1/Незадолго до того (2004-й год, ноябрь)
Хиномори Сюсэй, что пишется, как «берегущее солнце осени светило», — перестроенный человек.
У него пока нет имени.
Длинные волосы, словно сажа. Выделяющийся черный плащ. Зеркальные очки, скрывающие глаза. В его руке острый предмет, выражение лица зверское, ухмылка — «подойдешь — зарежу». При такой отличительной внешности он до сих пор без псевдонима; все считали его одержимым, но кличку пока не дали.
— Что за?.. Ты почему еще жив?!
— М-м…
На вопль полностью покрытого кровью юноши лет пятнадцати-двадцати Сюсэй бездумно хмыкнул.
Довольно-таки задолго до этого, в оживленном деловом и магазинном районе, время за девять вечера. Хиномори Сюсэй стукнулся плечом о прохожего, сам не заметил, как согласился на драку, и вскоре увел его в проулочек, куда никто по доброй воле не ходит. И в раздумьях, чем бы поужинать и прочем таком только что сделал из паренька решето.
— Ты же умер два года наза-ад!
— Хм, мгм.
Хиномори Сюсэй впервые видел этого жалкого паренька, который так и сыплет словами да без обиняков.
Парень собирается сбежать, но как только он срывается с места, в его бедро непринужденно врезается труба в руке безжалостного бандита.
В боевом искусстве говорят: «сэн но сэн», самое-самое. С такими речами он в лучшие времена мог бы запросто стать заминструктора в какой-нибудь городской кэндо-школе.
— Не, если на то пошло, то три года назад — ты тогда с крыши небоскреба… Не, не-не-не! Вообще-то, четыре…
Хотелось ответить: «Ты определись уже». Может, он устал от чрезмерно стереотипных фраз юноши? Хиномори Сюсэй недовольно цыкнул, вытащил из бедра бедняги трубу, и завистливо обронил:
— Клево. Держишь типаж, парень, — а потом воткнул ее юноше в левое плечо.
Изо рта того выплеснулся вопль. А это центр людного района. «Что, что такое?» — набежали на шум в темную улочку зеваки и стали подглядывать, но мужчина бросил им через плечо: «Все в порядке». Юноша был в тени Хиномори Сюсэя, и народ, ничего не увидев, благоразумно оценил подозрительную личность в черном плаще и разошелся.
— Хм-м, последнее время как-то просто. В девяностых было не то: если поорать в городе, так набежала бы толпа студентов-качков. Индифферентность делает людей слабее, но и в чем-то сильнее, согласен?
— Т… т-ты…
— А, да, насчет того, почему я живой. Я ждал, ждал такого вопроса! Все-таки не бывает героя без фирменной фразы! Тем более отрицательного! Ну что, поехали? На сей раз я все обдумал и уверен в себе. …Да. Ибо я — неуязвим. Пока во мне эта страждущая кровь, я буду возрождаться вновь и вновь…
Юноша молчит.
— А, э-э, не понравилось?.. Ну, ладно, я сам понимаю, что слабовато… М-м, это, как бы, похоже на трансформацию от одной бездумно сказанной фразы. То есть без такого вообще никто за бесплатно в зверские убийцы не подастся. Эх, вот бы кто дал приличное имя…
Глаз юноши вспыхивает красным.
«Черный плащ отвлекся, не пропустить!» — и без преувеличения, без иносказания, целиком окрасив глазное яблоко кровью, юноша командует человеку перед ним:
— Смотри, смотри мне в глаза-а!
— М-м?
Прядется волокно толщиной в десятую долю миллиметра.
Генерируемые и испускаемые глазом юноши нервы пронизывают глаза Хиномори Сюсэя.
Солнечные очки бесполезны. Незримое волокно вьется по стеклам, как лоза, изгибается, устремляется прямиком к глазному яблоку.
— Связал!.. Давай, глуши!..
Вид замутняется одновременно для обоих. Вломившись в зрение, нерв злодейски фальсифицирует изображение, отпечатывает картинку в памяти, этот ущерб восприятию вымарывает даже ее поля.
За это юноша-одержимый прозван Бельмом. С помощью своей силы он легко проворачивал мелкие ограбления. В основном денежный грабеж в круглосуточных магазинах. И каждый раз он вторгался в нервную систему человека, приблизившегося к нему на пятнадцать сантиметров и встретившегося взглядом, и выжигал в его глазах неуничтожимую, непоправимую «картину» на тридцать процентов поля зрения.
Награбленного набралось пока не больше двух миллионов иен, но это хулиганство стоило испорченного зрения уже восьмерым.
Жертвы Бельма не могли выносить ужасных картин и сами лишали себя глаз, но Бельмо жег до самого мозга, и даже слепота не мешала видеть эти образы.
В результате люди повреждались рассудком, становились выжженными изнутри, даже лишали себя жизни.
Не особенно свежо, но иначе как сатанинским деянием это не назвать. Один раз нанесенный и продолжающий существовать в голове до остановки мозга видеонаркотик.
Однако...
— Ого, это что за порнуха?! Эй, ты для подростка слишком развращен! Мал ты еще снафф-сцены показывать! Эй, ну да, ты же ребенок! Ну правда, нельзя так. Но что добру пропадать, закину на задворки памяти! Пусть останется на уме — главное, в сознание не пускать. Это же как кабельное!
— Что… Что-о-о-о-о?!
Юноша распахивает глаза.
Что он сейчас сказал? Не обращает внимания? Обычное вперивающееся в сознание «не имеющее никакого отношения» изображение ему по фигу? Это ненормально. Если бы этот мужик отклонил «бельмо» какой-нибудь способностью одержимого, то еще понятно. Но чтобы получил, но выдержал — так не может быть.
— Эй, ты псих?! Ты же огреб, лежи и корчись! А то меня от тебя стошнит!
— Э-э? Ну почему сразу псих, я просто терплю. Как же там, коготок увяз — кобыле легче? Или нет... Хорошая мина при терпении и труде, да?
— Я не про это, придурок! Для нейтрализации яда нужен иммунитет! Чтобы с самого начала можно было терпеть! А у тебя вообще иммунитета нет, и ты принял смертельный яд — и он действует! Так почему ты еще жив?! Ты должен умереть, какое еще сраное терпение?!
— О-о. Складно врешь. Разница как между бродячим трупом и ожившим трупом, хм. М?.. Что, нет? Да ну, надоело. Короче, это ты уже зря, малец. Такое не то что до восемнадцати, а до восемнадцати тысяч надо запрещать! Вот послушай доброго совета, завязывай! Если в юности до такого доходить, то через десяток лет либо помрешь, либо станешь беспросветным мелким бандитом. А-а, хотя ты, вообще-то…
Он ощерил губу, выставив хищный ряд острых зубов.
Юноша чувствовал, как от пробившей его плечо трубы растекается какое-то невыразимое холодное зло.
— Ты, вообще-то, и минуты не проживешь, м-м?
Громкий крик парня эхом рассеялся по переулку.
Оглушительный звук агонии. До этого вопль означал страх перед болью. По сравнению с ним, последний крик принадлежал существу, стоящему на краю гибели. Тут уж самые индифферентные прохожие не могли отвернуться. Зеваки обернулись сердобольными горожанами и рванули в улочку.
Там лежало тело человека.
Только покрытое рваными ранами, но не пролившее и капли крови, словно копченый труп.
— Да мне-то что. Ты ведь болван.
Переместимся на двадцать метров над уровнем трагедии, на крышу офисного здания.
К подпрыгнувшему и теперь стоявшему, что твой горный козел, на стене Хиномори Сюсэю обращалась женщина лет двадцати.
В охотничьей кепке, такие носят киношные детективы, и очках в крупной оправе. В великоватом ей бежевом дождевике с высоким воротником.
— М-м. Пусть я и сознаю, что болван, но слышать от других это весьма неприятно. В особенности такое искреннее признание, с легким презрением и большой жалостью!.. А, но все же, что именно тебе неважно, Маки-тян? Этот парень или мой стиль?
— И то, и другое. И невезучий ребенок, попавшийся под твои очки, и твоя манера убивать, когда ты плюешь на всех вокруг — я уже привыкла. Если каждый раз буду хвататься за голову, то с места не сдвинусь… Ты закончил? Тогда я пойду. Найду еще что по теме — позвоню.
— Я на тебя рассчитываю! А-а, только где ты сейчас живешь? Маки-тян, сколько у тебя нор?
— Сейчас — три. В квартале Нодзу, в дешевой ночлежке в промзоне Сикуры и, для прослушки телефона, в помещении рядом с полицией. И я теперь могу накапливать до трех лиц для маскировки.
— Ого. М-м, а она в окрестностях Сикуры не бродит? Та самая девочка, ее не поищешь?
— Ее я скоро выманю. Она клюет только на тридцатилетних и старше мужиков, и я уже поняла, какие ситуации она любит. Не знаю уж зачем, но ее захватывает охота. Могла бы я становиться мужчиной, все было бы проще, но…
— Ох ты. Ты можешь натягивать только женскую шкуру?
— На данный момент да… Послушай, Сюсэй. Девочка, которую ты ищешь, на вид была очень сильной. Когда найдешь, ноги можешь не унести.
— Хм-м… Это еще больше показывает, что все сходится, — мужчина с самоиронией кривит угол рта.
Обычная общительность прячется в тень, и истинная черствость высовывает язык.
— Неожиданно. Ты веришь моим выводам. А опускал-то — и убивать меня выгоды нет, и запах не манит, и обаяние самки отсутствует.
— Этому радоваться надо, Маки-тян. Именно потому, что ты несущественна, тебе удалось убедить не убивать тебя. К тому же, между тем, что в тебе нет женского шарма, и твоей немного механичной аналитичностью никакой связи ведь нет? У тебя наметанный глаз. Как только ты меня повстречала, сразу подумала — «этого и я убью» да?
— Ну…
— Да ладно, ладно, в любом случае мы сходились не на жизнь, а на смерть, я не парюсь! А все-таки нечасто одержимые могут так реагировать. В массе своей они либо сбегают, либо не видят этого. Твой анализ всегда верен, Маки-тян. Поэтому тот, кого я ищу, точно способнее меня.
— Но ты его найдешь и убьешь? Ты тоже охоту затеял? Смотри, станешь жертвой.
— Жертвой, говоришь? Ну да, тут у нас хобби-охота, а там — дело-охота. Разница — как небо и земля! Кстати говоря, Маки-тян…
— Что? Если снова какой-нибудь бред, лучше не начинай. У меня нет столько лишних сил, как у тебя.
— Да не дуйся ты так. У тебя сегодня что-о, типаж не наигравшейся девочки? Хорошо тебе, там, всякие цвет второго игрока, цвет третьего. А у меня такого нет. Ну не странно ли? Я так бодр и энергичен, но у меня нет даже звучного прозвища!
— Да есть у тебя прозвище. Два года уже зовут Вампиром, да и сейчас слухи ходят.
— Гм-м, а это… Вообще-то это неправда… Не люблю такие простые. Хочу, чтобы хоть думали перед тем, как ярлык клеить. Лень — начало маразма, блин.
— Ты сам постоянно в маразме. Впрочем, и вправду банальный ты, Сюсэй. При таком лихом виде Вампиром называть скучно.
«Вот-вот», — опускает плечи Черный плащ.
Хиномори Сюсэй может похвастаться тем, что дольше всех одержимых продержался на воле, а еще самым длинным списком наделанных дел.
Этот мужчина, да не будет увиливаний и оправданий, — ужасный преступник, но, на удивление, городские байки не сошлись еще ни на одном «имени».
— Может, харизмы не хватает?
— Зато уж дурости до краев. Ладно, мне пора. А не то другие жильцы станут подозревать.
Очкастая женщина утыкается носом в ворот плаща и поворачивается к выходу с крыши. В отличие от Хиномори Сюсэя, она не такое чудовище, чтобы без оборудования спускаться по стене здания.
— А, мне тоже кое-что не дает покоя. Хиномори Сюсей. Мальчик, который орал, что ты по идее умер, — уже шестой такой.
— Ага. А что?
— Ничего. Даже детям не старше пятнадцати доводилось узнать, кто ты, причем где они с тобой знакомились — несущественно. И то, сколько лет назад ты умер и почему жив, тоже неважно. Похоже, ты не умираешь, когда тебя убивают.
— Именно. То есть никаких вопросов нет?
— Я что хочу сказать. Мужчины, женщины, дети, взрослые. Все они ничем не связаны, так почему они говорят одно и то же?
И только шум ветра.
Стоявший на краю крыши Черный плащ и остановившаяся перед дверью женщина в очках. За десяток метров они всматриваются в лица друг друга.
— Ну что ж... Как минимум, эта информация устарела. Дяденька знаменит, хоть и не именит. Ты была в Ольге и не в курсе, но здесь, на этом свете я — «сильнейший одержимый». Ребята тоже такое наверняка слышали.
— Хе. Да и ты не знаешь, что происходит внутри клиники. Сильнейший одержимый? Да, забавная шутка.
Дверная ручка поворачивается.
Женщина в очках уходит с крыши.
В спину ей доносится:
— Ладно, отлично поработали сегодня. Но осторожнее там, Маки-тян. Страшна не только сила государства! Не слишком доверяйся своей хитрой мимике, налегай на расследование. Не хочу считать тебя врагом. А то запарюсь искать и убивать!
Веселый, бодрый голос Вампира.
Хиномори Сюсэй.
Около двух лет назад, в феврале 2003-го, в городе Карэно, что в самой южной точке префектуры C, этот носитель синдрома А устроил инцидент и был схвачен. Он — тот молодой человек, которого молва считает первым одержимым Сикуры, и он же — перешагнувший двадцатую отметку по человекоубийствам, крупномасштабный преступник.
В 95-м Хиномори Сюсэй получил диагноз носителя синдрома A, после чего был помещен в общественную больницу Кинуи. После трех лет процедур его решили перевести в подготовленную к приемке клинику им. Ольги; в то же время его следы теряются.
С тех пор он числился пропавшим, всплыв в начале 99-го как подозреваемый в деле о попытке массового самоубийства на станции Карэно, при участии полиции был схвачен инспектором округа Карэно в начале .
Конвоируемый к клинике им. Ольги, насильственным путем лишил сознания инспектора по имени Того Кисара и нанес несовместимые с жизнью ранения водителю и помощнику водителя конвойного автомобиля, после чего бежал. Далее его следы вновь теряются, и его личность нельзя установить.
Однако вероятность пребывания Хиномори Сюсэя в добром здравии крайне низка, как свидетельствует водитель другого конвойного автомобиля. Он наблюдал происшествие сзади, на расстоянии десяти метров, но видел все довольно четко.
После внезапной остановки автомобиля он слышал два звука, похожие на выстрелы. Затем дверь конвойного автомобиля открылась, и подозреваемый Хиномори Сюсэй неуверенной походкой вышел наружу, однако сразу же из машины послышался очередной выстрел, подозреваемый зашатался и упал.
Поскольку колонна остановилась на мосту, подозреваемый упал в реку и не вышел на берег. Позже в окрестностях реки велись поиски, но улик, которые можно было бы приписать подозреваемому, не обнаружилось. Инспектор Того, ехавшая с подозреваемым, настаивала, что Хиномори Сюсэй жив, и довела расследование до родины преступника, города Сикура в северной части префектуры C, но зацепок не нашла.
Полгода спустя штаб расследования был распущен. Хиномори Сюсэй, находившийся в масштабном розыске, был списан как возможно скончавшийся, и хоть расследование продолжается, на данный момент задействовано недостаточно людей, и фактически оно зашло в тупик.
Этот мастер появляться из ниоткуда и пропадать в никуда, то ли живой, то ли мертвый убийца был замечен в префектуре C в августе 2004-го.
Его здравие подтвердилось в связи с автотранспортным происшествием на кольцевой линии, однако полицейское управление Карэно ограничилось простой материальной поддержкой расследования и не оказывает значительного содействия.
А тем временем с целью арестовать Хиномори Сюсэя штаб расследования организует управление Сикуры, впрочем, поджимаемое повторяющимися с октября массовыми самоубийствами, ввиду чего оно выделило двенадцать подведомственных сотрудников и двух сотрудников из центрального офиса.
Пассивное расследование привело к протестам со стороны управление Карэно, но управление Сикуры в данный момент отмалчивается.
Исидзуэ Арика не ездит на экскурсии, на это у него есть причины. Нехватка средств, а также то, что его наниматель, Карё Кайэ, натуральный хикикомори, не позволяют ему покидать Сикуру.
А посему, если нацелить на него камеру, получится только крайне малобюджетная домашняя драма. Хиномори Сюсэй в том числе и за это окрестил его «соленым братом», и для мужчины, исходившего всю префектуру, малоподвижность Исидзуэ Арики не поддавалась логическому объяснению.
C — префектура немаленькая.
Ее общая площадь — 5000 км². Располагается она на востоке Канто, на равнине, и в ней около 60 городов, а население насчитывает до 6 миллионов человек. Сикура находится на самом севере и чуть-чуть восточнее центра, заведует единственным международным аэропортом в C, и добираться на работу до центра столицы экспрессом оттуда — два часа, что указывает на благоприятное расположение. Это совершенная глубинка — по мере приближения к аэропорту пейзаж превращается в сплошные сады и поля, — но время не обходит город стороной. Со столицей прогресс можно сравнить так: пониже Токийского 23-го района, но повыше его мелких городков; серединка на половинку, конечно, но все же.
Короче говоря, на востоке раскинулась природа, горы и рисовые поля с аэропортом посредине, а если двигаться к столице, на запад, — увидишь подобающий городу прогресс. Между прочим, рядом с аэропортом живет знаменитый будда и шаман, туда в праздники стекается на поклон аж до двух миллионов человек. Это редкая земля, где спокойно промарширует такая орда паломников, словно разверзлись адовы врата. С другой стороны, здесь же есть людный квартал горячих источников, открытый в любое время, кроме зимних праздников, и порой даже инспектор Тома Мато и Исидзуэ Арика проводят там ночку, решая очередное жуткое дело. А иногда и Исидзуэ Арика узнает истинное лицо или намерения окутанной тайной Томы Мато, но это уже совсем другая история.
Так вот. Еще западнее Сикуры и даже столицы — западный край префектуры C.
Одиннадцать часов вечера. Верхушка железного моста, выстроенного через реку, разделяющую C и Токио.
На выгнутой, как лук, растянутой металлическими тросами арке стоит Хиномори Сюсэй с катаной в руке. На тросе за десяток метров от него горбится зверь ростом с человека. Конечности вцепились в трос, алеют глаза, смотрящие на охотника с недоверием, струятся длинные черные волосы. «Зверь ростом с человека» — просто гипербола. Точнее сказать — тварь из человека, принявшего форму зверя. Четырнадцать метров в высоту.
Стоят оба на жалких сорока сантиметрах металлоконструкций.
Ветер сильный, можно упасть на рельсы внизу, а может, и еще ниже, в широченную реку.
С развевающимся черным плащом и длинными волосами, Хиномори Сюсэй был весь в порезах. Плащ исполосован, словно с ним развлекалась огромная кошка. Смертельных ран нет, но еще чуть, еще три сантиметра вглубь — порвались бы артерии и наступила бы смерть от кровопотери.
Напротив, схватившаяся за опору тварь невредима. Вот и сейчас она изучает охотника, ждет, чтобы он раскрылся, блестит когтями, готовится к прыжку.
— Эх, не везет. Все как Маки-тян говорила. Печаль, печаль.
То ли блеф, а то ли превозмогание обстоятельств.
Изгибая рот в улыбке, Хиномори Сюсэй выставляет катану.
Как бы в ответ четвероногая тварь подскакивает в темноту.
Ступая по натянутому металлическому каркасу, разбрасывая диффузные блики, набрасывается на Черного плаща.
Чтобы уж на этот раз…
Воет: чтобы на этот раз наверняка порвать в клочки эту неловкую дичь.
— Фью!..
И летящие с нескольких направлений атаки зверя стоящий на еле видимой грани Сюсэй выдерживает.
Где увернуться — увернулся. Где не защититься — подставил руку, ногу, сберег важные органы. Встречную атаку катаной вымахал вовремя, остановив противника.
Налетающий зверь трехмерный, а Хиномори Сюсэй противостоял ему, будучи лишь точкой.
Стороннему наблюдателю это показалось бы глухой защитой. Односторонней игрой, когда прорыв защиты, пух и перья — вопрос времени.
Но почему эта ситуация тянется уже почти пять минут?
— Ха, а-а-а-а!
Наконец зверь подал голос.
Не вой, человеческий голос. С воплем милой девочки она прыгает из-под ног Сюсэя, целясь в голову.
— Приветик.
Избегая когтей зверя на волосок. Непринужденно — нет. Именно на волосок. На уровне звездного часа в жизни, на исключительном везении избегающий смерти, близкий к чуду маневр.
Дело в том, что у маневрирующего на холодящий кишки ужасом волосок от смерти Хиномори Сюсэя стальные нервы.
— Хм-м, шестеренки натикали, да? Тут меня должно порвать в клочья? Не вышло. Жизнь давит, что ли, что так подтормаживаешь? За таким телом еще бы дух успевал. Где искорка в глазах, моя фея?
— Х, х-х!
Атака зверя еще яростней.
Одной рукой не хватит силы. Перехватив катану двумя, Хиномори Сюсэй выживает и в этот раз.
Почему это игра в одни ворота? Просто Сюсэй устраивает такой цирк. Можно притворяться, но скорость, энергия и ярость у зверя выше. Поэтому хватит устраивать с противником представления. То есть он с самого начала не собирался состязаться в способностях.
В эти три секунды, казалось, застыло время.
Сотрясение от несущейся внизу электрички.
Вновь не убив кажущуюся такой доступной добычу, девочка-зверь в ярости увеличивает дистанцию на пятнадцать метров и приземляется на опору.
— Ты чего?..
Тяжело дыша, зверь отчаянно, даже искренне составляет слова. Хоть и страшно трудно столько воли облечь в буквы.
— Хм… Я?.. А что я…
Сюсэй наклонил голову вбок, думая, что бы такое ответить.
Ситуация следующая.
Начало ноября, когда уже со всех сторон запахло жареным. Добровольная помощница сообщила, что искомый человек нашелся, и в тот же день мужчина зарядил ловушку, вытащил девочку и теперь бьется с ней насмерть. Цель — именно убийство, поэтому тут объяснять уже нечего. А раз так, осталось объяснить, кто он сам такой. Вот только…
— Гм-м. Ну, я это…
Сюсэю не пришло в голову пригодной красивой фразы.
Назваться Хиномори Сюсэем он упустил момент, а «так, прохожий бессмертный вампир» — недостаточно витиевато. «Я возрождаюсь вновь и вновь» — поэтично и очень хочется ввернуть, но эта девочка видит его впервые. Ей что вновь, что сразу…
— Ну, в общем... Я неважно чего, а вот ты кто? Мне недавно сказали, что сначала называются сами, а потом с других требуют!
Так он тянул время.
— Я — Газонокосилка.
Пылко, как молитву, девочка продолжила:
— Я зверь такого вида.
Она выразила словами-как-клыками свою волю быть такой.
— Ни фига себе…
Наверно, так и появилось выражение «пелена с глаз упала».
Это был первый и последний раз, когда Хиномори Сюсэй зауважал избранного врага — одержимую.
Честно, прямо на месте бы преклонил колени.
Газонокосилка же! Ну да, ее когти — орудие поражения, разрывания в клочья и рассечения. Жуткое, как если бы пропеллерные лопасти стали ножами. Понятно, так вот почему газонокосилка. Вр-р — и фарш во все стороны, а не ботва, так что прозвище пусть и очень натянутое, но укладывается.
Да еще и самопредставление превосходно. Режуще. Полно и весомо, передает сильнейшее стремление. А теперь сравните с этим:
«Ибо я — неуязвим. Пока во мне эта страждущая кровь, я буду возрождаться вновь и вновь…»
…С этим убожеством.
— Уйя-а-а-а-а! Да что за ад тако-ой! — Сюсэй даже задергался.
Зло. Вот зло. Срочно куда-нибудь спрятаться. Был бы утес, а тело жирное найдется. Вот бы еще один дротик долетел до середины «яблочка». Свой, конечно. Залечь на дно как есть, обнесенной желтой полицейской лентой зоной, забытой и ушедшей городской байкой. Для Хиномори Сюсэя, умело игравшего в маньяка-убийцу, это оказалось настолько сильным ударом, что подобное всепоглощающее чувство стыда было само собой разумеющимся.
— Черт… Что это за ощущение, это что за ощущение, м-м… Зависть?
Внезапно срывается в бег.
Нет, в полет, как снаряд.
Последовавший скачок девочки был решительным и точным.
До сих пор неповоротливая добыча вдруг обнажила клыки. Причем, опять же, с до сих пор качественно иной скоростью. Моментально почуять опасность и отпрянуть удалось лишь благодаря двухлетнему охотничьему опыту девочки.
Но она не успевает. Точнее, она успела, но на ничтожную долю секунды добыча оказалась быстрей.
В воздухе перехлестываются две тени.
Девочка взмахивает когтями, но приближение черного плаща — чуть быстрей.
На задворках рассудка девочки возникает странная неуютность. Такой скорости она противостояла уже много раз. Но сейчас замешкалась. Что-то не так. Скорость этой добычи, казалось, отличалась принципом начала движения.
Все еще не понимая истинной причины, девочка ударяет занесенными когтями в сторону надвинувшейся лицом к лицу добычи. И снова на волоске разницы взлетает катана. И вот Вампир уже атакует с плеча.
Он так близко, что мог бы впиться зубами ей в шею.
Однако, кусачесть — звериная прерогатива. В момент, когда клыки девочки почти рвали его глотку…
— А-а-ай?!
Незавершенный пинок от выставленной ноги Черного плаща подбрасывает тело вверх.
Согнутым коленом, крученый, подобный ракете удар ногой.
Девочка отлетает далеко от металлического моста и неотвратимо падает в реку. Все в той же позе удара за этим наблюдает Черный плащ, который…
— А-а… Беда, я тоже не могу восстановиться.
…наверное, слишком далеко замахнулся вслед отпрянувшей назад девочке.
Потеряв равновесие, он упал в чернеющую реку.
— Как хочешь. Ты же у нас дуралей, который всерьез нацелился на целый мир.
На значительном удалении от металлического моста, на берегу реки.
К спокойно выползшему на берег Хиномори Сюсэю обращалась женщина, называемая им Маки-тян. Только впечатление от нее было совсем другим, словно подменили. Красное мелирование, ушной пирсинг, черные кожаные штаны и куртка. Манера держать себя тоже неуловимо изменилась, и ее можно было принять не за женщину, а скорее за мальчика-подростка.
— Держи полотенце. Так и думал, что так будет.
Мокрый, как курица, Черный плащ вытирает напитавшиеся водой волосы.
— Та девочка сбежала на другой берег, если что. Ты за ней?
— Нет, оставлю Цукири-тян в покое. Сначала я думал, что угадал, но выходит, она и раньше была того.
— Ясно. Зря трудился…
— Ну нет, минус один подозреваемый — это прогресс. К тому же теперь у меня кончились идеи, и можно наконец заняться основным делом.
— Я про себя. Я стараюсь, ищу, а ты портишь доброе каким-то пинком. Не надо так. Знаешь, смотрю я на нее, и зло берет… или нет, а кажется, что она в глубине души насмехалась… Ладно, не суть. Сюсэй, ее зовут не Цукири.
— Правда? Но ведь пишется два раза «луна»[✱]月月 — tsukitsuki и «верста»[✱]里 — ri?
— Да, и читается Томори. И фамилия у нее читается по той же логике — Таканаси, хотя и маленькая-птица-играет[✱]小鳥遊, думаю. Горы такие, что маленькая птичка может играть, ведь орлов[✱]taka нет[✱]nashi. А тут — такая гладкая верста, что луну видно, потому нет гор, вот.
— Гм-м. Это вообще не звучит. — Черный плащ покивал. — То-то я не мог ее найти. Ну ладно, пасибки за инфу. Однако обидно. Теперь мне тебя не о чем просить, Маки-тян. Что дальше будешь делать? Пока останешься в Сикуре? Ты одна из считанных одержимых, способных сбежать из префектуры, не хочешь насладиться прелестями чужих стран?
— Да нет. Где бы я ни была, меня не найдут, так что можно и здесь прятаться.
— Ого. Что, в Сикуре кто-то запал в душу?
— В… вот пристал, какая разница!.. А у тебя самого-то что? Ты ведь тоже здесь.
— Ну, тут как. Все кажется, что Сикура — то самое место. Цукири-тян я искал заодно, а так у меня другие заботы, я же сказал. И вот тут — идеальное место! И другом обзавелся — тоже причина, наверно? Хоть и соленый, но слушает слово — услышит десять, да еще и прикинется, что пять не заметил, чтоб легче общаться, клевый же. И надежный без кривляний… о, понял, спрошу у него насчет имени! Без друзей никак, верно говорят! Так что защита покоя Сикуры за мной не заржавеет, Маки-тян!
Черный плащ звучно хлопает женщину по спине, на что диковато смотрят проходящие по дамбе простые горожане.
Поправка. Эти двое, как ни смотри, — тронутые на голову братцы-рокеры, бесконечно подозрительные и раздражающие, но не настолько, чтобы добрых простых горожан довести до доносов в полицию.
— Даже страшно… Чтоб у тебя да друг, это какой же он моральный урод? Он человек? Быть с тобой рядом и не унывать… у него не все винтики на месте?
— Хе. Просто есть на свете, Маки-тян, такие дивные люди, что ты и подумать не можешь. Лан, я пойду. Если будут еще просьбы, свяжусь!
Оставив женщину, Хиномори Сюсэй пересекает сухое русло поперек.
А потом случается незаметная заварушкой между одержимыми, о которой они не знали.
И так, неуловимо связанные в неизвестном им обоим месте, двое немотивированных убийц — Яманаси Томори и Хиномори Сюсэй — встретились и расстались.
Через два месяца, тридцать первого декабря в шестнадцать часов Яманаси Томори будет подвергнута формальной охоте со стороны Томы Мато, но конец этой нити к Хиномори Сюсэю уже отношения не имеет.
— Однако худо пришлось. Если бы на ровной земле столкнулись, ничего бы с ней не вышло. Она бы меня лицом к лицу-то силой задавила и разрезала, как пить дать. Видимо, чистый и правильный одержимый полон талантов.
На обратной дороге.
Расставшись с Маки-тян, Хиномори Сюсэй одиноко и печально шел по дороге назад.
Глубокая ночь, автострада. Раз в пару минут пролетают автомобили, но в остальном совсем тихо, безлюдно, как и положено часу ночи.
— Итак. Где будем встречать рассвет? Для сна под открытым небом сезон уже не тот…
Придерживая одной рукой длинный тряпичный сверток с мечом, свободной рукой разминает себе плечи.
В полностью расслабленном настроении роняя фразочки, Черный плащ топает в ночи. Да оно и понятно. Как сказали бы в боевых искусствах, после значимой дуэли его наконец отпустил скопившийся стресс.
Это и для обычного человека, и для одержимого неизбежная мини-передышка. Так же, как подготовка к следующей битве, новое противостояние требует полноценного сна.
В этот неизбежный промежуток, в тот момент, когда, возвратившись туда, где смерть не дышит в затылок, каждый сбросит с плеч тяжелый груз, и явилась эта напасть.
— М-м, как всегда, вломиться в случайный жилой дом? Если спать, скажем, в зале, почему-то никто не находит. Не, иногда обмениваешься любезностями с хозяйкой, ранней пташкой, о…
Точно сзади — безжалостный удар. Тело с улыбкой вспомнившего старинные «экстремальные» будильники эффектно взмывает в воздух.
Внезапное ДТП.
То ли водитель не справился с управлением, то ли что, но на скорости больше шестидесяти километров в час в него врезалась легковушка. Сдернутый под колена передней частью машины, на том же импульсе ударившись о ветровое стекло, перекатившись по крыше салона, он падает наземь. Оборот, еще один, плюх. Со всей трагичностью выброшенного мусорного пакета.
Черный плащ, словно обломки, скрутился на обочине без движения. Очевидно, мгновенная смерть. Каким бы ты ни был суперменом, а от случайного бампера в спину не сбежишь. Да еще впридачу…
— Хиномори!
Если это было предумышленным происшествием, то на добивание.
Дверь легкового автомобиля открывается. Появляется водитель, но не подбегает к сбитой жертве, а вынимает из кобуры пистолет — автоматический S&W — и разряжает обойму по Черному плащу.
Контрольный.
Черный плащ не убегает и получает прямые попадания. Разумеется. Ведь было непонятно, жив ли он вообще.
Водитель быстро закрывает дверь, втаптывает газ и скрывается с места происшествия.
Все было сделано за какую-то минуту. Случайно заметивший происшествие работник круглосуточного магазина, приправлявший — хотя речь идет о супе быстрого приготовления, так что просто высыпавший пакетики — свой одэн, бросил готовку и поспешно позвонил в полицию.
Десять минут спустя, когда на место прибыл патруль, он нашел только стрелянные водителем гильзы и кровь, предположительно принадлежавшую потерпевшему мужчине, на существовании которого настаивал продавец.