Пролог. Секрет.

Одной октябрьской ночью Аяно ворочалась во сне, не в силах справиться с одолевающим чувством дискомфорта. В конце концов она проснулась.

«Так… жарко…»

Открыв глаза, Аяно поняла, что все ее тело горит, словно в огне. Она раздраженно скинула одеяло. Становилось все холоднее, и по ночам без него уже было не обойтись… Однако сегодня воздух в комнате оказался слишком спертым.

«Будто лето еще не прошло…»

Перевернувшись на другой бок, Аяно попыталась заснуть, но уже через пару секунд поняла, что сегодня ей это явно не удастся. Она села.

«Нужно сходить в туалет…»

Юная горничная вышла из своей комнаты, ступая тише обычного, чтобы ненароком не побеспокоить обитателей дома. Она прошла по тускло освещенному коридору, воспользовалась уборной и уже собиралась возвращаться назад… как вдруг услышала какой-то звук.

Вероятность того, что она могла кого-то разбудить, сразу сбросила с нее остатки сна. Если бы это была другая горничная или дворецкий (как, например, ее бабушка и дедушка), в этом не было бы никакой проблемы. Однако… если она ненароком нарушила покой семьи Суо, которой прислуживала, у нее не оставалось иного выбора, кроме как упасть на колени и умолять о прощении.

Сердце Аяно тревожно забилось. Возможность пробуждения хозяев дома ужасала ее настолько сильно, что она от всей души надеялась: это была всего лишь игра воображения. Неуверенными шагами Аяно поднялась по лестнице. Сбивчиво дыша, горничная прошла через мрачный коридор, но, когда ей оставалось лишь повернуть за угол… замерла, увидев, откуда доносился шум.

Перед ней стояла женщина с длинными черными волосами, заплетенными в аккуратную косу, ниспадающую на голое тело. Вне всяких сомнений, это была Юми Суо, мать Юки.

«Нужно попросить прощения!»

Аяно инстинктивно сжалась, готовая упасть на колени в отчаянной попытке искупить свою вину… но что-то остановило ее. Если Юми собиралась просто сходить в уборную и после этого сразу же вернуться в постель, ее извинения могли сделать только хуже. Гораздо проще было бы воздержаться от каких-либо взаимодействий и поговорить с госпожой уже завтра утром.

«Да, так будет лучше», — подумала Аяно про себя… пока не заметила, что с Юми было что-то не так.

Даже если госпожа проснулась совсем недавно, ее походка была чересчур нетвердой. Кроме того, она шла явно не в туалет.

«Куда это она..?»

Тревога буквально сжирала Аяно изнутри. Она следовала за Юми, пока не заметила, как та уперлась в одну из комнат.

«Музыкальная комната? В такое время?»

Юми бы точно не стала играть на пианино посреди ночи… а значит, она, вероятнее всего, что-то забыла внутри. По крайней мере, именно так размышляла Аяно, пока не заглянула в комнату.

«Госпожа Юми..?»

В комнате, залитой лунным светом, Юми сидела напротив большого фортепиано, даже не открыв крышку. Ее взгляд блуждал где-то между клавишами и пюпитром… Больше ее внимание ничто не занимало.

От неестественного поведения Юми у Аяно по спине побежали мурашки. Она хотела было разбудить свою госпожу, как вдруг…

— Не нужно. — раздался голос где-то неподалеку.

Аяно аж подпрыгнула от неожиданности. Обернувшись, она заметила большую фигуру, нависшую над ней. Ее глаза расширились от удивления.

— Господин…

Но прежде чем Аяно успела что-либо сказать, Генсей поднял руку и остановил ее. Подойдя к очарованной пианино дочери, он тихонько позвал ее, нарушая тишину.

— Юми.

Но Юми ничего не ответила своему отцу: она не могла отвести глаз от пианино. Ничего не сказав, Генсей стоял и просто смотрел на свою дочь. Секунды шли, и веки Юми начали постепенно тяжелеть. Она откинулась назад.

— Ах! — воскликнула Аяно. Она машинально потянулась вперед, но Генсей успел вовремя поймать хрупкое тельце Юми. Затем, к удивлению Аяно, мужчина примерно семидесяти лет без особых усилий поднял на руки свою дочь.

— Позвольте мне…

— Ничего страшного.

Аяно мягко предложила свою помощь, но Генсей отказался, продолжая идти. От беспокойства живот Аяно скрутило в тугой узел. Она плелась за Генсеем, с неторопливой решимостью движущимся вперед. Его шаг оставался твердым до самой двери. Открыв ее, отец положил дочь на кровать, а затем вышел из комнаты. Съедаемая любопытством, Аяно осторожно поинтересовалась:

— Так значит… Госпожа Юми..? — пробормотала Аяно тихо, стараясь избегать слова «лунатик».

Выдохнув, Генсей ответил:

— С ней бывало такое время от времени после смерти Наотаки. Я думал, ей стало лучше, когда она встретила Кетаро, но несколько дней назад все началось заново.

— Несколько дней назад..?

Ее мгновенно осенило. Она знала причину такого поведения госпожи.

— Возвращайся в свою комнату. И еще… Пусть эта ночь останется между нами. Я не хочу, чтобы Юки или Юми узнали об этом.

Аяно застыла. Забыв пожелать господину спокойной ночи, она смотрела, как тот закрывает одну из дверей по соседству.

— Неужели мне…

Если лунатизм Юми был вызван стрессом, то Аяно могла предположить, что стало его причиной.

— Неужели мне не стоило брать ее с собой?

Все случилось из-за того, что во время фестиваля Аяно привела Юми послушать игру Масачики на пианино. Она думала, что если госпожа увидит, что ее сын начал двигаться дальше, ей станет легче, но…

«Господин Масачика… Кажется, я совершила огромную ошибку…»

Чувство вины душило Аяно. Она понимала, что бессильна: ей ни за что бы не удалось спасти Юми. Даже Юки не смогла бы ничего с этим поделать… и хотя Кетаро удалось ненадолго успокоить ее душу, вряд ли бы этого хватило надолго. Если кто-то и мог бы ее спасти, то только…

Взглянув на луну на ночном небе, Аяно загадала желание. Она понимала, что Масачика хранит в сердце раны, которые были гораздо глубже ран Юми, хоть ему и трудно было в этом признаться. Бессильная, Аяно могла лишь молиться, что ее господин спасет Юми… и Юки тоже.

— Пожалуйста…

Аяно отвернулась от окна, сохранив свое невысказанное желание где-то в глубине души.

Продолжение следует...