Том 4, глава 9
Сюлань наблюдала, как Сянхуа обращается к своим старейшинам, и лицо её оставалось суровым. Она хорошо оправилась после пережитых потрясений и вновь была готова встретиться лицом к лицу с миром.
Они провели неделю в Секте Туманного Озера, сражаясь в спаррингах с учениками и позволяя Сянхуа укрепить свой контроль над происходящим. Но теперь пришло время двигаться дальше. Двигаться к собственной секте Сюлань.
— Скоро мы соберём силы. Я продолжу путь вместе с нашими союзниками, поскольку моё присутствие необходимо, — наставляла Сянхуа собравшихся учеников Секты Туманного Озера.
— Да, глава секты!
— Хорошо. Старейшина Бинвэнь будет говорить от моего имени, пока мы снова не встретимся.
Пожилой мужчина выглядел так, словно почти не спал. Сянхуа позволила ему ознакомиться с содержимым кристалла — ещё один смелый шаг, который, похоже, себя оправдал: после долгой ночи, проведённой в общении с ним, он, казалось, полностью поддержал планы Сянхуа.
— Ваш покорный слуга услышал и повинуется, глава секты!
— А теперь отправляемся! — приказала Сянхуа.
После этого они поплыли на плотах в туман.
Через два дня пути они снова оказались в таверне, далеко от комаров и зарослей тростника.
На этот раз путешествие вышло ничем не примечательным, и Сюлань предвкушала выпивку и горячую еду. Она продолжала надеяться на это, входя вместе со своей группой, хотя почувствовала некоторое беспокойство, заметив уже сидевших внутри культиваторов Секты Нефритового Листа. В памяти тут же всплыло зловеще точное предупреждение Цзиня о сражениях культиваторов в заведениях общепита. Культиваторы настороженно проводили взглядом вошедшую группу Сюлань, но не сделали попытки затеять ссору.
Казалось, всё будет тихо…
— Все! Слушать сюда! — крикнула Тигу из передней части таверны. Она стояла, уперев руки в бока, и её громкий голос не терпел возражений.
Наступила мгновенная тишина. Мужчина за стойкой выглядел слегка обеспокоенным.
— Тигу?.. — начала Сюлань, но тут поняла, какой сегодня день, и вздохнула. Она принялась массировать переносицу.
Пронизывающие жёлтые глаза Тигу прошлись по посетителям — как смертным, так и культиваторам. — Кхм! Раз уж я завладела вашим вниманием, позвольте объявить, — провозгласила она. — Сегодня моему младшему брату исполнилось сто дней! Позвольте мне угостить всех вас в честь этого великого события. Я лишь прошу помолиться, чтобы его имя было Кай!
Настроение в таверне мгновенно изменилось: настороженность сменилась воодушевлением. А затем одна из посетительниц, уже слегка пьяная, закричала: — Тысяча благословений Каю! — протянула она.
Тигу ухмыльнулась и уже открыла рот, чтобы похвалить женщину, когда заговорила Инь: — А я угощу тебя выпивкой, если ты помолишься, чтобы его звали Шаньдань, — сказала женщина. Она ослепительно улыбнулась, и Сюлань знала: как минимум половина мужчин тут же в неё влюбилась.
— Трижды ура младшему брату Шаньданю! — загремели они.
Сюлань увидела, как Инь беззвучно произнесла коротышке: «Я выигрываю пари». Глаза Тигу расширились, и она была похожа на человека, готового выплюнуть кровь из-за подлого предательства своей спутницы.
— Что?! Младшая сестрёнка, ты осмелилась? Ты что, смерти ищешь?! — прорычала Тигу. — Красавчик! Ты ведь согласен, что Кай — имя получше?
Она умоляюще посмотрела на Тье Дэлуна. Тот тут же сдался, и Сюлань вздохнула.
— Это всё из-за тебя, — сказала Сюлань Рэгсу.
— Я не думал, что она и правда это сделает, — принялся оправдываться мужчина. — Это была шутка!
Сюлань уставилась на него.
— Ладно, я совершенно точно думал, что она это сделает, — признался он, подозрительно озираясь.
Сюлань вздохнула, пока в таверне разгорался настоящий хаос. К её удивлению, Сянхуа сегодня решила в это не вмешиваться. Вместо этого подруга просто с весёлым видом наблюдала за происходящим и покачивала головой.
По крайней мере, выглядела она уже лучше.
— …так на кого ты поставила? — спросила Сюлань подругу.
— Это секрет! — объявила Сянхуа. И, судя по всему, на этом, по её мнению, разговор был окончен.
В Прежнем мире, по крайней мере там, откуда я родом, назвать ребёнка было так же просто, как вписать имя на листке бумаги. Сделать это вскоре после рождения, а потом сохранить запись в свидетельстве.
Здесь всё было немного сложнее.
— Правда? Просто подписываешь листок бумаги — и всё? — спросила меня Мэймэй, когда я полез в кипяток, чтобы достать очередную партию яиц вкрутую.
Кухня всё ещё пребывала в состоянии «ремонта». Нам пришлось значительно её расширить, чтобы вместить весь объём готовки: изначально я строил её для семьи из четырёх человек, а не для четырнадцати. Зоны для подготовки продуктов и хранения пришлось увеличить втрое.
— Ага. И всё, — ответил я, перекладывая яйца в красный краситель из корня марены. Остальные я вынул и положил в раковину. Трубы и водный кристалл сделали речную комнату немного излишней — теперь мы могли делать всё в доме, — но я успел по-настоящему её полюбить, а запирать Ваши за пределами дома было бы уже просто невежливо.
— Звучит недостаточно важно, — возразила она, нахмурив брови. — Разве наречение ребёнка не повод для праздника?
— В основном это просто часть празднования рождения, — сказал я. Мне всё ещё не слишком нравилось много говорить о Прежнем мире, но Мэймэй спросила об обычае, и я постарался ответить как мог. — Честно говоря, этот способ лучше. По крайней мере, гораздо веселее.
Мэймэй хихикнула. — Да, церемония Цзиньхая была довольно весёлой, правда?
Мы уже побывали на церемонии наречения ребёнка Мэйхуа — того самого, которого она и Тинфэн назвали в мою честь. Честно говоря, при всём том, что церемония вроде бы посвящалась ребёнку, стодневный малыш всё ещё почти ничего не умел, кроме как сидеть и пускать слюни, так что на деле всё сводилось к тому, чтобы напиться с друзьями и родственниками.
Я фыркнул, вспомнив, как Тинфэн напился до бесчувствия. Я взял пучок имбиря и отложил его в сторону, но тут же нахмурился, глядя на него. — Знаешь… меня это уже некоторое время беспокоит. Я понимаю, что яйца, наверное, символизируют рождение и обновление, но для чего нужен имбирь?
— Имбирь должен завершить восстановление сил матери с помощью огненной ци, — ответила Мэймэй.
— Я бы сказал, что ты и так уже давно достаточно огненная, дорогая, — заметил я, легонько толкнув её бедром. Очень огненная. Не то чтобы я жаловался. Когда моя пылкая жена предложила прогуляться по лесу, а потом внезапно набросилась на меня, это было очень приятно. — Не думаю, что справился бы с тобой, если бы ты стала ещё острее.
Мэйлин плотоядно ухмыльнулась и заговорила низким, вполне подходящим разбойнице голосом: — Ох, а там вокруг ходил такой хорошенький цветочек. Я просто обязана была его сорвать.
— Кьяааа, — безэмоционально протянул я высоким голосом. — Моя добродетель в опасности. Помогите. Помогите.
Она мило сморщила нос, хихикнула и толкнула меня бедром в ответ.
Мы ещё несколько мгновений работали молча, пока Мэйлин снова не заговорила.
— Тебя устраивает это имя? — прошептала она. — Если хочешь что-нибудь более похожее на то, как называют детей в другом месте…
— Имя идеальное, — сказал я. — К тому же, если бы мы взяли что-нибудь из Прежнего мира, это звучало бы странно.
— Юэхань звучит довольно неплохо и не так уж странно.
Я фыркнул, услышав, как её акцент исковеркал имя Джона. Впрочем, мне ли было говорить. Без воспоминаний Жоу я бы справлялся ещё хуже. — Назвать нашего ребёнка в честь твоего любимого музыканта?
Забавно, что одними из первых слов, которые она выучила на английском, стали слова песни Джона Денвера. Правда, мы почти не пользовались английским. В конце концов, язык знал только я, так что пользы от него было мало.
— Он пишет хорошие песни, — с вызовом сказала она.
— Ну да, пишет, но назвать в его честь нашего сына…?
— Это была всего лишь идея. Я не собираюсь менять всё в последнюю минуту!
Мы продолжали беззлобно препираться об именах, пока не закончили.
Мы укутали Маленького Ди и приятным бегом отправились в Хун Яоу. Толстячок тащил повозку, в которой сидели Боу, Лапша и Ваши, а остальные бежали рядом.
Странно было, насколько будничным всё это казалось. Впрочем, Маленькому Ди, похоже, очень нравилось: почти всю дорогу он хихикал, подпрыгивая у меня за спиной.
Когда мы прибыли, Хун Яоу уже вовсю праздновал. Гоу отправился вперёд, чтобы помочь всё подготовить, и я увидел, что господин магистрат и госпожа Ву уже сидят за главным столом и разговаривают с Папашей и дядюшкой Чэ.
Целое празднество, да ещё и официальный представитель на наречении имени твоему сыну. Никакого давления, правда?
Первым делом мы отдали дань уважения предкам Мэйлин. Обычно мы сделали бы это у семейного алтаря… но у семьи Жоу всё ещё не было ничего подобного. Поэтому мы вернулись в дом моей жены, чтобы духи её предков присматривали за нашим сыном, пока ему давали имя.
А затем его посадили на место за главным столом. Наш мальчик выглядел немного растерянным, но в основном, похоже, радовался, что оказался здесь: он озирался по сторонам в своей традиционной красной одежде. Мы отдали дань уважения Папаше, а затем господину магистрату, который после этого откашлялся.
— Вы готовы начать? — спросил он.
Всё, что мне оставалось, — кивнуть.
Господин магистрат откашлялся и приступил к проведению церемонии. Обычно эту роль исполнял бы какой-нибудь мелкий чиновник… но, будучи моим учителем, господин магистрат сам спросил, может ли провести эту часть церемонии.
— Все присутствующие! Прошу тишины, ибо мы начинаем! — Его голос заставил умолкнуть все оставшиеся разговоры.
— В семнадцатый день месяца Лошади мы собрались засвидетельствовать наречение имени первенца семьи Жоу! Писец Сянь запишет это для судов!
— Жоу Цзинь! Патриарх семьи Жоу! Скажи этому слуге Императора, какое имя будет даровано этому мальчику? — спросил он, и его чистый, звучный голос с завидной лёгкостью разнёсся по всему залу.
Я слегка перевёл дух. В конце концов… мы решили остановиться на предложении Толстячка. Имя получилось немного прямолинейным — но хорошим.
— Моего сына будут звать Жоу Чжуе; это имя записывается иероглифами «красный» и «лист».
— Имя, говорящее о красоте природы, весьма благоприятно; оно уподобляет его времени изобилия во время жатвы, — провозгласил господин магистрат. — Тогда да будет оно объявлено! В семнадцатый день месяца Лошади сыну семьи Жоу его отец даровал имя Чжуе. Пусть жизнь его будет долгой и процветающей. Пусть Небо благословит его путь, а все его предки присматривают за ним!
— Пусть все его предки присматривают за ним! — хором повторили жители Хун Яоу.
Затем вперёд с ножом вышла Ху Ли. Обычно это сделала бы его бабушка… но мать Гоу Жэня была самым близким человеком, который у него для этого имелся. Тонкими пальцами она сбривала ему волосы — состригала волосы, выросшие в утробе, чтобы дать ему новое начало.
И на этом… всё почти закончилось. Его имя должны были записать и в Хун Яоу, и в Изумрудном Холме.
А всё остальное? Ну, это была одна большая вечеринка. Я стоял рядом с Мэйлин, когда господин магистрат повернулся к нам.
— Ученик, могу ли я удостоиться чести первым поприветствовать твоего сына?
— Прошу, — ответил я, кланяясь.
Господин магистрат улыбнулся моему сыну, моему Чжуе, когда подошёл к нему. Он положил перед ним красный конверт, а затем сложил руки в традиционном приветствии.
— Рад познакомиться с тобой, Жоу Чжуе. Надеюсь, ты доставишь мне меньше хлопот, чем твой отец. — Он подмигнул, и мой сын захихикал.
Я фыркнул от смеха, а Мэймэй тихонько рассмеялась.
А затем прорвало плотину. Один за другим люди подходили поздороваться с недавно наречённым мальчиком и оставить ему небольшой подарок, завёрнутый в конверт.
Я пошёл принести нам выпить и просто наблюдал за происходящим. Ребёнок мог вынести лишь определённое количество новых впечатлений, и мы с Мэй следили, не начнёт ли он капризничать…
Мэймэй вдруг нахмурилась.
— Что-то приближается, — сказала она, принюхиваясь. — Пахнет как… о. Значит, она всё-таки проснулась.
— «Всё-таки проснулась»?.. — спросил я, но тут же умолк: низкий гул насекомых, постоянно звучавший в сельской местности, начал становиться громче, а на горизонте появилось чёрное облако.
— Ваджра, — ответила Мэймэй, когда к нам приблизились тысячи пчёл. Сначала это просто выглядело как обычный пчелиный рой — пусть и очень большой. Я сжал кулак, готовый ко всему, — пока не увидел, что пчёлы несут гобелены, сплетённые из травы, и куски мёда.
Люди изумлённо уставились на опускающуюся массу — а гобелены и мёд легли рядом с конвертами. На голову моего сына бережно опустили венок из цветов. А у его ног положили кучу чего-то… погодите, это что, комариные головы?!
Пчёлы выстроились в армейские ряды. Ряд за рядом, словно пехота. А впереди, окружённая переливающимися пчёлами длиной в два дюйма, стояла королева. Королева, которая приземлилась и принялась вертеть задом так, будто от этого зависела её жизнь.
Гул крыльев усилился, звуча в том же ритме, что и слова: «Я отдаю дань уважения Жоу Чжуе».
Я просто уставился на неё. — Но… но прошлой ночью её застукали в ванной. Опять.
— Ага, — сказала Мэймэй.
Господин магистрат тоже лишь уставился на происходящее. Он вздохнул и посмотрел на моего сына.
— Это не было вызовом, юноша.
В ответ Чжуе лишь рассмеялся и принялся размахивать руками.