0/Hand (L)
— Исидзуэ Арика-сан, мои поздравления. По результатам исследований вы признаны латентным. Ваш курс лечения как носителя агонистического синдрома завершен. Приятно было иметь с вами дело эти полгода.
Через полгода после клиники, в июле 2003-го.
ЭКГ, пульс, АД, а также церебральная плева внутренностного нерва и прочие потроха были оценены и зачтены; моя невиновность — доказана. И только Мато-сан, сверлящая меня глазами с той стороны стеклянной двери, была недовольна.
— Спасибо большое. Теперь можно с чистым сердцем выписываться?
— Нет, Исидзуэ-сан, поскольку вас поранил синдроматик, мы переходим к следующим процедурам. Таким образом, мы будем обследовать вас так же, как и раньше, но переведем в обычную палату...
Похоже, «раз не одержимый — выпишем» здесь не работает. Злое Томато удовлетворенно кивает. Я долго терпел, я умею, но еще лучше Мато-сан умеет давить, и вот — последняя преграда.
Что за человечище, мало она надо мной издевалась?
— Подробности доктор Мато должна была разъяснить. В общем, теперь расписание вот такое… Ваш случай, Исидзуэ-сан, для нас внове, и мы хотели бы подойти к процедурам с несколько большим вниманием.
Среди персонала корпуса A много сравнительно настоящих врачей. Этот, довольно дружелюбный, подставил документы, напоминающие контракт.
— А, вот здесь расписаться, да...
…С авторучкой в руке я обмираю от нового расписания. Так, половину дня занял обход кабинетов врачей сверху вниз корпуса A. Вторую половину — так, болтай с другими пациентами, держи себя в форме, а напоследок — сеанс романтического психологического высококлассного закончившегося сегодня, казалось бы, осмотра с самой доктором Томой!
— Пардон, вопрос. Что это за долг службы данной клинике в основном абзаце?
В клиниках разве не мне, пациенту, служат?
— Э, дело в том, что вы хоть и пострадавший ментально, но здоровый мужчина, так? Потому, как часть реабилитации для будущего возвращения в общество, полезен и такой метод лечения.
Ну-ну. Живи в одной палате с предписанными клиникой пациентами, болтай с ними, носись с ними, из шкуры вон лезь, при этом реабилитируйся. Получается так. Шут с моей безопасностью — главное, для них это должно дать незамедлительные результаты. А то и мне нет смысла рисковать жизнью.
— У меня есть право отказываться в отдельных случаях?
— Ну... Вообще, доктор Тома сказала передать, что это не волонтерство, а система.
Жалко человека, совсем запутался. Между прочим, больше всего происшествий со смертельным исходом в этой изолированной клинике было не от остановки жизнедеятельности при операциях, а при вызванных неловким общением между пациентами вспышках агрессии.
— Вас понял. Кстати, доктор. Я просто уточню — эта служба, она добровольная, да?
— Да, в широком смысле. Хотя верность или дзюнси[✱]Практика следования за своим лордом в могилу. тоже подходят.
Ясно. Видимо, до выписки еще далеко.
Выйти живым не позволят убеждения Мато-сан, а мертвым — можно хоть завтра, с вероятностью 50/50. То есть — оставь надежду...
Помедитировав, я вышел из кабинета и встретил ожидавшую меня Мато-сан. Она была без белого халата — видимо, сейчас уходит.
— Сёдзай. Сразу скажу — ничего добровольного.
— Утечка данных приватной беседы! Ладно, ладно, понятное дело, принудительно.
— Ага. Пока у тебя есть роль, обхожусь с тобой как с человеком. Ну, с головой-то в работу можешь не бросаться. Просто ты такой балбес, что без дела на минах плясать начнешь. Ну давай, до следующей недели, — прощается Злое Томато.
Так и запишем — «берегись, на той неделе ждет отчаяние». Тем не менее, я получил хотя бы свободу гулять по корпусу, поэтому в первую очередь потопал в исповедальню Айболита. Доктор Айболит, он же Доктор Роман, он же попросту Кинуи, — всегда на стороне пациентов, которых что-то тяготит.
— Ничего такого отчаянного нет. Я считаю, вполне стоит надеяться. В вашем случае, Арика-кун, ваша сестра направлена в D, поэтому клиника не может просто отписаться, что-де проблем нет, даже если вы латентный. Ведь и это решение уложили всего в полгода только благодаря тому, что доктор Тома прилагала все усилия.
— Ну, это да. Цитируя Мато-сан: «тебе хорошо — хоть до полусмерти загоняй, за ночь все забудешь», так что все верно.
Тут уж надо думать, она весело прилагала усилия во все стороны.
Медэксперт Тома Мато, прозвище — Мато-сан. Когда моя одержимая сестра взбесилась, она повязала ее до того, как всему вокруг стало плохо. Спасла мне жизнь.
Позднее выяснилось, что она — медэксперт-инспектор полиции, элита общественной безопасности, командированная инспектировать А-синдроматиков. Женщина работящая, часто появляется в клинике и исследует пациентов, а то и притаскивает новых.
— Ах да... Арика-кун, ваша память не удерживает дневных событий спустя ночь, да? Скажите точнее, с какого и до какого часа она теряется?
— Утром, как ни странно, зависит от настроения. Ну, если усреднить, память за время с полдевятого утра до шести вечера у меня пропадает. И еще без учета времени все вылетает, когда сядет солнце.
И наоборот, события с вечера до утра я могу запомнить. Поэтому важно это знать, а там уж как-нибудь можно прожить. Записать все важное, что случилось при свете дня, а за ночь заучить записи, и все. Только пишу-то я текстом, поэтому вся информация, которая зависит от изображений, допускает погрешности в деталях.
— Какая незадача. С одной стороны, все расстройства выпадают, но жить можно без проблем. То-то доктор Тома не хочет вас выпускать. Тома, вы хотели излечить травму памяти Арики-куна, верно?
— Да ну-у. Я просто устала с этими пытками.
— Вот в это не поверю. Арика-кун, как считаете, она устала с пытками?
Предостережение улыбкой… и я узнал неприятную правду.
— Понятно, я был дурак. Кстати, Док. У меня с завтра появляется свободное время, чем можно руки занять?
— Почитать… нет, чтение не для вас. Смысла нет читать днем, забудете. Если уж читать, то ночью.
— Угу. Хотя в чем-то это офигенное счастье.
— Тогда, может, порисуете? На холсте-то все будет оставаться. И когда возобновите рисование, не так трудно будет.
— Ну, тоже верно. А рисовать — вообще занятно?
— Чем серьезнее относишься, тем больше головной боли. Но, Арика-кун, вы разве в детстве не рисовали ничего?
Айболит приносит покрытые пылью рисовальные принадлежности.
Ну да. Я помню, малевал когда-то каракули. Не для того, чтобы кто-то меня похвалил, не для того, чтобы кому-то показать, просто игрался с кисточкой. Когда изначально нет никакой цели, можно избежать неприятных воспоминаний?
В комнате ожидания корпуса B — ателье, шахматы. Единственное приличное место в клинике с видом на внутренний сад. И вот я шлепал кисточкой туда-сюда, когда со мной заговорила забавная личность.
— Виноват, можно, я рядом пристроюсь?
— Гм?
Личность представилась как Хисаори Синъя, хлопнулась на пол задом и придирчиво осмотрела меня. Как мелкая зверушка, которая впервые встретила человека. Блестящими глазами он с огромным интересом следил за каждым моим движением.
Полная адских миазмов, она, тем не менее, не имела злых намерений, поэтому я начал общаться с ней в расслабленной, тягучей манере.
— Возможно ли одной рукой так ловко управляться?
— Другой-то нет, так что стараемся помаленьку.
Я похихикал, и Хисаори, весело, тоже — «кхи-хи-хи». Так Хисаори оказался довольно заурядным персонажем, болтал ни о чем и стал моим другом.
Мне четко запомнилось, ну, как ему понравилась моя рука. У меня нет левой, поэтому осталась правая. И вот этой единственной правой рукой он любовался — наверное, потому, что...
— Привет, Исидзуэ-сан. Сегодня сеги?
Прошло полгода, и вот — две тысячи четвертый, начало.
Вляпавшись в скучную проблему, которая приключилась в клинике, я задержался с выпиской до лета. Тут передо мной появляется незнакомый пациент.
— Ты в порядке? Это я, Хисаори.
Хисаори?.. А, и правда, приметы человека передо мной, если припомнить записи, совпадают с приметами Хисаори Синъи. Я встречал его только днем, и образ в памяти не отложился.
Я проверил, что он — это он, так, в текстовой форме описал телесные особенности. Длина волос, рост и сложение, пол... Запоздал с опознанием я потому, что Хисаори, стоявший передо мной, претерпел решительное изменение, приобрел новую примету.
— Ну, и что с тобой? Упал?
— А-а, это? После операции. Там давно было все плохо, просто сказал, чтоб ампутировали.
Такой же однорукий пациент, как я. С этого дня Хисаори лишается правой руки.
Мы немного поболтали. Зазвучала музыка, личное время кончилось, Хисаори прощается и уходит.
— О-о. Привет, Арика-кун.
В этот момент со мной поздоровался удачно проходивший мимо Доктор Айболит. Хороший мужик, в том смысле, что можешь спросить что угодно, он ответит.
— Слушай, Док. Хисаори уже что, выписывают?
— Да. Как и вы, Арика-кун, Хисаори по службе на хорошем счету, поэтому выписка переносится на полгода раньше. Да и в этом месяце надо было кого-то одного выписать. Если бы вы хорошо себя вели, сейчас выписали бы вас.
— Ха-ха-ха. Да, Мато-сан рвала и метала. И, похоже, завтра мне опять в изолятор… Лучше вот что скажи. Какие у Хисаори-сан вообще симптомы? Человек вроде в корпусе C, но я вообще ничего такого за ним не замечал.
— Новообразование у Хисаори-сан редкое. Внешность меняется, но в то же время со стороны симптомы нельзя определить. Поняли, о чем я?
Поднимаю руки — я пас. Видно, но нельзя определить — что за загадки муторные? Но вообще, если честно, мне не были интересны симптомы Хисаори.
— Выражение лица. Внутри лица Хисаори-сан нервные клетки, мышцы, волокна становятся совершенно новыми. Хисаори-сан по собственной воле, по воображаемому образу может менять свое выражение лица.
— Чего? Это же обычное дело. Скажем, рассердишься — лицо становится злым.
— Ну, да… Когда сердишься, не улыбнешься. Однако Хисаори-сан — нечто особенное. Когда сердится, выражение лица становится печальным. И вашу манеру выглядеть безжизненно может в точности отразить.
— Хм-м... Экое странное новообразование. Но так можно и не лечить, а сразу выписать. Никакой опасности в этом нет.
— Это как сказать. Для отдельного живого существа это невеликая сила, но в обществе — зрелый талант, не находите? Хотя здесь нелегко подобрать аналогию.
Наверное, речь о том, что фальшивая улыбка, которая не выглядит фальшивой, — страшное дело. Может, Айболит снаружи встречался с какими-нибудь свадебными кидалами?
— Ну ладно, оставим в покое новообразования. Что толкнуло ее стать одержимым?
Спрашиваю сразу суть дела. Именно это мне интересно, и как бы Хисаори ни казался нормальным, но раз очутился здесь — значит, однажды все-таки сломался.
— Скажем, аномальной степени зависимость. Хисаори-сан не может иметь ясной цели по жизни. Практически разучилась оценивать себя объективно — так яснее? Не повторяя чьих-то движений, она даже ходить не может.
— Хм-м... А это, ну, вообще по адресу пациент? Ей же перед нашим чистилищем в психушку надо было.
— Нет-нет, проблема, конечно, имеется, но это вовсе не значит, что она становится самим человеком, которого повторяет. В конечном-то счете она — Хисаори Макина — всего лишь принимает во внимание чужую жизнь, чтобы все получалось.
— И потом, Арика-кун. В упомянутом вами лечебном учреждении числится ее младший брат, Хисаори Синъя...