Том 3, глава il13: Интерлюдия: Человек из Ущелья

Немногие из тех, кто посещал Великое Ущелье, говорили, что заглянуть в глубины этого каньона — всё равно что узреть величие земли.

Великое Ущелье протянулось более чем на тысячу ли, а его самое глубокое место уходило на пять ли вглубь земли; внутри него насчитывались сто тысяч ответвлений и туннелей, расходившихся в окружающей породе. Вид на дно почти полностью скрывали деревья, росшие по сторонам ущелья параллельно земле, а затем устремлявшиеся вверх, чтобы собирать солнечный свет.

У него даже имелась собственная погодная система: по утрам стояли густые туманы и шли лёгкие дожди, сменявшиеся ясным небом. Это был мир, заключённый внутри стен. Для большинства он казался удивительным, запутанным и чуждым.

Для Улагана Тархана, известного за пределами родного дома как младший Го Дасянь, это был просто дом. Алтан, его легендарный предок, положил начало этой традиции во время общения с имперцами. Поэтому каждый член их секты, покидая родные края, носил вымышленное имя.

Тархан с привычной лёгкостью пронзил заросли. Его Олсох Ир, восходящий клинок, с глухим стуком вонзался в стволы деревьев, позволяя ему раскачиваться на них. Прикреплённую к клинку верёвку он сплёл собственноручно — таков был обычай. Его предки и соплеменники испокон веков использовали эти клинки, чтобы передвигаться по ущелью.

Движение по родному дому стало для него настолько привычным, что он мог позволить мыслям блуждать. Он успевал замечать разноцветные полотнища, указывавшие направления, и любоваться красотой родных мест. Мимоходом кивнув нескольким смертным, он наблюдал, как те собственными клинками цеплялись за дерево и перебирались через разрыв.

До дома оставалось недалеко, когда он остановился у водопада, низвергавшегося из стены ущелья, и вошёл в него, чтобы смыть с себя остатки крови и пота, всё ещё липшие к телу после задания.

Вода поступала из чистейших источников, скрытых глубоко в земле, и даже после путешествия по югу Лазурных Холмов он не пробовал ничего столь же чистого и сладкого, как вода его родного дома.

Он встряхнул бандану и снова взмыл к деревьям, прыжками направляясь к Секте. По дороге воздух высушит его, и он будет выглядеть подобающим образом.

Последний отрезок пути проходил по извилистой части ущелья; деревья почти полностью скрывали её, и ему приходилось протискиваться через крошечные щели в камне. Он рассеянно отмечал узкие проходы и скрытых стражей, хорошо знавших его ци. Любой незваный гость погиб бы задолго до того, как добрался бы сюда.

Наконец Тархан вырвался из душного туннеля и оказался в провале, залитом светом и заросшем зеленью. Для большинства это место выглядело бы почти так же, как дома, которыми пользовались смертные, разве что было бы крупнее. Но именно здесь располагался истинный комплекс Секты Великого Ущелья, а не показное место выше по ущелью.

Он мимоходом отметил слуг и членов Секты, ухаживавших за полями и выбивавших из тростника волокна для верёвок.

Последним взмахом он приземлился снаружи своего дома, где его ожидал человек.

— Ты почти опоздал, — укоризненно сказала его мать. На ней было платье, более короткое, чем у имперцев, так что виднелись крепкие сапоги. Оно было красным, с узорами синего и жёлтого цветов, а голову прикрывала шапка с меховой оторочкой. Татуировки, покрывавшие её руки до самых плеч, большей частью скрывались под рукавами платья, но рисунок на тыльной стороне ладоней он разглядел.

Сегодня она нарядилась к собранию, и от её тона Тархан поморщился.

— Прости, мама. Зверь оказался сильнее, чем утверждали донесения, но Когтистый ленивец больше не побеспокоит жителей деревни, — сказал он, снимая с плеча сумку и показывая её содержимое. На мать уставились когти длиной с его предплечье.

Мать оглядела его с головы до ног, выискивая ложь, но не нашла ни одной зацепки. Его культивация почти сравнялась с её собственной — четвёртая стадия царства посвящённых, — но он был не настолько глуп, чтобы испытывать её.

К тому же она была его матерью. Даже окажись он в глубинном царстве, она каким-нибудь образом нашла бы способ надрать ему зад.

На мгновение её глаза сузились, и она протянула руку. Провела пальцем по почти зажившему порезу на его лице, затем обхватила ладонью его щёку и улыбнулась.

— Юный герой возвращается. Хорошая работа, сынок, но тебя ждут обязанности. Ты почти опоздал, а я не позволю тебе опоздать по-настоящему.

Тархан улыбнулся матери в ответ и направился в комплекс Секты, а она слегка отстала. В центре дома находился большой зал для собраний, где во главе круглого стола сидел его отец. Вместе с ним расположились старейшины совета Секты.

Когда Тархан вошёл, его отец и большинство старейшин Секты уже сидели на своих местах и были готовы начать собрание. Отец скользнул взглядом по Тархану и тоже слегка укоризненно посмотрел на него, но ничего не сказал: Тархан всё же успел вовремя.

Его отец был строгим, но справедливым, заметив на теле Тархана следы ранений.

Тархан занял место справа от отца — место наследника, — а мать устроилась слева от мужа, как того требовала традиция.

Тархан увидел свою сестру: она стояла в стороне в собственном платье и готовила чай. Сарнай радостно улыбнулась, увидев его снова. Её прекрасные голубые глаза были Тяньлань — небесно-голубыми, почти такими же, как у Цай Сюлань. Это был самый благоприятный цвет, и именно поэтому большую часть времени она оставалась дома. Никто не доверял имперцам настолько, чтобы не опасаться их интереса к их розе, а все внутренние кланы Секты уже подготовили свои предложения о её руке.

— Бой был трудным? — спросил отец; его глаза слегка затеняла бандана. Как и остальные старейшины, он снял один рукав, демонстрируя татуировки, и Тархан тоже частично стянул с себя рубаху, обнажив собственные синие геометрические узоры.

— Да, отец. Но я одержал победу. Я бы оценил его как третью ступень царства посвящённых. Хорошо, что мы расправились с ним именно сейчас.

— Третья ступень? Значит, бой был поистине грандиозным. Ты хорошо справился, сынок, — ответил он и повернулся к старейшинам. Некоторые кивали, глядя на Тархана, другие же оставались безразличными. — Раз все мы собрались, можем начать пораньше. Итак, начинается Весеннее собрание Великого Ущелья…

Тархан изо всех сил старался внимательно слушать, пока старейшины отчитывались о положении на своих территориях и говорили о безопасности Великого Ущелья.

Всегда находились какие-нибудь имперские ублюдки, сновавшие вокруг в поисках того, что можно было бы использовать в своих интересах. От ресурсов до людей — ненасытная пасть Империи Багрового Феникса не успокоится, пока не поглотит весь мир и не превратит его в «должным образом имперский».

Тархан скорее отрубил бы себе руку. Все они предпочли бы навсегда остаться свободными от Империи… но, судя по всему, давным-давно им пришлось выбирать: преклонить колени или быть похороненными и забытыми. Спасло их лишь то, что каким-то образом одному из их Почтенных Предков удалось убедить Первого Императора предоставить им «автономную зону», где они могли бы жить так, как им заблагорассудится. Некоторые утверждали, что документ был изменён и под изображением пламенного феникса имелась ещё одна печать… но другие с этим не соглашались. Никто не осмеливался попытаться соскоблить багровые чернила, чтобы проверить. Этот клочок пергамента был одной из самых важных вещей, которыми владела Секта: его прятали в самом надёжном месте, а копии доставали всякий раз, когда Город Озера Бледной Луны или Город Травяного Моря начинали жаловаться… хотя такое случалось редко.

В конце концов, Секта Великого Ущелья была самой могущественной сектой в Лазурных Холмах, а «культурные имперцы» не горели желанием испытывать на прочность племенных варваров.

Тархан, его мать и сестра внимательно слушали, пока старейшины зачитывали свои отчёты. Позже отец проверит, что они запомнили, и потребует, чтобы Тархан сам составил план решения описанных проблем, после чего спокойно и сухо объяснит, в чём тот ошибся или чего не учёл.

Но когда основные вопросы остались позади… разговор, как всегда, перешёл к новой силе Лазурных Холмов — Мастеру Цзиню.

— Нам следует хотя бы попытаться установить связь. Древние тексты говорят ясно. Ты сам сказал, что Земля говорит вслед за ним; он — избранник Земли, и древние пути открываются перед ним. Значит, он — Владыка Ущелья, — заявил старейшина Гунбол; в его глазах читалось твёрдое намерение. Из всех присутствующих именно он больше всего изучил фрагменты древних текстов. В них содержались обрывочные пересказы некоего катаклизма, едва не поглотившего всю Империю, и рассказы о Древнем Герое, который был их Владыкой и Учителем, объединил все кланы и изгнал Падшую Звезду.

Связаться с Мастером Цзинем многие считали хорошей идеей, особенно после того, как выяснилось, что двое его учеников происходили из северных племён. Он позволял своим ученикам носить символы людей, которые не были настоящими имперцами, и это… что ж, это было довольно смелое заявление.

— Земля действительно говорит вслед за ним, но он попросил, чтобы его не беспокоили. Я видела его в конце — он стоял на самой вершине. Не стоит испытывать терпение человека, способного заставить старейшин Секты Окутанной Горы преклонить перед ним колени, — возразила старейшина Хулан резким голосом.

— Однако перед нами открыты и другие пути. Торговцы Торговой компании «Лазурный Нефрит» — его создания, и они доставят наше послание, — задумчиво произнёс крупный старейшина Ганзориг, почесывая бороду.

Тархан внутренне вздохнул и приготовился к очередному хождению по кругу, где люди снова заговорят о знаках звёзд, своих священных текстах и посланиях Предков.

В ту ночь он направился к самому важному месту Секты. Он вымотался из-за событий прошедшего дня. После собрания мать и сестра все уши ему прожужжали, затем ему пришлось присматривать за тренировками секты, а потом младший брат потребовал покатать его по территории… Но культивация не ждала никого… а место, к которому он направлялся, наверняка должно было улучшить его самочувствие.

Оба стража Святилища находились в глубинном царстве; это священное место охраняли одни из сильнейших воинов, но по сравнению с чудовищем, обитавшим внутри, эти двое были почти не нужны.

Тархан ощутил, как его окутал барьер, когда поклонился, а затем прошёл мимо стражей и остановился перед входом в тайную, скрытую рощу… и увидел причину, по которой Секта Великого Ущелья считалась сильнейшей в Лазурных Холмах.

Из земли выступал кристалл. Тускло-янтарный по сиянию, ци и силе, он обладал мощью, из-за которой другие секты пошли бы на войну — и в прошлом уже воевали, пытаясь раскрыть секрет своей силы.

Насколько знал Тархан, именно здесь в Лазурных Холмах было больше всего ци.

Тархан глубоко вдохнул живительный воздух, а затем выдохнул, когда ци наполнила его лёгкие. У входа в Святилище он один раз коснулся земли лбом, после чего вошёл внутрь.

Говорили, что Безымянный Предок нашёл это место в свой самый мрачный час. В обрывочных текстах упоминалось некое событие, некий катаклизм, из-за которого мир погрузился в хаос, а естественный порядок оказался нарушен. Со всех сторон на них нападали обезумевшие Имперцы, пробивавшиеся в ущелье, чтобы захватить их землю и убить их народ.

В хаосе тех времён он обнаружил этот источник и сперва, желая обрести силу, необходимую для защиты своего народа, начал поглощать её.

Но стоило ему приступить к очищению своей ци, как Земля задрожала и закричала; его атаковали видения невообразимой боли, и он почувствовал, как его сила утекает.

Именно тогда он понял, что было глупо поглощать всё самому и вырывать источник из земли. Если он заберёт это место силы себе, его потомкам будет негде заниматься культивацией, и это погубит их вернее, чем нынешние сражения.

Подобно Предкам до него, Земля заговорила — и он прислушался.

С тех пор Секта Великого Ущелья пожинала плоды этого решения. Их родословная служила тому свидетельством: ни один член Секты не осмелился сделать то, что запретил Почтенный Безымянный Предок, и кристалл простоял тысячи лет, питая каждое поколение Секты Великого Ущелья.

Он поклонился кристаллу и старался сохранять тишину. Его дед сидел прямо под кристаллом, закрыв глаза, а дыхание его было настолько слабым, что казалось, будто он умер. Самый могущественный человек Лазурных Холмов до появления Мастера Цзиня не осмелился поглотить это священное место и прорваться в духовное царство. Старый Мастер скорее умер бы, чем так опозорил своих предков и родословную.

Помимо кристалла, здесь стояли три древние статуи. Одна изображала Человека из Ущелья; несмотря на выветривание, его татуировки были хорошо видны — их высекли прямо в камне. Две другие… изображали не его народ, однако на них были артефакты Ущелья. Человек в центре, чьё лицо стёрлось от времени, держал восходящий клинок и был одет в изысканные одежды. Некоторые говорили, что это статуя Первого Императора, установленная в то время, когда их Секта заключила с ним сделку. Тархан… не был в этом уверен. Последняя статуя изображала женщину. Её глаза стёрлись… и всё же на её лице по-прежнему играла озорная ухмылка; одета она была наполовину как Имперец, а наполовину — как настоящая женщина. По мнению Тархана, выглядела она весьма привлекательно, но, увы, имперские девушки имели наглость называть одежды Ущелья уродливыми.

Уродливыми! Когда существовала его сестра!

Вот если бы ему дали девушку с луком и охотничьим ястребом! Вот это была бы настоящая женщина, а не какая-то ледяная красавица.

Хотя теперь, когда в Цай Сюлань появился настоящий огонь, она была не так уж плоха…

Фыркнув, он сел перед статуей Человека из Ущелья и сосредоточился.

Слушай, ибо Земля говорит.

Мантра Секты Великого Ущелья. Ци текла в его тело, пока он циркулировал её, но, как всегда, ему было трудно по-настоящему усвоить её. Он всегда с недоверием относился к рассказам из других провинций, где утверждали, будто там за считаные дни переходят на следующие уровни и поглощают всю энергию пилюли.

В Лазурных Холмах никто не мог делать ничего подобного.

Он занимался культивацией; в награду за исполнение своих обязанностей ему дали следующие три дня, и он собирался использовать их с максимальной пользой.

Слушай, ибо Земля говорит. Слушай, ибо Земля—

Мы будем чтить прошлое, взращивать и защищать будущее — не только наших родичей, но и всех, кто живёт в этих Холмах. Мы не стремимся к славе и не желаем возвышать своё положение над всеми остальными — мы лишь хотим воплотить в жизнь те идеалы, которые считаем истинными…

Глаза Тархана распахнулись, когда внутри него прокатилась пульсация чего-то… а затем раздался могучий треск. Его сердце пропустило удар: он почувствовал, как внутри него сместилось нечто крошечное — и то же самое произошло с его дедом, который прорвался в духовное царство, не поглощая силу ци кристалла.

Дед тоже открыл глаза — в них сияли ликование и слёзы, но первые его слова были вовсе не о собственном достижении.

— Мальчик, ты слышал это. Ты ведь слышал, правда? — требовательно спросил его Почтенный дедушка.

— Да, дедушка. Я слышал, — ответил Тархан.

Что-то изменилось.