v7c3: Пар и стекло
Лю Боу не знал, может ли быть счастливее. Ветер трепал ему волосы, а Паровой Котёл под ним гудел ровным, жарким сердцебиением. Рядом с ним работала Ти Ань — они вместе следили за двигателем, чтобы тот ходил плавно.
Эта неделя и правда выдалась особенной.
Он увидел, как его старшая сестра — самый важный человек в мире — вышла замуж за любимого. Её улыбка была не одной из привычных притворных масок. Она была сдержаннее её обычной широкой, шумной улыбки — зато невольной, и оттого ещё прекраснее.
Старший брат Гоу Жэнь тоже выглядел счастливым: он не мог отвести глаз от Сянхуа. Теперь он был Боу старшим братом по крови. У Боу наконец появилась настоящая семья, достойная этого слова. Матушка Ху Ли, отец Тэн Жэнь, старший брат Юнь Жэнь, старшая сестра Би Юй — и тётушка Мэй с Цзинем тоже были частью этой семьи.
Празднество после свадьбы было потрясающим. Боу, Тигу и Ти Ань улизнули с выпивкой к шумной компании из племени Нэцзынь, племени лис и обезьян — к ровесникам, с которыми они устроили собственную вечеринку. Время они провели на славу, хотя под конец дело чуть не дошло до драки: Ти Ань швырнула одну из девушек-лисиц в реку. Боу не понимал почему: та девушка была милой, пусть и чересчур напористой и обнималась больше, чем ему нравилось. Она даже не обиделась, что её швырнули в реку, а вернулась и стала называть Ти Ань «старшей сестрой», к большому смущению той.
Но после этой потасовки Ти Ань до конца вечера просидела у него на коленях, так что всё вышло просто замечательно.
А теперь он сделал ещё один шаг к своей мечте.
Когда старший брат Цзинь попросил помочь лисам из Гор Воющих Клыков, Боу решил, что придётся заниматься тяжёлой работой. Теперь он и правда мог помогать таким образом, и, честно говоря, ему это нравилось: таскать тяжести и выручать людей было для него в новинку.
Но Лю Боу мыслил слишком узко, пока старший брат не напомнил ему об этом.
Ему предстояло создать наследие и провести эксперименты.
Лазурный экспресс с грохотом мчался по рельсам. По правде говоря, именно они были самым узким местом всей затеи. Рельсов требовалось до чёрта, а если делать их из долговечного металла, работа растянулась бы на целую вечность.
Но прямо сейчас идеальная конструкция ему была не нужна — требовалось лишь доказать, что затея осуществима. Поэтому старший брат и остальные проложили деревянные рельсы из деревьев, погибших в боях во время солнцестояния, и Лазурный экспресс отправился в путь.
Из Хун Яоу до места, где лисы строили новую деревню, которую уже прозвали Дымной Рекой. Чтобы перевезти всё необходимое, требовалось много поездок, и ещё какое-то время пришлось бы ездить туда-сюда… так почему бы не проверить, сможет ли их Железный Дракон справиться?
Она шла хорошо, пыхтела и выпускала пар. Она была создана для этого. Он был создан для этого: ветер в волосах, запах пара. Они ехали уже час, и всё шло отлично. Если расчёты Боу верны, максимум через час они будут на месте!
— Эй, Боу, что-то тут не так звучит, — вдруг сказала Ти Ань, щурясь на главный узел.
Боу замер. И правда, звучало не совсем правильно, да?
А потом что-то пронзительно взвизгнуло и хрустнуло.
* * *
Десять часов спустя они снова были в пути.
Под глазами Лю Боу залегли тени, щёки были перемазаны смазкой, а от усталости дрожали руки и ноги.
Один из поршней… разобрал себя на части.
Починить его на ходу было адски трудно — хорошо хоть пассажиры отнеслись с пониманием.
Но теперь Боу видел финишную черту. У конца рельсов столпились люди: они таращились на могучего Железного Дракона, который начал замедляться.
Конечно, это было куда медленнее, чем если бы один из культиваторов тащил его на себе. Дракон гремел, грохотал и катился по рельсам, а на поворотах едва не сходил с них. Уплотнители клапанов уже сильно износились, и назвать поездку безоговорочным триумфом было нельзя. На полпути поршень вышел из строя, и пришлось совсем остановиться, чтобы Боу его починил. На это ушло семь часов. Никто из культиваторов не помогал — кроме того, что они проложили рельсы. Всё остальное сделали Боу, Ти Ань и дядюшка Чэ.
Одиннадцать часов на дорогу, включая поломку поршня и ремонт. И всё же это было на четырнадцать часов быстрее, чем самый быстрый смертный мог добраться пешком. А если везти столько груза и людей, сколько они привезли с собой на повозках, путь занял бы не меньше суток, а то и двое.
А если в следующий раз поршень не сломается? Вот чёрт, они доберутся сюда за три часа или даже быстрее!
Паровой Котёл низко застонал и пронзительно зашипел, останавливаясь. Боу повернулся к Ти Ань и театрально поклонился.
— Прошу вас, сударыня, окажите эту честь, — произнёс он официальным тоном, подражая придворной речи.
— Благодарю вас, добрый сэр, — ответила Ти Ань, его главная помощница, тоже стараясь говорить подобным образом. С её деревенским акцентом выходило не совсем убедительно, но Боу находил это милым.
Ти Ань ухватилась за любимую часть паровоза и потянула вниз. Свисток огласил округу высоким, но не резким звуком, возвещая об окончании поездки.
Раздались радостные крики и изумлённые возгласы. Боу наслаждался всеобщим восторгом, на минуту позволив себе передышку.
Лазурный экспресс сверкал; его красная и синяя чешуя выглядела поистине великолепно.
Тут с задней платформы спрыгнули Сянхуа и Гоу Жэнь и бросились к нему. Старший брат Цзинь не отставал.
— Полный успех! — прогремела Сянхуа и заключила его в объятия. Боу знал, что сопротивляться бесполезно.
Да он и не хотел. Госпожа Нэцзухуа с изумлением смотрела на металлического зверя. Пассажиры высыпали из Лазурного экспресса, вынося строительные материалы, семена для полей и стекло. Лисы, казалось, привезли с собой всё, что у них было, и у них имелось достаточно денег, чтобы, когда они примутся строить настоящие дома, отказаться от простых временных жилищ для всего населения. Боу уже заметил, как возводят большое здание в центре деревни.
Пока что его работа была закончена. Ноги подкашивались от усталости. Он сел рядом с остывающим Лазурным экспрессом, который тихонько постукивал, и улыбнулся. На миг он остался один.
Но его тут же прервали.
— Это и правда нечто удивительное, молодой господин, — произнёс мягкий голос. Теперь его так называл только один человек.
— Благодарю, старейшина Бинвэнь, — ответил Боу, искоса взглянув на старейшину секты.
Он был одним из немногих, кто выступал против ссылки Боу и поддерживал его сестру, вернув ей секту после того, как тот человек узурпировал власть у их отца.
В общем… с ним хотя бы можно было мириться. Боу ещё не успел поговорить с ним, если не считать короткого приветствия в начале празднества, но и тогда старейшина Бинвэнь был неизменно вежлив.
Более того, Боу осмелился бы сказать, что старейшина Бинвэнь просто наслаждался праздником: ел рис золотого ранга, пил духовное вино и общался со всеми, кто пришёл на свадьбу.
Старейшина Бинвэнь, Цзинь и Ва Ши даже час обсуждали воду и её течение. Когда старейшина ушёл, на его лице застыло выражение благоговения и просветления.
Теперь он смотрел на Боу, внимательно изучая его опытным взглядом. Затем вздохнул.
— Прости, что нарушаю твой триумфальный миг, молодой господин, но я должен задать вопрос, с которым ко мне обратились другие старейшины секты. Они хотят знать, вернёшься ли ты в секту. Они собираются восстановить тебя в прежней должности, — сказал Бинвэнь.
Боу задумался. Когда-то он, возможно, ухватился бы за такую возможность. Стать настоящим молодым господином. Заслужить любовь и обожание секты.
Но то время давно миновало. Оно растворилось в свисте пара, звоне металла и весёлой, лукавой улыбке девушки, чьи щёки были усыпаны веснушками.
— Нет. Я продолжу делать для секты паровые печи, если меня попросят, но не вернусь, если только сестра сама об этом не попросит, — твёрдо ответил Боу.
…Ему было приятно сказать это старейшине Бинвэню. Сказать ему прямо в лицо и окончательно закрыть эту главу своей жизни.
Старейшина Бинвэнь лишь кивнул. — Так я и думал. Жаль, конечно, но другого исхода, пожалуй, и не могло быть. Нам остаётся довольствоваться благосклонностью молодого господина. Знаешь, даже со всеми твоими записями мы до сих пор не научились делать печи так же хорошо, как ты.
Боу усмехнулся. — Они капризные, — сказал он. — Нужно следить, чтобы уплотнители стояли как надо.
— Это верно. Однажды я и сам попробовал сделать такой — и он взорвался у меня прямо перед носом, — без утайки признался старейшина Бинвэнь. Боу рассмеялся: ему и правда нравилось разговаривать с этим человеком.
Они обсудили ещё несколько пустяков. Боу сидел рядом с бывшим старейшиной, пока беседа сама собой не иссякла. Тут они услышали громкий смех его сестры.
Она стояла рядом с Гоу Жэнем и оживлённо жестикулировала.
— Будущее нашей Секты Туманного Озера выглядит многообещающе, — сказал старейшина Бинвэнь, и Боу не услышал в его голосе ни капли притворства. Ни сарказма — похоже, тот искренне в это верил. Старейшина ещё немного понаблюдал за происходящим, потом вздохнул и повернулся к Боу. — Но мне пора уходить. Благодарю за беседу, молодой господин. И молюсь, чтобы Небеса и впредь хранили тебя.
Боу закрыл глаза.
— И вас тоже, старейшина Бинвэнь, — ответил он… и сказал это от чистого сердца.
* * *
За следующую неделю с небольшим Лазурный экспресс совершил ещё шесть поездок. Каждый раз Боу находил новую неисправность, которую нужно устранить, и новый способ, каким его творение могло сломаться.
Это было захватывающе. Это раздражало. Это сводило с ума.
Но однажды — всего один раз — поездка прошла безупречно. Лазурный экспресс ревел, будто сошёл со страниц сна. Колёса крутились, не заедая. Поезд гремел, трясся и подпрыгивал, словно необъезженный конь.
Но выдержал.
Два часа. Всего два часа от Хун Яоу до Дымной Реки.
Сегодня возникла проблема с потерей давления. К счастью, на её устранение ушёл всего час — ведь у него были важные пассажиры.
На борту были все из Фа Рама и Хун Яоу, а также господин магистрат, который должен был официально присоединить эти земли и деревню к округу. Они привезли его… и один бесценный подарок.
* * *
Мяньтяо отдыхал: тело его изнемогало, но разум оставался ясным. Он наблюдал, как господин магистрат беседует с лисами из Гор Воющих Клыков. Перед ним выстроились духовные звери одной родословной.
Глаза у них знакомые, — только и мог подумать Мяньтяо, глядя на них. Глаза тех, кто познал утрату. Тяжёлое горе всё ещё лежало у них на сердце. Даже услышав, что всё будет хорошо, они не могли по-настоящему в это поверить.
…Мяньтяо хорошо знал это чувство. Ещё недавно он сам переживал то же самое.
— Не верится, что ты успел всё сделать так быстро, — сказал Боу, показывая на обитый мягкой тканью ящик, возле которого хлопотала Инь. Она охраняла его, будто в нём лежало самое дорогое сокровище на свете, глупышка… но Боу всё равно был ей благодарен. Он и не думал, что его работа всё ещё может вызывать такие чувства.
«Всё это благодя, что ты и моя ученица помогли мне», — сказал Мяньтяо, улыбнувшись юноше. Они были близки по духу. Оба — калеки, а теперь оба исцелились благодаря госпоже Мэйлин. С Боу было приятно находиться рядом; Мяньтяо не переставали поражать его увлечённость и усердие.
Упоминание о её помощи заставило Инь гордо выпятить грудь. — И всё же жалко с ним расставаться, — сказала она.
«Не могу представить лучшего повода. Изначально я и собирался подарить его, но один подарок на две пары был бы невежливым поступком». Поначалу Мяньтяо хотел преподнести его на свадьбу, но оба брата женились в один день. По правде говоря, обе пары, вероятно, больше обрадовались его более простым подаркам. Чашки и ёмкости для хранения всегда пригодятся.
Инь приняла его объяснение, но всё равно взглянула на ящик. Мяньтяо заметил в её глазах желание.
Ей не стоило волноваться: он изготовит ещё. Но этот первый экземпляр…
Он чувствовал… что его необходимо подарить, учитывая, что это было. В каком-то смысле этот подарок был посланием.
Много лет назад его Мастер первым придумал эту вещь. Так зародилась идея. Совершенно сырая, но она захватила воображение Мяньтяо.
Его Мастер умер, так и не успев взяться за работу. Идея долгие годы оставалась забытой. Он считал себя недостойным даже думать о том, что оставил после себя его Мастер.
Но время всё меняет. Время — и те, кому ты дорог.
…В конце концов Инь убедила его начать заново. Снова творить. Почтить память своего Мастера и доказать, что Сунь Кэнь не победил.
Стекло Боли Синь не было уничтожено и не кануло в забвение — весь мир узнает о его сиянии.
И пусть ему предстояло проделать недолгий путь, путешествие всё же начиналось.
Однако из-за недостатка ловкости последняя и величайшая задумка его Мастера оставалась для него недостижимой.
До сих пор.
Госпожа Мэйлин и правда была слишком добра к нему.
Вскоре документы подписали. Мяньтяо кивнул Инь, и она подняла ящик, позволив ему заползти по её руке.
Сначала подарки преподнесли остальные. Лисы — и особенно госпожа Нэцзухуа — выглядели немного растерянными от щедрости, которой их одаривали.
А потом настала их очередь.
«Этот подарок — знак дружбы и приветствие в вашем новом доме», — объявил Мяньтяо Нэцзухуа и собравшимся лисам, пока Инь открывала ящик и тянулась внутрь. «От Фа Рама и Хун Яоу».
Она осторожно достала спрятанную внутри вазу, поставила её на стол и с гордостью сняла покрывало.
Она была поистине прекрасна. Изумлённые вздохи лишь подчеркнули торжественность момента.
Мяньтяо начал создавать этот узор, едва к нему вернулась подвижность… а потом вложил в работу всё своё мастерство.
Он тщательно, с бесконечным терпением согнул тончайшие медные полоски, создав сто три тысячи четыреста двадцать семь замкнутых ячеек. Они складывались в единую картину на поверхности вазы высотой до груди Боу. Затем он заполнил каждую крошечную ячейку — многие были не крупнее рисового зерна — цветным стеклянным порошком, смешанным со связующим веществом.
Наконец вазу обожгли. Пламя его дорогой Инь было идеальным: стекло нагрелось, но не расплавилось настолько, чтобы потечь.
Теперь каждая ячейка сверкала и переливалась, как драгоценный камень из безупречного стекла. Всё было устроено так, что поверхность вазы оставалась совершенно гладкой, стоило провести по ней рукой. На ней оживала картина природы: изумрудная листва на деревьях, золотые колосья травы и риса. Яркие рубиновые карпы кои плыли по сапфировым рекам.
Это был Фа Рам в миниатюре; даже петух стоял гордо и прямо, сверкая оперением.
Ничего по-настоящему особенного в вазе не было, никакой тайной ци, которая превращала бы её в сокровище. Это было просто произведение искусства, созданное с вновь разгоревшимся увлечением.
На миг воцарилась полная тишина: собравшиеся молча смотрели на вазу, восхищаясь искусной работой.
— Благодарю вас. Мы будем беречь это сокровище, — прошептала госпожа Нэцзухуа. Она посмотрела на него — по-настоящему посмотрела и увидела его. Так же, как он увидел её.
«Пусть и ты найдёшь утешение, которое нашло меня», — сказал Мяньтяо.
Чтобы залечить раны, нужно время. Но Мяньтяо не сомневался… они заживут.
* * *
* * *
Редакторы: Массгеймер, БарглНаудлЗусс,
То, что создал Мяньтяо, — это перегородчатая эмаль, но с совершенно реалистичной картиной.