Том 10

Глава 3. Остаться никем

Мой старший брат был очень способным — таких, как он, обычно называют гениями. Он был успешен во всём, но никогда этим не хвастался. Его пылкий нрав заряжал окружающих и помогал ему налаживать связи практически с кем угодно.

— Юми! Ты должна это увидеть! Я положил в ванну кучу сухого льда… Там сейчас такое творится!

— Ты что, с ума сошёл?..

— Юми! Смотри, какой куличик у меня получился! Вот!

— Фу… А он точно из песка?

Наотака постоянно баловал меня, хотя я была младше его всего на три года. Порой мне казалось, что его ласки становится слишком много, но от этого моя привязанность к нему не становилась меньше. Однако… с возрастом я уже не могла проявлять свои чувства к брату так открыто, как раньше, и пропасть между нами стала непреодолимой. То, что давалось ему без особых усилий, было для меня невыполнимой задачей. То, чем он мог овладеть за три дня, занимало у меня по меньшей мере месяц. В сравнении с одарённым братом я казалась ужасно заурядной, лишённой каких-либо способностей в принципе.

— Вижу, разговорная практика даётся тебе легко, да, Наотака?

— Да, отец.

— Это хорошо. На следующей неделе поедешь со мной в Америку. Пора тебе потренировать английский язык с носителями.

Отец рано заметил дар моего брата. Будучи человеком, ценящим в первую очередь талант, а уже после всё остальное, он всегда обращал внимание на успехи моего брата, но никогда — на мои.

— Какой же Наотака сообразительный. Не могу поверить, что он ещё в начальной школе.

— И я. Наверняка вы им очень гордитесь. Помню, вы говорили, что он занял первое место в классе по успеваемости. А что насчёт академии Сейрей? Будете подавать документы этой весной?

— Теперь можно не волноваться за будущее семьи Суо! Кстати, как там Юми?..

Семейные вечера были для меня тогда настоящим испытанием. Взрослые наперебой хвалили моего во всём идеального брата, а ко мне относились с неприкрытым презрением. Даже отец не воспринимал меня всерьёз.

— Юми — девушка, а у девушек в обществе совсем другая роль.

— Ха-ха! И то верно. Красотой она не обделена, значит, с мужем проблем не будет.

Оглядываясь назад, я понимаю, что отец, вероятно, хотел защитить меня, но тогда… я этого совсем не осознавала.

«Быть девушкой — и только? Неужели это мой предел?»

Меня ценили только за внешность, а ведь она была дана мне с рождения. Никто не возлагал на меня особых надежд. Все думали, что я ни на что не гожусь.

— Юми ещё себя покажет, уж вы мне поверьте! Это я вам говорю как брат!

От его доброты мне становилось ещё хуже.

Неуверенность в себе убивала меня, и иногда я даже мечтала о том, чтобы он исчез.

— Не обращай на них внимания. Ты — особенная, просто по-своему, — говорила моя мама, когда я с досадой вешала голову.

В отличие от нашего холодного отца-дипломата, мама была безумно доброй и улыбчивой. Она редко ездила за границу и почти никогда не принимала участие в светских мероприятиях, проходящих в Японии. Гораздо больше ей нравилось проводить время дома, с нами. Она всегда улыбалась, глядя, как мы играем.

К тому же моя мама совсем не знала английский. Она шутила, что и японский ей дается с трудом, из-за чего часто становилась объектом насмешек со стороны многочисленных родственников. Но она не держала ни на кого зла и просто улыбалась. «Неужели она не понимает сарказма?» — спрашивали особенно любопытные.

Однажды я решила поговорить с ней об этом.

— Неужели тебя это не задевает?

Их комментарии сильно меня злили, а значит, и маме они вряд ли могли прийтись по душе.

Однако, к моему удивлению, она лишь покачала головой.

— Ни капельки. Они просто не знают, какая я на самом деле потрясающая.

— Потрясающая?..

— Да. Вот поэтому они и ведут себя так высокомерно. Но я-то знаю, что лучше меня еще стоит поискать, так что пусть говорят, что хотят, — сказала она, беззлобно хохоча. — Как я могу быть посредственностью? Взгляни на импозантного мужчину, который меня выбрал! На талантливых детишек, которых я родила! И ты, и Наотака — чудесные, и я знаю это лучше, чем кто бы то ни было. Не позволяй этим слепцам втаптывать себя в грязь.

Уверенность, с которой мама говорила со мной в тот день, дала мне повод задуматься над ее словами. Может, она и правда была впечатляющей? Однако мне было далеко до ее уверенности, и при любой возможности я обращалась к музыке. Фортепиано было рядом со мной даже в самые темные времена и в какой-то момент стало единственной отдушиной, делом, в котором брат не мог меня превзойти. Отец, однако, оставался равнодушен к моему хобби. Но мне вполне хватало поддержки матери и брата. Как-то они сказали мне:

— Юми, ты так хорошо играешь. Уверена, однажды ты станешь профессиональной пианисткой!

— Это точно! Только представь ее в вечернем платье за инструментом!

— Шутите? Ха… Ну я даже не знаю…

Профессиональная пианистка. До этого самого дня я играла на инструменте без особых амбиций, но картинка, возникшая у меня в голове, выглядела так заманчиво. Я не могла пойти по стопам отца и стать дипломатом, активно работающим за границей, но я могла стать пианисткой, дающей концерты по всему миру. Тогда я бы перестала быть разочарованием в глазах родственников, перестала быть придатком к успешному брату. С пианино все могло измениться, в этом я была уверена…

— Слышал, ты хочешь стать пианисткой.

Когда отец обратился ко мне за ужином, я чуть не подскочила со стула. Представив миллион сценариев, в которых он говорит мне, что это неподходящее дело для дочери семьи Суо, я готовилась к публичной порке. Но…

— Скажи, если тебе вдруг что-нибудь понадобится. Если хочешь учиться игре на пианино за границей, я все устрою.

— Неужели?..

— Любимому делу нужно отдавать всего себя.

Впервые я почувствовала, что отец поверил в меня. Поддерживал. Пианино стало моим единственным путем к признанию, и я посвятила ему всю себя. Благодаря отцовским связям я нашла выдающегося мастера и стала побеждать на всевозможных конкурсах, впоследствии поступив в элитную школу для девочек с упором на занятия музыкой.

Хотя эта школа была довольно посредственной с академической точки зрения, что только добавило насмешек со стороны родственников, я уже не ходила с опущенной головой. Обретя свое место в жизни и людей, на которых я могла положиться, мне стало гораздо легче. Я мечтала стать знаменитой пианисткой и доказать всем, на что я способна. Тогда я смогла бы расправить плечи и наконец стереть злобные улыбки с лица тех, кто в меня не верил. Но с началом учебы все изменилось: вокруг было столько людей, стремящихся построить музыкальную карьеру, что мои оценки перестали расти.

— Не переживай. В жизни бывают и взлеты, и падения.

— У тебя все получится. Маме нравится твоя игра на пианино, а значит, однажды ее полюбят все.

Мама и брат всегда старались поддержать меня, но тогда я была подростком, и их слова меня сильно раздражали. Они словно жалели меня, причем совершенно безосновательно. Я злилась все сильнее и сильнее.

— Уйди, пожалуйста! Из-за тебя я не могу сконцентрироваться! — прогоняла я свою мать всякий раз, когда играла на пианино дома.

В то время все в ней раздражало меня. Если ее муж и дети такие выдающиеся, то и она, значит, обладает не меньшими талантами? Что за бред? Разве это не означает, что ей больше нечем похвастаться, кроме того, что она хорошая жена и мама? Ей нечем гордиться, и она решила, что ее главная гордость — муж и дети. Неужели она из тех, кто считает, что главное — быть женщиной, и все?

«Не о такой жизни я мечтала».

Я не хотела становиться придатком к успешным людям и обманывать себя в том, что во мне есть хоть какая-то ценность. Я сама хотела стать той, кем восхищаются, кем-то вроде моего отца или брата. В конце концов, во мне тоже текла кровь рода Суо. День и ночь я упражнялась в игре на пианино, отдавая ему всю себя без остатка. Спустя год мама внезапно умерла. Это случилось за неделю до моего четырнадцатилетия. Она пошла в магазин, чтобы купить мне подарок, когда двое неизвестных на мотоцикле напали на нее сзади, схватив за горло. Она ударилась головой прямо о тротуар. Когда нам позвонили из полиции, мы с братом тут же кинулись в больницу. В тот день отец решал рабочие вопросы за границей, и мы были совсем одни.

— Мама!..

Увидев маму без сознания, подключенную к тем страшным аппаратам, я вспомнила, какой внимательной и заботливой ко мне она всегда была. Почему я не догадалась дать ей хоть капельку любви? Слезы, полные сожаления, не прекращая стекали по моим щекам.

Я отчаянно хотела извиниться перед ней. Хотела отныне стать к ней добрее. Держа маму за руку, я звала ее снова и снова, умоляя ее проснуться. Я обращалась к небу тысячи раз, прося не забирать ее у меня. Но два дня спустя она скончалась, так и не придя в сознание и не дождавшись отца.

Мне было так больно и тошно, что я плакала, почти задыхаясь от слез. Наотака, обнимающий меня за плечи, переживал то же самое. Отец был единственным, кто не проронил ни слезинки, даже когда увидел ее тело. Прошло полдня, прежде чем он приехал в больницу, чтобы дать добро на надлежащие посмертные процедуры. Даже на похоронах он не плакал. Да и соболезнования, пусть и весьма неискренние, ему явно были не нужны.

— Какое несчастье… но ты ведь еще так молод, Генсей, а Юми нужна мать… Как ты справишься один? Может, тебе стоит жениться? — спросил один из родственников.

— Все-таки ты дипломат. Тебе нужен человек, который будет закрывать тылы. Я знаю одну девушку, которая могла бы стать идеальной… — предложил другой.

Многие родственники начали наперебой предлагать отцу новых жен. Не в силах поверить в такую наглость, я не могла сдержать слез, держа в руках портрет ушедшей матери. Мой брат, однако, был решительнее меня. Внезапно вскочив со своего места, он подошел к родственникам, окружившим нашего отца, и, не сомневаясь ни секунды…

ШЛЕП!

По залу разнесся хлесткий звук пощечины. Не устояв от удара, один из наших родственников упал на пол.

— Да что с вами всеми не так?! Вы нам не семья! Только попробуйте еще раз показаться нам на глаза! — закричал он, бросив похоронные деньги в их шокированные лица, прежде чем выпроводить этих людей из зала.

Я впервые видела своего брата таким разгневанным. От шока я даже перестала плакать, но Наотака подошел ко мне и успокаивающе приобнял.

— Прости, что тебе приходилось с этим мириться. Я знаю, они говорили тебе много глупостей… Мне давно нужно было это сделать, — признался он с сожалением в голосе и перевел взгляд на отца.

— Отец, пора оборвать с ними все связи. Я позабочусь о семье Суо и сделаю так, что их поддержка нам не понадобится.

На Наотаку можно было положиться. Я знала, что он с достоинством перенял бы все дела семьи Суо, как и обещал.

«Не волнуйся, мам. Наотака… то есть… наша семья справится. Я справлюсь», — обратилась я к маме про себя, прижимая к груди ее портрет.

Я хотела, чтобы она знала, что мы все преодолеем, и могла без лишних сожалений отойти в мир иной. Для меня эти слова стали своего рода мантрой. Но жизнь — непростая штука, и никто не знает ее планов на тебя.

— Не переживай, Юми! Я вернусь, не успеешь даже оглянуться!

Два месяца спустя мой брат погиб в авиакатастрофе, направляясь за границу, к отцу. А ведь я даже не видела его останков. Гроб, в котором его хоронили, был плотно запечатан. Кто мог в нем лежать? Неизвестно. Может, именно поэтому я так и не смогла до конца принять его смерть; много дней произошедшее казалось мне каким-то страшным сном.

Но как только в наш дом пришли мужчины — те самые, которых когда-то прогнал с похорон матери мой брат, — я вернулась в реальность. Их визит был явно не случайным. С похорон Наотаки, наследника семьи Суо, прошло не так много времени.

«Если я ничего не сделаю, они все у нас заберут и наша семья окончательно потеряет контроль над ситуацией!»

Я не могла этого допустить. Не могла позволить людям, оскорбляющим мою мать, занять руководящую позицию в семье, в которую мой брат столько всего вложил. Мысль об этом была просто невыносимой. Движимая праведным гневом и чувством долга, я ворвалась в кабинет отца, как только те мужчины покинули наш дом.

— Пап! Я стану дипломатом! Займу место брата и возглавлю семью Суо!

Но отец мне возразил…

— Не нужно…

Он не стал рассматривать мою кандидатуру, как будто моя новообретенная мечта совсем не стоила того.

— У тебя не получится заменить Наотаку. Единственное, что от тебя требуется, — найти мужа, достойного носить имя семьи Суо. Все. В остальном можешь делать все, что пожелаешь.

Даже тогда мне казалось, что отец видел во мне женщину, годящуюся исключительно на роль примерной жены. Это так раздражало меня, что я бросила игру на фортепиано. Только потеряв все, я увидела, как сильно оберегали меня мать и брат, но стоять за их спинами я больше не могла. Я перестала быть младшей сестрой выдающегося наследника и наконец взяла ответственность в свои руки. Мне нужно было сделать все возможное, чтобы стать хорошим дипломатом. Это был мой долг. В конце концов, я была единственной, кто мог защитить нашу семью.

Чтобы отрезать все пути к отступлению, я бросила пианино окончательно. Многочасовые репетиции сменились долгими днями за учебниками и научными трудами. Я перевелась с музыкального отделения и с головой погрузилась в совершенно новый мир. Но моя жертва была не напрасна: я прошла вступительный экзамен в Академию Сейрей — ту же самую школу, в которую ходил мой брат.

— У меня получилось… получилось!

Тогда у меня впервые появилась слабая надежда на то, что я смогу воплотить все свои мечты в реальность… но разочарование настигло меня куда быстрее, чем я предполагала. По результатам первого среза я оказалась четвертой с конца. Отчаянно пытаясь спасти свою гордость, я пыталась убедить себя, что учителя продвигали своих учеников, которые знали, какие вопросы будут в тесте. Но как только занятия начались, это оправдание перестало работать. Даже среди переводных учеников я отставала там, где все с легкостью справлялись с заданиями.

«Ну почему так?.. Мы проходили один и тот же тест, так почему между нами такая большая разница? Почему я в конце списка?»

Только тогда ко мне пришло осознание: вступительный экзамен в академию ведь сопровождался интервью. Неудивительно, что они меня взяли.

«Я прошла… только из-за своей фамилии…»

Вступительный экзамен перестал быть моей личной победой, и дни в академии превратились в настоящий ад. Чувствовать себя слабым звеном было невыносимо. А когда до меня добралась тень наследия брата, когда-то являвшегося президентом ученического совета, все стало еще хуже. Когда все узнали, что я его сестра, непрошеного внимания к моей персоне стало слишком много.

— Твой брат так много мне помогал…

— Вы с ним совсем непохожи. Не то чтобы это плохо…

— Не хочешь куда-нибудь сходить, а, Юми?

Люди, превозносящие гений моего брата, люди, сравнивающие нас между собой, люди, пытающиеся привязаться к единственной наследнице семьи Суо, — все они казались мне стервятниками, кружащими над своей жертвой. И я сбежала от них. Бежала и бежала, пока ноги сами не привели меня к музыкальному классу.

Вот оно — пианино, к которому я не прикасалась с самой смерти брата, — инструмент, когда-то ставший моим лекарством от боли.

Хотя я решила больше не убегать от проблем, в конечном счете я вновь оказалась на банкетке. Мои пальцы сами нашли нужные клавиши. Но не успели прозвучать первые ноты, как передо мной возникли мать и брат. Их голоса эхом зазвучали в моей голове, и я впервые за долгое время заплакала. Слезы застилали мне глаза, стекая по щекам и клавишам. Откуда-то позади меня внезапно послышались аплодисменты, и я тут же подняла голову, сбитая с толку внезапным визитом.

Только тогда аплодирующий тот парень заметил, что я плакала. Немного растерянный, он перестал хлопать и выудил из кармана брюк платок, но, посмотрев на него скептически, достал из противоположного кармана пачку бумажных салфеток.

— Эм… Вот, возьми…

Когда взволнованный парень протянул мне бумажную салфетку, я поспешно закрыла лицо руками. Мне было ужасно неловко, что меня застали в такой момент.

— Прости! Я не хотел тебе мешать, но услышал, как ты играешь… и не смог сдержаться.

Это был первый раз, когда меня кто-то похвалил с тех пор, как ушли мои мама и брат.

— Я… Кётаро Кудзе. А тебя как зовут? — произнес он.

Когда я подняла на него взгляд, его глаза нервно забегали.

— Юми Суо…

— Суо… Суо… Где же я слышал эту фамилию…

Подумав, что сейчас меня снова спросят о брате, я машинально закусила губу. Однако, к моему удивлению, он начал лихорадочно махать руками.

— Прости, пожалуйста! Я из семьи среднего класса и еще не знаком со всеми знатными родами! Фамилии, совпадающие с названиями крупных корпораций, я еще могу вспомнить, но…

Это был явно не первый раз, когда его ругали за то, что он не знает чьей-то семьи. Сбивчивые объяснения того паренька отчего-то показались мне очень забавными. Не выдержав, я рассмеялась, отчего на его лице возникла неловкая улыбка.

Вот так и прошла наша первая встреча с Кётаро. Потом мы еще много раз встречались в музыкальном классе.

— Не пойми неправильно, я не хвастаюсь, но мои оценки были очень даже неплохими. Пожалуй, это все, чем я мог похвастаться… но моего отца это не останавливало. «С такими оценками тебя и в академию Сейрей примут!» — сказал он мне однажды. Пришлось сдать вступительные экзамены. Но, знаешь, мне было здесь так одиноко. Большинство местных учеников безумно богаты, и у нас даже не находилось общих тем для разговора. Конечно, это я виноват, что не разузнал все заранее, но все же.

Кётаро и я были изгоями, пусть и по разным причинам. И хотя он не знал о моем происхождении, рядом с ним я наконец смогла дышать, позабыв о спертом воздухе классной комнаты. Даже когда он узнал правду, его отношение ко мне не изменилось…

— Получается, ты стараешься и для своего брата тоже. Потрясающе.

Было видно, что он говорил это от всего сердца.

***

— Прости, что прерываю, мам…

— Что такое?

— Я правда хотел дослушать до конца и ничего не спрашивать, но… Мне тяжело слушать подробности любовной истории моих родителей.

***

Зимой нашего первого года в старшей школе Кётаро признался мне в любви. К тому моменту он знал все о моих семейных проблемах и хотел официально представиться отцу.

— Рад наконец познакомиться с вами. Меня зовут Кётаро Кудзе. Мы с Юми уже месяц состоим в отношениях.

Кётаро был с отцом предельно честен. Он даже рассказал ему о своем происхождении.

— Юми, нам нужно поговорить с молодым человеком наедине. Дай нам минутку, — сказал отец, когда Кётаро закончил свой рассказ.

Даже сейчас я не знаю всех деталей их разговора. Конечно, можно было догадаться, что отец потребовал от Кётаро стать дипломатом вместо меня. Списав со счетов свою посредственную дочь, он нашел нового наследника в лице ее талантливого молодого человека. Это было очевидно, особенно когда Кётаро перестал мечтать о карьере полицейского и посвятил себя дипломатическим вопросам. Но, несмотря на то что отец поставил на мне крест, я не собиралась отказываться от места брата во главе семьи Суо.

— Мы всегда можем учиться вдвоем! Тогда и дипломатами мы станем вместе!

Кётаро никогда не списывал меня со счетов, но, занимаясь бок о бок с ним, я с каждым днем все яснее понимала, что у нас совершенно разные способности. Даже если мы разбирали новый материал вместе, он почти всегда брал на себя роль учителя, и я чувствовала себя обузой. Но сдаться было непростительно. В конце концов, только Кётаро удалось сдать экзамен на государственную службу.

— Молодец, Кётаро!

Тогда мне казалось, что я поздравляла его от чистого сердца, но, оглядываясь назад, могу сказать, что именно тогда чувство неполноценности снова ворвалось в мою жизнь. Но я не могла этого показать. Кётаро был все так же добр ко мне и, что важнее, оставил собственную мечту ради нашего будущего. Вот почему…

— Ты так много трудилась, Юми. Уверяю тебя, все это было не напрасно. Может, ты и не стала дипломатом, но я хочу, чтобы ты и дальше помогала мне… уже в роли жены.

Похоронив эти ужасные чувства глубоко внутри, я приняла его предложение.

Наша семейная жизнь была счастливой, хотя, как Кётаро и предполагал, статус жены дипломата возлагал на меня большую ответственность. За границей каждая встреча с коллегами мужа напоминала мне о прошлом, о том, кем я никогда не смогу стать. Забеременев, я решила воспользоваться шансом и остаться в Японии. Кётаро позволил мне этот каприз, но от его доброты мне стало только хуже.

С вашим рождением все изменилось. Пусть растить детей было и нелегко, даже с помощью Натсу, я любила вас больше всех на свете. Став матерью, я перестала ощущать себя ничтожеством рядом с Кётаро… пока вы не стали показывать свои таланты.

— Подожди, Масачика… ты что, понимаешь, что здесь написано? Это очень сложная книга.

— Ну… да.

Оба наших ребенка с такими же глазами, как у моего брата, унаследовали его гений. Узнав в вас своего сына, отец сошел с ума. Он учил вас строже, чем когда-то учил нас. Юки, возможно, в силу своего непостоянного характера, часто убегала прямо посреди урока, а вот ты усваивал наставления моего отца с поразительной быстротой, отчего все и стали называть тебя вундеркиндом.

У меня был успешный муж и невероятно одаренные дети. В этом доме лишь я одна оставалась невидимой для собственного отца. Словно у меня не было никакой высшей цели. Перед моими мужем и детьми открывалось блестящее будущее: жизнь, где толпы людей считают их элитой, уважают и превозносят. Мне же предстояло проводить свои дни в тени их успеха. Вот какая картина вырисовывалась передо мной тогда.

«Почему же мне не суждено быть такой же?»

С каждым днем пустота в груди росла все сильнее. Я не могла понять, почему именно мне выпало бремя быть посредственностью. Сколько бы усилий я ни вкладывала, я не могла достичь тех же высот, что и мой брат. Как усердно бы я ни училась со второго класса средней школы, я так и не смогла стать дипломатом, в то время как мой муж начал готовиться только зимой первого года старшей школы и сдал все с первой попытки. А мои дети… обладали такими способностями, что могли затмить даже блестящий ум моего мужа и гений брата вместе взятые.

«Почему? Это нечестно».

Как бы громко этот голос ни звучал у меня в голове, я старалась не обращать на него внимания. Испытывать неприязнь к собственным детям, а уж тем более завидовать им — означало оказаться никудышной матерью. А я не могла этого допустить. «Это минутная слабость, не более», — пыталась убедить я себя тогда, вновь скрывая свои чувства куда подальше. Но…

— Мам! Сегодня мы начали проходить материал средней школы!

— Мам! Я получил черный пояс по карате!

Каждый раз, когда ты делился со мной своими успехами, в груди, словно яд, поднималось уже давно знакомое мне чувство собственной неполноценности; и я отворачивалась от тебя, чтобы ты не смог разглядеть в моих глазах эту неприкрытую зависть. Однако, сама того не осознавая, я начала выплескивать весь этот яд — тот самый, который я не могла обрушить на тебя, — на своего любимого мужа.

— Работать?! Опять?! Тебя никогда нет дома!

— Прости. Я правда хочу проводить больше времени с семьей…

— Ты все время так говоришь! В этот раз простыми извинениями ты не отделаешься!

Я не знала, зачем он извиняется, ведь это я была неправа. Мне просто нужно было куда-то выплеснуть накопившийся за все это время гнев. Его не было рядом, потому что он был занят на дипломатической миссии — работе, за которую он взялся ради меня; да и остаться в Японии хотела только я. Кётаро не сделал ничего дурного, и поэтому я все никак не могла взять в толк, почему он не злится на меня в ответ. От его доброты я чувствовала себя жалкой. Боль стала настолько невыносимой, что я снова осталась с пианино один на один.

— Как круто, мам! А сыграй еще!

— Еще! Еще!

Только когда я играла на фортепиано и слышала искреннюю похвалу своих детей, мне становилось легче. Пожалуй, музыка была единственным, что реабилитировало меня в чужих глазах.

«Если бы Наотака не погиб в тот день…»

Что было бы, если бы я продолжила идти к своей мечте и стала пианисткой? Возможно, я бы не достигла мировых высот, о которых когда-то мечтала, но стала бы выдающимся музыкантом, способным тронуть людские сердца?

«Вряд ли…»

Все эти пустые домыслы, фантазии, не имеющие никакого основания, были для меня единственным спасением от отчаяния. Быть может, у меня когда-то действительно был шанс стать тем, кого любят и уважают? Быть может, и я могла бы сиять так же ярко, как мои близкие люди? Эти сладкие грезы утешали меня… пока однажды я не услышала, как ты играешь на фортепиано. Тогда я уже больше не могла прятаться от пугающей правды.

«Скажи, если тебе вдруг что-нибудь понадобится. Если хочешь учиться игре на пианино за границей, я все устрою».

«Неужели?..»

«Любимому делу нужно отдавать всего себя».

Наконец-то все встало на свои места. Отец изначально не верил в меня. Он просто жалел свою дочь, цепляющуюся за несбыточные мечты. А чего еще от меня можно было ждать?

Я была самой заурядной девочкой, с рождения обреченной стать никем. Просто мне не хотелось себе в этом признаваться. Но как же мне было обидно, что ты разрушил эту иллюзию! Я так сильно винила тебя за это. Ты ведь улыбался, как он, смотрел на меня, как он…

«Перестань! Хватит!»

Лишь спустя мгновение я осознала, что действительно накричала на тебя. Увидев, как исказилось твое лицо, мне наконец стало ясно, что я натворила… но было уже слишком поздно.

Продолжение следует...

—Загружаем поддержку…
Качество переводаПока без оценок
Оглавление
Подключаем обсуждение…