Том 2, глава 30.3
Камень скользил по своим граням. Точил их. Улучшал. Поддерживал в порядке. Он дрожал от предвкушения. Время почти пришло.
Время резать.
Тёплая ци наполняла его. Он проверял себя на повреждения и исправлял те, что можно было исправить. Второй редко делал что-то подобное.
Когда он сказал Второму, а Второй нашёл его, что любит резать, тот решил, будто речь идёт о жизнях и плоти. Он использовал его, чтобы перерезать множество людей, и резал хорошо. Ощущение, когда лезвие проходило сквозь плоть и кости, опьяняло. Но вскоре всё превратилось в кошмар. Кошмар ци и крови.
Он резал, резал и резал — и это было хорошо.
Но порезы выходили неровными. Рваными рассечениями. Нет. Это было нехорошо. Он резал. Он был создан, чтобы резать! Но не так!
Он кричал, бушевал и терял себя в безумии. Чем сильнее он пытался отточить свои порезы, тем более рваными становились рассечения. Нет. Нет. Нехорошо! Не резать.
А потом Второй умер, и что-то изгнало безумие. Его голос был таким тихим. Второй часто жаловался, что он «кричит, требуя резать». Неблагодарный. Он помогал ему стать сильнее, а тот перестал правильно резать!
Но всё же было немного грустно. Когда-то у Второго были очень красивые порезы.
Его забрали. Его забрал клинок травы. Сначала он надеялся. Надеялся, что она наполнит его ци травы, разделит его на множество клинков и начнёт резать. Резать две разные вещи одновременно! Да!
Резать!
Но этому не суждено было случиться.
Он очень долго не резал. Кто-то забрал его рукоять. Запер его в этой новой повозке.
Он всхлипывал. Он скулил. Неужели… неужели он больше не будет резать? Ведь его создали, чтобы он резал. Ему нужно было резать. Резать.
Резать.
Резатьрезатьрезатьрезатьрезать!
А потом наступила тишина.
Его вернули туда, где был убит Второй.
К тому времени… он затих. Ему было так грустно. Он больше никогда не будет резать.
Затем его поместили в землю. Прикрепили к носителю-Третьему.
И он резал. Резал землю.
Сначала он удивился.
Он резал.
Один длинный, непрерывный порез.
Удивление сменилось восхищением.
Он ударился о первый камень и рассёк его насквозь.
Часами и часами он резал.
На ночь его убрали… а на следующий день снова принесли резать.
Резать!
Это новое занятие было удивительным. Столько всего попадало под его лезвие! Земля. Камни. Черви. Твари. Он резал так много всего.
Но лучше всего было то, что он резал чисто.
Его хвалили. Его хвалили, смазывали маслом, затачивали и заботливо лелеяли, чтобы он мог резать ещё лучше. Его облачили в цвет императора и искусно украсили. Он узнавал новое — например, о том, как Земля прорезала его повозку. Простота и чистота его порезов были великолепны.
Третий резал. Он резал столько, сколько мог. Он слушал его и двигал телом так, чтобы резать лучше. Чище.
А из его порезов росла жизнь.
Как странно. Как удивительно!
Заточка была закончена. Его носитель был готов.
Он снова задрожал.
Его тело прижалось к земле. Оно наполнилось ци — плотной и спрессованной.
Этот порез будет трудным. Но он всё равно разрежет. Третий сместился, прислушиваясь к его шёпоту. Его лезвие идеально выровнялось.
Он задрожал. Третий налёг.
Сунь Нэ резал.
Часами, часами и ещё часами он резал, всё это время смеясь.
* * *
Я взглянул на нетерпеливого быка, пока Ба Бэ тащил плуг и помогал нам взрыхлять дорогу. Одна из неприятных сторон укрепления вещей вроде того, что делал я… заключалась в том, что они действительно становились крепче. Верхний слой земли не желал сдвигаться.
Сначала я собирался попросить помощи у Толстячка, но сегодня он был свободен и проводил время с Ваши. Он впервые по-настоящему попросил о чём-то, так что я его отпустил. Его жалобный взгляд, когда мы наблюдали за кухонной симфонией ножей Сюлань, было невозможно игнорировать.
Я собирался воспользоваться лопатой, но Ба Бэ всё время бодал плуг Санни и выглядел беспокойным. Ему на самом деле нравилось, когда его запрягали, почему-то. Я не знал, осознаёт ли он происходящее… но, похоже, ему нравилось пахать, так что я позволил ему.
Он тоже отлично справлялся. Только Риззо присматривала за этим делом, пока остальные работали на дороге.
Настоящая римская дорога.
В Китае тоже были отличные дороги, но мне запомнились именно римские. Наверное, они были довольно похожи. Не поймите неправильно: здесь дороги были даже лучше, чем в Риме, но только не в этих краях. Дороги поближе к Городу Багрового Горнила выдержали бы даже гигантских монстров, пытающихся по ним пройти.
Чёрт, дороги были одной из причин, по которым Рим и Китай считали друг друга равными — в те немногие времена, когда им доводилось взаимодействовать.
И, как для всего хорошего, для дороги требовался прочный фундамент, на котором можно было бы построить множество слоёв.
Сначала — утрамбованный и выровненный песок. И снова культивация позволяла нам жульничать: я чрезвычайно хорошо, а точнее, практически идеально чувствовал, ровно ли что-нибудь лежит, и мне не требовались никакие инструменты.
Затем шли огромные каменные плиты, образующие основу и позволяющие воде стекать. Каждый следующий слой становился всё мельче, и его утрамбовывали поверх предыдущего, пока мы не доходили до мелких камешков и песка.
Наконец, укладывались дорожные плиты. Финишный слой дороги. Большие, толстые плиты, слегка шероховатые, чтобы в дождь они не становились скользкими.
Вот только камня требовалось очень много. Но на этот случай у меня был ответ. Та же причина, по которой эту землю считали бесполезной. Вокруг валялось столько камней — просто лежали себе на поверхности. Я не знал, из-за какой деятельности их там скопилось столько, если под ними находился глубокий слой почвы. Это были огромные глыбы размером с дом, просто лежавшие вокруг и готовые превратиться в щебень или дорожные плиты.
И всё же возможность дробить их голыми руками или обтёсывать топором сильно упрощала дело. На лице Гоу Жэня по-прежнему сияла дурацкая улыбка, пока он голыми руками разбивал очередной камень. Усилия ему всё-таки требовались, и, если он продолжит в таком темпе, к полудню свалится с ног. Сюлань вместе с Тигрой занималась дорожными плитами, обрезая их до нужных мне размеров, а я топтал камни, утрамбовывая их.
«Не двигайтесь», — подумал я. «Хорошо отводите воду». Одного удара ногой хватало, и вместо часов утрамбовывания всё устраивалось само.
Мы работали в приятной тишине. Трое людей, бык, кошка и крыса.
Думаю, тут где-то есть шутка.
* * *
К полудню Сюлань выбилась из сил. Работа с Мастером Цзинем всегда утомляла: он расходовал так много своей ци, но сегодня труд оказался ещё тяжелее, чем обычно.
Сюлань первой призналась бы, что почти ничего не знает о строительстве дорог. После сегодняшнего дня она прониклась новым уважением к смертным, которым приходилось выполнять подобную работу без ци.
Она вспотела, испачкалась и проделала лишь восьмую часть пути до Хун Яоу. Но она не могла отрицать чувство удовлетворения от проделанной работы, когда Мастер Цзинь похвалил их усилия. Полуденное солнце палило вовсю, пока они ели остатки приготовленного ею обеда. Это не входило в порученное ей задание, но было хорошей тренировкой. Она развивала свои способности и внимательность, а вместе с тренировками с шестом позволяла почувствовать, как она становится лучше.
Хотя её немало удивило, что персик, излучавший ци, просто лежал под открытым небом.
На миг у неё возникло желание взять его… но она отогнала эту мысль и перенесла персик в более надёжное место.
Украсть у Мастера Цзиня — верх бесчестного поведения.
Особенно после того, как она узнала, что он с самого начала собирался поделиться им с ней и остальными учениками.
Её отец сразился бы на турнире ради такого приза.
Мастер Цзинь отдавал ей подобное так, словно это само собой разумеется.
Он настаивал, чтобы она вела себя с ним непочтительно. Держался так, будто был смертным. У него совершенно отсутствовало чувство приличий.
Он был таким свободным. Щедрым на помощь. Свободным в своих поступках. Свободным в проявлении эмоций.
Как… как она вообще могла подумать, что он накажет её за какую-то мнимую обиду? Неужели чувства, испытанные в долине, настолько повлияли на её суждения? Неужели воспитание настолько затуманило её разум?
Она не знала. Ей потребовалось множество разговоров со старшей сестрой, чтобы обрести нынешнее спокойствие и научиться смотреть на мир новыми глазами.
— Думаю, на сегодня с нас хватит, — объявил Мастер Цзинь, оглядывая дорогу. — Давайте пойдём домой и искупаемся в реке.
Гоу Жэнь, лежавший на спине и стонущий от перенапряжения, показал один из жестов «палец вверх» Мастера Цзиня.
Они собрали инструменты, забрали Жи Цзу и Быка и отправились обратно к дому.
Их встретили Чунь Кэ и Ва Ши, весело перебиравшие свою добычу из леса. Она ощущала тихую силу земли и клокотание бури.
Мастер Цзинь и ученик Гоу Жэнь тут же разделись и прыгнули в реку, а она вошла в воду не спеша. Большая часть её одежды осталась на ней, и, войдя чуть подальше, она с довольным вздохом погрузилась в прохладную воду.
Все они ненадолго уселись и расслабились… когда Мастер Цзинь повернулся к берегу.
— Эй, Ва Ши, а можно посмотреть, как выглядит твоя другая форма? — спросил он. Рыба тут же оживилась и принялась прихорашиваться.
Он закрыл глаза. Медленно поднялся в воздух, а его ци задрожала. Раздался импульс. Накатила волна, и в ауре воды и ци Ва Ши изменился.
Даже когда ей рассказывали, что произошло, даже когда она могла это почувствовать… всё равно это было не то же самое, что увидеть.
Увидеть, как величественный сине-золотой дракон торжествующе взревел в воздухе, а затем принялся гарцевать, — такое она запомнит навсегда.
Ва Ши был огромен. Огромен, но всё ещё мал для дракона. Однажды она видела кости речного дракона, который затмил бы его своими размерами.
Он был мускулистее, чем она ожидала. Его руки были длинными и заканчивались четырёхпалым подобием ладони, которая подхватила гриб и с жадностью его обнюхивала. У него были длинные усы, но не было бороды, а глаза вместо узких и царственных оказались более круглыми и всё ещё странно рыбьими. Из затылка торчали два рога, высоко вздымавшиеся в воздух.
Наконец, его длинный хвост заканчивался плавником, напоминавшим карповый.
Сюлань застыла, не в силах пошевелиться.
Мастер Цзинь, разумеется, вылез из воды и бесстрашно направился к нему.
— Ну и красавец же ты! — крикнул он, заставив дракона горделиво задрожать.
— Такой большой и сильный! — похвалил он, хватая дракона и почёсывая его под подбородком. Великое, величественное создание бурь и молний обмякло от удовольствия, словно огромный кот, и принялось постукивать одной из задних лап о землю.
Здесь был дракон. Здесь был дракон, который с радостью мыл посуду и ел её стряпню.
Её ошеломлённые размышления прервал восторженный возглас: Ва Ши взмыл в воздух, усадив Мастера Цзиня себе на спину. Они несколько раз облетели дом, прежде чем дракон нырнул в реку.
— Эй! Кто хочет прокатиться на драконе?! — крикнул Мастер Цзинь с безумной улыбкой на лице.
Сюлань едва не рассмеялась от нелепости происходящего. Может, Мастеру Цзиню и можно, но ей? Какой дракон станет унижаться до того, чтобы—
Ва Ши оказался под ней. Его огромная голова поднялась из воды, и Сюлань инстинктивно схватилась за его рога.
Дракон взмыл вверх.
Сюлань всегда мечтала летать. Мечтала о том, чтобы оседлать свои мечи и отправиться в далёкие края. Иногда ей просто хотелось сбежать в небо, подальше от всего.
И вот теперь она парила в воздухе, а под ней был дракон.
Впервые маленький клинок травы встретился с небесами, к которым так отчаянно тянулся.
Она рассмеялась. Радостный звук, казавшийся таким странным, когда вырывался из её горла. Дракон кувыркался и извивался, ветер трепал её волосы, а они поднимались всё выше, в бесконечную синеву над собой.
Внизу она увидела землю. Маленький дом, людей, смотревших на неё снизу и восторженно кричавших.
Это было прекрасно.
Так, так прекрасно.
Она не могла оторвать взгляда от чуда земли — зелёных холмов, раскинувшихся далеко внизу и уходивших вдаль, казалось, до бесконечности.
В её груди внезапно вспыхнуло желание защищать. Отсюда всё казалось таким маленьким. Таким беззащитным.
Старшая сестра, помогавшая чем могла. Улыбки и смех Мастера Цзиня. Остальные ученики, оказывавшие посильную помощь.
Решение, принятое в тот день, продолжить путь привело её сюда. В небеса, где она парила вместе с драконом.
Небеса не были целью. Они были следствием пути.
Следствием собственного дао.
Что-то треснуло, когда она прорвалась на пятую ступень царства посвящённых. Её культивация взметнулась вверх и продолжила двигаться вперёд, наполняя тело мощью и обостряя чувства.
Она продвигалась вперёд. И проломила что-то ещё.
Глубинное?! Вода закружилась. Трава пошла в рост. Огонь запылал. Перед её глазами промелькнула древняя сцена.
Она даже не заметила, что они снижаются, пока не врезались в воду.
Она выбралась на берег реки, а дракон тяжело дышал рядом и выглядел совершенно измученным. С тихим хлопком он снова превратился в рыбу.
Сюлань уставилась в синее небо. Её глаза наполнились слезами.
— Вы двое в порядке? — спросил Мастер Цзинь, обеспокоенно глядя на них. Рыба жалобно билась и тоненько скулила, пока Мастер Цзинь протягивал Сюлань руку, помогая подняться. Она ухватилась за неё, всё ещё задыхаясь. Ноги дрожали, и она привалилась к нему.
Словно сам мир поддерживал её.
— Да, Мастер Цзинь. Кажется, я в полном порядке, — с трудом выговорила она.
Он прищурился и внимательно оглядел её.
— Что ж, если ты уверена, — заявил Мастер Цзинь, не обнаружив, похоже, ничего подозрительного.
Он отпустил её, и она встала на собственные ноги. Дрожь постепенно унялась, дыхание выровнялось, а Мастер Цзинь тем временем потакал жалобным стонам Ва Ши, снисходительно нянчась с ним, пока тот преувеличивал свою усталость.
Сюлань закрыла глаза и повернула лицо к заходящему солнцу, позволяя его теплу наполнить тело.
* * *
Ещё одна ночь в доме, пока все остальные были заняты своими делами. Я вырезал детали, стараясь придать банджо идеальную форму. Я раздумывал, не добавить ли на него какие-нибудь украшения, или просто оставить всё как есть. Наверное, лучше оставить как есть. Я пока ещё не знал, насколько хорошо всё это сработает. Сегодня было весело. Очень весело, и мне хотелось, чтобы Мэймэй была здесь и тоже могла покататься на драконе.
«О, я покажу тебе, как кататься на драконе~» — в моей голове зазвучал её насмешливый голос, а следом наверняка прозвучала бы сальная шутка. Я прямо видел эту чёртову ухмылку.
Я тоскливо вздохнул и вернулся к работе.
— Мастер Цзинь? — услышал я голос Сюлань, возвещавший о её появлении.
Я обернулся к ней, и она смотрела на меня с улыбкой на лице — та самая, что не сходила с него с тех пор, как она слезла с Ваши.
Приятно было видеть её такой искренне счастливой. Под глазами не залегли тени, во взгляде не было привычной лёгкой подавленности. Мы почти не говорили о долине после возвращения… но с Мэймэй она и раньше всё меньше и меньше об этом разговаривала — в основном это просто служило поводом заняться вместе девчачьими делами.
— Сегодня без Тигры? — спросил я. Она даже закатила глаза — с ласковым раздражением.
— Сегодня ночью она пожелала культивировать в уединении, — сообщила она мне. — Хотите чаю?
— Пожалуйста, — кивнул я и снова повернулся к банджо.
Поначалу мне не следовало так пренебрежительно к ней относиться. Не стоило с такой готовностью верить, будто каждый культиватор — законченный придурок, который только и ждёт возможности что-нибудь отнять… но большинство встреч с ними оставили на мне свой след. Плохое всегда запоминаешь лучше хорошего. Избиение в самом начале, остальные, воровавшие мои вещи, Сунь Кэнь и мистер самозванец.
Но Лу Жи вернул мне деньги, хотя вовсе не обязан был этого делать, а Лань-лань… В памяти возник её образ: голова, покрытая венками из цветов, а на плечах она катала детей.
Я так увлёкся работой, что не заметил, как вернулся чай. Рядом со мной со звоном опустилась чашка, и Сюлань тоже села.
Я поблагодарил её и снова уставился на своё банджо. Отпил чаю. Ещё немного посидел, глядя на него, пока интерес к инструменту не угас окончательно. Завтра продолжу.
Я вздохнул и отложил его в сторону.
— Что-то случилось, Мастер Цзинь? — спросила Сюлань. Я замер, услышав этот вопрос.
Пожав плечами, я ответил правду.
— Ну… ночью без Мэймэй одиноко, — со вздохом сказал я. Я почувствовал, как она слегка удивилась.
— Понимаю… — прошептала она, а после паузы — чуть более долгой, чем требовалось, — снова заговорила: — Может быть, я могла бы составить тебе компанию сегодня ночью? — В её словах слышался двойной смысл, а придыхательный тон заставил мою кровь забурлить.
Я потрясённо повернулся к ней.
Шелковистые волосы струились по её спине, распущенные и лишённые привычных кос. Кристально-голубые глаза сияли теплом. Луна озаряла её лицо серебристым светом, подчёркивая лёгкий румянец на щеках.
У меня перехватило дыхание. Чёрт, она была ослепительна.
Я сглотнул, услышав эти слова — произнесённые низким, томным голосом. Мой разум начал заикаться, мечась между победным воплем и криком: «Только, блядь, не смей».
Какого чёрта? Сердце подступило к горлу. Это что, предательство? Неужели я всё слишком накручивал?
Она смотрела прямо на меня. Её руки задвигались, и мой взгляд невольно проследил за ними, когда она потянулась за спину… и достала доску для го.
Я несколько секунд тупо смотрел на доску, пока взгляд снова не поднялся к её лицу.
В её глазах плясала насмешка. Насмешка и лёгкое беспокойство: она не до конца была уверена, как я восприму столь откровенное поддразнивание, но всё же чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы попробовать.
— О? Что-то случилось? — спросила она, продолжая в том же духе. — Как ещё эта могла бы составить тебе компанию, Мастер Цзинь, если не за увлекательной партией в Го с вопросами?
Смех вскипел у меня в груди, вырвался наружу булькающими, захлёбывающимися звуками и наконец протолкнулся изо рта. Я смеялся. Смеялся от души.
Дело было не столько в том, что это смешно, хотя это было смешно — отсылка к моим словам, которые, как я понял лишь потом, можно было истолковать двусмысленно, — сколько в том, что Сюлань умудрилась произнести это почти с невозмутимым лицом.
Серьёзная Сюлань, молодая госпожа Секты Изумрудного Клинка, отпускающая то, что с известной натяжкой можно назвать непристойной шуткой? Умора.
— Ты права. Сегодня мне действительно нужна твоя компания, — наконец выговорил я. — Похоже, мне придётся ответить на немало вопросов.
— Да. У старшей сестры есть список вопросов, — сообщила она с притворной серьёзностью.
— …Она могла бы просто спросить, — сказал я, забавляясь.
— Изначально старшая сестра сказала, что проигравший должен снять с себя один предмет одежды, — бесцветно произнесла она.
Ладно… без того чтобы напиться до беспамятства, это было уже чересчур. Её взгляд скользнул в сторону, а лёгкий румянец стал ещё ярче.
— Значит, играем в Го с вопросами, — объявил я.
Я, разумеется, проиграл.
— …И вот тогда она зацепилась за заднюю часть моих штанов, а я остался висеть на виду, болтаясь на ветру с голой задницей, чтобы весь мир мог на неё полюбоваться, — закончил я рассказ о «самом неловком моменте в моей жизни». Плечи Лань-лань затряслись. Эта история произошла ещё до этого, в моей прошлой жизни; я лишь немного изменил её, потому что здесь нет спортивных лазалок, но итог остался тем же. То, что когда-то было совершенно унизительным, теперь казалось мне таким же смешным, как и всем наблюдавшим за этим.
Я довольно вздохнул. Это определённо помогло мне отвлечься.
— Лань-лань?
— Да, Мастер Цзинь?
— Спасибо, — сказал я настолько искренне, насколько мог.
Её улыбка стала чуточку шире.
* * *
Был разгар дня, и мы снова работали на дороге, когда появился Юнь Жэнь — подбежал и остановился.
— Мэйхуа родила! Всё хорошо! — крикнул он.
В ту ночь мы были в Изумрудном Холме.