3/Self (R)
И вот в медовый месяц, которым я жила — нет, жил, — внезапно примешался деготь.
— Сегодня, около шести часов вечера, в индустриальном районе Нодзу города Сикура, в жилом массиве обнаружено тело молодого человека, опознанного как Хисаори Синъя, девятнадцать лет, проживавшего там же. По словам свидетелей и записям Хисаори, в причастности к смерти подозревается некто Хисаори Макина. Этого человека видели там в то же время…
Приподнятое после небольшой драки настроение единым махом обрушилось в пыль.
— Что за бред!
Безответственный корреспондент продолжает говорить.
Хисаори Синъя был убит проникающим ранением острым предметом в заброшенном старом доме Хисаори, и сейчас больше всего подозрений ложится на старшую сестру жертвы, Хисаори Макину. Это слишком непостижимо, до потери сознания. Макина убивает Синъю? Как, с чего?
— Почему вдруг я-то его убил?
Но ситуация сходится. В индустриальный район Нодзу я действительно заезжал как раз пару часов назад.
Когда я зашел в старый дом Хисаори, внутри было как в сброшенном панцире насекомого. Значит, труп Синъи — это уже после моего ухода. Кто это подстроил — неизвестно. Очевидно только, что раз я заходил в комнату, мне теперь не позавидуешь. Отпечатки. Волосы, свидетели. Улики в пользу того, что я там был, не удастся скрыть.
— По странному совпадению, все произошло в той же квартире 303, где три года назад погибли родители Хисаори. Почерк убийцы тот же — Хисаори Синъя убит режущим оружием. Что могло привести к повторению трагедии? Наша передача видит связь с синдромом А…
Озвучивают досье Хисаори Синъи. Дело о буйстве трехлетней давности. Случайная гибель родителей. Сброшенная с балкона старшая сестра в дальнейшем признана больной синдромом A.
Похоже, это и есть изюминка передачи. Телевизор изливает досье Хисаори Макины, выписанной полгода назад из карантинной клиники. Вот неблагодарный ведущий. До сих пор меня радовал за развлекуху, а тут нате, разболтался.
— Дурак, что ли? Из обиды за обнародование факта одержимости я убила Хисаори Синъю?
Это же слухи. Это же просто слов нет. Я и не видел… а впрочем, надоела шкура Исидзуэ Арики. Я и не видела Синъю все эти три года. Ни разу я на него не обижаюсь.
Да, вообще нет никаких причин.
Как и нет причин попадать под линчевание каких-то малолеток, которых я и видела-то впервые. А поскольку я была Исидзуэ Арикой, вам и Макину мусолить незачем. И вообще. Все прочие — не доросли мне мстить.
— Ладно. Не понимают потому, что не хватает.
Перевожу мысли на другие рельсы. Неизвестно, как и что было, но Исидзуэ Арика, которым я до сих пор была, уже не годится. Сами по себе события, которые останутся в памяти, — еще ничего, но когда ты попадаешь в такие неприятности, тут же нагрянет полиция. Жители того квартала, может, и опознают меня как Исидзуэ Арику, но в документах я откровенно Хисаори Макина, никуда не деться. Даже искать нечего, где я живу. И вот тогда и слишком подозрительное поведение меня, называвшей себя Исидзуэ Арикой, и шестью шесть литров крови, которые я так неудачно пролила полчаса назад.
— Невероятно! Ох, да что же это, почему!..
Я надеваю верхнюю одежду. Банковская книжка уже не нужна. Запихнув накопленную наличку в карман, ухватив тот единственный, в красивой рамке, багаж меня-как-Хисаори-Макины, я ухожу из обжитой за полгода квартиры.
— Синъя, болван. Я могла ведь больше протянуть!..
Насколько этим вот новостям разрешили трепаться? Нашли тело Хисаори Синъи — это, наверно, правда, но истории про Макину — не более, чем домыслы авторов передачи! Будь это официальная точка зрения, по моей квартире давно бы топтались копы. А их нет, то есть полиция неспешно исследует тело Хисаори Синъи… Когда-то они додумаются вспомнить про Хисаори Макину, но к добру ли, к худу ли, а первыми попали пальцем в небо слухи.
— Что делать, что делать, что делать!..
Сбивая себе дыхание, я покидаю квартал.
Я трезво оцениваю ситуацию и вовсе не боюсь, что меня станут считать братоубийцей. Это — явное ложное обвинение, и даже если бы повернули так, что это я убила, я всего лишь вернусь в клинику. Невелика досада. А потому…
— А-а… а-а, а-а-а-а!
Вот так, неприглядно, сходить с ума у меня всего одна причина.
— Что делать, надо быстрее найти следующий эталон!..
Да. Коль скоро я перестала быть Исидзуэ Арикой, у меня ничего не будет ладиться. Ведь я снова стала Хисаори Макиной…
От побега из учреждения для одержимых до утра — десять часов. Я схожу с ума, одновременно кое-как скрываясь. Спрятав багаж так, чтобы когда-нибудь за ним вернуться, сделав благодушное лицо, но с такой полуулыбкой, чтобы не задерживалось в памяти, я форсирую море людей и двигаюсь в окраинные районы, туда, где поля. Ко времени, когда я укрылась в одном из разбросанных тут и там лесков, уже наверняка сменилась дата.
Это была ночь воспоминаний.
Сколько лет прошло с тех пор, как я вот так возвращалась в свою голову?
Там всплывают одни ненужные вещи.
Вроде призрака, которого видела в детстве.
Вроде зашедшего на кухню смертельно бледного отца.
Вроде звука, с каким он, чуть отступив назад, повалился на спину.
Вроде лица, от выражения переносимой боли в затылке — фьюх — перешедшего в озадаченность при виде падающего ножа.
Правая рука болит… Когда я вот так становлюсь Макиной, не могу не поражаться себе в то время. Почему я так далеко зашла? Как бы меня ни давило, все-таки не настолько далеко.
— Но да. Лишиться своего места в жизни — это мой случай.
И все равно — вправду ли я перестаралась?..
Мои шестерни без ограничителей, мой газ без тормоза. Такая машина однажды не впишется в поворот, такой поезд скоро слетит с рельс.
Я оступилась не сейчас, а давным-давно.
Я была безукоризненным ребенком, если смотреть на оценки.
Я была внимательным ко всем ребенком, если верить слухам.
Но хотела я не похвалы, и почувствовать физически, что такое слава, мне не довелось. Такому аморфному нечто я бы предпочла более явное легкое душевное тепло.
Может, и в этом я была несостоявшимся созданием. Пошла вкривь и вкось… Тело — самолет, а душа — тварь, что двигается, пользуясь руками-ногами.
И поэтому я прошу тебя, Господи.
Дай этой мелкой душе — мелкий сосуд.
— Ай. Как странно…
Правая рука болит. Ах да, я же так и хожу с протезом.
Когда я давала отпор шестерым хулиганам, он двигался, а сейчас вообще никак. Не мешает, но и противно, хочется снять, а никак не снимается.
— Э?.. А, а?..
Просто я — Хисаори Макина и даже этого не могу.
Так жаль себя, что хочется разреветься.
Надо быстрее завести пружину. Так меня сразу найдут. Я задумалась, чего сейчас больше всего хочу.
— А, ну да... Ведь почему все так вышло-то.
Кто послужил поводом пойти в эту промзону Нодзу, куда мне даром не надо было? Кто разговаривал с горящим жаждой отомстить сестре Хисаори Синъей?
У меня еще оставалось подземелье Карё Кайэ.
— О, привет. Ты рано сегодня.
Пройдя по темной лестнице, я открыла дверь.
Залитые просачивающимся сквозь потолочное море пепельным солнечным светом, я и мое сознание были совершенно промыты. До сих пор приходившая сюда не иначе как в чужой шкуре, я именно сейчас оказалась настоящей собой и впрямую наблюдала то, чего видеть не следовало бы.
Почти вылетело из головы, зачем пришла… За час, прошедший между тем, как я вспомнила об этом месте, и этим мигом, плотно сжатое в чувстве расплаты, близкому к вымещению зла на всем вокруг, мое сердце одним махом было промыто.
— Хм? Что с тобой, ты же по уши в грязи. Можешь сходить вымыться.
Вода переливается. Пепельное солнце покачивается. От кровати с привешенным, несмотря на подземелье и глубокоморье, балдахином я слышу прекрасный голос. До совершенства изолированное пространство. Неимоверно стерильное пространство. В центре комнаты, избавленной от всего неприглядного, как само собой разумеющееся…
— Ну же, скорей. Расскажешь мне интересную историю.
…покоилось существо до ужаса прекрасное, так, что дальше некуда.
Мой взгляд сам переходит на мои руки. Данные от рождения и искусственные пальцы. Пальцы изящнее, стройнее — на дареной правой руке. Но даже более великолепными мне казались руки этого существа. Лишенные формы, великие, незримые руки.
— Карё… Кайэ.
Я уже совсем вымоталась. В полном нокдауне. Как боксер, про которого кто угодно скажет, что он не выдержит, но который пытается продолжить бой.
— Начни с двери. Закрой. Присядь тут. Ты со вчерашнего дня не спишь, да?
Мне становится себя жалко… Я все эти полгода с завистью думала — как он в таком искалеченном теле может оставаться таким здоровым во всех отношениях? Как он может оставаться таким дружелюбным? Я-то наоборот. Я и забыла, насколько хреново мне быть самой собой.
— Угу… Не сплю, а что?
Держаться… Ты пришла сюда, чтобы вытрясти из него историю о Хисаори Синъе.
Я ослабела, и потому продолжаю принимать неверные решения. Когда промыло душу, надо было бежать со всех ног. А я, как летящий на свет мотылек, нетвердым шагом иду вперед.
— Ого. А тебе досталось, я по дыханию думал, что у тебя не осталось сил вообще, однако твое сердце еще больше иссохло. Извини, отложим разговор. Сюда пока что никто не придет, ложись на софу.
Хочется плакать от запоздалых сожалений. Почему я не удержала личину Исидзуэ Арики?.. Я сама не могу здесь находиться и, если меня поймают, я не смогу сюда вернуться.
Дура, признаю.
Хисаори Макина любит это существо. В восторге от этого подземелья. Вот бы до того, как увидеть того призрака. Вот бы быть самой собой и прийти сюда...
— Нет, не стоит… Я просто влип в тупую историю и сама с себя поражаюсь. Я займу ванную?
Я влезаю в раз снятую шкуру. Грошовый спектакль и так далее. С маской на лице ничего не видно.
Молчание. От моего паршивого спектакля Карё-сан делает такое лицо, будто лимон съел.
— Ну да ладно. Давай, пользуйся на здоровье. Заодно оружие не забудь.
Я иду в ванную комнату. Умываюсь. Прячу в задний карман фруктовый нож. Как всегда — как Исидзуэ Арика, — сажусь перед софой на полу.
— Послушай. Я насчет вчерашнего, что с Хисаори Синъей было.
Я боязливо начинаю разговор… Он не ладится. Когда я думаю и говорю, обязательно захожу в тупик. А ведь более-менее натурально начала.
— А-а. Неудачно получилось, его убила Хисаори Макина, — сказал Карё Кайэ не допускающим сомнений тоном.
— Как… Откуда… ты з… наешь?
— А в утренних новостях крутили. Как раз перед твоим приходом. Что полиция нашла тело Хисаори Синъи и главной подозреваемой называют Хисаори Макина.
Что за черт… Недоумки. Я вообще ни разу не причастна, но теперь повернули, что убила я?
— Неправда. Я этого не делал.
— Ага. Исидзуэ-сан там ни при чем.
— Да. Поэтому я прошу тебя быть свидетелем, что я со вчерашнего дня все время был здесь. Нет, даже не так…
Если он укроет меня здесь, какие-то внешние проблемы не будут меня беспокоить…
— Быть свидетелем? Можно, только как-то разговор не стыкуется.
Он хихикнул.
Черноволосое существо весело посмотрело на меня:
— Хисаори Синъя вообще не имеет отношения к Исидзуэ Арике, верно? Синъю убила его сестра Макина. Ведь общество уже об этом знает?
Я меньше всего на свете хотела это слышать, меньше всего на свете хотела говорить это таким голосом:
— Я же сказала, что не убивала его-о-о-о!
Наспех наброшенная маска легко спадает.
Я резко осекаюсь. Однако… оно, на кровати, вообще не обратило внимания на мою оговорку.
— Ну так и все хорошо. Хоть ты Арика, хоть Макина, если не убивала — значит, клевета. К убийствам следователям не привыкать. Если есть вещдоки, надо знать наверняка, если нет — они не остановятся, пока не доберутся до правды. В общем, насчет таких случаев: все-таки в памяти-то они остаются.
— Э... а?..
Ну и ну. Так это существо все знает.
Дернуло мою убитую правую руку. Уголки рта неприятно задрались.
— Что-что?.. Ты что сейчас сказал?
— Я сказал, клевета на Хисаори Макину быстро кончится. Но да, дальше как по маслу не будет. Если схватят — это дорога в клинику, пусть и временно. Если даже человек безгрешен, эта клиника не так великодушна, чтобы давать попущения однажды сорвавшейся одержимой.
Правда, говорить нечего. «Гав-гав-гав!» — спавшая под софой черная псина проснулась от моей враждебности. А, так вот на какие вещи она реагировала.
— Хм… Ты с Синъей в сговоре?
— Когда он вчера приходил, просто попросил замять то, что будет дальше. Чтобы, когда все закончится, если я с тобой увижусь, я объяснил за него. Последнее желание все-таки, лучше выполнить, а то засыпать боязно.
Беззащитен. Даже в младенце больше жизненного резерва. Я подумала прервать его неприятный треп, но что это может, кроме как трепаться? Поговорим еще немного.
— Когда ты узнал, что я Хисаори Макина?
— Имя узнал только что, а что не та, за кого себя выдаешь, — сразу. Имени я не знал, оставалось говорить только «Исидзуэ-сан».
— Не понимаю… Кайэ, у тебя фотографии Исидзуэ были, что ли?
— Нет. Полтора года назад — нет, уже два, наверное... Его случай основательно осветили в новостях, я просто знал об этом информативно, так сказать.
Два года назад… Я тогда уже жила в изоляции клиники.
— И? Как это связано с тем, что я не та, за кого себя выдаю? Я такая же однорукая, как Исидзуэ-сан. А, разница между левой и правой?
— Я не знаю, левой у него нет или правой. Скорее, дело в имидже. Исидзуэ Арика ведь пострадавший. Ты слишком сильная, вообще не подумаешь, что ты окажешься той, кого убивают. Кстати, пол тоже не в счет. Его хоть сто раз поменять можно.
— Ни фига себе. То есть ты понял, что я имитатор, не по записям, а аж по образу.
Я слишком рада, и это слишком обидно. Ага… это существо не ведется на поддельную улыбку.
Хм, вопросов больше нет?.. Какая-то ты слишком равнодушная. Раз так, я бы хотел выполнить последнюю волю Синъи-сан.
— Да ну ее. Сейчас ведь ты и я разговариваем. И опять же, это последний раз. Я спрашиваю, а ты отвечаешь. Когда этого больше не сможем — занавес.
— М-м… Ладно, тоже ничего. Результат все равно одинаковый.
Карё-сан хорошо понимает: повиноваться мне или противиться, что угодно делать — конец один. Разговор затянулся, но в эту подземную комнату никто не придет. Может, как раз сегодня к нему могут заглянуть гости, но в таком случае я постараюсь заставить его выиграть мне максимум времени. Это расплата за то, что игнорировал меня напропалую до сих пор. Ощути-ка мое дивное настроение.
— Угу, тогда дальше. Что тебе вчера рассказал Синъя?
— Про тебя — ничего. Цитирую: «Про Макину я вообще ничего не знаю, так что расскажу про себя». Рассказ шел про прошлое Хисаори Макины, и он хотел, чтобы я тебе сказал, что об этом думаю.
И вот я слушаю длинную историю, рассказанную Синъей.
История Хисаори Макины из уст Синъи даже с точки зрения меня, как главной героини, была в целом безошибочна.
Детство, когда я не замечала, что отличаюсь от других детей.
Лестница, на которой я оступилась в пятом классе. Как меня со средней школы считали аутисткой, а со второго года старшей я переродилась, подражая чужой манере жизни.
Как я оказалась одержимой. Как подражала привычкам Синъи, жестам, от образа мышления до уровня обучаемости и физического развития. Как, при всем этом еще больше выделяясь среди homo sapiens манерой лицевой артикуляции, Хисаори Макина, будучи существом, полагающимся на память об образах других, могла становиться даже людьми, чьи лица были даже совсем иного строения, согласно дедукции Синъи.
— Я недооценивала Синъю, он молодец. Все в точку.
— Угу. Это и есть твое новообразование. Наверное, самая маленькая среди других одержимых способность, не приводящая к препятствиям в развитии характера. Но она незначительна по сравнению с сегодняшним днем. Твоя аномальность не имеет отношения к одержимости. Она мелочь в описании сегодняшней Хисаори Макины.
Он прав. Имитация, подумаешь… Если захочу, кого хочешь сыграю. Я всего лишь прирожденная актриса. Во мне что-то сломалось еще до того, как меня настигла одержимость.
— И что? Вот Синъя тебе рассказал, и что ты подумал? Что я незаурядная, что одержимая, которая просто смотрела, как умирают родители, и довела брата?
— Ага. Твоя психика ненормальна, ты одержимая, ты использовала родителей, чтобы довести брата. Это все, что нужно знать о деле Хисаори. Я не думаю, что кто-то виноват. Если смотреть по итогу — ты права. Потому что твой план подвергнуть Хисаори Синъю остракизму удался.
— Знаешь что… Не подлизывайся. Не хочу в тебе разочаровываться. Я — с любой стороны...
— Извини уж, но если хочешь наказания, обратись к специалисту. Добро и зло по текущему курсу меняются местами, я не могу отсюда сдвинуться и не смогу наказать.
— То есть с твоей точки зрения, Кайэ, я не виновата?
— Мне не нравится само то, что ты одержимая, но и так, не то чтобы я тебя на дух не переносил.
Ох. То есть ему все равно, так?
— Но тебе надо кое-что услышать. Пусть действия Хисаори Макины были верными. Но в одном моменте ты фатально неправа. Больше ничего мне история Синъи-сан не дала.
Мурашки по спине. Я строю крутую, кривлю рот в ухмылке:
— Где? В чем неправа? Что все-таки убила родителей? Что из-за этого и Синъя мне мстил и чуть не уничтожил?
— Глупая ты, Хисаори-сан. Разумеется, я о том, что ты обрела цель.
Что я обрела — цель?..
— И ради доброго имени Синъи-сана добавлю, что и он на тебя был не в обиде. Как ты ничего к Синъе-сану не чувствовала, так и Синъя-сан думал только о себе, когда сюда пришел. Тут тоже не заблуждайся, ладно?
Еще меньше понятно. Синъя не обиделся на меня и пришел сюда не ради мести?..
— Врешь. Синъя меня ненавидел.
— Это до клиники. Да, три года назад Синъя-сан тебя ненавидел. Потому что твоя имитация была неполноценной. Если бы ты захотела, смогла бы быть идентичной ему, а ты достигла результата на шаг выше подлинника. Ты могла бы стать в разы совершеннее Хисаори Синъи, но специально застыла в одной точке.
— В результате, — продолжил он, — ты, будучи для всех Хисаори Синъей, стала искусственной, игнорируя существование настоящего Хисаори Синъи. Ты сама могла никакого зла не держать, но со стороны имитируемого это был акт крайней агрессии. Ему, как Хисаори Синъе, пришлось прибегнуть к самозащите. Он возненавидел тебя всего лишь тогда, когда понадобилась причина защищаться. Но за эти три года Синъя-сан понял, что ненависть бесплодна. Что надо бить по Хисаори Макине. Осознал, что если он хочет вернуть украденного себя, ему придется биться непосредственно с тобой.
Кайэ улыбнулся:
— Потому что у вас разные способности.
Что за черт… Все настолько непонятно, что я все больше злюсь. Не-е, его уже пора кончать.
— Ага. Здраво с его стороны не бросаться на меня с кулаками, но в итоге — что, это вот бредовое происшествие? Ну, для Синъи хороший ход, наверно. Он таки загнал меня в угол… Итак. Кто ему напел такую идею? Ты, Кайэ?
Синъя пришел сюда посоветоваться. Положился на демона из подземелья, который, как говорят, убивает одержимых.
Раз так, то меня загнал в угол не Синъя…
— Нет. Я же сказал, я ничего не мог ему посоветовать. Что бы я ему ни говорил, он без остановки имитировал тебя.
— А? Имитировал — меня?
— Угу, в твоей манере имитации чужих действий. Когда полгода назад Хисаори Синъя выписался из психиатрической клиники, он принял твой опыт во внимание и действовал как ты. Для начала он хотел замараться в мелких преступлениях от лица Хисаори Макины, а возмездие направить на тебя и себя, я думаю. Но ты же после клиники действовала от лица Исидзуэ Арики, так? Синъя-сан разузнал про тебя, когда ты выписалась, поудивлялся, но понял, что так и должно было быть. «Чего и следовало ожидать от Хисаори Макины», — как-то так. Тогда он подправил планы. Наверное, решил уничтожить и твою состряпанную личность Исидзуэ Арики, и человеческие права Хисаори Макины одновременно. Потому что если один из них жив, ты сбежишь в его или ее шкуру.
Вчерашнее линчевание. Так оно все же было направлено против Исидзуэ Арики. Просто если я не помню, значит — тот Исидзуэ Арика, который не я, сделал что-то не то, в этом и было дело.
— А-а. Чертов Синъя, устроил невесть что от имени Исидзуэ-сан. Но… сумел бы робкий Синъя такое учинить?
— В этом он мог учесть опыт разных предшественников. И его цель наделала только минусов. Если вообще не думать о личной выгоде, кто угодно может плеваться ядом.
Логично. Чертов Синъя, небось денег повыкидывал. У него была родительская страховка, кажется.
— А еще вчерашние новости были странные. Слишком ненатурально раньше полиции назвать имя Хисаори Макины, а? Это следует понимать так, что информацию купили еще до того, как нашли тело Синъи-сана. Я не думаю, что у него был сообщник, так что Синъя-сан, скажем, сам позвонил. Перед своей смертью он сказал, что его убийца — Хисаори Макина.
— Поверить не могу… Неужели чертов Синъя...
— Именно. Когда я спросил, как он собирается отомстить Макине, он ответил, что если не может победить, не станет и сражаться, и что придется подавить свои эмоции. Но, похоже, убить одни эмоции ему не хватило терпения.
Да что это, самоубийство? Не надо говорить такое просто так. Совершить самоубийство же труднее, чем победить меня!..
— Вот и все по делу Синъи-сана. Он совершил самоубийство, остался только преступник. Но знаешь, Хисаори-сан. Он исполнил свою месть на загляденье хорошо, но у него все равно нет мотива. Умер-то Хисаори Синъя, но убила его Хисаори Макина… Что ни говори, а это все устроила ты, это преступление совершила ты.
Он бредит? Я ничего не делала, но со мной обходятся как с одержимой, убившей брата. Это же, как ни крути, подстроил Синъя.
— Не издевайся. Меня просто подставили. Почему… Ты жесток, Кайэ. Если ты знал, почему не выручил меня?
— Потому что это было невозможно. Ни я, ни ты не смогли бы остановить Хисаори Синъю.
Все врешь. Синъю запросто можно было остановить.
— Т-ты не смог бы, наверно. Но я-то. Вчера бы рассказал, и…
— И ты тоже нет. У тебя достаточно способностей его превзойти, но нет энергии ему противостоять. Когда ты вчера узнала, ведь не смогла смазать ваши с ним различия? Вчера Хисаори Макина не сумела остановить имитацию, которую три года назад начал Хисаори Синъя.
Карё добавил, что Синъя до вчерашнего был именно настолько силен. Что имитаторство Синъи было несравнимо хуже моего, и несравнимо более восхитительно.
— Как бы умело ни сыграна пьеса, перед натуральностью она бледнеет. Хисаори Синъя был актером третьего плана, но его горячность была неподдельной. Понимаешь? Без какой-либо цели показать чье-то чужое развитие, характер — работа сама по себе близкая к самоистязанию. Насколько долгому воображению наблюдение за незнакомцем, с которым разминулся, может стать основой? Человек, у которого есть «я», и пяти минут не протянет. Имитация потребляет очень много горючего.
— Что?
С этим я никак не могу согласиться.
Ведь как же. Я до сих пор ни разу не считала ее трудным делом.
— Да. Ты — сразу противишься, тебе не понять, наверное. Жизнь человека, который с тобой никак не соприкасался, можно вообразить. Там, где кто угодно бы сдался, Хисаори Синъя уперся и справился через полную отдачу. Три года назад ты лишила его места в жизни, и он все время думал, без секунды отдыха. Не развлекаясь, не отвлекаясь, он тратил все время на подражание другому. Не ты, обожающая имитировать. Нормальный человек, которому тяжело даже подумать о подражании другому, расстался со всевозможными идеями и с головой ушел в это. Задействованные упорство и рвение невозможно вообразить. Когда говорят о нечеловеческой энергии — это о нем. Если подойти с другой стороны — вот день, неделя, месяц, год, и все это время человек посвящал раздумью; а ты в это время всего лишь плыла по течению чужой жизни. Ты сможешь его остановить? Едва ли.
По спине пробежал холодок.
То ли от страха перед серповидной, как луна, улыбкой Карё-сан, то ли от энергии Синъи. Хотя мне безразлично это его упорство… это трехлетнее добровольное затворничество напомнило мне себя саму.
О да… Если Синъя стал таким, какой я тогда стала, то да, за день его не удержать… За м-м… за четыре как минимум.
— То есть, если я хотела его удержать, вчерашнего дня уже не хватало?
— Да. И вдобавок — метод Синъи-сана был безукоризненным. Против плана ради самосохранения можно было бы пойти массой путей, но план, где себя не хотят спасти, невозможно остановить. Самоубийство — самый неэффективный, но реализуемый план. Хисаори Синъя, чья жизнь уже была убита, хотел пожертвовать своим существованием, чтобы убить жизнь Хисаори Макины.
Довольно. Молчи. Не говори, хватит уже! Конечно, если он себя сам где-то в кустах зашибет, я его не смогу остановить.
— И все-таки. Даже при этом — самоубийство…
Но — этого одного я не могу понять. Чего не понимаешь — того и страшишься. И я сейчас на самом деле ощущаю угрозу от Синъи.
Ведь я не смогла выбрать такой способ. Я понимала, что такой финал никому не причинил бы вреда, но боялась и думать об этом. Сумев это сделать без боязни, Синъя был сильнее меня?..
— А ведь Синъя был таким робким, что даже меня не мог убить.
И такой человек взял и сумел совершить самоубийство?
Ведь самоубийство — это же больно? Хоть ты здоровый, хоть одержимый, неважно. Дух же только и делает, что старается оттянуть смерть своего вместилища?
— А Синъя нормально общался? Все-таки выписался, то есть стал нормальным.
— Кто его знает. Я не знаю, чем болел Хисаори Синъя. Пожалуй, если бы он восстановился до стандартного мышления, не стал бы себя убивать. Но как ты, смотря с другой стороны, думаешь? Как Хисаори Синъя лечил себе психоз?
В этом и вопрос. Карё-сан сказал, что мой план удался. Синъя отрешился от общества, и больше странен сам факт, что он оправился. Обычно мертвецы не воскресают, как подсказывает мир.
— Да. Разум Хисаори Синъи был полностью разрушен благодаря тебе. Он захотел умереть в тот же миг. Но жажда мести не дала ему сделать этого. Хисаори Синъя не мог умереть, не повергнув тебя. Если бы он и умер, Хисаори Синъя не исчез бы. Он и хотел бы умереть, но не умер бы до конца. И тогда — он, больше всего мечтая умереть, решил вернуть себе здравомыслие, в том числе чтобы добраться до последней станции. Он не стал здравомыслящим и умер, но вернулся в норму, чтобы умереть. Можно сказать, заменил разум. Если говорить поэтично, то Хисаори Синъя ради краха Хисаори Макины продал душу дьяволу.
Даже при разнице в способностях мы на самом деле были похожи, какими и должны быть брат и сестра. Наверно, Синъя воскрес не своими силами. Моя «единственная ошибка» породила эту месть.
— Поразить меня, чтобы самому умереть?.. Ха-ха. М-да, это точно не из ненависти. Слушай, Кайэ. Моя ошибка случайно не похожа на Синъю?
— В другом порядке, но одно и то же. Ошибка всего одна. Три года назад ты, впервые по собственной воле, имитировала Хисаори Синъю не как самоцель, а как средство. До этого было не так. Ты, наполовину из интереса, использовала средство существования как средство увеселения.
«Я до сих пор ничего не считала веселым.
Я попробовала занять твое место, Синъя, и это, кажется, занятно…»
А-а. Вот в чем было дело.
— Твоя имитация была верна в том, что она сама была целью. Так как это и была конечная стадия, из нее ничего не результировало. Но ты воспользовалась имитацией как средством, чтобы сбросить брата с его стула. А средство неизбежно обрастает целью — результатом.
«Дурачок… Пока-пока, Синъя.»
Я признаю. Я веселилась. Даже когда спрыгивала с балкона, залитое слезами лицо Синъи приводило меня в восторг. Я же сама говорила — когда меня как одержимую сунули в клинику, это была моя расплата за единственный огрех.
— Ясно. То есть прошлая я мне отомстила.
Точно так.
Юноша в подземелье расцветает улыбкой.
Ну, сама себе навредила.
— Эх… Дура я была.
Решение прийти сюда было самым наипаршивым, но одновременно, наверно, самым лучшим. Внезапно начавшееся мое низвержение теперь стало понятным. Теперь в голове прояснилось, многое стало неважно.
Угу. Хватит, хватит цепляться за прошлое и тратить нервы. Хисаори Макина постоянно терзает голову другими вещами.
— Это все, о чем Синъя-сан меня попросил. Ну, что делать будешь? Теперь только бежать или сдаваться. Если сдаваться, лучше отягчающими не обрастать.
Отягчающими? Как насчет вчерашних малолеток? Ничего, кто-нибудь их спас. Наверное. Что сделал Синъя от имени Исидзуэ-сан — тоже в конечном счете к Синъе вернется.
— И вот это, думаю, на добивание. Говорят, Исидзуэ-сан вчера выписался. Сейчас он, наверное, уже в общежитии?
Да пусть. Он уже не нужен.
Я беру в руку нож из заднего кармана.
От ощущения жесткого предмета в руке меня подергивает. В неотрывающейся белой правой руке толчками ходит кровь. Что буду делать? Вернусь в клинику? Неплохо, но уже не получится, Карё-сан. Теперь я знаю место, где мне приятней, чем там, а желать лучшего пути естественно.
— Слушай. Я хочу очередной объект для копирования.
Возможно, это первая в моей жизни просьба кого-то о чем-то.
— Что?..
Продолжая лежать, оно поднимает на меня взгляд. Без рук и ног не убежать. Ну вот, к этому все и пришло.
— Да. В общем, не мог бы ты умереть?
Рука радостно задвигалась. Пес ненависти молчит.
— Зачем? Если хочешь сыграть в меня, просто иди и живи как жила где-нибудь, где тебя никто не знает. Незачем становиться подлинником. Или Хисаори Макина все-таки по-другому устроена?
— Ну, да. Понимаешь, такой комнаты больше нигде нет. Да и ты, Карё-сан, офигенно богат.
— Ну, положим, деньги есть. А что, ты хочешь меня убить, отрезать себе конечности и тут сидеть? Так ты меня не подменишь.
— А вот и нет… Ну да, неудобства будут. В общем, убью и подумаю…
Средств полно. Просто я хочу эту комнату. Оригинал мне не нужен. И потом…
— Как бы сказать. Все-таки это вроде как ты меня подставил, нет?
Или эта беспричинная жажда убийства и радость исходят из восхищения им?
Я опускаю нож. Мир вокруг опадает. Я убита до того, как убила. Мои руки и ноги мгновенно окутываются мраком.
— Эй, ни фига себе!..
И я — бушух.
Из пепельного пространства — слышу — накатывается девятый вал.