/Hide and Self.
— Вот что случилось, и в финале сюда пришел ты, Арика. Такая вот история о мимикрирующей одержимой Хисаори Макине.
— Так говоришь, будто сказку рассказал.
Август. Без малого месяц прошел с тех пор, как кончилось дело об этой самой Хисаори Макине. Солнце зашло, в подземелье Карё Кайэ похолодало, витиеватая и скучная история наконец закончилась.
— Да я Хисаори и не знаю совсем, только по записям. Если спросишь, какой она была, я не сумею тебе устроить вечер воспоминаний, как ты любишь.
Когда Кайэ очень голоден, он выклянчивает в утешение истории о клинике. И о Хисаори наверняка заговорил специально, желая расспросить про ее жизнь в заточении.
— Что? Мне и не надо. Просто хочу, чтобы ты подумал, потому что для тебя очень важна история Хисаори Макины. Мне она вообще неинтересна.
— А мне казалось, ты всех одержимых очень любишь.
— Зависит от масштаба. Вот, скажем, тебе же не хватит стейка меньше двухсот грамм. Вот и ее новообразование было таким мелким, что без разницы.
И вообще я стейка-то после клиники не видел. Уже месяц, как взялся за работу ухаживать за Кайэ. Когда он уже первую зарплату даст, засранец мелкий?
— Ну, и как меня касается история Хисаори?
— Хисаори Макина имитировала тебя, и она — одна из немногих выписавшихся. И опять же, ты, Арика, еще не привык к жизни здесь. Я подумал, тебе пригодится история вышедшей на полгода раньше тебя.
— Пригодится?.. Гм. А что про ее виновность? Все так и считают убийцей Синъи?
— М-м? Нет, там выяснили, что Хисаори Синъя совершил самоубийство. Ее последнее обвинение о способностях носителей синдрома A слили через информбюро. Вышло, что она сбежала от приставленного инспектора и в настоящее время числится пропавшей без вести. И правда, куда она подевалась?
— Хорошо ей… Если бы я такое сделал, на другой день всплыл бы где-нибудь в этом резервуаре.
— Тьфу на тебя. Если будешь бегать от Мато-сан, бегай в другую сторону, ладно? Не порти мне воду.
Вот так. Куда она делась — неизвестно, но Хисаори повезло. Если ты не в лапах Мато-сан, то хотя бы останешься жить.
— Хм. Ты завидуешь Хисаори Макине?
Кайэ загадочно улыбается, смотрит искоса. Уф. Вроде привык, а все равно волнуюсь. Не пугай меня! Это — хоть и притягательное, что слов нет, но вообще-то мужик, факин Джизас.
— Не. Просто подумал, как она всех напрягла. И вообще, какое имитаторство. Чужую жизнь нужно видеть, и этим ограничиваться. Нефиг каждый раз про это думать.
Вот как я считаю.
Хисаори Макина не годится в одержимые.
Людям своих проблем по уши хватает. Люди помнят о других только поверхностные сведения, а уж что внутри творится, и думать не могут. И думать нет нужды.
А вот она ухватывала о других все в точности. Хисаори Синъя упорством соткал свое «воображение и воспроизведение чужой жизни», а она это делала на подсознательном уровне, чудовище. Прямо сказать, гипертрофированное воображение. Поэтому и одержима всякими дурацкими навязчивыми идеями вроде «ничего не ладится». Все у нее ладилось с нулевым балансом. К большим успехам — большие провалы, на самом деле ведь здоровая такая жизнь.
Хотя я не в курсе, она в детстве, наверно, на самом деле для всех была идеальной ученицей. Самой главной ее ошибкой была не одержимость и даже не врожденный интеллект. Есть «нравиться всем», а есть «делать так, чтобы как можно больше людей тебя не любили». Вот эти два момента ведь — диаметрально противоположные способы жить, и ее ошибкой было просто то, что она думала, что это одно и то же…
— Хорошо тебе. Угум, угум. Вот от этого твоего свойства я места себе не нахожу.
— Ну а я от таких твоих формулировок себе места не нахожу.
Я не хочу записываться в команду Ниидзимы-тян. И это забавляющееся за чужой счет выражение лица не хочу видеть, о’кей? Ишь, развеселился.
— Раз ты такой добрый, Арика, то у меня вопрос. Если ты будешь кому-то подражать, то по каким соображениям?
Он же издевается? Спросил не «кому», а «почему».
— Черт его знает. Ни разу не пробовал… Ну, наверно, из восхищения или желания быть таким же?
Стать подлинником — это, знаете ли, того… Хисаори Макину вечно окружали фальшивые улыбки, поэтому она и пыталась стать настоящей.
— Да не. Если бы хотел стать оригиналом, разговор был бы проще. Я всего лишь про то, когда достаточно стать похожим. Нет надобности специально подражать.
А это не про восхищение оригиналом? Значит…
— А-а… Самому за себя думать влом, и ты делаешь как кто-то другой?
То есть он про то, когда неохота думать. Когда механически подражаешь.
— Угу. Такой и была подлинная сущность Хисаори Макины. Она основательно обдумывала чужую жизнь, в результате чего прекращала думать.
— Наверное, — продолжал он, — у нее мысль работала в противоположную сторону. Мы с тобой движемся по жизни, попутно меняя всевозможные приоритеты в уме. Сравним с автомобилем. А она начинает с завода пружины. То, на что нам требуются годы, она продумывает заранее, а потом начинает движение. Например, имитирование Хисаори Синъи. Она каждое утро всего несколько минут подзаводит пружину-мышление под названием «Хисаори Синъя» и продолжает играть другого человека. Если говорить об уходящей именно на это энергии, наверное, даже среди одержимых она среди лучших. Если бы еще правильно пользовалась, то все на свете смогла бы.
— Не понял. Какой смысл так делать?
— Я же сказал — она размышляет только для того, чтобы ни о чем не думать. Как настоящий заводной механизм. Какие помехи при этом возникают, я не знаю, но если Хисаори Макина не имитировала никого, у нее не было ни мечты, ни надежд.
Слова Кайэ — с двойным дном.
Мечты, надежды Хисаори — это все как-то плоско, не о том. Хисаори Макина должна была стереть себя, чтобы вообще мочь жить — вот так.
Вот ведь напряжная жизнь. Она ведь, можно сказать, жила ради страдания.
— А, куда ты? Самый важный разговор только начался. Если хочешь знать, Арика, почему я заговорил о Хисаори Макине…
— Не надо. Такие вещи оставь до светлого времени. Меня ждут Цурануи и Еда.
Прощаюсь с единственной прелестью подземелья, софой, на которой так удобно спать.
Разговор был мрачным, но да, было о чем задуматься. Уже месяц, как я выписался. Похоже, Хисаори Макина с изнанки напомнила мне о векторе в жизни, которую я принимал во всей ее туманности.
— Добрый день. Это Исидзуэ Арика-сан?
— Да, Исидзуэ, а это кто?
— Да это я… Давно тебя не видел. Ах да, сейчас «не видела». Как поживаешь?
— В общем-то неплохо. А ты как? Нормально?
— Спасибо, что спросил. Немного ноет правая рука, но ничего. Впрочем, благодаря ей я теперь на уровень выше. Здорово, да? Если выдастся еще случай, я тебя еще лучше сыграю, Исидзуэ-сан.
— Чего? Одержимые набирают уровни? Чем? Хлебом или кровью?
— Откровением свыше и талантом — думаю, так. Надо и то, и то, иначе не получится. У тебя ни того, ни другого нет, Исидзуэ-сан. Впрочем, ты и не одержимый.
— Ну и хорошо. Ну и что это было? Я же тебе не интересен.
— Естественно. Мне на тебя от души наплевать. Для имитации нет причины. Я просто иначе не могу жить, вот и все.
— Где-то я такое слышал… Ты тяжелобольная? Или даже отдаешь концы. Опять же, болезненные поведенческие паттерны у вас — обязательное состояние.
— В предельном смысле — да, отдаю концы. Да и ты, Исидзуэ-сан, недалеко от меня ушел. Ты всегда такой бессердечный?
— А с чего бы я хотел сблизиться? «Иначе не могу жить», это не смешно. У вас система вся наоборот. Жизнь на то и жизнь, что ты уже живешь. Все цели по идее дальше.
— Значит, с тобой не так?..
— Нет. Благодаря вам я это четко понял. Я хочу жить как можно легче. Чтобы мне для волеизъявления была нужна причина? Увольте.
— Хе. Ты какой-то странный, Исидзуэ-сан. Раньше вроде был пессимистом. Ну да ладно. У меня другое дело. У тебя ведь есть вечерние газеты? Не выбрасывай, обязательно проверь. Полгода не продержалась, но все же полезные вещи написаны.
— Отчет?.. Эй, что это тут про разборчивость в еде и подсчет калорий, и про мангу, которую надо купить? Чем это полезно?
— Может, попытка примазаться? А, только это совсем не помогло, результатов может не быть. Достало. Нафига я вообще это делаю?
— А я что спросил? Зачем ты мне звонишь?
— Последнее желание Карё-сан, такие дела. Как же не исполнить. А, и еще от сестры тебе весточка. «Еще стану посильней и выйду, так что не дай себя убить, братик». Все, пока-пока, Исидзуэ-сан.
— Да, пока-пока. Кстати, а ты вообще кто и откуда, напомни?..
— Ну-у… Все-таки забыл, ах ты чурбан.
Я цыкнула и вышла из телефонной будки.
Долги уплачены. Но мне было обидно, поэтому самое главное от Ямады… наверняка псевдоним… я не смогла передать.
Знает про Исидзуэ-сан столько, сколько он сам. Исидзуэ Арика из моей головы в самом-самом конце все-таки наступил на мину. А ведь если бы не моя ошибка в имитации, их дружба не затянулась.
— Наверное, как раз это раньше, чем сестра его убьет. Ты уж продержись год, Исидзуэ-сан.
Пора выбросить все это из головы. Если я сама буду думать, мне конец. Я молча завожу пружину.
Ну вот. Не до разборчивости, начну-ка с совершенно случайного чужака.