4/Sinker. (Top)
Тридцатиградусная с лишним жара.
Сегодня он снова проснулся от пронизывающего озноба.
Такое сбитое дыхание, что смотреть больно. Поднялся, как тяжелобольной, хватая ртом воздух, чуть не свалился; чтобы удержать истаивающее сознание, рванул грудь правой рукой.
От боли раздираемой ногтями плоти сонливость перестала липнуть к нему каменноугольной смолой.
Он в каком-то городском парке, посреди неухоженной рощи. Грязный настолько, что люди отворачиваются. Среди спящих бродяг, он наконец пришел в себя.
Поднял лицо к небу, вновь головокружительно синему и высокому. Небо августа. Белые лучи, окунись — и расплавишься, пропадешь. Глубокий — если долго смотреть, потеряется чувство перспективы, — водянистый цвет, протяни руку — плеснет.
В этом сиянии, этом воплощении лета он всерьез ежился от холода.
Хриплые выдохи. Неровное дыхание. Температура тела, так взлетающая при подачах, сейчас упала донельзя. Словно сверхморозный ад. Но это началось не только что. Для него синева августовского неба была ужасающе-холодной еще до того, как он стал таким.
— Расслабился… Черт, надо… быстрее… домой… — шепчет он и отчаянно пытается вспомнить, где его дом. Спросонья у него нет личности. Он не может вспомнить, куда идти, даже собственное имя ему неизвестно.
Только холодно, чадно горит ярость. Расстроенное «я», точно как у наркомана. Кто он такой, что должен делать — он не знает и сам.
Все, что он точно знает, — он повернут на питчинге.
Его, только что проснувшегося, составляет не опыт человеческой жизни, а развитие спортсменского тела. Человек-машина, выметывающий мячи за счет внешнего и внутреннего вращения живой труп. Он давным-давно ответил себе — он не человек, он одно-единственное действие.
Да… Он неустанно продолжал тренировки.
Какое там приличествующее человеку времяпровождение — он без сожалений отодвинул на второй план даже жизненно необходимые функции.
Кручение, накопление и выпускание; вложение жизни в белую сферу.
От бессчетных повторений потерявшие человечность бедра, спина, плечи и поясница, запястья, пальцы возводили гору из трупов.
Гладкое сцепление плоти, кости, воли.
Прочащие лавры крики болельщиков из голосов становились еще одним шумом, проходящим мимо сознания, взвинчивающим все тело.
Он в сверхморозном аду, что вынуждает побеждать.
Перед затмившими небеса голосами болельщиков он стер свою личность, вложил в подачу мысль об убийстве.
Поэтому на вопрос, кто он такой, он ответил:
«Это — пружина», — и гордо улыбнулся.
— Следующий… Плевать, кто, быстрее, следующий.
Он храбрился, это дало ему, стылому, достаточно жара на то, чтобы встать. Этот неестественный мороз испарится, когда он встанет лицом к лицу с бэттером. Над головой его — безоблачное, насквозь промерзшее синее небо. Неизменно. Ничто не изменилось с тех пор, как год назад он потерял так много всего.
Лето длится.
Потерянное, лето все еще длится.
— Еще шестерых… Еще шестерых уложить, и я смогу вернуться домой…
Поправив капюшон, напихав в парку столько мячей, сколько смог уместить, мастер демонического мяча вновь завел свой пульс.
Чтобы заработать прозвище «Синкер», ему потребовались четверо жертв.
Первый и второй даже не видели собственно демонического мяча. С третьим присутствовала рефери. Она видела, как последняя подача случайно раскрошила голову бьющего, и честно рассказала всем про этот момент. Те, кто слышал эту историю, посмеялись над ее киношностью, но в любом случае пополз слух о маньяке-питчере, только там он был известен как мастер демонического мяча снизу.
И вот сейчас — четвертый игрок созвал сколько-то друзей и принял вызов Синкера.
— А-а, так вот ты какой, северный маньяк. Никогда бы не подумал. Пыжишься молодцом, ага. Только это ничо, что у меня сотика нет? Ну победишь, а толку?
Синкер выбрал игрока не из официального SVS, а бьющего ради денег. Но по умению он запросто мог быть в официальной части. Просто его мотивы не подходили для официальной, так что он из выборки выпал.
— Ну хорошо, мы таки давно знакомы, поиграю с тобой. Покажи-ка свой фирменный мяч, рулящий под прямым углом.
Вызов он принял благодаря своему разболтанному характеру и неказистому виду мальчишки в капюшоне. Мастер демонического мяча, который ненароком зашиб аж троих бьющих, оказался натуральным бомжом, стоит, трясется весь, как от страха. Вообще не выглядит демоном из слухов.
Насколько четвертый бьющий верил слухам?.. Когда Синкер остановил его на ночной дороге, он назначил ареной гипермаркет поблизости.
Автостоянка, рассчитанная на сто машин. Одиннадцать часов ночи. В скрытом от случайных глаз углу освещенного лишь уличным освещением квартала уже ждали шестеро зрителей.
— Не сказать, чтоб я верил слухам. Но на всякий случай надо зрителей, ага?
Бьющий и зрители подленько ржут.
Все шестеро — знакомые бьющего, которых он позвал, пока перемещались к арене.
Семеро линчевателей на одного молодого человека. Выиграл, проиграл — сторона бьющего владеет преимуществом. Убийца пришел за целью, но сам попал в ловушку. По ничем не огражденной стоянке гуляет сильный ветер. В развевающемся капюшоне, Синкер достал из кармана первый мяч.
Зрители в замешательстве.
Окруженный семью ребятами, Синкер не боится. Наоборот, та комичная дрожь в его конечностях исчезла, что им следовало бы заметить.
Игра началась со смехом и закончилась с пятым мячом.
Нет, вообще-то она закончилась с третьим. Не пришлось даже подавать снизу, он сделал три боковых. Но зрители со смехом присудили тип, и о четвертой заорали так же.
Фаул-бол — когда мяч коснулся биты, но либо из-за превосходящей скорости, либо из-за недобоя мяч улетает в сетку за бьющим. Обычно он считается страйком, но после двух страйков не засчитывается как таковой. То есть: пока идут фаул-болы, страйк-аута не наступает.
А четвертая подача… Бита даже не тронула мяча, но зрители громко кричали «тип».
И вот — пятая подача.
— А-а… Так вот как ты предпочитаешь умирать.
Траектория подачи, как они и настаивали, сделала прямой угол сбоку от бэттера.
Мах битой впустую. Нетронутый мяч. Но белая сфера подлетает, словно по ней попали. Мяч вгрызся в грудь бьющего и навсегда раздробил его спортивную жизнь.
Бьющий валится.
Зрители одурело застыли.
После наступившей тишины они гневно взревели, как бензин от искры, и набросились на Синкера.
Начинается линчевание.
Для выхода из окружения Синкер отступает назад и с тачдауна делает бросок.
Два крика. Возможно, из-за плохой стойки скорость подачи падает примерно до ста километров в час. Но удара все равно вполне хватило, чтобы жесткие мячи подскочили к двум парням. Мячи были нацелены не в лицо, а в челюсть, и безжалостно поразили их шейные позвонки. Оба парня падают, из глоток выходят вскрики. Обеими руками сжимают неприглядно обвисшие челюсти. Из-за попадания в челюсть не сотрясение мозга, а боль в отошедших костях и страх, что без поддержки челюстные мышцы растянутся, лишают их воли к бою.
Так Синкер разобрался с двумя окружавшими его со спины. Осталось четверо. Набегающие со стороны бьющего люди — не более чем глупые цели для мастера демонического мяча. Пинбол из людских тел. Человек, не могущий выжать больше пары десятков километров в час, никак не обгонит превышающую сотню адскую сферу.
Три удобных подачи. Скосив шестерых тремя мячами, мастер демонического мяча медленно выдыхает белый пар.
— Неудачники, дерьмо… Третье звено, а только время терять умеют. Я ж теперь домой опоздаю.
Обхватив себя, дрожа, маньяк-убийца в капюшоне растворяется в летней ночи.
На стоянке остались только невнятно пищащие, корчащиеся парни.
Вторая неделя августа. В охваченном летней жарой городе Сикура случилось несколько происшествий со смертельным исходом.
Падение насмерть из-за сутолоки в час пик, смерть в результате столкновения при невнимательном вождении, пищевое отравление молочными продуктами некоей фирмы, смерть от истощения в результате бытового членовредительства, в одном районе — массовое самоубийство благодаря распространяемому подстрекательству.
На день в среднем приходится по смертельному случаю. Смерти от руки Синкера шли особым делом, но вчерашнюю стычку у гипермаркета на востоке Сикуры восприняли как драку малолетних отщепенцев с ранениями. Однако дело не сочли настолько серьезным, чтобы создать штаб расследования.
Четвертая жертва — юноша A — остался жив, но находился в тяжелом бессознательном состоянии. Молодые люди, его сообщники, получили серьезные травмы шейной области и засвидетельствовали преступную деятельность юноши B, присутствовавшего там же; дело задерживается до прихода в сознание и дачи показаний юноши A. Двенадцатое августа: отдел обеспечения безопасности юношества признал состав как непредумышленные тяжелые ранения, постановил отыскать и изолировать юношу B. Также ожидается его самостоятельное появление.
— Вот дурак… Развел шумиху.
Кирису Яитиро узнал обо всем этом в полдень двенадцатого. Он поговорил с подручными юноши A, как его назвала полиция, и заткнул им рты. Это было вчера, за день до того, как в полиции оторвали от кресел зады.
Кирису разъяснил ситуацию доверенным товарищам, остановил поиски преступника и бессмысленные слухи на игровых площадках, создал и распределил источники выдумок среди рядовых членов общества, а сам какое-то время отдохнул в попутном кинотеатре и вот сейчас идет по ночному офисному району.
Уже день прошел со времени детерминантного происшествия. Для слухов нет закрытых дверей — от прохожих гопников часто слышалось «Синкер». Третья и четвертая игры прошли, убийца набрал интереса и почтения и стал заодно известен как Синкер.
Мастер демонического мяча в капюшоне.
Мяч, летящий прямым углом. Скрюбол, дважды меняющий траекторию. Вызванные на поединок бьющие либо терпели страйк-аут и были убиты, либо бросались наутек и были убиты. Выжить можно, только отбив демонический мяч…
Кирису вздыхает — блин, и то, и другое невероятные сказки. Но история складная. В набор летних страшилок Сикуры добавился персонаж, радоваться надо. Кирису Яитиро должен отвечать за нарушенный из-за этого маньяка-убийцы порядок финоборота.
— Завтра братец Нисино начнет меня шпынять, бл-лин.
Разумеется, срочным требованием распустить игры дело не ограничится.
Наверху хорошо помнят, как ловко Кирису управляется со здоровым и новым видом ставочного бизнеса. Нисино Харусуми тоже не захочет понапрасну прикрывать лавочку. Он боится одного: что Кирису Яитиро будет фигурировать в следствии. Пусть букмекерство пытается выжить сколько хочет, пусть мелюзгу убивают сколько хотят, ему это побоку.
— Но все-таки. Нельзя же именно бейсболом взять и начать убивать.
Бейсболист, способный убить.
Когда-то под такое определение подходило два гениальных игрока Сикуры.
Питчер из высшей школы Коалагаока.
Бэттер из высшей школы №1 Сикуры.
«Способный убить» — слухи только среди спортсменов. Даже когда скажешь, что питчер «Коал» — гений, зрители не увидят особой гениальности. Все великолепие его познали только те, кто стоял против него в бэттер-боксе.
Он не так хорош, как Синкер, мячи которого поворачивают под прямым углом, но бэттер видит его бросок именно так. Его непобедимая сила когда обманывала расчеты бэттера, а когда и, действуя в пределах расчета, побеждала.
И — поистине жуткая для бьющего иллюзия, запуск бинбола.
Гениальный питчер Коалагаоки в официальной схватке ни разу не подал дэдбол, но все противостоявшие бьющие утирали пот: «Я думал, мне крышка». Среди спортсменов бегал слушок, что он вправду морально готов убить бьющего. Нередки были случаи, когда бьющие смеялись, мол, тут вам не манга, но после страйк-аута молча дрожали на скамье.
Форма того питчера — боковой. И рост такой же, как у Синкера, о котором шепчутся на районе. В то же время нет, наверное, никого, кто бы в разговоре об одержимых бейсболом при упоминании Синкера не вспоминал о том питчере.
Пока неясно, пойдет ли полиция вынимать из него информацию по этому делу. Юноша A с пробитой Синкером грудной клеткой без сознания, а что до его приспешников, тут Кирису успел заткнуть им рты с разрывом в полдня.
С Синкером Кирису с ребятами расправится. Передавать дело полиции не хочется, поэтому они скрыли, каким питчером он был, — и, имея должок к Синкеру, поддерживают линчевание от Кирису, а полицейское расследование до сих пор блуждает впотьмах.
Разумеется, если они и расскажут об особенностях Синкера, направление расследования не изменится.
— Пожалуй… В полиции тоже не дураки сидят, такого решения не вынесут… Ну, может, ради общей картины сходят послушать байки…
Вышеупомянутый гений-питчер в прошлом августе, в переломную для него середину лета, ушел с холма и мяча не держит. Причиной тому называют травму локтя. Со времен Детской лиги он делал массу скрюболов, рукой не дорожил. Замешанные люди жалели его талант и горько вздыхали: «Так он все-таки доломал локоть?» За ушедшим из бейсбола гениальным питчером не последовало никаких постскриптумов. Просто ушел из бейсбола — таков анализ ситуации профессионалами того времени.
Гений-питчер, который бросал и бросал, пока не сломался.
Был ли у него редкий менталитет, заставлявший его подавать до повреждений?
А может — его техника подачи превосходила разумную нагрузку на тело?
В любом случае, он играл в бейсбол даже против себя, чего Кирису не понимал. Даже печально, насколько не мог посочувствовать, ни капельки.
Бейсбол для Кирису Яитиро — радость.
Свалиться на пределе усталости тоже в радость, и чисто по-человечески злиться на товарищей по команде тоже имеет свою прелесть. Раз бейсбол — командная игра, то и личная радость с командной неразделима. Если говорить об организационном поведении, то внутриобщественные узы Кирису принимает как прелесть бейсбола.
Но боль — уже другое. Раненый играет? Это Кирису кажется уже не спортом, а боевым искусством. Причем косвенным. Если уж хочешь сражаться, при прямом обмене ударами решения приходят проще и быстрее.
В общем, такой игрок должен что-то ставить превыше радости. Иметь причину для полной отдачи бейсболу. Почти у всех идет ради себя. Так проще и здоровее, по мнению Кирису. Но попадаются и спортсмены, старающиеся ради кого-то еще. Гений-питчер из Коалагаоки был именно такого сорта.
Что ж ты так много на себя взял… Если бы ты играл в бейсбол просто для себя, было бы хоть немного легче. Прокручивая про себя такие бесполезные мысли, Кирису тем временем добрался до места.
Десятиэтажное здание чуть поодаль от станции в Ясакадай. Четвертый этаж здания, полностью перекроенный под караоке и неспящий, как и сам район, был «подростковым коррекционным центром» в пользовании Кирису и его команды.
Караоке-комнаты — прозрачные и туманные запертые коробки.
На вид раскрытые настежь, но замкнутые. Из коридора видно, что происходит в них, но из комнат не понять ситуации в соседних — такое мрачное соглашение защищает их. Кирису забронировал четвертый этаж этого здания и пользовался как отелем. Всего на этаже двадцать комнат. Были среди них и такие, где сидели юные беглецы и беглянки из дома, а также по разным причинам скрывающиеся личности, желающие остаться анонимными.
Пройдя фэйс-контроль в приемной на первом этаже, поднимается на четвертый. Характерный для караоке, единственный длинный, узкий, герметичный коридор. Он петлей охватывает этаж с внешней стороны здания, и Кирису за три угла добирается до самой дальней комнаты.
— Сэкура, это я. Я вхожу.
Кирису вошел, не дожидаясь ответа.
Большая, на десятерых, комната в сумраке приглушенного освещения, с кондиционером перестарались — холод по коже.
На столе раскиданы тарелки с объедками.
В углу комнаты сжался, обхватив руками коленки, тинэйджер в худи.
— Так, ты поел, хорошо… Эй, не занижай кондишен-то. Раз с меня деньги берешь, не вздумай окочуриться тут, а то последнее доверие потеряю.
Кирису сделал свет поярче, убрался на загаженном столе. Все это время парень трясся не переставая, обхватывал себя словно на морозе.
Его имя — Сэкура Юмия. На третьем курсе частной старшей школы Коалагаока, капитан бейсбольной команды, ас боковой подачи.
— Эй, Сэкура, ты слышишь? Кондишн сделай потеплей.
— Не слышу… Я такого не слышал. Чтобы такое, чтобы я, чтобы одержимый, что поэтому силен, что я не хотел ему проиграть, но не слышал, что «если отобьет — умрешь», я такого не слышал, не подписывался!..
Кирису смотрит на парня в углу комнаты. Лицо Сэкуры Юмии под капюшоном было страшным.
Одним словом — иссушенное. Пергаментная кожа. От шеи до скул вздулись сосуды. Красные глаза дают понять о многодневном недосыпе, а спрятанная в плед левая рука бьется в спазмах помимо воли владельца.
Кирису знает — рука Сэкуры Юмии трехжильная, и вот третья мышца сокращается, как гусеница. Когда он согласился на просьбу Сэкуры Юмии и приютил его здесь, тот рассказал о своем «синдроме».
Обычно человеческие мышцы могут только «расслабляться» и «сокращаться». Есть еще возможность растянуться, но этого без внешних сил не сделать. Мышца никак не может растянуться по своей воле. …Рука этого парня воплощала собой невозможное.
«Хочу бросать скрюболы, которых нельзя даже коснуться». Таким желанием порождено это его курьезное тело. Превосходящий способности человека новый орган извивался, словно желая обрести свободу.
Сэкура Юмия и Кирису Яитиро, как говорится, не то чтобы чужие и не то чтобы дружили. Каждый из них знал о другом, но, как ни странно, лично они не виделись.
Кирису — один из ответственных за создание SVS.
Сэкура — харизматик, что поднял пошедший было под уклон SVS на новый уровень.
Друзья Сэкуры Юмии горячо поддерживали SVS как азартную игру, но, видимо, сам Сэкура любил SVS как спорт.
Собственно, вес игре придал бейсбольный клуб Коалагаока, к которому Сэкура приписан. За полгода выстроив SVS-миф о непобедимом школьнике-питчере, он и в этот сезон удостоился официальной серебряной единицы в знак мастерства.
Юноше повезло и с родовитостью, и с талантом. Не было того, что Сэкура Юмия не мог при желании получить, однако — сейчас он просто дезертир, бежавший от общества.
«Я одержим демоном».
Сэкура Юмия шептал это в телефон, моля о помощи, и Кирису ему не доверял.
— Э, ты серьезно?.. Это не та болячка, какая прилипнет к такому, как ты.
Кирису знал о легких случае одержимости… синдрома A и решил так пошутить.
«Умерли. Это он убил. Мой мяч, черт знает сколько людей».
Услышав такое признание, он решил согласиться на это неблагодарное дело. Сэкура прячется в этой комнате почти неделю. По наводке Кирису Сэкура Юмия укрылся тут и беспорядочно, бредово рассказал странную историю.
Сбор для определения команды питчеров SVS этого сезона. Место встречи — площадка приостановленной стройки. Там материализовался странный мужик и вот как высказался:
«А что, занятно. Найдете старику местечко?»
Мужик был без особых примет, только начал седеть.
Он сам назвался Демоном…
«Если возьмете меня, я исполню ваши желания».
Выдал, словно на театральной сцене.
Что было после — Сэкура Юмия не рассказывает.
Только то, что стал одержим демоном и сбежал.
— Сэкура… Насчет того мужика, который сказал, что он демон. Как его имя?
— Хрен его знает… Я не помню, да обычное имя… А-а, черт, что еще за «отобьют — умрешь». Это же как жизнь? Как это — это как жизнь?!
Сэкура Юмия вцепился в левую руку.
Он не в себе, но рассудок еще остается. Нет, этот парень вообще не переживал раны, которая бы его сокрушила. Сэкура Юмия страдает от сделки с демоном. Самозваный Демон сказал ему вот что: «Тогда я подарю тебе чудесный новый орган. Но берегись! Если твою подачу теперь хоть раз отобьют, тебя ждет смерть. Твоя рука, что победит бьющего, поглотит тебя самого…»
И так рука Сэкуры Юмии переродилась.
Эта сюрреалистичная левая рука — доказательство сюрреалистичных слов Демона.
— Черт… Я же так не смогу вернуться домой… И вообще, что за «если отобьют, умрешь», это ведь значит то же самое, что «больше не подавай»!..
Для него, до вчерашнего дня аса, идея невозможности подачи — почти пытка. Наверное, ему было бы даже проще смириться с проклятием вроде «ты умрешь». Но его рука обрела демонический мяч, способный одолеть любого. Он больше не проиграет. Его невозможно отбить.
Но есть случайность.
Риск случайности заставляет все его тело цепенеть. Эта дилемма загоняет в угол Сэкуру Юмию.
— А-а, но если всех… если я… всех, то вылечусь… когда всех, всех… не останется никого… но если отобьют? Если отобьют, тогда я?
Сэкура Юмия говорит сам с собой и наконец договаривается до этого.
Объявившийся самозваный Демон полностью овладел разумом Сэкуры Юмии.
— Демон, исполняющий желания, гм… Слышь, Сэкура. А он шляпы не носил?
— Э… а? Да… но откуда ты?..
— Я с ним тоже когда-то встречался. Иначе поверил бы я этой чепухе…
— Т-тогда… ты тоже… с ним?..
— Больно надо. А вот друганы да, трепанули желания у меня на глазах. Всегда страйк-ауты и хоум-раны… Дурачье. Надо ведь, ну, реалистичнее, безопасный процент защит или отбоя бы выбрали, и все хорошо. И вот результат.
Такой, подобный проклятию, финал.
Отобьют — умрешь. Страйк-аут — умрешь.
Такой бейсбол вообще неинтересный. Такого состояния сознания, когда играют в бейсбол аж на собственные жизни, Кирису не понимает.
— А-а, но тебе-то куда легче. У тебя справедливый обмен. Раньше было хуже.
Только потери. В памяти Кирису взрослый, назвавшийся демоном, был каким-то недоделанным демоном, который только забирал у ребят.
— Кирису… Что стало с теми двумя?
— Кто знает. Люди все живут до смерти. А ты вот не сбежал, похоже. Два дня назад умер Синохара. Вы были знакомы, так?
Сэкура Юмия гнусно ухмыляется. Уже зная, что это значит, Кирису не стал уточнять.
— Ну и ладно. Это место тоже долго не протянет. На этой неделе полно контрактов. Через четыре дня ты уйдешь. Потом попадайся полиции, помирай в канаве, ни в чем себе не отказывай.
— Ну-у… А д-другие места? Ах да, Нодзу? По слухам, там есть нычка для одержимых.
— Брось. Иллюзорная многоэтажка — это так, байки. Это не может быть правдой… Предупрежу как знакомый — не выделывайся, вернись домой. Носитель синдрома А даже за пределы префектуры не выйдет. У тебя удача кончится.
Приглушив свет, Кирису Яитиро равнодушно поднимается и уходит из комнаты.
— Черт… издеваетесь, почему только я… Нет, все нормально, я спасусь, я еще спасусь… Да… если всех их, всех убью…
В погруженной во мрак комнате одинокий замерзающий одержимый повторял привычную фразу, болезненно, снова и снова.