Для Ацуоми самое главное — гарантированно вернуть Аянокоджи-семпая под свое крыло. Если ради этого потребуется его исключить, Ишигами-кун выполнит приказ. А если Ацуоми решит, что лучше будет не трогать его до самого выпуска, то Ишигами-кун ничего не предпримет. По крайней мере, я так думаю.
— Что-то ты гораздо лучше разбираешься в ситуации, чем я — та, кого послали добиться исключения Аянокоджи-семпая. Телефон тоже передал тебе Цукиширо? Кто ты такая, Нанасе-чан?
Вероятно, это был тот самый вопрос, ответ на который хотел выяснить и сам Аянокоджи. На чем основаны поступки Нанасе? И Амасава вступила на эту территорию.
— Думаешь, я просто возьму и скажу?
— А, ну ожидаемо. И правда, кто я такая — всего-то ученица Белой комнаты.
Амасава уже было решила, что зашла слишком далеко с расспросами, но Нанасе едва заметно улыбнулась.
— Шучу. Ты уважаешь Аянокоджи-семпая… нет, ты почитаешь его. И потому, уверена, сделаешь все, что он скажет. Но именно из-за того, что сам Аянокоджи-семпай все еще связан с Белой комнатой, есть вещи, о которых я не могу рассказать.
Нанасе рассуждала, что, если ее замыслы раскроют, Ишигами начнет действовать.
Вот почему она попыталась сыграть на опережение и исключить его. В голове Амасавы кусочки пазла начали складываться в единую картину.
— Но… я могу рассказать о своей цели.
— Ну давай послушаем, в чем же заключается твоя цель, Нанасе-чан. Расскажи то, что вправе рассказать.
— Изначально я поступила сюда… чтобы одолеть Аянокоджи-семпая и исключить его из школы.
Из-за того, с каким серьезным видом Нанасе это сказала, Амасава не сдержалась и рассмеялась.
— Плюсик за стремление, но Аянокоджи-семпая тебе ни за что не победить, хоть головой о стену бейся!
Даже если Нанасе до сих пор не показывала, на что способна на самом деле, этот факт остается непоколебимым.
— Я понимаю. Но ты не думаешь, что это верно только для противостояния лоб в лоб?
Нанасе не просто бросалась громкими словами, а говорила с уверенностью, будто у нее есть шансы на победу.
— Не-а, в открытую ты выступишь или атакуешь исподтишка — без разницы. Невозможно и еще раз невозможно.
Ни обычный подход, ни хитроумный план, ни грязные трюки не сработают против такого противника. Амасава полагала, что Нанасе должна понимать это, а потому была слегка разочарована.
Однако следующие ее слова превзошли все ожидания.
— Противник, которого мне нужно одолеть, — теперь не Аянокоджи-семпай, а тот, кто скрывается за ним — Аянокоджи Ацуоми, основатель Белой комнаты. И чтобы победить его… я должна перехватить контроль над важной фигурой его плана — Аянокоджи-семпаем, и взять инициативу в свои руки.
— Нет-нет, сомневаюсь, что это возможно.
— Зависит от подхода. Аянокоджи-семпай — несокрушимый. И пока занимаешь позицию его врага, контролировать его невозможно. Но если же заставить его передумать, то это уже совсем другой разговор.
— Передумать?..
— Ответь, Амасава-сан, что, по-твоему, будет после того, как нынешний Аянокоджи-семпай выпустится?
— А что будет? Вернется в Белую комнату, разве нет? Я только не знаю, станет ли он новым инструктором или займется крупными делами под руководством сенсея.
— Мне говорили, что это будет одно из двух. И в любом случае победа достанется Ацуоми. Я же хочу помешать этому любыми способами. Цукиширо-сан сказал мне: Аянокоджи-семпай покинул Белую комнату из чистой любознательности, но он вовсе не ненавидит ее. И нет ни намека на то, что он собирается поступать наперекор. Наоборот… он сам желает вернуться к исходной точке.
— Ну, не знаю, как это выглядит с твоей стороны, но я сама не считаю Белую комнату чем-то ужасным. Там прошла вся моя жизнь, а если говорить простым языком, то это место, куда я могу вернуться.
Можно было сказать, что, лишившись этого «дома», Амасава в глубине души чувствовала себя уязвленной.
— Но это и нужно предотвратить! Ацуоми только и ждет подходящего момента, чтобы использовать Аянокоджи-семпая. Если он вернется… Я этого ни за что не допущу.
Нанасе спохватилась, что неосознанно сжала кулаки, поэтому сделала над собой усилие и расслабилась.
— Итак, ты рвешь и мечешь для того, чтобы не дать Аянокоджи-семпаю вернуться в Белую комнату.
— Да.
— И что ты собираешься делать? Будешь кланяться и молить: «Ну пожалуйста, живи обычной жизнью!»? Хотя-я-я-я…
— Я понимаю, что это бесполезно. Аянокоджи-семпай не из тех, кто легко согласится на подобное.
— Я точно не знаю, интересует его обычная жизнь или нет, но, по-моему, возвращение в Белую комнату выглядит для него намного привлекательнее.
— Понимаю. И даже если он вдруг согласится, уверена, Аянокоджи Ацуоми этого не одобрит.
— И как именно ты хочешь заставить семпая передумать?
— Если честно, я все еще не нашла окончательного ответа, но мне кажется, что нащупала подсказку. Однако перед тем, как воплощать все в реальность, нужно идеально подготовить сцену. Чтобы убедить его и разлучить с Белой комнатой, требуется тщательная подготовка. Как только я начну двигаться в сторону окончательного ответа, Ишигами-кун непременно догадается обо всем и попытается помешать.
— И потому ты сперва хотела исключить его… Ясно.
Но теперь, когда план провалился, Ишигами, если он действительно такой, каким его описывает Нанасе, наверняка почувствовал опасность. Также вполне возможно, он уже начал выяснять, кто пытался исключить его, чтобы устранить угрозу.
— Твоя попытка исключить сейчас Ишигами-куна оказалась ошибкой, Нанасе-чан.
— Не отрицаю.
И тем не менее Нанасе не выглядела обеспокоенной. Амасава рассудила, что своим упреждающим ударом та проверяла осведомленность и реальные силы Ишигами. Судя по всему, Нанасе не преувеличивала его способности: исключив непричастного ученика, он сделал безупречный ответный ход.
— Окей, в общих чертах я разобралась. Правда, не знаю, сколько в твоих словах правды.
— Разумеется, я не прошу слепо верить мне.
Хотя Амасава и делила услышанное надвое, она не чувствовала от Нанасе откровенной лжи. По крайней мере для нее все прозвучало вполне убедительно, чтобы принять это за истину.
— Тогда какова моя роль во всем этом? Уж точно не в том, чтобы передать твои слова Аянокоджи-семпаю, верно?
Нанасе не нужно было привлекать Амасаву только ради этого.
— Я хочу, чтобы ты стала моей союзницей.
— Союзницей? То есть я должна помочь заставить Аянокоджи-семпая передумать?
— И это тоже. Но прежде всего, я была бы признательна, если бы ты стала резервом на случай, если меня вдруг исключат.
— Хе-е, значит, ты допускаешь, что Ишигами-кун может тебя уделать.
— Я постараюсь не допустить этого, но как оно получится — неизвестно.
Выдающиеся способности Ишигами плюс информация от Белой комнаты. Амасава сделала вывод, что сама Нанасе наверняка не знает, как долго ей удастся продержаться, если столкнется с такой комбинацией.
— Без обид, но я, что бы ни произошло, остаюсь ученицей Белой комнаты. Я живу с этой гордостью и до сих пор привязана к тому месту. Нанасе-чан, у меня нет антипатии к тебе, но лично я хочу поддержать то будущее, которого желает семпай. К тому же моя роль изначально предполагает помощь сенсею.
Нанасе своими действиями пыталась переворошить будущее Аянокоджи. Правильно это было или нет — Амасава определить не могла, а потому ей не оставалось ничего другого, кроме как отказаться.
— Какая у тебя мечта? Вместе с Аянокоджи-семпаем вернуться в Белую комнату?
— Даже если так, что с того? В чем проблема?
Конечно, Амасава сама понимала, что эта мечта уже не сбудется. Ее заклеймили непригодной для Белой комнаты.
И все же она улыбнулась Нанасе, думая про себя, что мечтать ей никто не запретит.
— Я понимаю твои чувства. Но… чудес не бывает. Твое желание не сбудется со стопроцентной вероятностью. Как бы ты не отличилась, блестящего будущего тебя не ждет, — сказала Нанасе.
— Откуда такая уверенность? Вдруг я пробужусь и выйду на новый уровень?
— Дело не в твоих способностях. Ты знаешь, о чем думает твой отец?
— Мой отец? Извини, но меня это совсем не интересует. Причем здесь он?
— Важно не то, интересует тебя или нет, а то, Амасава-сан, что твой отец «владеет» тобой.
Нанасе забрала у Амасавы телефон и начала с ним возиться.
— Родитель, которого я ни разу в жизни в глаза не видела, может вмешиваться сколько захочет…
— Знаю, ты не тот человек, которого отец может контролировать. Но он это тоже знает, и потому поддерживает тесную связь с Белой комнатой и готовится, — спокойным, бесстрастным тоном поведала Нанасе.
Улыбка Амасавы медленно угасла.
— Переобучение? Перевоспитание? Какая бы судьба меня не ждала, я приму вызов.
— Решимость — это хорошо. Сейчас его компания переживает крах. Вскрылись махинации, средств нет. А за границей, похоже, есть желающие щедро заплатить за красивых молодых девушек. Так что твой отец сейчас хлопочет над тем, кому бы тебя повыгоднее сдать.
На экране Амасава увидела фотографию и профиль мужчины, который, по всей видимости, был ее отцом.
— Раз пользы от меня нет, решил продать меня как ненужную вещь? Забавно.
Правда это была или нет, Амасава просто посмеялась и хлопнула в ладоши. Улыбка, впрочем, не тронула ее глаз. Ей, казалось, бросили в лицо жестокую правду о том, что у нее нет даже права мечтать о будущем.
— Если согласишься помочь мне, возможно, я смогу спасти тебя.
Дальше открылась страница на английском языке. Там было указано, с кем сейчас ведутся переговоры. И среди прочего расписано, что впереди ей уготован сущий ад, о котором даже говорить страшно.
— О, ничего себе, за меня дают такие огромные суммы? Да на эти деньги можно позволить себе все на свете!
— Для обычного человека — все так. Но для директора Амасавы — это лишь капля в море.
Раз за разом Амасава прокручивала в голове мысли о собственной жизни, не в силах узнать, где правда, а где — ложь. Но одно ей было ясно: в показанном будущем для нее нет спасения.
— Если получится заставить Аянокоджи-семпая передумать, то после выпуска ты будешь под той же надежной защитой, что и он. И тогда ты сможешь начать жить по-своему.
Нанасе предлагала возможность встать на стартовую линию как обычный человек.
— А такое возможно?
— Возможно. Безусловно, Аянокоджи Ацуоми — влиятельный человек со связями в подпольном мире. Но фракция, к которой примкнула я, достаточно сильна, чтобы без проблем справиться с ним. Думаю, ты сама можешь это представить, Амасава-сан.
— Ну… если вы правда намерены меня защищать, то все возможно.
Однако Амасава не собиралась верить сладким речам.
Будь она столь же ценной, как Аянокоджи Киётака, за нее, может, и заступились бы всерьез, как утверждает Нанасе. Но гарантий, что она получит ту же защиту, нет, ведь и так понятно: ценности в ней нет.
— Дашь мне немного времени на раздумья?
— Конечно. Буду ждать твоего согласия.
Амасава ухмыльнулась и приступила к уже начавшему подтаивать мороженому.