9/Sinker VS Slugger.
Это лето было жарким.
Только что миновал полдень. Температура воздуха превысила 36С, город стал натуральной сауной, появились даже миражи над асфальтом.
В противоположность этой сковородке из земной поверхности небо — бездонно-синее, вытянувшиеся всюду колонны кучевых облаков трубят триумф лета в выси.
Восемнадцатое августа, ясно.
Крайне жаркая, предельно пригодная для бейсбола погода. На размеченном под стройку участке на окраине промзоны Нодзу было их последнее игровое поле.
«Нельзя одолеть двухступенчатый синкер. А если и можно, то как остановить изменение траектории после одного раза?»
Таков вывод Исидзуэ Арики о противостоянии Синкеру.
Это уже понимал и Кирису. Дело в том, что заблокировать второе изменение невозможно.
«Ага, защититься от второго изменения никак. Поэтому накроем первое».
После этого, обговорив за пять минут условия, Исидзуэ Арика проводил Кирису Яитиро. Не рядом со стройкой — внутрь. В смежный с открытым участком, метров в тридцать в поперечнике, длинный-длинный окружный коридор.
— Ты… это серьезно?
Понятно и то, что Кирису лишился слов.
Загнутый буквой L коридор. На углу установлено большое трехметровое зеркало. В нем, поставленном так, чтобы было видно часть коридора за углом, виднеется питчерский холм. Вот такое место Исидзуэ Арика заготовил для игры. Бэттер и питчер — за углом друг от друга, бейсбол «ход конем».
— Как видишь, правого коридора, от питчерской пластины до угла, — примерно шесть метров. От угла и дальше по левому коридору — вот, мы. До бэттер-бокса где-то десять метров. Поворот под прямым углом, да, но вполне приличное поле. Так мы автоматически отменяем первое изменение траектории, согласен?
Если не блокируется второе изменение, блокировать первое.
Это значит — практически ограничить скрюбол.
При матче на таком вот поле Синкер с обязательным условием должен будет бросать крученый так, чтобы первый поворот был направо.
Здесь речь не о страйке, боле или бинболе, а о необходимости «шута» с правым поворотом в соответствии с пространством, чтобы мяч просто долетел до бэттер-бокса.
Разумеется, так получается не бейсбол. Бьющий должен видеть питчера и состязаться с ним — вот бейсбол. Этот недостаток Исидзуэ Арика превзошел зеркалом. «Лево» и «право» не просто перевернулись, само расстояние нормально не оценить, но, видимо, считается, что к такому минусу игроки за мяч-другой приноровятся.
Бьющий, питчер — оба странно связаны через зеркало с тем, чтобы видеть друг друга, чтобы сражаться из-за стены.
Бредовый «ромб», позволенный только Синкеру, чье оружие — второй поворот, использующий кровь для вторичного ускорения.
Вот поле для решающего сражения обычного человека и одержимого, что приготовил Исидзуэ Арика…
— Не, надо выбирать слова. Ты не то что «серьезно», ты не в себе.
Но это интересно! Кирису Яитиро взмахивает битой.
Надев перчатку, выпрямившись — концентрирует внимание, чтобы сделать этот неказистый коридор своей территорией.
Проход достаточно широк. Во внешней стене — большие окна, и света вполне хватает, чтобы видеть мяч. Это неописуемое игровое поле, но условия — по минимуму, на грани — соблюдены.
Стройка безлюдна, поблизости совершенно никого нет.
Город далеко, и нет шумов, сбивающих с концентрации.
Блям-м-м! — доносится только иногда с окрестной стройки эхо металлических ударов, сообщая о положении дел снаружи.
«Я сведу тебя с самым сильным Четвертым».
Такими словами голос из трубки телефона «докричался» до этого.
Не бежит, не прячется. Сам предлагает матч. Взамен согласись на пару условий, — что за бредовая дипломатия. Если это может бросать, оно согласится на любые условия. Ему вообще недостает рассудка, чтобы оценить их.
Это, изгибаясь всем телом, точно призрак, отправилось к указанному месту.
Безлюдная стройплощадка.
Залитое белым-белым солнечным светом прямоугольное недостроенное здание.
Пейзаж, имеющий все шансы появиться в кино про конец света, вылепленный лишь из высоких стен и солнца.
Это вошло в него; и даже это, увидев назначенное место игры, ошарашенно застыло на месте.
«Ты на месте. Пластину видишь ведь? Там твой холм, Синкер».
Голос, раздающийся из сотового телефона.
Зеркало, стоящее в углу L-образного коридора, отражает невидимое иным путем пространство дальше, за углом.
Там — спортсмен с телефоном в руке.
Расстояние, хоть и не по прямой, действительно шестнадцать с лишним метров. Это, похоже, и есть «специфическая форма игрового поля», упомянутая спортсменом на телефоне.
«Ты-то ведь вполне дотянешься, да? Неудобно? Так и мне неудобно. Потому что придется подстраиваться под летящий по коридору мяч».
Питчер не сможет послать мяч за угол — тот не долетит до домашней базы.
Бьющий обязан среагировать за те 0,3 секунды, пока внезапно появившийся из-за угла мяч долетит до него. С точки зрения реализма невозможно играть питчеру. С точки зрения пусть реального, но невозможного — бьющему.
При виде такой бредовой игры это улыбнулось: интересно!
В безрассудочном состоянии это ощутило, что такие вбрасывания близки к игре со ставкой величиной в жизнь.
«Разогрев тебе нужен?»
Крутит головой: нет.
Сторона пластины наканифолена, чтобы не скользить, и — чего же ждут от этого матча? — заготовлено больше двадцати мячей.
— Ха…
Он выдохнул, все еще в затуманенном сознании, улыбнулся. Понадобится ли в этом матче столько? — похихикал в сторону оппонента, и…
…туман в сознании начисто вымело.
— Ну так начнем, Синкер. Как договаривались, против тебя — самый сильный четвертый номер.
Только это и объявил человек с телефоном и покинул коридор.
Был ли второй за пределами обзора зеркала? — он, недаром прозванный Слагером, входит на бэттер-бокс.
Подняв биту, словно упираясь в небо, он этим медленным движением опускает ее до уровня левого плеча.
Ощущения, как от скалы, давления и незыблемости этой высокой фигуры.
Эта на первый взгляд неподвижная поза, но чуть покачивается, считает дыхание питчера, все только чтобы отбить.
Он хорошо знал эту фигуру.
Ни имени оппонента, ни какой он бьющий — не знает, но хорошо знает его самого. Память теряется, но его правая рука помнит.
В отличие от предыдущего, болтливого, человека, бьющий держал рот на замке. «Говорить не о чем». Через зеркало смотрит орлиный взор, видит питчера насквозь.
Взгляд, что красноречивей всяких слов.
Ощущение подъема, что разогревает смерзшуюся атмосферу.
— Ха…
Вырывается смешок.
Головная боль — как белый шум.
Этот противник — особенный, дрожат разлетевшиеся клочки опознавания.
Восторг и страх.
Радость стоять перед выдающимся бьющим и опасность стоять перед богатырем, несущим крах, возбуждают мозг Синкера.
— Годится… Я сыграю с тобой, Слагер!..
Правая рука взмывает.
В кровавой косметике по белому выпущен первый мяч.
Бьющий рассчитывает тип мяча по «форме» питчера.
Верно и обратное. Питчер читает образ мышления бьющего и пускает мяч в самое трудноотбиваемое место, выбивающимся из категории предугадывания курсом. Оба они, видящие друг друга через зеркало, были вынуждены уже с этого этапа вести не укладывающуюся в обыденном сознании битву.
Их фигуры сменили «право» и «лево». Их оппонент — за углом коридора. Кому труднее? Можно сказать, питчеру.
Выделить страйк-зону чересчур сложно, да и вообще — попадет ли хоть в середину? Полагаясь лишь на образ в зеркале, повернуть мяч за угол — а затем пробиться через страйк-зону.
В обычном смысле — полная ерунда. Просто удачно обогнуть угол и направить на бьющего мяч — уже на уровне чуда. Но имя питчера — Синкер. И первый, разогревочный мяч угрожал груди бьющего.
«Х-х!..»
Мяч, на скорости за сто тридцать километров в час, влетающий в верхнюю часть внутреннего угла. Мяч появился, обогнув угол по дуге, и за ничтожное время пролетел перед носом Кирису.
Ни отвернуться, ни двинуть битой. Можно сказать — питчер стоял за десяток метров. Сражение через зеркало оставляет бьющему мало шансов.
Но.
«Ага. Этот вымах рукой — самым краешком бол…»
Осознает ли Синкер, что бьющий не то что не смог среагировать на безумный первый мяч, но просто не ощутил в этом нужды?
Счет — ван-бол.
Словно выработав после первого мяча Синкера контрмеры для такого правила, Слагер с первого мяча всецело отдавался планировке победоносной комбинации.
— Что это… было…
Он что, сознательно пропустил?
Синкер выбросил бредовую мысль из головы.
Сейчас он и бросал мимо. Проверить физическую дистанцию и способности бьющего. В воображении Синкера бьющий бы как-то среагировал и задергался от неблагоприятности постановки этой дуэли.
— Да ладно. Он знает мою форму?..
Эта форма была для броска в четыре пятых силы. Подготовительный мяч, чтобы прочитать бьющего рефери, текущую влажность воздуха. И все это… тот бьющий просек на ступени формы, что ли?
Тот, что в зеркале, легко крутнул плечами и сильно изменил стойку. Поза без сгибания рук, дающая локтям свободно играть. Форма бэттинга, откровенно целящая во внешний угол.
— Ах ты гад…
На каком-то втором мяче ему сделан вызов. Нет, он вовлечен во взаимочтение. Эта стойка. Словно самурай, готовый к рубке. Кто с мячом к нам придет… Нередко и питчеру, и бэттеру ясен исход событий через две секунды. Все тренировки и опыт результируют в симуляции явственной разницы в силах бойцов. Пусть не точное предзнание, но с большой вероятностью готовое сбыться предсказание смерти.
…Это и ощущалось от второго мяча. Обычный питчер с достоинством самоустранился бы или не имел бы выбора, как бить во внутренний угол. Поза, даже ему дающая предощутить, что если он сделает как положено, мяч будет отбит. В воображении всплывает, как он теряет контроль, промахивается и прямо во внешний угол, где одним махом его шею… нет, голову разбивает.
— Возомнил о себе…
До сих пор молчавшее раздражение. Синкер подавляет смутную нервозность и берет второй мяч.
Коридор без посторонних шумов. Молчаливое пространство. Рассчитанный на концентрацию, холодный для него холм.
Никаких потерь контроля.
Для него нет никакой причины быть скованным каким-то «придется повернуть под прямым углом».
Первый мяч он остановил на одной ступени.
Но второй… Нет жалости к бьющему, что учинил ему сеанс чтения мыслей.
И потом, этот взгляд его жутко раздражает.
Смотрящие прямо сквозь него глаза, читая питчерские способности, казалось, одновременно видят и что-то другое. Казалось, они говорят о чем-то другом.
Что: «В (…)».
Этот взгляд примешивает Синкеру белый шум в жажду убийства. «Эти глаза!..»
Что «прекрати».
Белый мяч становится крапчатым.
Делая правую руку багряной, с желанием уж на сей раз встряхнуть цель, мастер демонического мяча воздел ногу.
После того как он пропустил первый бол, бьющий молча принял достоинства и недостатки данного игрового поля.
«Ну и дела. Даже притом, что второй поворот вроде блокирован, все равно…»
Де-факто — он потерял вариант читать мяч по форме питчера. Все, что можно по ней понять, — мяч до поворота за угол. С момента поворота по коридору мяч становится иного типа, нежели тот, что задала форма.
Ощущение, близкое к тому, как если бы на первом этапе изменения питчера подменял второй, «невидимый».
Бьющий начинает бэттиниг, подстроившись под движения питчера, а никак не с момента, когда мяч уже выпущен. Движения подстраиваются в миг, когда питчер поднимает ногу. На этом этапе чтение типа мяча надо заканчивать, но в этом бою такое чтение ограничивается духовной плоскостью. Остается читать тип мяча не по форме, но из тактики в голове у питчера. Из формы можно понять разве что скорость.
То есть время на просчет типа мяча со второй ступени изменения траектории, начиная в момент первой ступени, сократилось с обычных 0,5 секунды на принятие решения до 0,3 секунды.
Это уже мир утиной охоты.
Придется изменить бэттинг с удара по прочтении на удар по взгляду. Да еще в сжатом континууме 0,3 секунды. Нельзя объять необъятное. Это из той серии, что зовут Провидением. Кирису так не может.
А значит…
«Теперь только самому навязывать курс».
Если остается лишь полагаться на чутье, то долг бьющего — спланировать все так, чтобы чутье угадало.
Кирису бросает внутренний угол и меняет хват биты на направленный на внешний. Предельный перескок на внешний угол. Осторожный питчер бросит во внутренний, а чувствующий победу — примет вызов внешнего угла.
Синкер… все-таки последний. Из столько лет не виденной формы вброса устремляется второй мяч.
Демонический мяч сворачивает под прямым углом и налетает на бьющего на ста сорока километрах в час. Кирису без стеснения направляет биту навстречу. Чтение верно, и скорость свинга подобрана. Но не попадает. Потому что проскользнувший и упавший в нижнюю часть внешнего угла страйк-зоны мяч подлетел вверх прямо перед бэттером.
«Вот ты какая, вторая ступень… Надо же, какое расстояние, когда следишь взглядом».
Ван-страйк, ван-бол.
Кирису прикладывает руки с битой ко лбу. Словно ломающий жест. Слишком тихая концентрация. Все еще промах на шесть сантиметров?
— Слышь, бьющий…
Второй мяч был его полной победой.
Возможно, ему хотели навязать внутренний угол, и курс был как-то ограничен, но психологические трюки — не про Синкера.
Обычно двухступенчатый синкер меняет направление на десяти и четырнадцати метрах, но коридор обусловил поворот направо на семи метрах, и дальше остается в какой-то момент подлета к бьющему поджечь на мяче кровь.
Таким образом, в запасе всего одно изменение, и все же нет бьющих, кто бы мог среагировать на вторую ступень на таком расстоянии.
Только что сделанный бросок это продемонстрировал.
И тем не менее.
— Что, опять заманиваешь во внешний угол?..
Головная боль.
Взгляд по ту сторону зеркала не боится Синкера ни вот на столечко. Глаза бьющего смотрят насквозь, вызывают жуткое головокружение. Это все, наверное, холод. Это просто озноб вызывает мигрень.
Сдерживая раздражение, протягивает руку к третьему мячу. Белый пар дыхания. Не обращая внимания на вновь возникшую боль в правом локте, Синкер делает замах, словно бросая «блинчик» галькой по воде.
Забавно, эта самоуверенность — натуральная? С таким легким предвкушением он еще раз отправляет демонический мяч во внешний угол.
Только на этот раз — слайдер. Бьющему-левше он влетит от внешнего угла во внутренний; адский бросок, который трудно отбить с такой стойки.
«Считаем, что внешний».
Нет смысла предвидеть форму мяча.
Кирису Яитиро внимательно смотрит только на одно — на единственную особенность, оставшуюся у Синкера.
С таким коридором в любом случае нет никаких форм мячей. Только в какую часть страйк-зоны этот питчер постарается пробить. Только на этом он фокусирует интуицию и прозревание сути.
Форма мяча по ту сторону зеркала.
Сильное, гладкое без нареканий движение всем телом. Но не до былой красоты. Это происходящее в пределах секунды от тэйкбэка движение записывается на подкорку в раскадровке на десятки, и траектория поворачивающего за угол мяча анализируется в реальном времени.
По вращению мяча похоже на «шут» вскользь внешнего угла.
Но воля-форма питчера отрицает это.
Отбивающая за 0,3 секунды тугая воля-бита.
Мяч зацепился за верх биты, отскочил назад от бьющего и пропал.
Поправка суммарно на . Естественный эффект ранее проведенного свинга. И, после броска, на который обычный человек и среагировать бы не успел…
— Как-то странно не просматривается… Изменения снаружи внутрь мне пока не отбить нормально…
Выдохнув так, чтобы не выпускать телесного жара, Кирису Яитиро снова повернулся к питчеру.
В старшей школе он говорил, что бьющий сжигает сотню дней тренировок в один миг. Да, так и есть. Этот Слагер вкладывает всю душу в каждый мяч.
Словно подражая питчеру с его проклятием: отобьют — умрешь. Потому что концентрацию, выжигающую целую жизнь за один мяч, он вызывал в себе три года, словно это обычное дело.
— Коснул… ся…
Синкер видел это через зеркало.
Дрожь по позвоночнику.
Не от мороза, терзающего тело. Его трясло от неистового, огненного исступления.
— Эй ты… Это всего лишь третий мяч, ага?
Уголки рта кривятся вверх.
Смеется. Ни с чем не сравнимое раздражение и помутнение, взгляд, пронизывающий его с другой стороны зеркала, и отвратительные приступы тошноты. Что это? Что с этим типом? Разве допустимо такое жульничество? В таких условиях — и попал? Всего лишь третий мяч. Нет, всего лишь второй «двухступенчатый синкер». И с этим одним он уже среагировал? Такой бред разве бывает? Как нелогично. Как гениально. Раздражающе нереальное, на уровне животного «чувство отбоя».
— Ах ты…
Чудовище. Такого монстра и за две жизни не встретишь!..
— Ха… Х-х-ха-а-а! А! А!
Встряхивает от бури эмоций.
Температура тела поднимается.
Мигрень на порядок усиливается.
Странно. Слыша в этом затихшем мире некий смутный шум, Синкер тянется за четвертым мячом.
Счет — два страйка, один бол. Подавляющее преимущество на стороне питчера. Но этот мяч не станет решающим. Это он сам недооценивал противника. Этот монстр анализировал третий мяч, и остальные мячи в счете выдадут монстру его с потрохами.
— Х… ха-а…
Глубоко вдыхает. На краю зрения маячит ящик, в котором аж двадцать мячей.
Действительно, дуэль будет долгой.
Локоть не выдержит и одного матча, как он раньше решил, но без разницы.
Он не может проиграть, он должен бросать и бросать, во что бы то ни стало. Демон сказал, что энергетика дуэли и есть его жизненная сила. Это так. Тело жалуется, но его температура понемногу растет.
…Сжимает четвертый мяч. Режущая боль из правого локтя опять крушит нейроны в мозгу.
Храня в правом локте ни капли приятного, а только страдания, Синкер повернулся к отражающемуся в зеркале бьющему.
…Дуэль повторяется.
Шум нарастает, торит дорожку.
Шестой мяч. Седьмой мяч. Восьмой мяч… Уже десятый.
«Чипуя» каждый мяч, пролетающий на самом пределе внешнего угла, стоит до сих пор не сломленный, незыблемый четвертый номер.
Взгляд из зеркала все спрашивает одно и то же.
Мое дыхание все ближе возвращается к норме.
Я вытираю пот залитой кровью правой рукой.
Я замечаю, что ступни давно залиты кровью.
Красный цвет освежает замутненный разум.
…Парк на закате.
…Бейсбольное поле под огненным небом.
…Место тренировок на исходе зимы.
…Свисающее с потолка…
Вдруг я увидела череду образов, которых в памяти не было.
Мне кажется, во мне всегда был гнев.
Мне удавалось продолжать бейсбол, бывший мне только пыткой, только потому, что оставалось немного.
Но чем больше злишься, тем меньше удовольствия; и мне стало страшно, что я от души возненавижу эту игру.
— Дос…
Вдыхаю всем телом.
Он тоже вкладывает всю душу в каждый мяч. Всего десять мячей, но чуть отвлечешься — уже, кажется, сбился со счета.
Негодующий взгляд в зеркало — хреново то, что и противник такой же!
Бьющий слегка сбился с дыхания. В пальцах, охвативших биту, заметна усталость. У меня получится… Этот мяч заставит биту махнуть совершенно впустую. Но тот не умер. Глаза бьющего совершенно не изменились с самого первого мяча.
Безотрывный взгляд спрашивает красноречивее слов.
Ради чего.
Ради чего ты продолжаешь бросать мячи?
— …та-а-ал!
Уже полный счет. Траектория мяча не прощает ошибки.
Бьющий с каждым ударом едва-едва касается битой поворачивающего снизу в верх внешнего угла демонического мяча.
— Ты опять попал!..
Ощущение, будто бьющий мелко издевается, распаляет гнев.
Видимо, осознав, что чистый отбой невозможен, бьющий ограничивается простыми попаданиями.
Он изначально не хочет отбить. Касается битой, копит счет фаул-чипами, ждет усталости и промашки питчера. Это стратегия.
Серьезно, достал. Вот так вот просто попадать — этого не позволяли демонические мячи, а он не пропускает ни одного, продолжает «резать»!..
— Убью…
Пылающая жажда убийства словно сжигает все тело.
Болит голова. Болит локоть. Где-то после шестого мяча локоть перестал успевать восстанавливаться. То есть осталось несколько мячей. Нет, следующий бросок может перейти черту. Да. Хватит уже, надо просто завязать на этом. Прямой поворот и «шут» мимо внешнего угла бьющего. Снова чип. Определенно. Всего два миллиметра ошибки, но он ближе к точному отбою, чем раньше. Я скрежещу зубами. Если бы не этот коридор, а нормальное место битвы, он давно бы уже срезался…
— Нет. Просто одинаково. И этот, и я — в одинаковых условиях…
Опасно отдать ему еще больше мячей. Опасно зацикливаться на внешнем углу. Значит, внутренний. Если при этих предельных играх на внешнем влепить мяч во внутренний, исход решен. Но хватит ли этого? По идее, ко внутреннему его глаз еще не привык. Получится. Нельзя. Для внутреннего отбоя этот бьющий просто сгибает руки и поворачивает бедра. Даже из текущей стойки со свингом он успеет.
Знаю. Ведь это его банальный метод. Разбито сердце бьющих, с самого начала победный бросок закрепляющих за внутренним углом и не любящих внешний. Поэтому нельзя. Во внутренний я не могу бросить. Потому что я чувствую, что его он отобьет. А-а, впрочем… откуда я это знаю?
— Кто он?..
Раздражение застилает глаза. Дешевенькое зеркало. Лицо бьющего словно в тумане, не видно. Когда не видно лица, не выходит реально передать готовность убить.
Но — как давно такого не было! Больше, чем гнев, больше жажды убить в сердце колет напряженность. Мне хочется орать в голос, насколько же будет легче, но я терплю, скрываю. Победно вскидывать кулак еще рано, пока не срежу этого восхитительного бьющего — м-да. С каких это пор из моей памяти пропало это ощущение?
— Ладно же. Если так хочешь отбить «шут» во внешний…
Тринадцатый, чертова дюжина.
Синкер еще сильнее сгибает ноги. Сменяя стойку с бокового на нижний, ощущает неопределенную резкую боль.
— Уй… Х-ха.
Опять чего-то недостает под темечком. От одного лишь, давно родного, мелкого смещения центра тяжести по всему телу словно расходятся трещины.
— Гх… уф, хре, ново.
Пошедшие вразнос сухожилия и мышцы доставляют смертельную боль.
И пусть. К чертям проблемы локтя. Откладывание подачи расценивается как затягивание. Ничего, немного отдышусь и начну. Покажу ему, почему «sinker» значит «отправляющий на дно».
Словно оценив решительность, дыхание бьющего затрепыхалось сильнее. Пронизывающий взгляд уплотнился. Странное дело: я же не вижу его лица, так почему я чувствую этот взгляд?
Похоже, он из тех, что на убийственный настрой отвечает им же. Как же он мне по душе. Цель все еще выражает волю отбить из внешнего угла и бросает мне тот же вопрос.
Ради чего.
Ради чего ты.
Продолжаешь эту бейс-боль?
…Две стрелы глаз уверяют.
Что все кончилось не по моей вине.
Но все кончилось. Занавес той мечты намертво опущен. Не лезь под занавес, на экране все равно ничего не показывают.
— Х-х-х-а-а-а, гр-р-р-р!..
Я не хочу это слышать.
Было же так тихо, почему я слышу этот раздражающий звук.
…Когда-то в кинотеатре подняли опущенный занавес.
Стена, на которой ничего нет. Титры, которые прошли. Разочарованное и в то же время сожалеющее лицо старого друга, и это был…
— Да что ты…
Локоть болит. Словно следом за ним, поднимается жар. Я слышу белый шум. Разнесенная в клочья память, которую мне и не больно хотелось иметь, возвращает меня к себе.
— …понимаешь!..
Поднимается левая нога. Делаю шаг прямо к бэттеру в зеркале, изгибаю правую половину тела веером.
Миг — и…
Меня окутала разрушительная, выжигающая нейроны боль.
…Фух! — и сознание внезапно возвращается.
Я поднимаюсь по длинной дороге на холм.
Тяжелая тележка с грузом. Тащит одинокая женщина. Воспоминание о слишком злом лете.
…Мне уже столько раз приходилось на это смотреть. Тележка остановится на половине пути, встанет на месте, и никто не поможет.
Только стрекотание цикад — цепочка, связующая нас и мир людей. Только это — больше ничего нам не позволили разделять с обществом.
В нашем бедном доме не было гнева. Только жалкое существование, печаль, и все. Ребенком мне хотелось просто дать волю чувствам, плакать, что я не хочу, чтоб так было.
Однако до этого моим глазам предстало нечто слишком уж грустное.
Женщина еще до меня, тихо, без голоса, плакала.
Бесполезный сын. Никчемный я. Невыполнимое нежелание давать восьмилетнему ребенку ощутить несчастность той жизни. Бессилие ничего не могущей матери. Все это угнетало женщину, и она даже не выронила и слова проклятия.
Не проклиная свою несчастье, не срывая зло на разницу с окружающим миром.
Просто думая, почему ее жизнь стала такой…
На себе ощутившая, что ей никто не поможет, женщина отбросила надежду опереться на несуществующего «кого-то» и, словно ища спасения, тихо сломалась одна.
Честно говоря, я подумал — ну вот, она успела первой. Раз уж случилось так, что я ее такой вижу, мне поплакать не остается времени.
Ну да. Поэтому пусть я… пусть.
Ради чего я продолжаю бейсбол, а? И говорить нечего. Я не думаю, что кто-то поймет. Я не «позаимствую» чью-либо поддержку, я никому не доставлю хлопот. Так что оставь меня в покое, ладно? Как задолбали мешать жить только потому, что человек слаб. Как задолбали деклассирующие только по кошельку. Если я не протяну руки, вы же тоже не протянете, а? Вот и прекрасно. Сломали локоть — сочту за славный урок. Не таю зла. Мне вообще некогда этим страдать. Кто нашел время ныть, тот лучше пусть его на лечение локтя потратит…
«Нет же, нет! Ты не понял, что уже не можешь быть питчером?»
Смех мне привычен. За труды праведные да воздастся. Я знаю друга, который вытащил себя таким образом в питчеры первого звена.
«Да чо там, у него мать вообще…»
Достали. Достали. Достали. Почему кого-то так волнует то, что никак не касается; почему те, кому повезло настолько, чтобы совать нос не в свое дело, могут завидовать другим? Не складывается. Сытый алкает. Да у вас головы жиром заплыли, и -
«У семпая же нет друзей? Поэтому мы с семпаем повеселимся».
…Вот так. С того дня я так давно не возвращался домой.
Да, я каждый день уставал, но перед коридором от входа менял настрой. Я умолчал, что мой локоть сломан. Сейчас надежды нет, но когда-нибудь я точно заставлю его работать. Поэтому пока промолчу. С этими мыслями я не мог даже на эти несколько месяцев ее опечалить, открыл входную дверь и крикнул «привет».
Над чайным столиком было непривычное украшение.
Словно крутящийся ветряной колокольчик.
Поутру, глядя на меня, машущего рукой, женщина -
с извиняющимся передо мной лицом — оборот — оборот — оборот.
Закрываю дверь. Заговариваю с соседкой. Это добродушная женщина с не подходящим обманчиво-беззаботным голосом.
«Ой, а ребята ушли? Как редко заходят к вам друзья. Все с бейсбольными штуками! Это твои товарищи по клубу?»
Это было не из-за младшеклассников. Те вправду просто приходили повеселиться. Они только посмеялись над жизнью женщины, пошпыняли, напоследок рассказали по доброте душевной, в каком состоянии сейчас ее сын, и все.
Все ясно как день. Она и так была на пределе. Поэтому, устав от жизни, с ощущением вины перед сыном ушла на покой. Мол, прости, что даже мечте твоей конец.
Кажется, это было в декабре.
Теперешний я не очень понимаю, что почем.
Видимо, все это меня никак не касается.
— Кх, хах-х…
В этот миг.
От разрушительной боли, выжигающей нейроны, воля Синкера вернулась.
— Кх, гр-р-а-а-а!
Беспричинный гнев приютил демона в правой руке.
Насильственно поддерживает тело, трескавшееся от жажды убивать.
Гнев. Гнев. Гнев. Бесформенный гнев. Не направленная на кого-то конкретно ярость — его стимул.
Крученый на скорости в сто сорок километров в час на этот раз уж точно пролетит мимо биты.
По внешнему углу, снизу вверх, ныряет «синкер». Не сравнимая с ранее задевающими внешний угол понизу мячами разница высот.
Тихий звук «чипа».
Действительно самым краешком, но — этот бэттер все же коснулся мяча.
— ЭЙ!.. Ты вообще уже, Слагер!
Мутнящие сознание гнев и радость!
Две эмоции взорвались и разлетелись.
Эпичен. Этот бьющий эпичен. Неоспоримый слагер. Он из другого теста, нежели куча уже убитой мелкоты. Раздражает. Как же раздражает. Как такой до сих пор не вылезал из норы? Не делал милости? Черт. Черт. Черт. Теперь еще больше раздражает, хочется материться. Ар-р, ну правда, почему… не мог раньше появиться, пока я не стал таким позорным питчером? Непонятно. Неважно. Сейчас есть только гнев и радость. Враждебность к бэттеру, коснувшегося лучшего мяча, и заразительный восторг к его таланту.
С другой стороны — я уже живой труп. То, что я сейчас не сделал страйк, смерти подобно.
Но тем более — эта дуэль за ним…
— Готов…
Своими глазами видел. Этим свингом бьющий повредил правый локоть. Теперь тупик. Следующий демонический мяч — страйк-аут. Услышим звук ломающегося черепа восхитительного Слагера.
— Х-х, а-а…
Кровавая правая рука тянется к теперь уже последнему мячу.
— Э… ой? Черт, ты чего?
Мяч не взять. Нет, не то что не берется, а что-то ящик с мячами в тумане, не видно.
Еще один мяч. Еще один мяч все решит, но почему ничего не видно? А, солнце в глаза. Надо было кепку надеть. Капюшон от света не защищает. Хотя в жизни никаких кепок себе не мог позволить.
— Уф-ф-ф… во.
Чуть не падая сам в ящик, берет мяч.
Перерасход крови. Спад кровяного давления, сопровождающийся утратой зрения, проходит мимо внимания. Он вообще сейчас не может даже дышать, не напрягаясь всем телом. Разные функции организма в отключке.
Теперь тупик — понял он.
И это чистая правда. Его разваленный рассудок уже не осознает, кто именно перешагнул предел.
Головная боль с примесью белого шума.
Порванное тут и там мясо руки. Уже бесформенное правое плечо… Потрескалась и уже следующим броском развалится кость локтя.
— Да знаю я… Но получится.
Тело горит.
Высокий звук удара по металлу пробуждает мертвеющее сознание.
Хреново? Да всегда хреново. Всю жизнь терпел ради мечты, которой надо сбыться.
Но ради чего сейчас?
Непонятно. Потеряв зрение и смысл, Синкер начал сетап для последнего мяча.
Это были кричащие спидболы.
Пятый мяч. Шестой мяч. Седьмой мяч.
С каждым разом мячи Синкера набирают резкости и одновременно ранят самого питчера.
«Кх, ха-ах…»
На взгляд питчера — неколебимый четвертый номер.
Но сам Кирису шел по тонкому льду.
Поворачивающие в десятке метров от него, на ста сорока километрах в час едва касающиеся страйк-зоны демонические мячи.
Просто реагировать на такое уже стоит не года жизни, но десяти.
Сорок процентов внимания — на внешний угол, сорок — на приманку-внутренний. Остальные двадцать — на ловлю мячей, опасных потерей контроля.
Этот питчер не задействует убийственного мяча до страйк-аута. Это понятно, но дикие подачи от потери контроля неизбежны. Однажды рука сорвется, и прилетит дикий.
«Тьфу… Хрень в голову лезет».
Там уж — удерешь или нет.
Если прилетит в голову, точно смерть на месте. Увернуться на расстоянии в десять метров от поворачивающего спидбола не выйдет. Неважно, как там бита, уже входящая в мах, но тело на приказы движения с такой скоростью не среагирует.
Это — бэттер-бокс по соседству со смертью.
Если страйк-аут, Синкер пустит последний мяч на убой.
Если дикий мяч — не увернуться и насмерть.
Синкер с каждым мячом шагает к могиле, но и Кирису с каждым мячом теряет шансы.
Остановись. Быстрее остановись, безумие.
Остановить бы. Срочно остановить бы эти вбрасывания.
Страх на подкорке сбавляет глубокое дыхание.
…Все сознание нужно направлять не только на зрение, но и сосредоточивать на других чувствах, иначе за такими мячами не успеть.
Слух особенно близок к зрению, и с мозгом эти два чувства взаимодополняющи. Данные от слуха и от зрения не раздельны, они поступают в связке. Пространственное ощущение, логическое мышление повышены. Мозг сочетает сознание с левым ухом, и в заведующее образами правое полушарие информация вбивается напрямую.
Кирису не планирует измотать Синкера, срезая мячи. Все свинги направлены на отбой. Он всего лишь не попадает. Человек, ни разу еще не пропускавший бол, если только его видно, уже седьмой мяч ловит и не успевает.
…Если Синкер и суетится, то суетливость Кирису еще больше.
Двое, которым не позволены ни страйк-аут, ни хит. У обоих еще не было противников, кого нельзя было бы победить так, как диктует воображение.
«Ага, это, ну…»
Страшно. Слагер запоздало ощущает, насколько напряжная штука бэттер-бокс.
Завершить бы. Завершить бы за наименьшее число мячей.
Уже нет настроя отбить и покончить с этим. Пусть форбол. Дикий мяч или бол срезать не станет. Пропустит как есть, а дальше пускай Исидзуэ Арика что-то делает.
Восьмой мяч. Резковат. «Шут» во внешний угол, судья бы засчитал страйк. Осознав это, начинает махать битой на полной скорости.
Бэттинг задействует тело от щиколоток до запястий, являясь самым длинным для тела последовательным движением. Спираль, где каждое звено вращается по очереди. Но поворот для всего не начинается с первичным «пинком». Все движения целиком прибавляют к скорости. От ноги к бедру, от бедра к спине, от спины к плечам. И каждый раз скорость растет, и бита, на самом конце спирали, вмиг разгоняется до ста сорока километров в час.
«Кх, ах ты!..»
Упускает попадание. Видит эти считанные сантиметры, но не успевает. Это предел человеческой реакции… Если будет опасный или внутренний, сознание располовинится, и если зажать одни внешние траектории, он едва-едва успеет.
Но не может этого. Такая резкая смена стойки изначально была для заманивания мяча во внутренний угол. Если прилетит туда, касание, может, и будет неполным, но все равно приходится оставлять выбор для внутренних.
Бэттинг начинается с ограничения мышления питчера. Если сейчас сделать нейтральную стойку, смысла в подготовочной части не будет. Легким увеличением свободы выбора противника матч проваливается.
Питчер держит следующий мяч.
Думать некогда. Сконцентрировав сознание, он прикидывает форму броска.
И каждый раз…
«Игурума…»
…гнев этого питчера доходит до него через зеркало.
Почему все так обернулось? Мы же просто хотели играть в бейсбол. Я не виноват. А виновато общество, не давшее даже свободно поиграть с мячом. Тот, кто был слаб, выбился вверх, вы обиделись и для развлечения в свободную минутку подставили ему подножку…
Так кричит правое плечо питчера.
С каждым мячом расползающаяся форма. Но живость растет, и мячи чудесным образом набирают резкости.
Среди этого: презирая бьющего как предателя, навек изменившиеся глаза ребенка.
«Я попробую кинуть боковой. Пусть скорость плавает от размера тела, но крученые зависят только от тренировок…»
…Хоть и нет времени на сантименты.
Эта необратимо искаженная фигура упрямо накладывается на образ старого друга.
Детство, когда все-все было иначе.
Единственное общее — любовь к бейсболу.
Нет… Изменилось и это.
Они просто смотрели в одну сторону, а видели такие разные вещи.
Именно Кирису, не замечая этого различия, и загнал в угол друга более жестоко, чем кто-либо иной.
Девятый мяч.
Разбрасывающий искры мяч влетает под таким острым углом, словно ругает Кирису — «предатель».
Страдающая правая рука Синкера. Кто угодно посмотри — это предел. Человек бросает мяч, подавляя боль, превосходящую воображение. Это Игурума Казуми делает шесть лет подряд. Радости в бейсболе он не увидел ни на миг, этот король в пустыне.
Его вид был слишком ярок для Кирису.
Питчер вопит.
Ты легко бросивший бейсбол предатель.
Ты незаурядно талантлив, но не отдал бейсболу все, недопырок.
Так и есть. Естественно, что Синкер зол на Кирису Яитиро. Но если задаться вопросом, кто из них прав, Кирису и сейчас ответит с гордостью:
«Ага. Дык я молодость бейсболу посвятил.
Но я же не ты, я не разменял на него жизнь».
Поэтому и не дошел до ручки.
Он в любом случае не смог стать таким нездоровым героем, что разбрасывается жизнью за то, что любит.
«Знаешь, последнее время матушка улыбается. Рада, что меня все хвалят…»
Десятый мяч.
Фастбол, каттер, пущенный из формы, что словно дышит огнем.
Чей страх смерти больше?
Бэттера от холостого маха или от смерти за доли секунды от дикого мяча?
Питчера, свалившегося после вбрасывания на пределе нечеловеческого знания?
Страх Кирису больше…
Неимоверный гнев этого питчера подавляет страх.
…То, что уже закончилось. То что уже не сбудется, движет уже мертвым телом.
Питчер не осознает. Он даже не замечает, что уже давно харкает кровью, что покрыл весь «холм» кровью.
«Гх…»
Невыносимое зрелище. Но отводить глаза нельзя.
Что можно сделать сейчас — так это положить конец.
Быстро и неважно с каким результатом положить конец этой игре. Готовый и к этому, Кирису не может нанести удар.
Тайминг уже совпадает. Этот питчер не любит мячи во внутренний угол. Теперь остался только один мяч, нужно привязать сознание питчера ко внешнему углу в момент выпускания мяча, и исход решен, это понятно, но Слагер все продолжает дуэль.
…От страха плохо соображаешь. И вот Кирису отвел глаза от собственных мыслей, и — тринадцатый мяч.
Синкер первый привел дуэль к исходу.
Взамен бокового — дающий еще большую нагрузку нижний. Жалкое, напоминающее раненного и бьющегося в агонии лебедя, но завораживающее и свежее движение броска.
Если прежние прямые были плюющимися огнем скрюболами, то сейчас налетает синкер, который рассыпает молнии.
«Кх, о-о!..»
Взлетают все девятьсот граммов тяжелого, как жизнь, товарища-биты. Атмосферу взрывает звук «чипа».
«Дх-р-х-х!..»
Тупая боль в награду. Он только потому успел за этой разницей высот, что не шла в сравнение с прежними мячами, что уже несколько раз видел такой мяч и принял в дар опыт, что кончился простым граундером. Слишком дикая поправка по вертикали. Кое-как попав по мячу, правый локоть Кирису все же начинает щипать нехорошая боль.
«Потянул, что ли?.. Хреново…»
Порвал что внутри?
Как бэттинг, так и питчинг — филигранная работа, и легкая нестыковка запросто портит тело. Это гонка мяча на скорости в сто сорок километров в час и отбоя за 0,3 секунды. Плечи, локти, кончики пальцев получают мгновенную нагрузку в сотни килограмм.
«Смазал. Значит, тронул, и остался один мах…»
Причем ситуация с внутренним углом отчаянная. Судя по локтевой боли, отбой на согнутых руках обречен на провал. Но что-то не верится, что отобьет такой бросок во внешний угол еще раз.
То есть — поражение.
Следующий мяч убьет Кирису Яитиро.
«На этом конец?.. Офигеть, эта дуэль не так кончится…»
Слагер поворачивается к питчеру, чтобы закончить дуэль иначе… Но питчеру в зеркале было хуже, чем Кирису.
Ощупью находит мяч.
Даже не отдышавшись, делает сетап.
«Балда, ты же так…»
Влепишь дедбол.
Весы поражения вмиг качнулись обратно.
Откровенный дикий мяч. Даже повернув под прямым углом за угол, без вторичных изысков влетит бьющему прямиком под ноги. И это победа. По состоянию питчера видно, от мяча можно увернуться.
Кирису достаточно отпрянуть и пропустить.
Счет — четыре бола. По правилу взятия базы победа за бьющим.
И этот вот описывающий некрасивую траекторию мяч бьющий отбил специально.
Мяч отлетает в стену. Ненужный фаул-бол.
Видя это, в потрясении он наконец осознал. Свое сожаление о несбывшемся. То, чьей же мечтой был этот матч.
«Слышь, Кирису, ты помнишь, как я тогда ляпнул ту дурь?.. Если помнишь, давай забудем о ней…»
«А-а… точно».
…Он даже в страхе смерти продолжил матч — оно это и значит.
Если подумать, как же тогда было весело!
Мечта о потерянном лете. Уговор, что нарушил сам.
Гремящая по Сикуре, дающая смущающее звание гения, его дуэль один на один с Игурумой Казуми.
Это свершилось прямо сейчас. Еще бы не было весело. Как можно легко закончить ее. «Хочу еще!» — не мог не думать он.
«Однако да. Раз осознал, надо уже кончать…»
В то же время ему было грустно как раз потому, что было весело. Этот сказочный сон, что так долго беспокоил, сейчас некому смотреть.
Издалека — звук удара по металлу.
Бам-м, бам-м. Практически безлюдная стройка. Куда там до воплей болельщиков этому высокому металлическому шуму. А потом — бездумный и наивный комментарий.
«Бейсбол — он в том, хорошая была дуэль или нет, верно? Победы, поражения я бы не стал…»
…Гнусно. До чего же это жестокая отмазка.
Жестокая мечта эгоистичного гения.
Искренняя мечта того, кому не дано.
Жил опустившись, бросил бейсбол и даже на дне простак — как раз Кирису.
Мечта Игурумы Казуми не была простецкой, но человек может ею гордиться.
Вот и вся история. Больше всего одержимым бейсболом был не Синкер, а он сам.
«…Я буду таким питчером, что никто кроме тебя не отобьет. И ты тоже стань таким бьющим, чтоб ничей мяч, кроме моего, не пропустил. И давай тогда мы в один прекрасный день…»
Такой жестокой истории больше не будет.
Он все это понимал. Изначально обездоленному и одаренному не понять друг друга. Параллельные прямые не пересекаются.
Но… они видели одно и то же. Хотели прийти к одному и тому же. Просто когда выбирали цели, это не сбылось, вот и все. В самом истоке — когда они невинно играли в мячик, Кирису Яитиро почему-то не смог принять, что его мечта давно сбылась. Почему?
«…Ага. Ты, наверно, думал быть со мной номерами один. Но я-то, честно сказать, мечтал о большем».
Но Кирису предал. Кирису предал раньше. Первым забуксовал он сам. Не на втором году старшей школы. В тот самый момент, когда он пожалел чувства друга, разные факторы хаоса потрясали его битой, заставляли друга опускаться. Кто знает, насколько это ранило того самого друга.
…Может, хоть сейчас он успеет?
Пьеса без зрителей.
На серебряном занавесе, где не проецируется фильм, что-то осталось.
Перехватив биту обеими руками, вытягивает руки.
После такого глубокого вдоха и выхода, что выпустил весь воздух из легких, Слагер возвращается в бокс бьющего.
За шестнадцать метров от него на холме — маньяк-убийца. Но не так, а по старому прозвищу к нему обращается Кирису.
— Йо… Прости, что так долго, Синкер.
Ностальгия. Знак начала матча, что не выходил из его уст десяток лет.
За внутренний угол не волнуется.
Дуэль решит один мяч. Точно во внешний угол — нацелясь на козырь Игурумы Казуми, синкер, Слагер поставил жизнь на последний бэттер-бокс.
Очнулся от набегающей на уши волны звуков.
В сознании и глазах — белый туман.
Кто он, что он делает? Ради чего бросает? Не вспомнить.
Словно привидение. То, что зовут Синкером, стало простой машиной, которая довольно неловко тянется к мячу.
Дуэль еще не решилась.
Бэттер стоит в стойке. Ясно, что не убив этого бьющего, домой не вернуться — сказала навязчивая идея, и она одна запустила дыхание. И тут…
— Прости, что так долго, Синкер.
Первыми в беззвучном мире он услышал слова друга, которым в детстве восхищался больше всех.
…Он вспомнил причину.
Высокие горы облаков. Гоняющий мурашки по коже стрекот цикад. Бессильно рыдающая женщина.
В то лето он увидел нечто слишком невыносимое.
Он увидел неизбывную, тихо рвущую сердце грусть.
Поэтому он поклялся, что станет ей спасением.
Плевать, что он беден. Плевать на свое веселье. Он нашел то, что куда важнее, он понял, что надо делать.
— Точно, я же…
Ради этого вытерпел все.
Продолжал неприглядно оттачивать питчерскую траекторию.
Причина желания стать профессиональным бейсболистом. Потому что любит. Потому что хотел бежать от нищенских проблем. Потому что хотел смотреть людям в глаза… Нет. Не поэтому он взял в руку бейсбольный мяч. А просто ради того, что увидел в тот день. Просто ради женщины, чья жизнь была горькой, лишенной всякого смысла. Он хотел дать ей гордость тем, что она родилась на свет…
…Он наконец вспомнил. Эта мечта — мечта не Игурумы Казуми. Мечта о матери, судьбу которой он хотел изменить.
А матери больше нет.
Единственной причины, по которой он поклялся продолжать бросать мяч.
Детская решимость защищать, даже будучи изгнанником из Эдема.
Однако…
— Точно… эта мечта уже кончилась.
Его лишенная спасения жизнь, над которой опустился занавес восемь месяцев назад, в декабре.
Сознание возвращается.
Зрение очищается от дымки.
В уши впивается металлический звук.
…Даже дышащее с трудом, полностью измотанное — его собственное тело.
— Ну да… Полный счет.
Без жалости отбей.
Когда-то давно он был готов сломаться и заговорил со старым знакомым. Потому что все плохо. Он попытался всего раз сбежать от своей клятвы.
Но были и веселые времена.
Точно. Он, наверное, не бросил как раз потому, что бывало и веселое. С мальчишкой, чье имя никак не припомнит, он столько раз играл до самого захода солнца.
Чье это воспоминание?
— А-а…
Слышен звук.
Здесь очень плохо.
Как на горячей сковородке.
В аду цвета воды я и сейчас стою одна.
…Воспоминания нахлынули.
Я слышу звенящие металлические удары.
Я слышу далекие, мелкие, эхоподобные крики болельщиков.
Значит — надо бросать мяч.
Получится?
Конечно, получится. Зима уже кончилась. Лето такое жаркое, что трудно дышать. Выжигает легкие. Туманится бейсбольное поле… Колотится сердце. Это сводящее с ума лето еще раз вернулось в мою правую руку.
В зеркале бьющий стоит один.
Кто этот бьющий?
Не вспоминается. Но надо бросать. Для кого-то по имени Синкер, чтобы исполнить давнее обещание, я брошу соответствующий мяч.
Вытираю мешающую кровь, правой рукой об одежду.
Почти сломанная рука простирается по ветру.
Самый лучший в жизни скрюбол.
И вот… Напоследок он услышал звук, извещающий о финале.
Летит белый мяч.
Не давая заляпаться кровью, я бросаю его бьющему, который отражается в зеркале.
Поджидает стена для демона. По сворачивающему под прямым углом коридору отскочит какой угодно мяч.
Мяч, что не должен бы свернуть. Последний выстрел, что не должен долететь… Это прекрасно. Описав кривую, словно взлетающий лебедь, величайший скрюбол осиливает поворот.
Больше под углом он не свернет.
И он не так быстр, чтобы вмиг долететь.
Именно поэтому глаза так застилает пелена.
Это не то, что мучает одержимых демоном. У демона есть семя и есть финт. А это — просто гений человеческий. Делать чудеса, до которых знакомым далеко, — с давних пор роль богов.
Следовательно, этот мяч вовсе никакой не демонический.
Только здесь, на поле без зрителей, палит жар этого лета, где исполняется уговор.
Два страйка, три бола.
Протянулся и падает во внешний угол последний мяч; бьющий чуть приподнимает правую ногу, делает свинг в такт дыханию…