Глава 4.5

Чжоу Юнь Шэн притворился глухим к громким бессвязным речам Орландо. Он увидел, как в воздухе летят лепестки, и протянул руку, чтобы схватить несколько из них, затем поднёс ладонь к носу и понюхал. Со стороны казалось, что он пьянел от аромата роз и дурашливо улыбался. Затем он схватил несколько слегка увядших лепестков и сжал их в руке, потом открыл рот и высунул кончик языка, чтобы слизать ярко-красный сок на своих пальцах.

Всякий раз, когда он был пьян, ему всегда хотелось пить.

Пьяный прекрасный эльф и аромат новых духов, его голое тело, покрытое ярко-красными лепестками роз, всё это создало прекрасную, но до одурения соблазнительную сцену.

Оператор вспотел, а его лицо покраснело. Он едва мог справиться с собой, дабы не накинуться на парня, но ему нужно было стоять и продолжать снимать.

Орландо, стафф и все остальные при этом выпали из реальности. Все были ошеломлены представшей перед ними сценой, и неотрывно смотрели на молодого человека. К тому же Орландо ещё и бормотал всё это время:

― Не упустите кадр... Хорошо, ох, снимите его с этого ракурса... О, да, и возьмите его лицо крупным планом... и глаза, и ноги… ноги так же должны быть в кадре, о мой бог! Его розовые пальчики слишком прекрасны! И их тоже!

― Орландо, заткнись! ― не в силах это вынести, Цао Мо Кун затянулся сигаретой и крикнул на мужчину. Его голос слегка дрогнул и был непривычно хриплым.

Орландо мгновенно накрыл свои губы рукой и замолчал.

Чжоу Юнь Шэн катался по лепесткам, продолжая лежать. Потом он поднялся, и сделал несколько кругов. У него уже кружилась голова и, он почти что грохнулся, делая ещё один шаг, но тут, наконец, он услышал слова режиссёра:

― Сделаем перерыв. Нам нужно настроить технику.

Юнь Шэн с облегчением вздохнул и потёр свои и так уже красные глаза.

― Линь Чэн Цзе, ― сзади его окликнул кто-то низким и хриплым голосом.

― Дядя Цао, ― Чжоу Юнь Шэн почтительно поздоровался.

Цао Мо Кун, по-видимому, не ожидал, что он обратится к нему так. На мгновение улыбка расплылась на его лице, но он ничего ему не ответил, просто вытер платком цветочный сок на его губах. После чего, так же молча ушёл.

Его помощник посмотрел на Мейлин и сказал:

― После окончания съёмок мы пойдем обедать. Вы идёте с нами. Мы уйдём первыми, увидимся позже.

Юй Мэйлин кивнула, но её лицо побледнело. Сейчас они были на его территории, к тому же, работали они тоже на него. Даже если они не желали идти на этот обед, им всё равно пришлось бы.

― Линь Чэн Цзе, осторожно, и не пей слишком много.

― Ну-у-уна, не беспокойся, мои мозги при мне, ― Чжоу Юнь Шэн не возражал против обеда. Он уже давно знал, что рано или поздно ему придётся с этим столкнуться, если он собирается влиться в индустрию развлечений. Он мог за себя постоять, поэтому всё остальное не слишком его волновало.

― Если не сможешь ему сопротивляться, тогда используй его. Ты ведь слышал о Цао Мо Куне? Люди называют его большой белой акулой. И на то есть причины. Если понравишься ему, то перед тобой откроются небывалые горизонты. Он может гарантировать тебе великое будущее, причём в кратчайшие сроки. Чжан Ицзя был с ним меньше месяца, и теперь он на вершине мира. Я не пытаюсь заставить тебя прыгать с трамплина в полымя, но эта ситуация, это не то, с чем мы можем справиться. Тебе всего лишь нужно немного потерпеть в течение нескольких месяцев, чем потом страдать всю жизнь, ― Юй Мэйлин пыталась убедить его, потупив взгляд.

Чжоу Юнь Шэн лишь кивнул на её слова. Он прекрасно знал, что она хотела этим сказать, но его сердце не дрогнуло.

Сделав ещё несколько горячих кадров, съёмки, наконец, закончились. Оператор быстро достал салфетку, чтобы вытереть пот. Наконец, он мог не смотреть на юное и разгорячённое тело молодого человека. Он мог гарантировать, что после трансляции рекламного ролика, все будут кричать и визжать, толпясь в очереди, чтобы заполучить этот продукт.

Во время съёмок настоящий продукт не использовался. Но парень отыграл так, как будто воздух был просто пропитан ароматом новых духов. Нужно признать, что Орландо был прав, это стоило поисков и приложенных усилий.

Чжоу Юнь Шэн принял душ, надел белую рубашку и пуховик, после чего направился с Юй Мэйлин к лифту.

Прибыв на место встречи, первым кого они увидели - молчаливого помощника Цао Мо Куна.

Тот провёл их в вип-комнату одного известного клуба. За столом, помимо Цао Мо Куна и ещё нескольких неизвестных, присутствовала парочка довольно популярных звезд.

― Детка, ты здесь, ― Цао Мо Кун протянул руку и схватил за локоть молодого человека, чтобы усадить на место рядом с собой.

Чжоу Юнь Шэн посмотрел на него своими прекрасными глазами, и во взгляде так и читался вопрос: «Когда это я стал твоей крошкой?».

Цао Мо Кун обожал читать по его глазам. Он начал указывать на присутствующих, представляя их по очереди. Были и руководители нескольких главных отделов компании, а так же крупные партнеры и акционеры самой корпорации, а ещё несколько ведущих топ-менеджеров.

Страх и беспокойство Юй Мейлин рассеялись. Вытащив из-за стола Чжоу Юнь Шэна, чтобы поприветствовать толпу, вся предыдущая нарастающая паника отступила. Теперь ей стало ясно, как Чжан Ицзя взобрался на вершину со скоростью света: его просто представили и замолвили словечко перед этими всеми богатеями. Люди здесь - это бизнес-гиганты, у которых трудно вообще что-либо получить просто так, даже если предложить всего себя.

Чжоу Юнь Шэн прекрасно понимал, что это не та дорожка, по которой следует идти, поэтому ему совсем не нужно все эти подачки Цао Мо Куна, даже если бы он и сам хотел. Он ещё не выбрался из той ямы, в которой сейчас был. Оставалось лишь сжав челюсть малость перетерпеть. После приветствия он отпил из протянутой чаши, дабы проявить дань уважение.

Цао Мо Кун был очень доволен его довольно взрослым поведением. Он приобнял его и поцеловал в лоб. Затем заказал ему суп и нежно прошептал на ухо:

― Ты слишком худой, тебе нужно больше питательных веществ. Что хочешь? Не волнуйся и просто скажи официанту. А мне нужно переговорить кое о чём, не беспокойся обо мне.

Прошлый Линь Чэн Цзе был очень внимательным к Цао Мо Куну во время еды, он клал все любимые блюда в его тарелку. И последнее предложение Цао Мо Куна относилось к прошлым поступкам Чэн Цзе.

Но сейчас в этом теле был Чжоу Юнь Шэн. Ему было всё равно на этого мужчину, даже если бы тот умирал от голода на его глазах. Он спокойненько ел и думал о возможных способах борьбы с этой самодовольной белой акулой.

Хотя это и был так называемый «обед», Цао Мо Кун не дотронулся и до зёрнышка риса. Он говорил о бизнесе, а ещё заставлял нескольких мужчин давать свои визитные карточки Юй Мэйлин, когда они уже уходили.

Его намерение насчёт Линь Чэн Цзе было очевидным.

Связи – это было оружие агентов и менеджеров артистов. И сейчас, с тем, что было у неё, она уже превзошла Ву Дао, нет, теперь он даже не был достоин, чтобы чистить её ботинки!

Лицо Юй Мейлин покраснело от волнения. Она осторожно взяла протянутые визитки, но тут же увидела, что Цао подал ей тайный жест удалиться. Ей ничего не оставалось, как подчиниться и тихо уйти. Да, она жестоко продала своего подопечного.

― Еда понравилась? Я могу заказать ещё, если хочешь, ― Цао Мо Кун обнял мальчика.

― Нет, я наелся, ― Чжоу Юнь Шэн положил палочки для еды и готовился вытереть рот, когда Цао Мо Кун опередив его, выхватил салфетку и тщательно вытер его.

― Ладно, если закончил, тогда идём, ― Мо Кун вежливо потянул его за руки.

― Дядя Цао, что вы имеете в виду? ― Чжоу Юнь Шэн всё ещё сидел, не собираясь подниматься. Он пытался выдернуть руку, но оказался беспомощным против его стальной хватки.

Это невозможно! После того, как он отрегулировал это тело, будь то сила или скорость, он обладал сверхспособностями. Он сам должен был быть самым сильным человеком в этом мире, так как такое могло произойти?

Поняв, что только что произошло, Чжоу Юнь Шэн, наконец, ощутил настоящую поднимающуюся панику.

Цао Мо Кун скривил губы и засмеялся:

― Я не думал, что в таком маленьком теле заключена такая огромная сила.

Он всё сильнее и сильнее пытался прижать к себе этого молодого человека. Сев обратно и откинувшись на спинку дивана, он улыбнулся:

― В любом случае, ты ведь пришёл сюда из-за меня? Ты сам хотел соблазнить меня, поэтому я позволил тебе это. Ты хотел стать богатым и знаменитым, поэтому я и сделаю тебя богатым и знаменитым, так чем ты недоволен?

― Я пытался соблазнить Вас, потому что мне были нужны деньги. Но сейчас у меня есть деньги от съёмок, и вы мне больше не нужны, ― поскольку он был не в силах сопротивляться, Чжоу Юнь Шэн решил, что должен проявить некоторую слабость. Он пару раз моргнул своими огромными блестящими персиковыми глазами и сделал жалобное выражение.

Глаза Цао Мо Куна потемнели. Он притянул его к себе на колени, и укусил за ухо, прошептав:

― Я в курсе, что всё из-за денег, но разве ты всё ещё не хочешь воспользоваться мной, м? Тебе стоит задуматься о будущем, на пятьсот тысяч ты можешь лишь прикупить парочку сумок да несколько шмоток из новых коллекций, но разве тебе-то этого хватит? Но если останешься со мной, я дам тебе всё, что захочешь, ― закончив говорить, он нетерпеливо сжал зубами мочку уха молодого человека, не спеша, покусывая её зубами, затем высунул язык, и начал облизывать её.

Чжоу Юнь Шэну стало жарко, он пытался сделать пару больших вдохов, чтобы вернуть себе холодный разум, но сильные мужские гормоны заставляли его всё больше и больше возбуждаться. Эти руки были слишком знакомыми, даже если в душе ничего и не колыхнулось, то тело отлично отзывалось.

Однако, из-за накрывающей паники, Чжоу Юнь Шэн не заметил знакомого ощущения.

Цао Мо Куну всего лишь просто хотелось немного поддразнивать мальца, но начав, он на самом деле уже не мог остановиться. Кожа юноши была слишком белой, слишком нежной, слишком упругой и мягкой, как парное молоко. Он действительно хотел вылизать каждую клеточку его тела, чтобы узнать: будет ли его вкус таким же.

― Малыш, посмотри на себя, ты весь покраснел, ахах, ― он расстегнул его джинсы, засунул в них свою огромную руку и слегка сжал. После чего рассмеялся: ― Ладно-ладно, больше никаких уловок. Сколько ты хочешь?

― Мне не нужны твои деньги, я никуда с тобой не пойду, у меня есть парень! ― Чжоу Юнь Шэн затаил дыхание.

― Парень? Хань Юй? Не смеши меня, детка, разве с ним ты не встречался лишь ради его денег? Теперь, когда его семья обанкротилась, он ничего не сможет тебе дать. Только не говори мне, что любишь его больше, чем деньги, ― Цао Мо Кун хохотнул от его слов. Для него, выбирать любовь вместо денег, было чем-то вроде неудачной шутки.

― Конечно, я люблю деньги, положа руку на сердце, разве кто-то вообще может сказать, что не хочет их? Я хотел соблазнить вас, потому что мне срочно нужны были деньги. Если бы мне в тот момент они так не горели, я бы никогда не предал Хань Юя. Так что, вы правы, я люблю его больше, чем деньги, ― Чжоу Юнь Шэн выдохнул, и почти заплакал. Слёзы выступили в уголках, порываясь скатиться по щекам, он выглядел необычайно милым.

Цао Мо Кун поцеловал его кристальные слезинки, прижал к себе ещё сильнее и, тяжело дыша, сказал:

― Верно, ты его любишь. Я не хочу, чтобы ты расставался с ним. Просто оставайся рядом со мной в течение трёх месяцев, а затем я отпущу тебя вместе с кучей денег. Я гарантирую, что Цзи Хань Юй никогда не узнает об этом. Ну что, доволен?

― Нет, Вы не поняли! Я больше действительно не хочу ваших денег! Дядя Цао, пожалуйста, отпустите меня, приставать к несовершеннолетним - это серьезное уголовное преступление, я заявлю на вас! ― Чжоу Юнь Шэн изо всех сил начал бороться.

Цао Мо Кун, отвлёкшись на мгновение, ослабил хватку и отпустил его.

Хотя у него было много способов уклониться от закона, насилие было не в его стиле.

― Ладно, можешь идти, я дам тебе несколько дней на «подумать», ― он пригладил свои взъерошенные волосы и закурил. В его темных глазах плясали искры насмешек. ― И последнее, если снова решишь срубить бабла, знай, что так просто ты уже ничего не получишь. Тебе это в следующий раз очень-очень и очень дорого обойдётся.

Он до последнего не мог поверить в слова этого мальчишки о так называемой любви.

«Удавись!» ― Чжоу Юнь Шэн яростно посмотрел на него перед тем, как поднять свой пуховик и быстро уйти.

― Ты выглядишь ещё красивее, когда сердишься, ― Цао Мо Кун выдохнул густой дым, и в паху ужасно начало давить, когда он подумал о его ярких и таких сердитых глазах.