2.5/Наши дни (2004-й год, зима)

Я даже сейчас продолжаю бег. Но если честно, не вижу и тени той скорости, с какой бежала недавно.

Я так устала за эти два года, что даже охота, которая мне нравилась, стала происходить лишь раз в месяц, да и то по инерции. В последнее время она нисколько меня не радует.

В офисном здании, куда я проникла, было удобно. Электричество, сладости, чай, компьютеры. К тому же сейчас праздники — никто не придет, и это хорошо. Все довольны.

И вот я сонно готовлю кофе. С тех пор много чего случилось, но кофе так и остался для меня отвратным пойлом.

«Явились…»

Но свободе настает конец.

Я слышу снизу звуки шагов.

Один идет впереди, двое позади.

Первой вошла женщина, за ней мужчины.

Женщина — уф, кажется, взрослая... Значит, ни к чему бояться.

«Этот фургон с самого утра мозолил мне глаза… Надо, надо было с ним разобраться...»

Я знала, что в фургоне, который остановился на шоссе, были подозрительные люди. Но там находилась женщина, и я не желала к ним приближаться. С той ночи и до сих пор я не могу смотреть в глаза женщинам, похожим на девочек.

«Они уже на третьем этаже… Ах-ха-ха, а мне так нравилось это место».

Я уже не такая быстрая, но трое — это ничего, это не проблема. Надо просто разобраться с ними и, пока не село солнце, найти новое место для ночле... А?

«А?..»

Когда я обернулась, исход дуэли был уже предрешен.

Нет. В тот самый момент, когда появилась эта женщина, моей охоте настал конец.

Она подавляла.

Словно шквал, она взмыла по ступеням, подобно молнии ворвалась в помещение, она была похожа на бурю.

Но у меня есть животная гордость.

У меня есть сформированный охотой нрав.

Я металась туда-сюда, кое-как отбивалась, решив сражаться, пока еще стою на ногах — но битва не продлилась и двух минут.

Будь ты хоть самым сильным животным — оказавшись в человеческом обществе, ты будешь жертвой, а не охотником.

— Это ты Яманаси Томори?

Она прекрасно олицетворяла Человека.

Сбалансированная, тиражная.

Без какого-то особого оружия — ей это даже не было нужно.

Идеальные солдаты не могут быть особенными в своем массовом исполнении. Для них, для легиона, такой уникальный солдат будет «недоброкачественным».

Для них будет хорошо то, что делается по заданному плану, в массовом производстве с гарантированным качеством.

Именно такое оружие и было в руках женщины.

Беретта-M92. Стандартный представитель современного полуавтоматического огнестрельного оружия.

Масса, отдача, вместимость обоймы, соотношение цены и качества — все ясно и усреднено.

С минимумом сравнительных недостатков, годный даже для женской руки, формально принятый на армейское вооружение пистолет.

Отнюдь не такая — я, кто была больше, чем человек. Я оказалась очень слабым существом, попавшим под каток созданного людьми массового производства.

— Вот и все. Дело, начавшееся два года назад на холме Сикура, сегодня будет закрыто. Похоже на карму — единственный пропавший без вести житель оказался одержимым.

Она знала все.

Все, что случилось ночью два года назад. Все, что я делала, с чем столкнулась, от чего бежала.

— Я же не всемогущая. Я могу оперировать только фактами, записанными в протоколе. Той ночью... С первого убийства до осады дома Исидзуэ прошел час, но основное буйство кончилось за полчаса. Прочие дома заняли 30 минут, и 30 минут ты потратила только на то, чтобы не спеша перебить семью Исидзуэ? Тут что-то не сходится. Преступник выигрывал в скорости. Так почему же тот дом отнял столько времени?

Прекрати. Я не хочу вспоминать... об этом доме... о той дьявольской девочке, что была там...

— А на самом деле все просто — преступления захлебнулись на особняке Исидзуэ. До той минуты бесшумный взломщик-убийца действовал тихо — и тут вдруг крики жертв... Как-то это слишком отличается от предыдущего почерка и вообще не складывается в общую картину. А что это значит? Это значит, что орала в доме Исидзуэ не жертва.

...да. Это я тогда орала.

Когда я начала охоту, когда я выслеживала всех вокруг без разбора, когда, наконец, вернулась домой к избранным жертвам, к отцу и матери, — о черт, зачем в тот миг я подумала: «Заодно пройдусь по соседям»?! Во всей этой суматохе лишь дом Исидзуэ-сан был окутан тишиной. У меня волосы встали дыбом, но я решила, что мне просто показалось.

Я вошла. И там, в гостиной, мне встретилась одна девочка.

Исидзуэ Каната.

Я стояла перед ней вся в крови, а она совершенно не удивилась, просто посмотрела на меня укоряющим взглядом, словно на грязного пса, и сказала: «Не мешайте мне. Кажется, вам пора домой».

И ее улыбка — словно распустившийся цветок.

Своей животной самонадеянностью я ощутила в ней такого же зверя, поэтому и не могла отступиться. Мы казались равными, потому я решила — она не должна смотреть на меня свысока — и кинулась вперед.

От страха, что сковал меня тогда, я дрожу до сих пор.

Формально она была таким же животным, но масштаб был совсем иным.

Законы перспективы перевернулись с ног на голову. Я считала нас обоих львами, но чем ближе подходила к ней, тем больше теряла чувство реальности происходящего, потому что это отличалось от меня в десятки, а то и в сотни раз.

С тех пор я боюсь и не могу прямо смотреть на все, что выглядит как девочка.

Стоит мне только представить охоту на девочку, я уже не могу довести жатву до конца.

— Так вот чего ты такая. Ну, не знаю, как вы, одержимые, друг друга чувствуете, но ты могла бы не терять дар речи-то. Подумаешь, испугалась.

О чем ты?.. Я весьма словоохотлива и уже какое-то время только и делаю, что говорю.

— Ладно, бормочи дальше, я вроде понимаю. Сама не осознаешь? Ну и пусть. Так что, явишься с повинной? Я сегодня здесь как офицер полиции и не собираюсь становиться тебе врачом.

Явка с повинной?.. Это все людские правила. Когда это зверь считал собственные клыки за грех?

Я всего лишь бегала по городу, следуя своим инстинктам. Я всего лишь затыкала рты свидетелям. Ведь каждому понятно, что упусти одного — зверя по кличке Яманаси Томори обязательно поймают и забьют, так что считай это обычной самообороной.

— Людские правила? Странная фраза. Интересно, уж не считаешь ли ты себя зверем или кем-то в этом роде?

Еще бы. В противном случае я так и не поняла бы, почему мне нравится просто бежать.

— Дуреха. Все ясно как день — Яманаси Томори, у тебя по протоколу значится «привычка оборачиваться». И я долго не могла понять почему. А могла бы чуть порыться и все выяснить. Ты всегда чего-то боялась. Ты не бега хочешь. Ты просто не хочешь останавливаться.

Не хочу останавливаться.

Да, я не хотела останавливаться. Потому что…

— Когда тебе было пять, ты потеряла дедушку.

Потому что я поступила плохо.

Меня всегда преследовал тот летний день.

— У психически больных бывает мания преследования. Без каких-либо на то причин они убеждены, что их кто-то преследует. В твоем же случае причина есть, хоть и слабоватая для А-больного. Нервные токи напряженного мозга хотят стряхнуть с себя фокус «преследователя» и создают демона. Не хочется признавать, но одержимый заболевает, чтобы спасти организм.

— Так что ты, — продолжила женщина, — развилась, так и не осознав, чего хочешь.

Чего я хочу.

Бежать, стать зверем, так легче, отец и остальные были обузой, а я — убийцей. И в ту ночь, когда меня впервые увидели, меня затрясло, но я...

— Да, ты не боялась, что тебя заметят. Ты хотела, чтобы тебя заметили. Чтобы наконец стало легче.

Я оборачиваюсь.

Где меня предали? Значит, отринуть все человеческое было ошибкой?

— На самом деле ты человечна. Демоны делают одержимыми только людей, говорю это как офицер. Считаешь себя зверем? Не смеши. Почему тогда ты не стала тем чудовищем, не напала на своего единственного брата? Не думая ни о прошлом, ни о будущем, а только глядя перед собой? Знаешь, есть два типа маньяков, которые убивают ради удовольствия.

Те, кто не могут адаптироваться к обществу, и не могут даже понять, что они совершают преступления; анархичные. И напротив, те, кто относят свои действия к разряду преступных и утаивает свои грехи, адаптируясь к обществу; систематичные. Можно даже не уточнять, к какому типу ты относишься...

Я думала о самозащите.

Чтобы скрыть убийство родителей, я поднимала руку на непричастных людей. Чтобы скрыть, что я маньяк-убийца, я убивала еще больше. Я пыталась переложить свой грех на незнакомых людей. В то самое время я и стала низменным недочеловеком...

— Поняла, наконец, Яманаси Томори? Ты всего лишь невезучая убийца, которая умудрилась вломиться в дом, оказавшийся вратами ада.

Я мотаю головой из стороны в сторону.

Я не могу поднять ни рук, ни ног. Не потому, что подстрелена, а потому, что теряю силу жить в самом корне своего существа.

А впрочем... эти руки и ноги уже на пороге усталости... верно?

— Ого, ты подняла голову. Не хочешь с повинной, значит?

Естественно. Я — животное, а раз так, я буду обнажать клыки до самого конца.

— Ну и шут с тобой. Ну? Что там было?

На меня смотрят дула пистолетов.

И напоследок она спрашивает что-то непонятное.

— Да я про дом Исидзуэ. Сначала ты всех убила, а потом встретила ее, или вы сошлись до убийства? Это может сильно повлиять на обстоятельства. Смешно даже предполагать такое, но вдруг она на самом деле ни единого человека...

Про гостиную в доме Исидзуэ?

Еще бы я после такого потрясения что-то запомнила.

Я делаю последний скачок.

— Вот как. Ну... В общем, меня устроит и то, и то.

Бух-клац.

Одновременно с сухим звуком у меня подкашиваются колени.

Не ожидала. Я думала, что с ее силой она прошибет мне череп. Но вместо этого продолжавшие двухгодичный забег тело и сознание растворяются в объятиях сна.

— К сожалению, сегодня я офицер полиции, и должна сохранить тебе жизнь. Так просто я не могу облегчить твою участь. Хотя, если честно, снотворное — не мой конек, — тихо проговорила она и, стоя надо мной, отдала приказы двоим вошедшим.

Да уж, моему невезению можно только позавидовать.

Тоскливо несбывшаяся последняя охота. В этот памятный день, когда я должна была блистать инстинктами, последние оказались на минимуме, зато появилась лучшая из охотниц.

Впрочем, теперь я, наконец, смогу уснуть.

Наконец меня настиг и поймал тот летний день.