Глава 044 — Новый уровень

Обнаружены семена овощей. Оценка уровня: минус первый. Ничего ценного. Не извлекаются

Обнаружены семена овощей. Оценка уровня: минус первый. Ничего ценного. Не извлекаются

Обнаружены семена кормовой травы. Оценка уровня: нулевой, равен уровню пространственной травы. Не извлекаются, семена сохранены

Обнаружены семена нового вида плодового дерева. Оценка уровня: четвёртый. Семена извлечены. Извлечение завершено. Семена оцифрованы, доступны для покупки в лавке пространства. Ввиду недостаточного уровня хозяина масличное дерево временно определено как культура девяти сезонов

Едва Чжао Хай выложил семена, как раздалась целая череда подсказок, а затем все семена, кроме люцерны и масличного дерева, исчезли у него на глазах.

Чжао Хай хлопнул себя по лбу и пробормотал:

— До чего же своевольное это пространство: не хватило уровня — и оно взяло да и стёрло их без следа. Ну да ладно, и оставшихся хватит.

А от этой череды подсказок голова пошла кругом не у одного Чжао Хай — у Мейлин с остальными и подавно: что за уровни, что за оценка, что за извлечение — им было невдомёк; они лишь видели, что у них на глазах едва ли не половина семян куда-то пропала.

Не успел Чжао Хай договорить, как пространство снова подало голос:

Выполнены условия повышения. Пространство поднято до пятого уровня. Награда: мешок семян баклажанов. Доступная площадь под посадку: 0,13 гектара

Уровень хозяина достиг пятого уровня. Золота: тысяча сто монет. Условия для распашки выполнены. Можно распахать 0,13 гектара пашни. Распахать сейчас? Да \ Нет

Услыхав эту подсказку, Чжао Хай невольно перевёл дух: наконец-то подтвердилась его догадка — чтобы поднять уровень пространства, лучше всего вносить в него то, чего в нём ещё не было; а полагаться только на то, что пространство растёт само, — дело слишком уж медленное. Он тут же сказал:

— Распахать землю.

Едва он это произнёс, как рядом с кукурузным полем сверкнула белая вспышка, и вскоре появилось ещё 0,13 гектара пашни.

Тут Чжао Хай уразумел: в этом пространстве, кроме пашни, всё прочее — как задник в игре, сажать там нельзя. Вот было бы славно, если бы и на этом заднике можно было сажать!

И снова раздался голос пространства:

Недостаточный уровень хозяина. Для использования фоновой земли требуется тридцатый уровень

Чжао Хай опешил: он и не думал, что фоновую землю можно будет использовать — надо лишь дорасти уровнем. Вот это славно.

Тут к нему подошла Мейлин:

— Молодой господин, а что вы думаете посадить на этой новой земле?

Чжао Хай глянул на те 0,13 гектара, потом на 0,67 гектара, где только что убрали редьку, и сказал:

— Бабушка Мейлин, я думаю засадить те 0,67 гектара масличным деревом, а на этих 0,13 гектара — как соберём кукурузу, посеять кукурузу вместе. Что скажешь?

Мейлин замялась, глянув на редечное поле: она знала, что редька, о которой говорит Чжао Хай, и есть магическая редька, и поначалу хотела было, чтобы он снова посадил редьку, — но потом подумала, что он прав, редьку сейчас сажать не стоит, а то её у них станет слишком много. Оттого она на миг и заколебалась.

Чжао Хай взглянул на неё и с улыбкой сказал:

— У нас уже припасено три урожая редьки — это сто двадцать тонн, продавать не перепродать; а от такого наплыва цена на редьку, думаю, ещё и упадёт. С маслом же иное дело: из масличных плодов жмут масло, а масло на континенте всякому нужно; прибавься его хоть на десятки, хоть на сотни тонн — рынку большого урона не будет. А главное, чтобы сажать редьку, надо тратиться на семена, тогда как семена масличного дерева у нас уже под рукой.

Услыхав это, Мейлин поспешно согласилась:

— Ну хорошо, будь по-вашему, молодой господин, сажаем масличное дерево.

Чжао Хай кивнул:

— Масличное дерево, 0,67 гектара.

Едва он это сказал, как малая лопата, ведро, а с ними и семена на земле — всё разом взялось за дело.

Масличное дерево всё же дерево, да и живёт долго, так что каждому нужно немало места; на тех 0,67 гектара, прикинул Чжао Хай, уместилось лишь около трёхсот масличных деревьев — совсем немного.

Посадив масличное дерево, Чжао Хай убрал оставшиеся семена обратно в амбар пространства, а те новые 0,13 гектара засевать не стал: кукуруза уже почти поспела, и он решил посеять всё вместе, как её соберёт, — тогда и убирать можно будет разом; невелика беда обождать.

Все стояли и заворожённо смотрели, как Чжао Хай управляется: этакое огромное пространство, этакие поля — и всё делается по одному его слову; для Мейлин с остальными это было сущее чудо.

Покончив со всем, Чжао Хай перевёл дух и повернулся к ним:

— Ну, ступайте по своим делам, за меня не держитесь.

Но все смотрели на него с обожанием, и Мейлин в том числе: всё, что творилось в пространстве, было слишком уж диковинным. Не то что рабы — даже повидавшая виды Мейлин отродясь не слыхала, чтобы на свете водилось этакое.

Под этими взглядами Чжао Хай стало неловко: пусть он и взялся в последнее время за дела клана Буда, но в душе-то оставался затворником, а затворник народ застенчивый, и когда на него так смотрят, он совсем терялся.

Оттого Чжао Хай только и сказал:

— Я это… бабушка Мейлин, пойду в дом гляну, что там снаружи.

И, повернувшись, ушёл в травяную хижину и затворил дверь.

Мейлин и Мэг, глядя ему вслед, переглянулись и прыснули со смеху: обеих Чжао Хай уже немного знали, а прежнего Адама и подавно, — но Адам застенчивым не бывал, он и не ведал, что такое смущение. А Чжао Хай был совсем не таков: прежде он мало с кем общался и оттого краснел по всякому поводу; эта перемена ужасно забавляла Мейлин и Мэг.

Вернувшись в хижину, Чжао Хай несколько раз глубоко вздохнул, унял чувства, обругал себя про себя и лишь тогда подошёл к экрану, открыл его, глянул на замок: звери там ещё оставались, и, не желая даже смотреть, что там за твари, Чжао Хай погасил экран и улёгся на кровать.

Управляться с пространством было до того просто, что он частенько не знал, чем себя занять: что посадить, что вспахать — стоило лишь мысленно пожелать, и пространство всё делало за него. Оно, конечно, удобно, но и скучно порядком.

За окном доносились голоса — это Мейлин учила рабов грамоте, — и на душе у Чжао Хай стало покойно; он словно очутился в том самом убогом жилище из «Оды убогому жилищу», где скромность крова не мешает благородству. Чжао Хай не удержался, достал из амбара ещё одни путевые записки и углубился в чтение.

Часа через два поспела кукуруза; Чжао Хай убрал её в амбар, посеял кукурузу на 0,27 гектара и вернулся в хижину к чтению.

Он понимал, что масличному дереву не поспеть так быстро, как редьке: снаружи-то ему нужно два года. Но раз уж семена оцифрованы, вряд ли придётся ждать целых два месяца — о том, чтобы какое-то семя в пространстве зрело месяца два, он и не слыхивал; даже самое медленное поспевало за три-четыре дня.

Чжао Хай уже настроился: с едой-питьём в пространстве недостатка нет, редьки три урожая — вдоволь, так отчего бы не посадить чего другого. А из прочих культур пространства не всё продашь на стороне, у люцерны же цена и вовсе грошовая, — оттого Чжао Хай и выбрал масличное дерево.

И правда, за следующие два дня кукуруза поспела ещё трижды, а масличное дерево лишь подросло, но плодоносить не начало.

Эти два дня Чжао Хай всё приглядывал за замком. Хоть на другой день ни зверей, ни нежити в замке уже видно не было, он всё же не пускал Мейлин на разведку: боялся, что твари ещё где-то поблизости, — заметят они Мейлин, и пусть даже большой опасности не будет, звери, чего доброго, вовсе не уйдут, и тогда сидеть им в пространстве ещё дольше.

Не то чтобы Чжао Хай не хотел, чтобы Мейлин с остальными оставались в пространстве, но как ни крути, а замок — их основа, их дом, рано или поздно выходить придётся.

Да ещё за эти два дня Чжао Хай приметил, что рабы приуныли: в пространстве они хоть и учатся грамоте, но работать им день-деньской не приходится, — кроме учёбы да еды, никакого дела; и это им было так непривычно, что они чувствовали себя бездельниками, кругом виноватыми перед Чжао Хай.

Ныне они что ни день ели душистый белый рис, да ещё и суп к каждой трапезе, — для рабов это была прямо-таки райская жизнь, отчего они были благодарны Чжао Хай ещё пуще, но тем сильнее и мучились, что не отрабатывают своего.

Сам Чжао Хай этого не приметил: на досуге он всё читал, а обучение целиком передал Мейлин. А вот Мейлин заметила: эти два дня рабы учились рассеянно, все какие-то поникшие.

Мейлин и сама не понимала, в чём дело; спросила рабов — те ни в какую не признавались. В конце концов, не зная, как быть, она послала Цзюй разузнать — и тогда причина открылась.

За ужином Цзюй рассказала, что выведала. Чжао Хай о том и не подозревал, а услышав, не знал, смеяться ему или плакать.

А вот Мейлин и есть расхотелось: по правде, ей самой хотелось наружу ещё сильнее, чем Чжао Хай. Как ни чудесно пространство Чжао Хай, а дома тут не чувствуешь; Мейлин всё тянуло обратно в замок — она всегда считала, что настоящий дом клана Буда там: как ни говори, а замок — вечный, наследный удел клана Буда.