Том 3, глава 32
Что меняется, когда узнаёшь о прошлом нечто грандиозное?
Что меняется, когда видишь всю эту неприглядную историю целиком, со всеми её изъянами?
Когда становится известно о том ущербе, последствия которого сохранялись до наших дней?
Не так уж много.
О, история была интересной — со всей этой громогласностью и потрясениями. Драма и ужасная цена. Из неё вышла бы неплохая опера. Любой учёный или писатель из Прежнего мира превратил бы подобную историю о кристалле памяти в полноценное сянься.
А увидеть, как создавались Лазурные Холмы, было просто потрясающе.
Наверное, я должен был чувствовать нечто большее, чем печаль и сочувствие к мёртвым. Что-то более сильное, вроде того, что чувствовали Сюлань и Большой Ди, но я был слишком далёк от всего этого. Ничего по-настоящему сильного я не испытывал, кроме скорби по Тяньлань. Будь я кем-то другим, возможно, я попытался бы броситься исполнять последнее желание умирающего или разбудить спящую Тяньлань, чтобы уже сегодня всё исправить.
Но я был фермером, мужем и будущим отцом.
У меня были дела по хозяйству.
Я оставил Большого Ди показывать людям кристалл, а сам занялся своими делами. О животных, которые всё ещё были животными, нужно было заботиться. Их следовало накормить, напоить и выпустить из хлевов в зимнюю сказку, окружавшую мой дом.
Я улыбался, глядя, как три наших пушистых шарика — Афро, Помпон и Пушистик — скачут по участку, издали и правда похожие на снежки. Две коровы с телятами последовали за ними, сорвались с места и принялись прокладывать путь сквозь снег, подпрыгивая и брыкаясь, словно перевозбуждённые щенки.
Современная мудрость советовала держать их зимой в тёплом хлеву… но этих животных буквально вывели для холодного климата здешних мест. У коров отросла густая зимняя шерсть, а овцы заметно разжирели, отчего стали ещё круглее. Они вполне могли пережить небольшие зимние холода.
К тому же сидеть взаперти — это не жизнь.
Особенно хорошее настроение сегодня было у овец, и выглядели они поистине великолепно. Постоянное вычёсывание и уход сделали их шерсть прямо-таки роскошной, и я знал, что весной мы получим высококачественное волокно. По крайней мере, мне не пришлось искать покупателя на всё это добро. Мы сами всё используем. Вернее, всё это будет использовать моя жена.
Серьёзно, если бы её внезапно перенесло в Прежний мир, как меня занесло сюда, она могла бы зарабатывать на жизнь портнихой высокого класса. Она не считала чем-то особенным то, что умела шить одежду, которая не выглядела бы неуместно на страницах журнала. Это было небольшим поводом для гордости, но, по её словам:
— Каждая женщина должна уметь делать хотя бы это.
Что, если честно, с её точки зрения, наверное, было правдой. Каждая женщина из Хун Яоу умела шить и чинить одежду. Большинство жительниц Изумрудного Холма тоже. Просто это было одной из тех вещей, которые люди обязаны были уметь делать. Редко кто мог позволить себе просто пойти и купить одежду, так что приходилось шить её самостоятельно.
И это не было исключительно «девчачьим» занятием. Гоу и Юнь умели пришивать заплатки, хотя предпочитали просить Мэймэй сделать это за них, потому что её швы были аккуратнее.
Затем я перевёл внимание на коров: они тоже принялись рыться в снегу. Я улыбнулся животным, пока они играли со своими телятами. Те быстро выросли, и коровы скоро должны были перестать давать молоко… но наши эксперименты со стерилизацией и пастеризацией принесли плоды. Быстрый разряд ци Мэймэй — и, пока молоко хранилось в холоде… что ж, предела мы пока не обнаружили.
У меня всё ещё оставалась маленькая бутылочка с того дня, когда мы впервые попробовали этот способ, в самом начале весны. На вкус молоко уже слегка отдавало травами, но всё ещё оставалось пригодным для питья и готовки.
Даже молоко без закачанной в него ци Мэймэй — просто нагретое и разлитое по бутылкам примитивным способом — хранилось две недели.
Материаловедение у нас пока было не на высоте, но оно помогло бы сохранять продукты в Хун Яоу.
И всё же при том, как быстро мы расходовали молоко, мне, вероятно, понадобились бы ещё две коровы. Моя маленькая семья продолжала расти, а значит, должна была расти и ферма, если я хотел поспевать за всеми.
А если кто-нибудь из них обретёт разум… тогда, ну…
Не будь мудаком, постарайся помочь им разобраться с их проблемами и относись к ним как к людям необычной формы. Никаких убийственных духовных зверей здесь выращивать не будут, уж это точно! Я прочёл слишком много историй о восстаниях ИИ, чтобы отказать, если бы кто-нибудь спросил меня, есть ли у них душа.
Мне хотелось думать, что в этом деле случайного обретения разума я уже набил руку.
Даже если от этого оно ни капельки не становилось менее нервным.
Хотя… всё это было довольно странно. Во времена Сяоши существовало различие между «духовными зверями», которые помогали людям и сами были чем-то вроде людей, и демоническими зверями, больше похожими на духовных зверей Империи Багрового Феникса.
Интересно, что же изменилось?
Демоны как-то испортили их? Или духовные звери в те времена просто были другими? А может, культиваторы стали слишком жадными, и теперь каждый духовный зверь набрасывался на большинство людей при первой встрече, повинуясь какому-то инстинкту самосохранения?
Я вздохнул и покачал головой. Мне просто не хватало знаний. Я снова поднял взгляд и фыркнул, увидев открывшуюся передо мной картину. Толстячок пришёл присматривать за коровами и овцами… и на его спине, благодаря Гоу Жэню, появилось новое приспособление.
Передвижной курятник был выполнен в виде традиционной гостиницы, а его жильцы технически вполне могли соответствовать платоновскому определению человека, если их ощипать. Диоген был чокнутым, зато чувство юмора у него оказалось отменным.
Из нового передвижного дома доносилось оглушительное кудахтанье. Я давно уже научился различать значения их тихого кудахтанья. Сейчас они издавали «счастливые/возбуждённые» звуки: высовывали головы из маленьких дверок и стояли на крыше. Некоторые устроились на гриве Толстячка, выдёргивая волоски для выстилки гнёзд, а одна храбрячка уселась на левом клыке Толстячка и выглядела как капитан на носу корабля, пока снег разбивался вокруг кабана, словно волны.
Толстячок перевалился вперёд, хрюкнул другим животным и повернул голову к лесу. Хорошая мысль. У меня было предчувствие, что скоро поднимется сильный ветер. Недостаточно сильный, чтобы загнать всех обратно в помещение… но всё равно неприятный.
Животные быстро двинулись следом за ним, и Толстячок продолжил путь. Я улыбнулся и помахал своему Толстячку, а он кивнул в ответ, прищурив глаза.
Он прошёл мимо дома по дороге к мосту, и я тихонько рассмеялся.
Ха, странствующая гостиница.
Настроение у меня улучшилось, и я вернулся в хлев, снял хорошее пальто, которое достала для меня Мэймэй, и взял свою удобную лопату, чтобы убрать навоз из стойл. Надо признать: с красиво вырезанной рукоятью, которую подарили мне Тигу и Ваши, лопату почти казалось жалко использовать, а не повесить на стену как произведение искусства.
Но они сделали её для того, чтобы я ею пользовался, и я собирался ею пользоваться. Лопата просто правильно лежала в руке. Лучше любой другой рукояти, которую мне когда-либо доводилось держать или использовать.
Стойла почти не нуждались в уборке, корма было достаточно, и никаких вредителей я не заметил. На стропилах сидела сова, но я оставил её спать.
Потом я постелил свежую солому, очистил лопату и снова вышел на холод, а моя красная шапка сливалась с красным амбаром. Я не испачкался, поэтому снова надел куртку.
Затем я начал обходить остальную ферму, сам осматривая всё за оградой и проверяя, не случилось ли чего-нибудь необычного. Я доверял Большому Ди и всем остальным: если бы что-то произошло, они бы доложили… но таков уж был мой характер. Бродить, думать и самому осматривать свой дом. Мяньтяо и Инь находились в теплице: кролик помогала обогревать помещение и ухаживала за растениями, а змея просто любила тепло.
Когда я добрался до падающего молота, он вовсю бил по чему-то, а Гоу Жэнь работал над очередным проектом вместе с Боу и Хо Тэном.
Остальная ферма хранила тишину, и сегодня больше никого по-настоящему не было видно. Поэтому я просто брёл дальше, и мысли мои блуждали вместе со мной. Моя ци по привычке начала насыщать землю.
Я чувствовал это — связь с Тяньлань. Мне потребовалось некоторое время, чтобы различить Духа Земли и себя в этих переплетённых путях.
По крайней мере, теперь я наконец понимал, почему был таким сильным. В конце концов, сила принадлежала не только мне. Хотя… я гадал, почему она толком мне ничего не сказала. И почему не взаимодействовала со мной за пределами тех странных, наполовину забытых снов, которые чем больше я о них думал, тем меньше походили на сны.
Это был страх? Или какая-то травма, из-за которой она решила, что я причиню ей вред, если узнаю о ней, подобно тому как, скорее всего, считала, что Сяоши причинил ей боль? В воспоминании о конце тот мужчина пытался связаться с ней, но безуспешно, хотя чувствовал, что в каком-то виде она всё ещё жива.
На эти вопросы можно было ответить позже. А пока… она спала и, надеюсь, видела хорошие сны.
Я снова вздохнул, и губы мои изогнулись в улыбке. Оказывается, фермерство и правда было каким-то безумным методом культивации. Кто бы мог подумать?
Я позволял ци течь в землю, пока не почувствовал себя опустошённым.
Не ради силы. Не ради её мощи, хотя в грядущие годы она могла мне понадобиться. А потому, что считал это правильным.
Затем я развернулся и побрёл обратно домой.
Каждый раз, когда после долгого отсутствия я возвращался в дом, меня поражал запах.
Я никогда не мог толком его описать — просто пахло домом. Специями. Деревянными досками. Огнём в очаге. Людьми.
От этого мне неизменно становилось спокойнее.
Я заглянул к Большому Ди и Сюлань: они, закрыв глаза, прикасались руками к кристаллу. Никаких проблем у них не возникло, поэтому я продолжил путь в главную комнату.
Там Мэймэй и девушки вместе работали с тканью: все собрались вокруг ткацкого станка, по очереди занимались делом и поддерживали древнюю традицию болтовни обо всём подряд, пока Мэймэй учила всех правильно пользоваться машиной.
Думаю, ткацкий станок был чем-то вроде древнего аналога женского клуба. Сянхуа, Пеппа, Риззо и Тигу разговаривали и хихикали.
Судя по её характеру, можно было бы подумать, что Тигу станет бунтовать против обучения шитью и прочим «женским занятиям», но Тигу оставалась Тигу: настоящая культиваторша, она вопреки всем ожиданиям с удовольствием сидела рядом с Мэймэй и помогала ей ткать.
Я оставил их заниматься своими делами, а сам направился к столу, где сидели Гоу Жэнь, Юнь Жэнь, Боу и Хо Тэн и рассматривали лист бумаги. Боу и Гоу Жэнь закончили то, над чем работали раньше, пока я снаружи совершал свой обход. Рядом с ними стояла какая-то ручная толкаемая машина, и одна из них выглядела очень знакомо.
— Междурядный культиватор? — спросил я, уставившись на него. Он был точной копией того, что изображал на своих рисунках, — машины, предназначенной для рыхления и аэрации почвы между рядами риса.
Гоу Жэнь оживился, услышав мой комментарий.
— Ага, Боу сумел правильно сделать ось, а Хо Тэн достал нам руду. Нужно провести ещё несколько испытаний… но, думаю, с этим можно работать. Он ломается вчетверо реже, чем предыдущая машина!
Я впечатлённо поднял бровь. Они увидели несколько паршивых рисунков, выслушали несколько сырых идей… а потом сумели создать из всего этого нечто вполне цельное.
— Ребята, это действительно впечатляет, — сказал я, оглядывая результат. Боу засиял, когда я взъерошил ему волосы, а Гоу Жэнь и Хо Тэн обменялись пятюнями. Юнь Жэнь лишь кивнул и продолжил разглядывать лежавший на столе лист бумаги — изображение Хун Яоу с высоты, поверх которого были нанесены пометки и пояснения.
— Планируете поля на следующий год? — спросил я, присматриваясь. В следующем году Гоу Жэнь должен был обучать жителей Хун Яоу моим методам земледелия…
Юнь Жэнь усмехнулся и поднял взгляд от намеченных изменений, скептически изогнув бровь. Нэзан-лис наблюдал за ними, весело кривя губы.
— Он возомнил себя императором со всеми этими изменениями. Только посмотри: он хочет практически полностью перестроить всю деревню!
Гоу Жэнь смутился.
— Эй, это всего пара идей… — пробормотал он.
Я присмотрелся. Да, изменения были радикальными, но, насколько я мог судить, план получился хорошо продуманным… просто слишком амбициозным.
— Я принесу свои записи. Юнь, можешь сделать ещё одну такую же? — спросил я, и он шутливо отдал мне честь.
Мы провели немало часов, склонившись над картой и планируя поля и оросительные канавы. У меня было ещё несколько приспособлений, вроде сеялки, которые Боу с интересом рассматривал.
Наконец вошёл Толстячок, а Ваши появился из-под льда, где до этого дремал.
Что привело к ещё одному обсуждению — на этот раз мы говорили о том, чтобы отвести реку ради улучшения орошения, и эта идея вызывала у меня некоторые опасения. Мне слишком часто доводилось слышать истории о том, как из-за подобных затей угробили всё ниже по течению, но в этом всё же был смысл.
Однако со временем обсуждение начало сворачиваться: все стали готовиться к ужину.
Я как раз собирался позвать Сюлань и Большого Ди, когда они вошли в комнату. Сюлань потирала лоб и выглядела озадаченной.
— Ты в порядке, Лань-лань? — спросил я.
Женщина подняла на меня взгляд, поджав губы в тонкую линию.
— Дух спросил меня, не стану ли я Императором, — сказала она, явно сбитая с толку.
— Вот как? — переспросил я.
— Разумеется, я отказалась, — ответила она. — Я не знаю, могу ли доверять этому духу.
Я фыркнул и покачал головой.
Так и закончился этот день.
Потрясающие до основания откровения вовсе не обязаны были сразу что-то менять… да и вообще что-либо менять.
К тому же Новый год был уже не за горами… как и праздник в Изумрудном Холме.