Глава 2

Орлица, правительница всех птиц, смотрела на них поверх клюва. За орлицей с утробным рычанием следила девушка, унаследовавшая кровь волчицы, повелительницы леса. Для Миюри, командовавшей бездомными собаками города, назвать её собакой значило нанести величайшее оскорбление.

- Ты сейчас назвала меня собакой, ты, курица?! - прокричала Миюри, выпустив уши и хвост, а Шарон посмотрела на неё сверху вниз и выпятила грудь.

Волосы на хвосте Миюри мгновенно встали дыбом, Коул поспешил встать между ними.

- Под собаками Церкви ты подразумевала инквизицию?

Шарон приподнялась и взмахнула крыльями, словно вздохнула.

- Какая дерзость.

- Эй! Спускайся сюда! Курица!

Коул, удерживая за плечи Миюри, желавшую разорвать обидчицу в клочья, ответил:

- Если мы действительно от инквизиции, как ты объяснишь уши и хвост Миюри?

Являющиеся не-людьми признаются Церковью одержимыми демонами, их судьба - сожжение на костре, если их схватят. Задача инквизитора - искать тех, кто следовал языческим верованиям и самим языческим богам.

- Просто. Взяв эту собаку с собой, ты облегчил бы обнаружение нашего вида, и это также простой способ усыпить нашу бдительность. Две птахи... две собаки одним камнем.

- Эй! Ты точно назвала меня собакой прямо сей... Гав!

Мех на хвосте Миюри поднялся настолько, насколько был в состоянии, она была готова погнаться за Шарон, чтобы укусить её, даже если бы пришлось для этого лезть на стену, но Коул протянул руку и зажал ей рот. Его взгляд ни разу не оторвался от Шарон, пока он удерживал руками девушку-волчонка.

- Гав!..

- Госпожа Шарон, - обратился он, опустив плечи. - Не могла бы ты прекратить лицедейство?

- Гав?! - успокоилась в его руках Миюри, её уши заинтересовано дёрнулись.

- Если бы ты действительно верила, что мы инквизиторы, то я не понимаю, почему ты явилась в своей истинной форме, подтверждая свою природу.

Шарон молчала, пристально глядя на них.

- Возможно, ты действительно верила, что мы можем быть инквизиторами, но я уверен, ты уже выяснила, что хотела.

Шарон и другие сборщики налогов пытались забрать богатства Церкви в королевстве. Вполне естественно было бы для Церкви попытаться предпринять какие-то действия. Он мог понять, какую настороженность в ней могло вызвать появление Предрассветного кардинала даже после письма Илении. Но услышанное от Шарон не сходилось с её видом.

- Ты появилась рядом с нами в таком виде по другой причине, разве нет?

- Ты умён, - сказала она и, расправив крылья, в несколько взмахов перелетела на полку в углу часовни, теперь её глаза были на уровне их глаз. - Сначала я подумала, что ты захватил её в рабство, чтобы она на тебя работала. Обученная собака выполнит то, что ей говорят, нет?

- Э-эй!!

Хвост Миюри снова раздулся, когда её опять назвали собакой. Коул думал, что она взрослеет, но она всё ещё легко выходила из себя при совершенно очевидном провоцировании. Трудно сказать определённо, Шарон-птица вела себя хладнокровно, но создавалось впечатление, что ей нравилось дразнить Миюри.

- Госпожа Шарон, - сказал Коул укоризненно, и орлица махнула хвостом - ещё один птичий способ пожать плечами.

- Я получила известие от птицы-друга и следила за вами задолго до прибытия в порт этого города... Вот, честно, я едва не лишилась чувств, наблюдая за вашими отношениями, - сказала она сердито.

Как и обоняние волка, птичье зрение не соответствовало человеческому, услышав о слежке, Коул вспомнил, сколько птиц летало над кораблём, подплывавшем к Раусборну. Со своей стороны Коул вдруг ощутил явное смущение, узнав, что кто-то видел его с Миюри личные моменты. Зато Миюри гордо вдохнула и взяла его за руку, Шарон неловко отвернулась.

- Госпожа Шарон, пожалуйста, разреши мне сказать, чтобы избежать каких-либо недоразумений. Миюри - дочь человека, который помог мне в жизни, и для меня она как младшая сестра.

- Брат просто стесняется.

Считается, что чувства птиц плохо по ним видны, раздражение Шарон проявилось в форме полуоткрытого клюва.

- Не думаю, что стоит ожидать многого от отношений человека и не-человека.

- Эй!

Шарон не обратила внимания на угрозу Миюри и лишь отвела взгляд.

- Потому что эта собака выглядела для меня прирученной. Я не думала, что она могла бы работать на Церковь, но я не могла избавиться от остатка моих подозрений.

Миюри обнажила свои клыки и зарычала, когда её в который раз назвали собакой, и так сильно сжала руку Коулу, что ему стало больно.

- Однако... Если она злится на то, что её называют собакой, то она хотя бы не утратила гордость не-человека. Она, возможно, не могла участвовать в церковной охоте.

Видимо, она задирала Миюри ради такого рода подтверждения.

- Я рад, что твои вопросы прояснились. Позволь мне ещё раз повторить: мы не друзья Церкви. Конечно, мы не совсем его враги: мы надеемся на реформирование, а не на ниспровержение.

- Друг ты или враг, зависит от точки зрения. Кажется, ты истинен в вере, хоть и ходишь с этой собакой.

Глаза Миюри снова сузились, поэтому Коул схватил её, прежде чем ответить.

- Бог создал всё на этой земле. И поэтому мы должны любить всех одинаково.

- Нет, мы не должны! - тут же вмешалась Миюри, перья Шарон приподнялись.

- Эмм, Миюри...

- Нельзя одинаково любить всех! Я должна быть первой!

Она не станет слушать его, начни он объяснять, что это слова прямо из Священного Писания. Он не знал, как поступить с Миюри и её отчаянным нытьём. Шарон тихо пробормотала:

- Значит, это и есть Предрассветный кардинал...

В её голосе прозвучала досада, но сердиться он не мог.

- Чтобы быть честным, это звание намного выше того, что я заслуживаю.

- Но это твоё звание, тем не менее. Нравится тебе это или нет, оно уже твоё.

Хайленд сказала то же самое. Противостояние королевства и Церкви длилось много лет, и теперь оно стремительно вступало в следующий этап. И вызвал это не кто иной, как он сам.

- Полагаю, мне придётся принять это, нет?

- Именно. Любой мост со слабым замыкающим камнем рухнет, - она была права. - Ещё... - орлица, небесная охотница, сверкнула глазом. - Если ты не сможешь надёжно определить свою позицию, другие могут легко использовать тебя. Ты можешь стать либо моим другом, либо моим врагом. Это было бы проблемой.

- Ты враг! Я ни за что не буду твоим другом! - прокричала Миюри и показала язык.

Шарон лишь головой по-птичьи наклонила голову.

- Это правда, моё положение довольно неудобное. Однако я слышал о положении города... королевства. Госпожа Шарон, ты тоже можешь стать либо другом, либо врагом.

Он смолк и пристально посмотрел в её глаза, замкнувшие собой дорогу к её душе.

Шарон, заместитель главы гильдии сборщиков налогов, действовавшей от имени королевства, представляла одну из трёх сил, решавших судьбу города.

- Тебе известно, что твой сбор налогов может искоренить саму жизнь в королевстве?

По сути, в этом заключался главный смысл сказанного ему Хайленд.

Церковь знала, что сильна числом, и пыталась разжечь пламя контратаки. Если Коул останется в стороне, особенно сейчас, все богатства церквей королевства перейдут в руки сборщиков налогов. Война станет более вероятной, и с этим представлялось, что наследник Клевенд, поддерживавший Шарон и сборщиков налогов, надеялся на именно такую возможность. Используя права на сбор, чтобы загнать Церковь в угол и вынудить её начать войну, он вызовет в королевстве беспорядок, которым воспользуется для узурпации трона...

В бесчисленных историях о победе нижестоящих именно беспорядки становились лучшей для них возможностью проявить себя. Даже человек, занимавшийся немудрёной работой в отдалённой купальне, мог однажды получить звание Предрассветного кардинала.

Однако если война действительно разразится, и все иностранные торговцы прекратят торговать, небывалая трагедия постигнет народ королевства Уинфилд. Не говоря уже о том страшном зрелище, что принесёт гражданская война. Знала ли Шарон, какой сети она коснулась? Или, может, она полностью осознавала, что делает, как сказала Хайленд.

- Я молюсь о мире для людей так же, как и молюсь об исправлении зла в Церкви.

И ещё он хотел помочь Хайленд, которую знал лично. Если наследник Клевенд поднимет мятеж и вызовет гражданскую войну, Хайленд пришлось бы сражаться против части своего народа ради защиты своей страны. Тогда, для того маловероятного развития событий, при котором она проиграет, история предельно ясно показала, что случается с падшими лидерами.

- Ты сказала, что хочешь моей помощи и репутации, но моя помощь нужна лишь для сбора налогов в пренебрежение нужд королевства?

Коул может быть беспомощным в разных вопросах, но может гордиться своими убеждениями и доверять им. Он высказал своё Шарон громко и ясно, та напыжилась, словно принимая вызов, и спросила:

- Ты думаешь, всё, что мы хотим, это деньги?

Сборщики налогов добиваются разрешений на взыскание налогов, собирают налоги собственными силами и получают свою прибыль. Но услышав её вопрос, он замер, ему пришло в голову, что, возможно, мысль Хайленд ошибочна. Сборщики могли и не быть авангардом замысла наследника Клевенда, преднамеренно толкавшего Церковь на путь войны. Определившись с этим, можно было выяснить, были ли они с Шарон друзьями или врагами.

- Ты думаешь, мы бы собрались вместе ради денег? Мы хотим чего-то ещё.

Шарон широко распростёрла крылья и несколько раз взмахнула ими, напоминая потягивающуюся кошку. Помолчав, она сказала то, чего он никогда бы не предсказал.

- Мы жаждем мести.

- Мести?..

Это было слишком неожиданно, но он вспомнил, что Шарон не человек, и смог представить всё, что у неё могло быть в прошлом. Но и тут он видел основания для сомнений.

- Если вы ненавидите Церковь... я могу подумать о нескольких причинах. Но значит ли это, что все сборщики налогов, которых я видел в гавани, тоже не люди?

В этом случае Миюри сразу поставила бы его в известность, поэтому Шарон с досадой прищурилась.

- В этом случае мы вместо этого просто напали бы на Церковь, но ты ошибся. Я единственный не-человек. Мы все собрались вместе, потому что одинаково ненавидим Церковь. Люди или нет, но лучшая причина собрать вместе таких бродяг, как мы, - это общая ненависть.

Объяснение Шарон только усложнило проблему. Коул не мог понять ненависть, объединившую Шарон и других сборщиков налогов. Но он сразу ощутил всю её глубину. Он чувствовал острую, жгучую ярость её слов, но глаза её оставались спокойными.

Миюри переступила, изготавливаясь, возможно, это было вызвано подавляющей решимостью Шарон.

Шарон не действовала импульсивно. Вот почему это была не ярость, а ненависть.

- Конечно, я знаю, какой войны ты боишься. Похоже, мы могли бы в итоге стать той искрой, что её вызовет. Но у нас нет никакого намерения ослаблять нашу хватку в сборе налогов. Мы делаем это ради мести Церкви - не ради денег и не ради какого-то наследника, что поддерживает нас в каком-нибудь заговоре. Так вышло, что мы избрали своим инструментом право на сбор налогов. Мы взялись за эти права просто потому, что у нас не нашлось других путей.

Овца Иления тоже использовала разрешение на сбор налогов как инструмент.

- Знаешь ли ты, какое наказание властью короля следует за неуплату налога?

- Смерть, да?

Конечно, приговорить всю организацию Церкви к смерти было немыслимо. Но в распоряжении королевства имелись люди, поэтому сейчас созрели все основания напасть на Церковь. Королевству хватало власти вести войну с Церковью.

- Но... какими бы серьёзными причинами вы ни располагали, собираетесь ли вы принести несчастье в королевство ради собственной личной мести?

Нельзя найти шкалу, чтобы измерить важность чувств кого-то другого. Но надеялся ли он стать священником или нет, он не мог признать месть, не говоря уже об уничтожении средств к существованию многих людей, средств, которым будет угрожать война. И Шарон, похоже, прекрасно это осознавала.

- Я не собираюсь с тобой спорить. Я просто хочу, чтобы ты знал.

- Хочешь, чтобы я знал?

- Да.

Шарон расправила крылья, изящно взлетела и, прошелестев над их головами, уселась на скамью у входа в часовню. Её глаза теперь были чуть ниже их.

- Как бы ни было, церковь не стоит защиты. Кажется, ты хочешь исправить их злые дела, и в этом случае у нас есть для вас предложение: чтобы исправить их ошибки, единственный способ - вытащить их на улицу, повесить за шеи и выпотрошить.

Коул не удивилась бы, если бы Шарон говорила лишь за себя, она не была человеком, но, по её словам, все члены гильдии сборщиков налогов разделяли ненависть к Церкви. Он не понимал причины, но верил, что у них ещё было время выслушать Шарон. Во всяком случае Шарон сказала - она хочет, чтобы он знал. Лучше всего было бы найти возможность продолжить разговор.

- Тогда позволь мне выслушать, что ты хочешь сказать. Хотя есть возможность, что я смогу остановить тебя и после этого.

- Если ты собираешься использовать моего брата, я тебя закусаю до смерти.

Шарон бросила быстрый взгляд на Миюри и ответила:

- Я не собираюсь заставлять вас. Сами же мы не собираемся останавливаться в любом случае.

Она выглядела высокомерной, но это также можно было трактовать как проявление её честности. Коул решил больше не терять слов, он просто кивнул. Миюри зарычала, ведь на неё не обратили внимания, поэтому Коул вскользь успокаивающе погладил её по голове.

- Но что мы будем делать?

Любой мог запросто войти в часовню. Утренняя служба закончилась, до начала вечерней службы ещё хватало времени, но кто-нибудь мог появиться в любое время.

- Есть место, я хочу тебе его показать. Будет легче объяснить, если мы пойдём туда.

- Хорошо, тогда... - начал он и остановился. - Я бы предпочёл, чтобы ты не летела в небе, показывая нам дорогу...

Улицы были переполнены, им трудно было бы не отстать, если бы она летела. Одно дело Миюри, а сам Коул был уверен, что он потеряется.

- Прекрасно. К счастью, ты одет как почётная охрана.

- А? - не понял её Коул.

Но Шарон легко поднялась в воздух и села там, где он меньше всего мог ожидать.

- Чт!.. Эй! Слезай, курица!

- Госпожа Шарон?! - воскликнул он, глядя на орлицу, усевшуюся на его плечо.

- Ты почётная охрана с орлом на плече. Для людей ты кто-то из очень хорошей семьи. Люди расступятся перед тобой.

Это вполне могло быть правдой, но Шарон, объясняя, не отрывала глаз от рычащей и щёлкающей зубами Миюри и откровенно наслаждалась её поведением. Это могло слишком плохо кончиться, и он уже собирался снять орлицу с плеча.

- Вообще говоря, если бы я шла в своей человеческой форме, это могло просто навлечь ненужные неприятности. Как насчёт напороться на этих придурков из гильдии торговцев? Подумай, почему я сама не пошла в усадьбу принцессы Хайленд?

- О.

Шарон была заместителем главы гильдии сборщиков налогов. Учитывая обстоятельства, самым простым способом свободно передвигаться по городу, несомненно, было принять орлиный облик и ехать на чьём-то плече.

- Раз ты меня понимаешь, отправляемся. Я буду направлять тебя, - сказала Шарон и переступила разок-другой, выбирая устойчивое положение.

Её узкие когти не доставали до его тела, то ли его одежда была пошита из хорошего материала, то ли она аккуратно держалась, но он еле ощущал её на плече. Если бы он обмолвился об ощущении, когда её гладкие перья вскользь задевали его ухо, глаза Миюри точно бы выпучились бы от ярости, да так, что моли вылететь из орбит, так что он держал рот на замке. Тем не менее, Миюри пристально и гневно смотрела на Шарон, сидевшую на правом плече Коула, и специально держала его за правую руку. Вероятно, она могла сразу разорвать птицу на куски, если что-нибудь произойдёт.

- Направляй, пожалуйста, - с какой-то усталостью в голосе попросил Коул, он был уверен, что Бог простит его.

Отношение людей к кому-то во многом определялось его внешним видом. Что было известно Коулу, однако сейчас очевидность этого явления проявилась во всей красе и показалась ему странной. Аристократы, охотившиеся с помощью обученных птиц, очевидно, имели обширные земли, никто не осмеливался встать на чьём-либо пути, если он был по-особому одет и нёс орла на плече. Даже торговцы, расхаживавшие с товарами и цеплявшиеся подобно пиявкам к каждому, послушно расступались, опасаясь последствий.

Шарон смотрела в небо, не обращая внимания на жителей города, и время от времени шепча на ухо, куда свернуть. Миюри, как обычно в таких случаях, пребывала в плохом настроении, но Шарон не собиралась испытывать её терпение новыми трюками, поэтому Миюри вскоре перестала следить за ней слишком пристально и просто шла рядом, надув губки.

Пройдя по главной улице, они свернули в переулок и углубились в плотно застроенный жилой квартал. Миновали два колодца, где женщины занимались бельём, доставали воду и болтали, перешагнули через выпущенных на выгул свиней, разлёгшихся на солнышке в солнечном небольшом огородике, спустились по следующему узкому переулку, в котором едва разминулись бы двое взрослых и, наконец, пришли к ветхому зданию.

- Это здесь? - спросил Коул.

Шарон молча взлетела и юркнула внутрь через открытое окно на втором этаже.

- От часовни, где мы сейчас были, совсем недалеко. Зачем она заставила нас пройти весь этот путь? Она думает, что может обмануть нас? Я волчица, - сказала Миюри, собрав кожу глубокими складками над переносицей, несмотря на несколько сгладившееся плохое настроение.

- Место похоже на старый город, здесь, вероятно, полно тупиков и закоулков.

У местных жителей, вероятно, были ориентиры, которые помогали пробираться через чужие сады и кухни. Это место не предназначалось для визитёров извне.

Они стояли перед домом, и Коул почувствовал, что глохнет среди тишины вокруг них, поэтому вдруг раздавшийся вдалеке крик ребёнка подействовал успокаивающе. Он подумал, что эта тишина похожа на то, что он ощущал в лесах Ньоххиры. И тут раздался звук отпираемого замка по ту сторону двери. Дверь открылась.

- Входите, - сказала Шарон, обратившаяся в человеческую форму и одетая в простую одежду.

Дома людей обладают своим особым запахом. Войдя сюда, Коул был ошеломлён повседневными запахами, взволновавшими его старыми воспоминаниями.

- Это детский приют?

Сохранившая бесстрастность птицы, Шарон подняла бровь.

- Я удивлена, что ты сумел определить.

- Я был странствующим школяром в детстве. Я часто оказывался в таких местах.

Он, можно сказать, сбежал из своей деревни, почти такой же отдалённой, как Ньоххира, и пустился в странствие, чтобы заняться учёбой. Теперь трудно поверить, сколь наивен он был тогда. Странствующий школяр из семьи без денег или положения, не способной поддержать его, был почти тем же сиротой. Он много раз попадал в дома, которые помогали бедным и тем, кому некуда было податься, и запах этого места был таким же, как и в тех детских приютах.

- Я была убеждена, что ты молодой господин из хорошего дома.

Чувствовалось, что она пересмотрела своё отношение к нему, но для него самого было чистой удачей, что ему удалось тогда выжить.

- Ладно, не имеет значения. Как ты уже догадался, это детский приют, но сюда принимают не всякого.

- Это вроде... благотворительной клиники Святой Люмерии?

Существовали заведения, опекаемые известным религиозным орденом, в них принимали лишь тех, кто болен определёнными болезнями и не мог жить обычной жизнью среди других людей. Таких заведений было немного.

Шарон заперла дверь и, перед тем как пойти, остановилась и впервые улыбнулась.

Печальная улыбка самоиронии.

- Мы не благотворители. Тот, кому я помогаю, моложе меня.

- Моложе тебя?

Шарон не ответила и пошла по коридору.

Здание было старым, заметно обветшавшим, но он видел, что в нём тщательно прибираются. Они прошли мимо несколько тихих, почти пустых комнат, когда Шарон остановилась. Ни одна из комнат не располагала такой роскошью, как деревянная дверь, каждый мог видеть, что происходит внутри. Комната, перед которой остановилась Шарон, была похожа на переделанный сарай, внутри сидели дети, окружившие мужчину, увлечённо писавшего на деревянных досках.

- Прости. Не знала, что вы в классе, - сказала Шарон.

Коул посмотрел поверх её плеча, его взгляд встретил там молодого человека, примерно одного с ним лет. Судя по особому его виду, этот человек был священником. А его одежда заставляла предположить, что он был падре низкого ранга, занимавшегося непосредственно жизненными проблемами городских жителей.

- О, ничего, мы почти закончили... Но я не слишком часто вижу тебя в этот час, госпожа Шарон. А кто с тобой?

Коул осознал, что на него смотрит не только молодой человек, но и все дети в комнате. И в этих взглядах читалась сильная тревога. Он был озадачен этими взглядами, а потом решил, что причиной этому его одежда.

- Не беспокойся. Он не королевский чиновник. И не участник церковного нападения. Он не враг, - сказала Шарон. - Пока, по крайней мере... Иди с нами.

Она двинула подбородком, молодой человек казался растерянным, но согласно кивнул и объявил полуденный перерыв детям, сидящим вокруг. Казалось, их обрадовало досрочное завершение занятий. Дети разного возраста выходили из комнаты и, не скрывая своего любопытства, глазели на Коула. Они перешли в другую комнату, возможно, в столовую. В комнате оставался маленький ребёнок, сосавший свой палец, одна девочка, исполняя роль его старшей сестры, потянула его за собой.

Дети ушли, Коул снова ощутил вокруг себя давящую тишину.

- Я не очень люблю детей, - сказала Шарон, но её лицо, казалось, немного смягчилось. - А этот наш гость - Предрассветный кардинал.

- А?

Удивлённое восклицание вырвалось не у встреченного здесь падре, а у Коула. Он не считал своё звание особой тайной, но чувствовал, что раскрывать его людям следовало немного с большей осторожностью.

И молодой человек перед ним явно был падре. В то время, когда почти все места поклонения в каждом городе королевства Уинфилд закрыли свои двери, а их часовни были открыты, но брошены. А символ Церкви был изъят даже из здешних приходских часовен. Это означало, что часовни не могли проводить религиозные службы, а без служб иссякли поступления и с ними и доходы духовенства. Он мог бы поверить, что этот молодой человек учил здесь, чтобы заработать на жизнь.

А рядом с ним Коул, отчасти виновный в проблемах этого молодого человека. В каком-то смысле он был и другом, и врагом, который мог доставить новые проблемы. Коул опасливо затаил дыхание. Но лицо человека тут же расплылось в улыбке, он бросился к Коулу, даже оттолкнув Шарон в сторону, и крепко сжал обе его руки.

- Значит, это ты перевёл Священное Писание на общий язык, так?

- А?

- До меня дошли слухи, да! Но важнее то чувство, что я испытал, получив черновик перевода на общий язык - я чувствовал, что мои глаза открылись! Я сразу понял, что это будущее проповеди!

Этот человек энергично тряс руки растерянного Коула, но хотя бы не было похоже, чтобы падре желал ему зла. Волнуясь и улыбнувшись ещё шире, молодой человек отпустил руки Коула, низко и почтительно поклонился Миюри и пожал ей руку. Девушка была заметно удивлена, но ярко улыбнулась в ответ.

Шарон нарочито прочистила горло, и молодой человек, видимо, осознал, насколько он взбудоражен, взял в какой-то мере себя в руки и выпрямился.

- Я... я увлёкся. Сожалею. Меня зовут Кларк, Кларк Коменда. Я священник двадцатого прихода в епархии архиепископа Раусборна.

Он медленно протянул руку Коулу. Тот заметил шишку от письма на среднем пальце мужчины и вспомнил книгу из часовни.

- Меня зовут Тот Коул. Я не более, чем странствующий школяр. Меня ещё немного смущает, когда меня называют Предрассветным кардиналом... Но важнее вот что - ты тот, кто положил книгу в часовню?

Новая улыбка просияла на лице Кларка.

- Да!

Его улыбка была гордой и доброй, но в то же время беззащитной, из-за чего Коулу захотелось помочь ему. Миюри уже говорила, что всем, кто решил идти по святому пути, была свойственна некоторая тупость, но именно Шарон раскрыла некоторые подробности того явления.

- Когда пожертвования перестали поступать, Кларк потратил все свои деньги на бумагу и чернила, хотя ему не хватало даже хлеба для еды, он разносил книги по часовням тут и там по всему городу. Он такой же, как и ты, противостоит людям из собора.

Кларк испуганно улыбнулся, услышав это грубоватое мнение Шарон о себе. После этих слов Коул понял, что беззащитность, которую он ощутил, была беззащитностью живого существа. Бледность Кларка подчёркивалась линией его скул. Его свободная одежда должна была скрывать под собой его худобу.

- Прошу, хватит, госпожа Шарон. Люди из прихода в последнее время приносили мне кое-что, поэтому я не нуждаюсь в еде.

- Ты выглядишь не так. Ты отдавал часть нуждающимся вне детского приюта, так?

- Ну, ммм... Но я ещё и враг собора...

Голос Кларка был слаб, он отвернулся. Шарон вздохнула и посмотрела на Коула.

- Такие люди, как он, - это те немногие союзники, что у нас есть из среды церковников. Он даже учит здесь детей читать и писать.

Переведя несколько раз взгляд между Шарон и Кларком, Коул посмотрел на Миюри. Та, прежде с большим интересом наблюдавшая за уроком Кларка, заметила его взгляд, но она не казалась настороженной. Не похоже, чтобы Шарон и Кларк сейчас замышляли что-то нехорошее.

- Что это за приют? Он от религиозного ордена?

Существовали богадельни, благотворительные больницы, дома престарелых и детские приюты. Подобные заведения, построенные в городах и вне их, обычно управлялись церквями и религиозными орденами. Но в таком случае довольно странно, что Шарон, сборщик налогов, забирающий богатства Церкви, воплощение орлицы, та, которая хотела вытащить людей Церкви на улицу, чтобы повесить их, могла так свободно сюда приходить.

- Нет, это частное заведение. Мои товарищи по сбору налогов - и я с ними - покрываем расходы, ещё есть пожертвования, которые приносит известность Кларка.

Это было неожиданным. Шарон ненавидела Церковь, но допустила сюда приходского священника, чтобы он учил детей. Кроме того, она ещё сказала, что она помогает кому-то младше её. Это означало, что у здешних детей было что-то общее с Шарон и другими сборщиками налогов, но Коул не мог найти причину, объяснявшую всё это. И потому чувствовал себя незащищённым. Как сказала Миюри, он никогда не видел тёмных сторон мира.

- Все сироты здесь - незаконнорожденные дети Церкви, - сказала Шарон.

Казалось, Кларк захотел что-то сказать, но лишь опустил голову. Сборщица налогов, являвшаяся воплощением орлицы, заговорила снова, кривя рот и подавляя гостей своим гневом:

- Все здесь вместе со мной и сборщиками налогов - это те, кого называют "племянницами" и "племянниками" духовенства. Они выбрасывают нас как мусор, чтобы избавить себя от затруднений.

Коул затаил дыхание. Он даже не мог предположить такое и в то же время теперь понимал действия Шарон и сборщиков налогов. Он, конечно, знал этот обычай служителей Церкви. Все это знали. Люди, ставшие на святую стезю, не должны были вступать в брак, но имели негласных жён и семьи, и никто не считал это особым секретом. Одна из причин, по которым Миюри постоянно ныла о замужестве с Коулом, даже не стараясь усвоить невозможность этого, заключалась в том, что она тоже знала об этой ужасной практике. Но в этом случае слова Шарон также означали, что само её существование получило особую определённость. Не-человек, рождённый от священника, нарушившего заповедь, а затем отказавшегося от незаконнорожденного ребёнка.

- Теперь ты понимаешь, почему я хочу видеть их повешенными?

Эти люди, думая лишь о себе, привели их в мир, а затем, думая лишь о себе, выбросили их. И продолжали проповедовать добродетели целомудрия, благородной бедности и благочестия.

Шарон сказала "ненавижу" . Теперь Коул понял, почему она стала сборщиком налогов. На работу сборщика налогов часто брали бродяг. Когда сирота вырастет и повзрослеет, ему без поддержки тяжело стать полноправным человеком. Для него такая работа - уже везение, даже если его и будут ненавидеть люди. Эти сироты должны были многое пережить из-за обстоятельств своего рождения, и всё же они выжили. Как вообразить после всего этого, что они ощущают всякий раз, когда видят церковь в городе, а в ней священника, проповедующего учение Бога и живущего припеваючи?

Сверх того - природа самой Шарон.

Миюри родилась от союза мудрой волчицы Хоро и человека Лоуренса. Их отношения были так близки, что рождали улыбки у всех вокруг даже в такой, полной музыки и счастья деревне с её горячими источниками - в Ньоххире. Но не у всех жизни складывались столь удачно. Пример того, кто бродил по тёмной части мира, части, которую Коул никогда бы не хотел показывать Миюри, стоял прямо перед ними.

- Предрассветный кардинал, - тихо произнесла Шарон его звание, и Кларк, отказавшийся от еды ради переписывания Священного Писания, тоже поднял голову. - Помоги...

Её взгляд и последовавшие слова были столь просты, что Коул даже не вздрогнул.

- ...сокрушить прогнившую Церковь.

Даже после давяще тихого переулка голос Шарон казался тихим и спокойным. И из этого Коул понял, как глубоко укоренились её гнев и ненависть. Это не успокоить одними словами.

- Ты сказал, всё может кончиться войной с ними из-за нас, верно?

- Ну...

- Слушай. Ты можешь оказаться прав. И людей королевства постигнет великое несчастье из-за этого. Но если бы мы смогли разрушить Церковь здесь и сейчас, больше не было бы таких людей, как мы и эти дети здесь, в приюте. Не назвал бы ты это правосудием?

Она действовала не ради своих интересов. За ней стояло огромное множество людей, разделявших её мотивы и боль. Её действия содержали причину и праведность.

- Или... - Шарон опустила глаза, затем подняла горящие глаза на Коула, - ...ты заодно с Церковью и пришёл сюда встать на нашем пути?

Её правая рука сделала угрожающее движение.

Возможно, она привела их сюда не только показать жест своей руки или убедить их присоединиться к ней, но и втайне покончить с ними, если договориться не удастся. То, о чём она говорила, словами не решалось. Но и представить, что она обманула их притворством и лестью, тоже было нелегко.

Все затаили дыхание, ожидая развития событий, и тут из какой-то комнаты дальше по коридору донёсся грохот. За ним последовал плач ребёнка. К нему присоединились встревоженные детские возгласы. Этого хватило, чтобы развеять окутавший их злой туман.

- Я проверю детей, Шарон, - сказал Кларк, провёл рукой её по плечу, бросил признательный взгляд на Коула и убежал.

Увидев это, Коул спросил себя, не собирался ли Кларк остановить Шарон. Это было чистым предположением, но он подумал, что Шарон могла знать, что Кларк хочет её остановить. Коул ощутил, насколько близки эти двое.

- Эй, - вдруг кликнула Миюри. - Эй, курица.

Шарон, смотревшая вслед Кларку, сузив глаза, повернулась к Миюри, но ту это не испугало.

- Расскажи мне о себе, курица.

Шарон потеряла дар речи, а Миюри дотянулась и взяла руку Коула.

- Мой брат обычно не очень надёжен, но может быть очень полезен и здесь, и там.

Коул нахмурился, услышав такую грубую характеристику себе, но Миюри лишь хладнокровно улыбнулась.

- И вообще, он наш друг. Хотя ещё важнее, что он мой друг.

Неважно, соперничали они сейчас друг с другом в этом деле или нет, то, что сказала Миюри в прямой, грубой форме, было правдой. Коул прочистил горло, выпрямил спину и сказал:

- Госпожа Шарон, я не думаю, что способен тебя убедить и не совсем согласен с твоей целью... отомстить любыми доступными средствами. Но я верю, что злодеяния Церкви должны быть исправлены. Я не могу помочь тебе во всём, но я уверен, что есть и другие пути, которые позволят мне помочь тебе.

- По крайней мере, не вставая на нашем пути, это верно?

Он не был столь неопытен, чтобы сразу с ней согласиться. Потому что вся эта ситуация могла отразиться на судьбе королевства. Шарон пристально посмотрела на него, затем устало вздохнула.

- В любом случае, думаю, та собака воспрепятствует тебе отдать этому все твои силы.

- Я не собака, ты, курица!

Это походило на ссору между воронами и собаками, такие сценки можно часто увидеть в городе, но ни одна из них не выказывала истинной серьёзности противостояния.

- Прекрасно. Всё станет намного проще, если я смогу завоевать твоё расположение. Давай поговорим, - сказала Шарон, затем рывком повернулась к одному из окон. - В это время дня в саду приятно и солнечно. Прекрасная погода для собаки.

- Гррр!

Рычание Миюри показалось Коулу несколько излишним, он успокаивающе похлопал её по голове, и они вышли на улицу.

Здания, которые нельзя назвать изысканными даже из лести, лепились друг к другу, образуя стену вокруг Коула и обеих девушек. Этот садик походил не на внутренний двор, а, скорее, на случайно оставшийся при строительстве зданий пятачок, но, как и сказала Шарон, он был залит солнечным светом, и даже кое-что в нём зеленело. Маленькие птички что-то мирно клевали в траве.

- Вы, убирайтесь отсюда, - махнула рукой Шарон, прогоняя птичек.

Подчинение меньших существ казалось древней способностью любого не-человека, не только Илении.

- Ладно, с чего же начать? - спросила себя Шарон, усаживаясь на один из двух деревянных ящиков, выставленных на солнце.

Коул рассчитывать усадить на второй Миюри, но она усадила его самого, и не успел он даже удивиться, она уже без раздумий села к нему на колени. К часто возникавшему у неё желанию поступать подобно избалованной девочке, Миюри была и весьма решительной.

- Что случилось с твоей мамой, курица? - на одном выдохе спросила она.

Глаза Шарон расширились, но Миюри лишь пожала плечами, видимо, полагая, что так будет легче всего начать разговор.

- Моя мама была прекрасной орлицей с золотыми крыльями.

- О-о-о, золотыми крыльями...

Хотя Миюри называла Шарон курицей, златокрылая орлица просто пленила её воображение. Шарон казалась чуть озадаченной, но не расстроенной такой реакцией.

- И я не знаю, как всё произошло, но она связалась со священником Церкви. Некоторое время они уживались мирно.

Запретная любовь священника, которому не позволено вступать в брак, и не-человека. Какие песни напишут об этом поэты?

- Но, продвигаясь вперёд по жизни, большинство представителей духовенства считают себя обязанными навести порядок в своих делах. Владельцы церквей в городах поменьше могут не заботиться особо о подобном, являясь в своих городах почти королями, но в крупных городах это просто обязательно.

Если священник должен был перейти из меньшей епархии в большую, его место жительства и вся обстановка должны были измениться. Если новый дом окажется в городе, ему придётся доказать свою пригодность, и, если при нём окажутся дети, возникнет вопрос об их отце.

- Конечно, они снова и снова повторяют одни и те же гнилые обычаи. Священники привыкли отрезать от себя своих жён и детей, когда те им мешают. Они переписывают списки крещения, подменяя родителей своим детям, добавляют в списки отпевания имена выдуманных мужей для своих жён. Они вмиг создают тем самым вдову с ребёнком, оставшуюся после смерти хорошего мужа. Связь матери и ребёнка с настоящим отцом растворяется. Бесспорные документы удостоверяют их отдельную жизнь.

Миюри заёрзала на коленях Коула и повернулась посмотреть на него. На её лице было написано удивление - Она ведь шутит, да?

- Такое может быть правдой лишь на бумаге, но... я думаю, это возможно.

Так же, как восприятие людей обществом менялось в зависимости от их одежды, чернила и бумага могли легко изменить всю жизнь человека.

- Но всё же правда всегда выходит наружу. Местные жители всё равно узнают правду, верно? Слухи расходятся сами собой. Чем лучше жизнь у женщины, ставшей любовницей священника, тем холоднее будут к ней окружающие, тем отчуждённей будут чувствовать себя она и её ребенок. Обычно они не могут остаться в родном городе или деревне, или даже поблизости от них. Им приходится уходить далеко. А потом... - Шарон вздохнула, опустив плечи. - Ребёнок - обуза. Даже с нужными бумагами. В конце концов, мать - это лишь женщина, приехавшая издалека с ребёнком на руках. Она обязательно привлечёт внимание стражи у городских ворот. Вдруг, она связана с кем-то, совершившим серьёзное преступление. Или она прелюбодейка и была изгнана из дома. Или... может быть... она любовница какого-то церковника или аристократа, и её бросили. - Шарон подняла голову, щурясь на солнце, потом продолжила. - Большинство матерей оказываются в безвыходном положении и, не имея другого выбора, оставляют своего ребёнка на ступеньках церкви или монастыря. Не ирония ли это? Претерпев ужасное отношение со стороны Церкви, они могут положиться лишь на неё единственную.

- Нет... - еле слышно вымолвила Миюри, эта мрачная история была немыслимой для дочери самой неразлучной пары во всей Ньоххире. - И твоя мать?.. С ней было то же самое?

Миюри уже не назвала её курицей. Шарон посмотрела в ответ и пожала плечами.

- Дети в приюте испытали почти то же самое. Кларк был умён, ему позволили остаться с отцом под видом его "племянника" и стать приходским священником, помогавшим падре. Мы с мамой были разными. Она была такой великолепной золотой орлицей, что, расправив свои крылья, могла обхватить ими любой дом, и потому она не могла запросто перевести меня из леса к людям. Если было бы возможно, она могла бы переловить всех зверей в лесу и продать меховщикам и мясникам за гору монет ради этого.

Судя по интонации Шарон, это было невозможно.

- Моя мама жила долго, и она знала, что значит жить рядом с людьми. Она не скрывала, что не старела, она раскрыла свою истинную личность, и они продолжали преодолевать этот разрыв и держали друг друга за руки. Вот насколько они доверились друг другу. Но даже тогда... - взгляд Шарон потемнел, даже солнечный свет не мог перебить огонёк ненависти, наполнивший её глаза. - Он предал её. Всего лишь ради своего успеха.

Миюри ёрзала на коленях Кола, потрясённая открытой ненавистью Шарон.

- И моя мама не могла больше оставаться в человеческом мире. Она оставила меня и, похоже, перелетела через западное море.

Пламя ненависти в её глазах притухло, теперь в них тлела тоска.

Однако кое-что в её словах привлекло внимание Коула.

- Что ты имела в виду под словом "похоже" ?

Шарон подняла голову, затем устало отвернула её в сторону.

- Я ещё была ребёнком. Мне сказал об этом старый баран, с которым меня оставила мама. Старик был пастухом в монастыре, и как бы мы ни боролись, мы не могли вырваться из сетей Церкви.

Вот почему она хотела сжечь и уничтожить всё. Ненависть Шарон опутала её столь же сильно, что и сеть, из которой она не смогла вырваться. С другой стороны, Коул понял, насколько мал мир.

- А этот баран не именовался Золотым?

Шарон была явно удивлена.

- Ты знаешь Хаскинса?

- Кажется, все пути пересекаются где-нибудь.

Из его уст вылетели слова, взятые из Священного Писания, и Шарон фыркнула.

- Хорошо, значит, твоя мать отправилась на западную землю, куда хочет попасть Иления?

- А? О, да, эта легенда о земле на западе ходит меж людей, живущих в королевстве и на западном побережье большой земли. Старик, вероятно, сказал мне об этом, чтобы успокоить меня. Я не верю.

Миюри, верившая в землю на западе и увидевшая лёгкость, с которой Шарон отвергла легенду, надулась.

- Я слышала кое-что от кита. Он сказал, что это не является невозможным.

- Что?..

- Но, помнится, кит также сказал, что он не мог проплыть весь путь, поэтому и не собирался туда...

Шарон вздохнула, уверенная, что не сможет говорить с ней здраво, но Миюри не успокаивалась.

- Но он ещё сказал, что на очень, очень большой глубине в океане есть невероятно огромные следы. И эти следы идут на запад.

- Следы?

Миюри встала и с расстановкой проговорила:

- Это охотящийся на луну медведь.

Легендарное существо, принёсшее огромные бедствия, о котором все не-люди и те, кто ним близок, слышали хотя бы раз. Шарон моргнула, на время потерял дар речи.

- Ты это несерьёзно...

- Ты называешь меня несерьёзной?

Казалось, что они снова сцепиться, и Коул поспешил вмешаться:

- Яснее ясного, что владыка Осень не стал бы говорить без должной причины.

Осень, воплощение кита, был также непростой личностью, но не тем, кто лжёт.

- Земля по ту сторону западного моря... - пробормотала Шарон, с досадой прикрыв глаза.

По слухам за западным морем простиралась земля, туда должна была улететь мать Шарон. Не исключено, что Хаскинс придумал историю по доброте своей. Но Коулу показалось, что он понял, почему Шарон напрочь отвергает возможность существования земли. В орлиной форме Шарон была изящным и доблестным существом и лучше Миюри была приспособлена к жизни в лесах. Она знала, что её собственные крылья вряд ли выдержат весь перелёт к той земле. Только дурак будет излишне волноваться из-за места, которого ему никогда не достичь, а Шарон этого не сумела бы сделать, ей было бы только больно от бесплотной мечты.

Как ни странно, но Илению могла преследовать мечта о новой земле именно потому, что она как овца не могла ни лететь, ни плыть к ней. Пока Коул думал об этом, Шарон встала с ящика и сказала:

- Есть та земля или нет, я знаю, что мне нужно делать. Я собираюсь вытащить церковную дрянь на улицу и повесить их. Я всё равно не смогу предстать перед мамой, не отомстив.

Она не искала одобрения и, возможно, даже сочувствия. Она посмотрела на приют, потом снова на Коула и Миюри.

- Мы противостоим огромной организации Церкви. Я не думаю, что мы когда-либо снова получим возможность использовать разрешения на сбор налогов, чтобы решительно давить на них. Не вставай на моём пути.

И она пошла прочь, прошептав на ходу:

- Кларк не знает, кто я на самом деле. Не говори ничего лишнего, - и, не давая им ответить, Шарон вошла в здание.

Через окна до них доносился шум детской возни.

- Хммм. Курица.

Коул осознал, что Миюри уже стоит, уперев руки в бока.

- Она просто говорит себе, что земли нет, потому что ей туда не долететь.

Похоже, она думала так же, как и он, но ему не приходило в голову считать её трусливой курицей.

- Она многое пережила. Она подходит практично.

Люди не могли жить одним хлебом, у них оставалось Писание, но, лишившись хлеба взамен обретения Писание, они познают голод. Шарон была здесь в этом городе из-за всех бед, через которые прошла.

- И не похоже, чтобы гнев госпожи Шарон принадлежал ей одной.

- Ты о чём? - спросила Миюри, и Коул медленно выдохнул, прежде чем ответить.

- Сборщики налогов собрались вместе, верно? Сверх того, этот детский дом тоже здесь. Госпожа Шарон не из тех, кто мог бы пренебречь теми, кто пережил трудные времена. Вот почему земля на западе довлеет над ней, но ей приходится гнать эти мысли из головы.

Миюри выглядела недовольной, вероятно, всё ещё немного злилась, что её дразнили собакой, но она не отрицала, что его слова заключали правду. Шарон, глядя на детей, шедших друг за другом на обед, сказала, что не любит детей. Однако от остроглазой Миюри не смогло ускользнуть более мягкое выражение её лица в этот момент.

- Я, конечно, принимаю причины, по которым эта курица злится.

Она снова стала называть Шарон курицей, но Коул почувствовал близость между ними и не смог сдержать улыбки.

- Чего улыбаешься?..

- Ничего.

Просто, как старший брат, он был рад, что Миюри росла доброй девочкой.

- Но в любом случае, теперь я знаю, кто мы такие, чтобы таскать угли, - сказала она.

Он всем сердцем согласился с этим.

- Хотя между нами и госпожой Шарон есть расстояние, мы всё ещё движемся в одном направлении.

Было неплохо узнать, что Шарон и сборщики налогов не были авангардом наследника Клевенда в его стремлении устроить беспорядок в королевстве и развязать гражданскую войну. Потому не было никакой причины рассматривать сборщиков как врагов, как и не было достаточных причин не сотрудничать с ними. И даже если они боролись из-за своего гнева, этот гнев мог стать поводом показать возможность примирения.

- Но, брат?

- Да? - переспросил он, и тут случилось неожиданное.

Миюри бросилась к нему, чуть не сбив его с ящика, на котором он сидел.

- Что... что такое? - изумился он, увидев её волчьи уши, показавшиеся у края капюшона, и хвост со вздыбившейся шерстью, высунувшимся из-под плаща.

- Ты не бросишь меня, брат, не бросишь?

У него перехватило дыхание. Он был уверен, что никогда не сделает этого, для него было облегчением увидеть беспомощность Миюри, присущую юности, несмотря на всю решительность её поступков. Она уткнулась лицом в его грудь, а Коул, поглаживая её стройную спину:

- Если будешь слишком много хитрить и проказничать, я бы смог подумать об этом.

- Эй! - посмотрела на него, и он с улыбкой вернул ей взгляд.

- Но ты же хорошая девочка, так что тебе не о чем беспокоиться, так?

Она вздохнула и снова уткнулась ему в грудь. Её хвост недовольно дрогнул, она внезапно замерла. А потом прошептала:

- Мы сожжём эту проклятую церковь.

Она знала, что такое возмездие. Его щёки расслабились, он поцеловал её макушку, лицо Миюри не отрывалось от его груди.

- Юные барышни не говорят таких слов.

Её хвост тут же пришёл в движение, она издала протестующий стон. Она была милее любой девушки-аристократки, когда молчала, но в таких ситуациях, как сейчас, была необузданной девчонкой гор. И была рассержена на Церковь из-за Шарон. Он знал, что Миюри благородством не уступит любой аристократке.

- Давай, иди, а то госпожа Шарон увидит нас снова и скажет что-то ещё по этому поводу.

Он легонько похлопал её по спине, Миюри махнула хвостом, а потом недовольно подняла голову, мгновением позже её глаза обратились к его лицу и широко раскрылись.

- Обними меня ещё раз.

Устало вздохнув, он в точности исполнил повеление принцессы.

По-настоящим важным было, что Шарон и сборщики налогов не искали денег, и если даже они прокладывали путь наследнику Клевенду, у них были свои причины. Они сражались с ожесточением ради возмездия за своё прошлое, это не имело ничего общего с принципами веры, но они действовали также во имя исправления злых дел Церкви, и Коул верил, что врачевание их боли соответствовало воле Бога. Как он мог хвалиться своей праведной верой, не поддерживая их?

Следовало оторвать торговцев от Церкви, избежать ситуации, когда они могли бы использовать преимущество воцарения беспорядка в королевстве из-за прекращения поставок, и выступить против Церкви, несмотря ни на что. И несомненно было необходимо исправить ошибки Церкви.

- Я думаю, что торговцы здесь - это главное для нас.

Если бы только удалось выяснить причину их столь странного единства, тогда можно было бы, вбив клин между ними и Церковью, разорвать их связь. Когда Церковь потеряет своё оружие - торговцев, - она уже не так решительно будет искать возможность начать войну с королевством.

Однако, чувствуя себя довольно уверенно в сложных вопросах богословия, Коул был очень далёк от торговли. Разобраться в сердце торговца было для него подобно блужданию во мраке, наполненном фантастическими существами. Он беспокоился, сомневаясь, удастся ли ему пробиться сквозь этот мрак, но, когда его взгляд упал на Миюри, что-то внутри у него изменилось. Они до сих пор были вместе, хотя это было почти невозможно. Он был не один в этом сражении.

Покинув приют, он обсуждал с Миюри, своим самым надёжным партнёром, как им себя вести с торговцами. Миюри предпочитала идти кратчайшим путём, она предлагала, переодевшись посыльным мальчишкой, наняться в гильдию и там уже разбираться по обстоятельствам, Коул же, напротив, предложил позвать Лоуренса, отца Миюри, если ситуация станет опасной. Лоуренс был когда-то одарённым странствующим торговцем, тем самым, кто чуть ли не за ночь изменил всю систему экономики северных земель. Коул сомневался, что кто-то ещё был бы так надёжен в торговых проблемах, однако Миюри сразу же нахмурилась. Он подумал, что ей не стоит принимать его предложение столь прохладно, но девушка объяснила причину:

- Если позвать папу, тогда придёт и мама тоже.

Миюри любила действовать по своему усмотрению, а её мама была единственной, кого она никогда не могла бы ослушаться. И то, в чём окружающие увидели бы отношения любящих мужа и жены, могло причинять боль Миюри, их дочери. Эти её чувства были чисто детскими, но к ним следовало отнестись с высочайшим уважением, да и сам Коул хотел бы оставить Лоуренса и мудрую волчицу Хоро в качестве последней надежды. Он не мог счесть себя независимым, если бы с такой лёгкостью положился на них.

- Хмм... В любом случае, сил у нас и вправду маловато. Мы могли бы послать письмо... Или, может, попросить господина Хильде... Я уверен, наследница Хайленд не слышала от самого господина Хильде...

Он мямлил что-то уклончивое, и тогда Миюри прервала его рассуждения:

- Вот потому я и должна проникнуть в гильдию здесь, в этом городе, и разузнать побольше.

- Хмм, ты же знаешь, что это не игра, верно?

- Что?! Ты забыл, сколько всего я уже сделала?!

Разговаривая, они шли вовсе не в "Золотой Папоротник". Даже Миюри не была столь бесстыжей, чтобы наслаждаться бараниной, выслушав рассказ Шарон и увидев приютских детей. Коул даже положил денег в ящик для пожертвований, пусть и немного. Поэтому, перекусив в уличной лавке, они двинулись к усадьбе, которую снимала Хайленд. Но не успели они дойти до ворот, что-то привлекло внимание Миюри, и она понюхала воздух.

- Пахнет чем-то хорошим, я такого запаха раньше не нюхала.

- Миюри, девочки твоего возраста не должны быть такими нескромными. Разве ты только что не поела? - сердито проговорил Коул, лицо Миюри приняла нечастое для неё обиженное выражение.

- Брат, ты болван! Я не говорю о еде!

- В самом деле?

- Ты всегда относился ко мне как к ребёнку! И не больше! Это совершенно другое, понял? Это вроде очень сильного цветочного запаха.

Он думал про засахаренные лепестки, но сильный запах цветов мог означать духи. Что же это? Слуга открыл ворота, и они вошли. В открытом арочном проезде стояла великолепная карета, запряжённая четвёркой лошадей.

- У наследницы Хайленд гость. Это может объяснить оставшийся аромат духов.

- Духи? А, такая штука, что пахнет очень хорошо, но есть нельзя.

Он с облегчением подумал, что её аппетит направлен на еду, а не что-то иное.

- И какая прекрасная карета. Должно быть, это аристократы.

- Откуда они взялись? Я чувствую запахи такого количества хороших вещей, которых никогда не нюхала раньше.

Карета была высокой и широкой, в неё запросто поместилось бы шесть, а то и восемь взрослых. Лакированную поверхность украшала изящная гравировка, а тонкая золотая отделка в требуемых местах придала ей странное достоинство. Окна кареты закрывали стёкла - это было роскошно и удобно.

- Ладно, пошли.

Миюри не постесняется и в карету залезть, если Коул оставит её одну, поэтому он потянул девушку за руку в дом.

Если у Хайленд гость, значит, о разговоре с Шарон они смогут рассказать лишь к ночи, не раньше. Он хотел изложить свои мысли о ней и сборщиках налогов, а затем как можно скорее обсудить всерьёз способы раскрытия связей Церкви с торговцами... Его думы на эту тему прервало появление, словно ниоткуда, служанки. Коул намеревался поздороваться и расспросить о делах Хайленд, но служанка его опередила.

- Преподобный Коул, я рада тебя видеть. Наследница Хайленд и другие ждут тебя.

- А? - вырвалось у него, он посмотрел на Миюри.

У той на лице было непонятное выражение, она наклонила голову немного набок.

- Могут ли это быть мама и папа?

Сперва он усомнился в этом, но никто другой, кто мог бы прийти к ним на помощь, в голову не шёл. Немногие знали, что они здесь - овца Иления, в первую очередь, может, даже кит Осень. Как бы ни было, они задерживали того, кто их ждал, надо было идти.

- Хорошо, мы зайдём к себе переодеться и сразу придём, - сказал он служанке.

- Я думаю, - вмешалась Миюри, - эта намного лучше нашей обычной, унылой одежды.

Коул стал упрямиться, его обычная одежда подходила тому, кто хотел стать священником, и название "унылая" было для него похвалой, но служанка сказала:

- У тебя прекрасная одежда, с ней никакой неловкости не будет.

- Ладно, думаю, мы пойдём прямо туда, - сдался он.

Служанка повела их в гостиную. Переходя из комнаты в комнату, они миновали четыре простых портрета на стене и повстречали двух людей в необычной для этих мест одежде перед закрытой дверью.

- Я привела преподобного Коула, - изящно поклонившись, сказала этим двоим, служанка.

У обоих на боку имелись длинные мечи, украшенные золотом, вероятно, они были личной охраной гостя. У них были острые носы, их загорелая кожа, тёмные волосы и брови выдавали чужеземцев, их одежда была вышита золотой и серебряной нитью, напомнив Коулу и Миюри актёров, увиденных ими в Ньоххире. Те актёры представляли сказки южных пустынных краёв, вызывавшие большой интерес в холодной северной Ньоххире. Коул посмотрел на Миюри, как он и ожидал, её глаза светились любопытством. Он забеспокоился, что она не уследит за ушами и хвостом.

Один из охранников постучал в дверь, прислонил к ней ухо, прислушиваясь, а затем медленно открыл её и тихо сказал:

- Входите.

Из открытой двери вырвался приятный цветочный запах, теперь его ощутил даже нос Коула.

- О, Коул, как раз вовремя. Я собиралась пойти и отправить кого-то за тобой, - отвлеклась от беседы наследница Хайленд, она даже встала со стула, чтобы поприветствовать их.

Для неё это значило оказать им честь, Коул задумался, не будет ли это невежливо по отношению к её гостю, но принцесса любезно предложила им войти. Коул заметил, как серьёзное выражение пробежало по её лицу. Миюри, конечно, тоже заметила. Выражение бесшабашного любопытства исчезло с её лица. Судя по всему, этот гость был способен на коварство.

- Кажется, вернулся Предрассветный кардинал, высокочтимый гость.

Коул посмотрел гостя, сидевшего посередине длинной стороны обеденного стола в длинной узкой комнате, и его глаза расширились против его воли. Сопровождавшая гостя девушка держала над его головой раскрытый зонт, хотя они были под крышей. Это был яркий, невероятно красный зонт, золотой нитью на нём были вышиты животные и растения, края были оторочены серебряной нитью, кисточки той же нити свисали с краёв. Этого хватило, чтобы и он, и Миюри с отвисшей челюстью разглядывали это диво. Единственное слово, что он мог подобрать для зонтика, было "роскошный". Девушка же была красивее всех, кого Коул видел раньше. Её густые, будоражившие воображение волосы были переплетены тонкой золотой нитью, а из-под них ему улыбались её миндалевидные глаза. И лишь тут он понял, что одежда девушки была такой же, как у танцовщиц в Ньоххире, и различил, что животные на зонтике походили на лошадей с наростами на спине.

А гость, вернее, гостья, лицо которой скрывал зонт, элегантно сидела, одетая в немыслимый плащ, похожий на плащ священника, но с вышитыми на нём изысканными узорами. На её шее висела редкостная зелёная жемчужина. Драгоценный камень, воспетый в сказаниях далёкого, далёкого юга, земли, где свет солнца столь ярок, что люди больше любили луну.

Житель пустыни.

Но сколько бы историй Коул ни знал о пустыне, он никогда там не был, поэтому, конечно, у него там не было знакомых. Он гадал, кто это мог быть...

- Давно не виделись, Коул, - раздался голос из-под зонта.

Коул был озадачен. Не потому, что гостья, кем бы она ни была, знала его имя. А потому что он сам узнал этот голос.

- Не может быть...

В мире действительно нашёлся ещё один человек, знавший, что Коул здесь. Та, что была под зонтом, махнула рукой, и прислуживавшая девушка почтительно отодвинула зонт в сторону. Появилось лицо, которое Коул не видел весьма долгое время.

- Госпожа Ив!

Когда он был чуть младше, чем сейчас Миюри, ему удалось зацепился за Лоуренса и Хоро, и дни, проведённые с ними, он мог назвать разве что авантюрными. Он встретил много людей и испытал многое. Если бы ему пришлось перечислить всех людей того времени, которых он никогда не мог забыть, первым в списке значилось бы имя Ив Болан.

Она была торговцем иного рода, если сравнивать её с Лоуренсом, женщина, похожая на изголодавшую волчицу, державшая настороже саму мудрую волчицу Хоро. Хайленд была права, проявляя осторожность.

Однако, многие судили об Ив по её манере себя держать и не могли разглядеть, что внутри она не была плохим человеком. Коул знал, что она добилась большого успеха на юге и, судя по всему, стала ещё богаче за прошедшие годы.

- Я не видел тебя кучу лет, госпожа Ив!

Она всегда следила за ним, но, обитая на далёком юге, она могла лишь переписываться с ним.

Коул невольно бросился к ней, по-простому обрадовавшись новой встрече.

- Я получила письмо от этой Илении. Я должна была увидеться с тобой, и, договорившись насчёт корабля, я оказалась здесь.

- Ясно. Но тебе пришлось совершить дальнее путешествие...

- У меня есть свои причины... Хех, так это её ребенок? Выглядит точно, как она .

Ив приезжала на свадьбу Лоуренса и Хоро, поэтому она, конечно, знала, что у Хоро был ребёнок. Когда Ив повернулась посмотреть на Миюри, лицо той явно напряглось.

Вдруг зловредная усмешка наползла на лицо Ив. Затем, подобно королеве, отдающей приказ слуге, она подняла руку и повернула её ладонью к нему.

- Коул, разве ты не знаешь, как правильно приветствовать женщину старше тебя?

Он ни на мгновение не принял её слова за проявление высокомерия. Ив любила подобное лицедейство, поэтому Коул опустился на колено, подобно слуге, приложил её руку к своему лбу, потом прикоснулся к ней губами. Таков был этикет приветствия благородной дамы рыцарем. Казалось, и Хайленд, и Миюри затаили дыхание, но, когда Коул глянул вверх, у Ив на лице обнаружилась беззаботная радостная улыбка, которую многие ни за что не ожидали бы увидеть у такой могущественной и очень богатой женщины.

- Я научила тебя рыцарскому этикету для забавы столько лет назад, и всё же ты ещё помнишь.

- Это потому, что ты многому меня научила, госпожа Ив. Ты также научила меня, что есть люди, умело ставящие на кон свои жизни ради денег.

Улыбка Ив на миг стала чуть шире и тут же превратилась в осторожную улыбку торговца.

- Мои извинения, принцесса Хайленд. Я увлеклась этой долгожданной встречей.

- О, всё в порядке...

Ив была аристократкой королевства Уинфилд, ставшей великим торговцем после разорения и смерти мужа, купившего её. Не удивительно, что она обладала изяществом и была столь же грациозна, что и Хайленд, являвшаяся членом королевской семьи, а может, даже превосходила её.

- Я вижу, вы знакомы, - озадачено сказала Хайленд, и Коул смущённо улыбнулся.

- Да, с тех пор, как я был чуть младше, чем сейчас Миюри. Кроме того на госпожу Ив работает госпожа Иления, недавно помогавшая нам в Десареве.

Хайленд понимающе кивнула и снова повернулась к Ив.

- Но почему владелец торгового дома "Болан" так старается возобновить старую дружбу? - спросила она, предлагая Миюри место, а потом сев сама, этим показав, что её благородство иного рода, нежели у Ив.

Или, возможно, собираясь быть с Миюри по одну сторону фронта. Миюри не обнажала клыков, но была явно расстроена. Если бы она заговорила, могло прозвучать: - Брат, ты обманщик!

- Я случаем услышала, что недавно произошли события в противостоянии королевства и Церкви. И вдруг получила очень интересное письмо от одного из моих людей. И - что бы вы думали? - там говорилось, что есть мальчик, который всё ещё немного робок... О, простите, который так же чист, как очищенное яйцо, и которого называют Предрассветным кардиналом.

Коул знал, что Ив шутит, поэтому смолчал, но взгляд Миюри стал напоминать пару кинжалов. Он знал, что она копит вопросы, которыми будет его потом допекать.

- Я не слишком доверчива, но есть несколько основных правил, глубоко укоренившихся во мне, - сказала Ив, медленно скрестив ноги. - Одно из них - всякий раз начиная крупное дело, я проверяю всё своими глазами.

- Крупное дело?

- Да. Вот почему я помчалась в эту всё ещё холодную страну, принцесса Хайленд, и дожидалась в порту, но я понятия не имела, что Коул... досточтимый Коул находится под вашей опекой.

Она должна была знать, что он работает с Хайленд, и потому, что получила письмо от Илении, и потому что она была Ив - единственной такой из всех людей. Это могло быть не более чем показным смирения, но всё же она сказала это.

И Шарон сообщила, что велела своим товарищам следить за ним, и Хайленд поведала, что разместила людей в гавани, беспокоясь о нём. Когда Коул подумал, сколько людей не отрывает взора от него, ему показалось, что имя Предрассветного кардинала живёт собственной жизнью, и это пугало.

- Владелец торгового дома "Болан", известного по слухам на юге всем и каждому, говорит о крупном деле. И, кажется, ты прибыла сюда, рассчитывая на Предрассветного кардинала в этом деле, - сказала Хайленд, откинувшись на спинку стула в благородной манере, к какой редко прибегала, Миюри, сидя рядом с ней, настороженно смотрела на Ив. - Могу я спросить насчёт твоих мотивов?

Ив тут же с улыбкой отбила атаку Хайленд.

- Когда я числилась среди знати этой страны, я значила не больше мухи на стене, даже в общественной значимости. На сегодня всё-таки странно, что кто-то из знати спрашивает об этом.

Ситуация стала накаляться. Коул посмотрел на Ив, гадая, что она затевает, придя сюда. Она даже с озорством подмигнула после этих слов.

- Хех. Моя семья полностью утратила положение из-за плохого правления предыдущего короля, потому мы покинули эту страну. Надеюсь, ты не против краткого пояснения?

Казалось, Хайленд застыла, неуверенная в выборе ответа. Ив её явно подавляла.

- Однако, - Ив выпрямила скрещённые ноги и села ровно, её лицо сразу напряглось.

Ситуация, похожая на перезрелый фрукт, вдруг стала чем-то более достойным.

- Как ты знаешь, я торговец, бывшая аристократкой, прежде чем покинуть эту страну. Моя изменчивая судьба, в конце концов, позволила мне собрать золота, достаточно для осуществления бесчисленных фантазий. Вот почему у меня возникла глупая мысль прийти к принцессе и рассказать ей о моём плане, но она, вероятно, не стала бы доверять мне.

Вот только что перед ними был ужасавший торговец из пустыни. Но теперь она говорила чётко и ясно, как аристократ, докладывающий королю во дворце.

- И тогда я решила, что должна получить рекомендацию от Предрассветного кардинала, - Ив посмотрела на Коула.

- От меня, ты имеешь в виду? - пробормотал сбитый с толку Коул.

- Досточтимый Коул много знает обо мне. Я могла бы быть немного неблагочестивой по его мерке, но вместе с тем это означает и то, что я та, кому он может доверять, - улыбнулась она.

Хайленд посмотрела на него озадаченно, а Миюри как на предателя. Но он примерно понял свою роль. Ив знала, что любой, глядя на неё, заподозрит наличие какого-то скрытого мотива, решит, что она точно что-то замышляет, нанося визит. Ещё знала, что без поручительства третьей стороны она не сможет вести торговлю. И просила его поручиться за неё.

Священникам хватало ума всё устроить, без особых хлопот подделывать записи о крестинах, венчании и смерти людей. Знакомства и поручительства могли говорить убедительней любых денег. Ясно, что Коул не мог знать всё об Ив, и он не собирался выпытывать этого. Но кое в чём он был уверен.

- Я могу доверять госпоже Ив, если речь идёт о торговле.

Именно потому, что Ив, не глядя, поставила бы на кон жизнь ради денег. В тот раз, в Кербе, её спасли от неминуемой смерти Лоуренс, Хоро и даже сам Коул при всём своём бессилии. Но её это не научило изменить свой способ идти по жизни и ничто уже не научит, и в этой её странной денежной вере он мог даже назвать Ив мученицей.

- Но, - продолжил он лишь потому, что сама мудрая волчица Хоро - хорошо это или плохо - признала Ив волчицей в облике человека. - Что ты собиралась делать в этот раз?

Ив по-детски улыбнулась и ответила:

- Я думала прибрать к рукам торговлю королевства Уитнфилд с другими странами.

Ив Болан. Эта стяжательница не боялась самого Бога и обладала той же энергией, что и всегда.