Том 3, глава 38

Глубоко-глубоко внизу находился ещё один мир. Отдельное место. Твёрдое и древнее, но вместе с тем эфемерное и юное. Здесь небо было чёрным, как смоль, и оставалось таким уже несколько месяцев. Его освещали сияющие звёзды, а бесконечную пустоту пересекали золотые трещины.

Землю покрывали алебастрово-белые снега, из которых торчали устремлённые к небу обсидиановые скалы.

Здесь царила тишина — настолько глубокая, что нарушить её было бы святотатством.

В этом тихом мире стоял холм, где встречались белый, чёрный и золотой цвета. На холме виднелся маленький домик. Небольшое, уютное, крепкое и ухоженное строение окружали массы снега. Из окна, круглого, как находившаяся рядом зелёная дверь, лился свет. Из краснокирпичной трубы над черепичной крышей в воздух поднималась тонкая струйка дыма. У стены дома была сложена поленница, хотя по всему было видно, что за время использования она заметно уменьшилась.

Дом выглядел бы одиноким, если бы у него не было товарища. Рядом с ним возвышался кривобокий, неумело слепленный снеговик — высокий и крепкий. Его шляпа сидела под лихим углом, а улыбка была задорной и сияющей.

Он нёс вахту долгой ночью, стоя рядом с домом и составляя ему компанию.

— Вот оно, — тихо сказал Громкий парень. Он стоял в гроте на юго-западе Лазурных Холмов, где вода, несмотря на мороз, всё ещё текла. Воздух оставался холодным, но водопады брызгами сверкали в темноте, а самые робкие ростки растительности продолжали тянуться к жизни. Мимо него проносился шёпот морского аромата.

Это был прекрасный оазис, но каким-то образом — заброшенный и печальный. Место… где он впервые стал культиватором. Где маленький сирота впервые ступил на путь величия.

Он помнил ярость и честолюбие, что тогда подгоняли его вперёд. Бешенство. Один мальчик, один сирота против несправедливого мира, отнявшего у него всё.

Теперь он был уже не так одинок.

Его спутник с широко раскрытыми глазами в изумлении озирался по сторонам. — Не мне говорить, но какого чёрта ты вообще нашёл это место? — спросил Рэгс.

— Немного повезло, — ответил Громкий парень. — Споткнулся и врезался головой во вход. Оказалось, моя голова крепче.

Рэгс хмыкнул с весельем и обернулся к каменной стене, через которую они вошли. Оба замолчали. Вокруг Громкого парня были разложены все необходимые ему реагенты. Духовные пилюли, полученные от Цай Сюлань. Возмещение от Секты Окутанной Горы.

Его даньтянь был почти запечатан. Ему требовался лишь… последний толчок.

Ещё один последний толчок — и он снова станет культиватором.

— После твоего успеха мы закатим большую гулянку! — заявил Рэгс. — Так что хватит тянуть и давай уже чинись, ага?

Громкий парень… Цзан Вэй улыбнулся своему другу и побратиму. Уверенность Рэгса в нём… что ж, от неё ему и правда становилось приятно.

— Ага. Не волнуйся, мы здесь надолго не задержимся, — ответил Цзан Вэй и закатил глаза. Подойдя к центру грота, в середину формации, он выдохнул.

Затем сел и начал медитировать.

Он следовал шагам, описанным в подаренном ему свитке. Реагенты поднялись в воздух, закружившись вокруг него. В животе разлился жар, а его ци едва не закипела — нет, скорее это напоминало кузнечный горн, который раскаляется, плавит металл и сплавляет его воедино.

Она кружилась и кружилась. Бушевала, словно буря, — пока он внезапно не оказался внутри неё.

Это была та самая буря, которую он помнил с первой встречи со своим благодетелем. Тогда он впервые узнал о культивации.

Из облаков опустилась голова дракона. Она была огромной. Громадной. Ни одно описание, составленное Цзан Вэем, не могло передать величие этого исполинского существа: настолько он был велик. Его чешуя сияла ярко-синим, а тело светилось отблесками созвездий. Жёлтые глаза искрились непостижимой яростью бури.

Для Цзан Вэя это стало подтверждением. Ему удалось восстановить даньтянь.

Он снова стал культиватором.

Раз, другой, третий — дракон обвился вокруг небес, а затем пронзил Цзан Вэя взглядом.

Мальчик низко поклонился исполинскому существу.

— Великий Дракон. Как ты и велел, я вышел в мир и увидел его собственными глазами. Я пережил множество тягот… и теперь возвращаюсь.

Буря стихла.

— В прошлый раз, когда мы говорили, я задал тебе вопрос, мальчик. У тебя есть для меня ответ?

Голос Великого Дракона прогремел, подобно грому, раскалывая небеса.

—Какова природа этого мира?

Когда этот вопрос впервые прозвучал так давно, Цзан Вэй не смог дать Великому Дракону ответа.

Путешествуя и учась в те первые дни, он когда-то считал, что природа этого мира — страдание. Его даньтянь был разрушен. Его культивация уничтожена. С ним поступили совершенно и безоговорочно несправедливо — и это служило доказательством несчастья, царившего в мире.

Но, вспоминая улыбки Цай Сюлань, Рэгс… Тигу… он уже не мог так думать. Вместо этого он пришёл к другому ответу.

Возможно, он звучал немного расплывчато. Но это был лучший ответ, какой он смог придумать.

Громкий парень улыбнулся, глядя на бурю.

— Природа мира… в том, что он просто есть, — заявил Цзан Вэй. — В нём есть страдания и печаль. В нём есть радость и товарищество. Он существует. И он становится таким, каким мы его делаем.

Дракон бури сверху вниз смотрел на Громкого парня.

— Твой даньтянь расколот, твоя культивация разрушена… А ты возвращаешься более оптимистичным, чем уходил? — спросил его дракон.

— Да.

Раздался грохот, подобный раскату грома, — и великая буря начала смеяться.

— Меня устраивает такой ответ, мальчик, — прогремело у него в ушах.

А затем Громкий парень открыл глаза. Вокруг его тела кружилась ци, рука была обвита хвостом дракона, а на лбу сияли призрачные рога.

Позади него Рэгс радостно закричал.

В доме на холме была всего одна комната. Там стояли стол и несколько стульев, но большую часть маленького дома занимала мягкая кровать. Внутри было тепло, и лишь тлеющие угли в камине давали тусклый свет.

На мягкой кровати спала единственная фигура. Маленькая девочка. Её тело покрывали золотые трещины. Несмотря на худобу, щёки у неё были пухлыми и пылали румянцем. Теперь она выглядела вполне здоровой, а не измождённой и скелетообразной, как когда-то.

Она укуталась в одеяла, наружу выглядывали лишь голова и растрёпанные волосы. Глаза были крепко зажмурены, но под веками они метались из стороны в сторону — явно во власти сна.

Или кошмара. Одного из многих, что терзали её сновидения.

Она слегка вздрагивала, ворочаясь под одеялами. Губы скривились в болезненной гримасе. В закрытых глазах выступили слёзы, просочились наружу и покатились по щекам.

Из её горла вырвался сдавленный всхлип. Даже когда раны на её теле заживали, глубоко во сне раны её разума всё ещё терзали её.

Ей снились расколы и разрушения. Но больше всего… ей снились демоны.

Как же это утомительно. Всё это так утомительно, — думал старейшина Цзан из Секты Окутанной Горы, стоя и позволяя инквизиторам проводить свои ритуалы.

Серьёзно? Неужели он, старейшина Секты Окутанной Горы, мог стать жертвой уловок демона? Его сын, возможно, и был бесполезной тратой ресурсов, но сам он стоял выше подобных вещей.

И всё же древние протоколы требовали этого. Традиция заставляла его терпеть такое унижение — отмечаться у младших, вместо того чтобы приходить и уходить, когда ему заблагорассудится.

От этого у него закипала кровь.

— Все процедуры завершены. Старейшина Цзан, пожалуйста, продолжайте свой путь, когда пожелаете, — сказал инквизитор, склонив голову.

Разумеется, всё оказалось чисто, но он всё же чувствовал лёгкое намерение в их взглядах. Она не сказала ни слова, пока он проходил мимо них по позолоченным залам секты к своему личному павильону, занимавшему несколько ли у вершины горы.

Ведь жертвой демона… или того, что его похитило, стала его кровь.

У Цзана по-прежнему оставались сомнения. Сомнения в правдивости утверждения, что этот «Мастер» действительно связан с Сектой Облачного Меча.

Он вздохнул. Хорошее настроение, сохранившееся после посещения одной из куртизанок, почти испарилось. Женщина искусно владела своим ремеслом и умела поддержать разговор. Её пальцы успокаивали. Бальзамом ложились на его душу.

— Милорд, с чего бы им сомневаться в вас? Это наверняка чья-то подлость; другие, должно быть, сговорились против вас, — спросила женщина, потрясённо подливая ему вина.

Цзан нахмурился, услышав её слова.

Она была права. Цзан и правда подозревал чью-то подлую игру… но во всём этом было что-то, что не давало ему покоя; от этого он не находил себе места.

Он открыл ящик в своих покоях и достал свиток, развернув его.

Внутреннее чутьё подсказывало ему, что кто-то сговорился против него… и продолжал плести заговор.

Кто-то, кем он собирался заняться с величайшим интересом.

Его взгляд упал на карту Лазурных Холмов.

Маленькая девочка дрожала в своей постели, содрогаясь под тяжестью демонического намерения. Раздавленная их цепкими руками.

Но в своём маленьком домике она была не одна. Или, по крайней мере, ненадолго оставалась одна. Дверь открылась, и в неё вошла массивная, внушительная фигура. Громадное существо было больше дома, в котором жила девочка, — настолько большое, что не смогло бы протиснуться в дверной проём.

И всё же каким-то образом существо вошло. Между одним шагом и следующим бегемот перестал быть бегемотом. Теперь зверь оказался довольно маленьким — примерно по колено взрослому мужчине, если не считать связки дров, сложенной у него на спине.

Маленький кабан притворил за собой дверь и сложил дрова у камина. Тихий всхлип привлёк его внимание к измученной девочке на кровати. Кабан заметил свою подопечную и хрюкнул. Когда ему как следует вытерли снег и воду с копыт, он запрыгнул на кровать малышки, уменьшившись до ещё более крошечного размера. Его маленькое рыльце утешающе прижалось к ребёнку, пока та стонала, крепко стиснув зубы, а рыдания сотрясали её тело.

Маленький кабан сочувственно содрогался вместе с ней. Он прижался к ней и, как всегда делал Чунь Кэ… забрал часть тьмы.

Сотрясающие тело малышки рыдания стихли. Слёзы больше не текли так сильно, пока кабан лежал рядом с ней, успокаивая своим крепким присутствием. Смягчая старую боль и изгоняя дурные воспоминания.

Когда девочка погрузилась в более спокойный сон, кабан осторожно поднялся. Он вытер её слёзы, пригладил волосы и позаботился о том, чтобы как следует укутать малышку.

Удовлетворившись результатом, он обратил внимание на остальную часть дома.

В Городе Озера Бледной Луны молодая женщина потянулась, подняв руки над головой, — с делом было покончено. После нескольких часов, проведённых сгорбившись над столом, она тихонько пискнула, когда плечи хрустнули, а мышцы расслабились.

Би Юй, мастерица-резчица кристаллов, с улыбкой посмотрела на свой стол. Тот был завален стопками старых свитков, которыми она пользовалась как справочными материалами. Среди этого беспорядка из справочников и письменных принадлежностей лежала целая серия чертежей и планов — в собранном виде она образовала бы стопку толщиной в несколько дюймов.

Это были её чертежи — оригинальные, а не скопированные. Чертежи, по которым, как она надеялась, наконец-то изготовят первое кольцо хранения в Лазурных Холмах… ну, за целую вечность. На самом деле у них даже не сохранилось сведений о том, когда именно изготовили последнее.

Взгляд Би Юй скользнул от стола к стенам мастерской. Свет давали сияющие кристаллы, освещая сотни специальных резцов и ножей, изготовленных искусными мастерами; особый набор резцов специально для этого проекта даже привезли с Горы Воющих Клыков — за такую баснословную сумму, что Би Юй и представить себе не могла.

Это было просто невероятно. Потрясающе! Би Юй едва удавалось оставлять инструменты на полке, а не снимать их и снова… просто любоваться ими. В прошлый раз, когда она так сделала, вошёл её мастер и разразился смехом, увидев, как она трётся щекой о дерево.

Би Юй всего лишь пыталась… привыкнуть к инструментам! Все знают, что инструменты требуют тесного контакта и надлежащего ухода! Она видела, как её отец и другие моряки, с которыми он работал, обнимали мачты своих кораблей или шептали нежности рыболовным сетям. Это естественно!

Она покачала головой и вздохнула.

Кристалл хранения. Настоящий кристалл хранения. Она на мгновение закрыла глаза, и в её мыслях промелькнула улыбка. Рука — гибкая и сильная — сжимала её руку. Би Юй расплылась в улыбке. Стоило ей подумать о кристалле, как она не могла не вспомнить Юнь Жэня. Би Юй слышала его воодушевлённый голос, рассказывающий о его искусстве. Ей нравился его пыл — отражение её собственной страсти к кристаллам. Она хотела снова разделить его радость: увидеть все записанные им изображения, послушать его истории. Стать той, кто создаст кристалл, который поможет ему осуществить его мечты.

Она взглянула на целую стопку плоских кристаллов — постепенных улучшений линзы для записи изображений, как их теперь называли Мастера.

Это был их самый ходовой товар. И из-за цены… и потому, что для работы им требовалось совсем немного ци. Катализатором могли служить тростинки с более высокой концентрацией энергии… или даже обычный человек с крохотным запасом энергии.

Знать сходила по ним с ума. Всё из-за «сломанных», вышедших из строя кристаллов.

Би Юй вздохнула и потёрла глаза. Может, попросить у Мастера немного выходных? Юнь Жэнь ведь сказал, что она может приходить к нему когда захочет, а ей хотелось показать ему улучшения…

Один из кристаллов на стене медленно начал светиться ярче. Он сообщал ей, что страж просит уделить ему внимание. Здесь не раздавалось внезапных звуков и не распахивались с грохотом двери: кто-нибудь мог случайно пропустить порез на невероятно ценных кристаллах в этой мастерской.

Только мягкое свечение, которое никому не мешало и никого не пугало.

Она встала, подошла к кристаллу и дважды коснулась его, зная, что просьба передастся его близнецу снаружи.

Ей пришлось подождать всего мгновение, прежде чем дверь открылась, явив Чуа — её сегодняшнего стража.

— Госпожа, к вам посетитель, — тихо сказал он.

Би Юй склонила голову, не понимая, кто мог к ней прийти… пока не увидела фигуру, вошедшую следом за Чуа.

Улыбка Юнь Жэня согрела ей сердце. Она сорвалась с места, и он рассмеялся, когда её руки обвились вокруг его шеи.

— Юнь! Ну как ты?! Ой, я сделала для тебя новый кристалл! — тут же затараторила она. Это было немного неловко, но, похоже, Юнь Жэнь не возражал: он обнял её в ответ.

Они оба отстранились, чтобы взглянуть друг на друга. Обычную лёгкую ухмылку Юнь Жэня сменила искренняя улыбка.

— У меня всё хорошо, Би Юй. И слышу, у тебя тоже всё отлично, да? Я немного поболтал с твоим Мастером, пока ты была занята.

— О да, это потрясающе. Я работаю с таким количеством новых инструментов — просто здорово!

К смеху Юнь Жэня примешался второй, более глубокий смешок, от которого Би Юй вздрогнула.

— Ну и восторженная же ты маленькая драгоценность, — спросил гладкий голос, когда на плече Юнь Жэня материализовалось нечто. Би Юй застыла при виде этого существа. Белая шерсть. Красные отметины. Жёлтые глаза.

— Ойбожемойкакоймилый~!

Глаза лиса расширились, а затем это совершенно очаровательное создание принялось красоваться.

Так началась очень приятная неделя.

Би Юй научилась кататься на коньках. Юнь Жэнь научился кататься на виндсёрфе по льду озера. В конце концов она вырезала часть кристалла мечом Юнь Жэня, и оружие заметило, что «младший брат Сунь Нэ счёл бы его отчёт приемлемым».

Нэзан обожал коллекцию луков Би Юй. Лис сказал, что рядом с ними чувствует себя совершенно великолепно.

Осторожными, отточенными движениями, почти не издавая звука, кабан, заметно выросший к тому времени, схватил зубами огненный прут и подгреб угли. Он подбросил в огонь ещё одно полено. Переваливаясь, кабан обходил дом и убирал то, что напоминало пятна дёгтя: это вещество скапливалось по углам комнаты.

Он очистил от него дом, собирая вещество в камышовый мешок, сплетённый ещё при строительстве дома. Закончив уборку, он унёс мешок далеко-далеко. На вершину горы вдали.

Там он поднял мешок к Небу.

Золотые трещины в небе отозвались. Они запульсировали, и сверху вниз потекла ци, собираясь в капли, похожие на росу. Поток ослепительного множества энергий устремился вниз. Чунь Кэ ощутил серебряную каплю лунного света. Траву, крепкую и сильную, питающую всё вокруг. Яростное и могучее намерение — клинки защитника. Травяной запах, терпкий и лечебный. Туманные иллюзии и стойкую, подобную камню выносливость, на которую могли положиться другие. Пойманное мгновение ярости бури, скрытое в лениво журчащем ручье. Пустоту, окутанную теплом и чувством долга. Пылающее золото солнца. Землю и стекло духа, только ступившего на путь обновления.

Лекарство и желание помочь, оттенённые тусклым светом звёзд.

И наконец… золото. Сами трещины запульсировали, и из них просочилась золотая жидкость, устремившись к месту, где собрались остальные капли.

Золото человека, любившего небольшой клочок земли, который мог назвать своим.

Капли ци закружились, тяжелея, над золотым шрамом, словно дождь на листе… и ожидая последней частицы.

Ци Кабана — жизнь и рост — потекла вверх, присоединяясь к ци над ним. Радужная сфера содрогнулась и закружилась, смешивая все цвета, запахи и вкусы собранной ци в одну-единственную сияющую каплю.

Мгновение она висела в воздухе, а затем упала.

Капля опустилась на камышовый мешок, полный дёгтя. Соприкоснувшись с дёгтем внутри, она повела себя скорее как мёд, чем как вода: окутала примеси изнутри и выжгла их, пока не осталось ничего.

Кабан, довольный и завершивший свою задачу, закрыл глаза.

— Пора! — провозгласил Великий Мастер Би Ди. Он стоял во главе учеников, скрестив руки на груди и решительно глядя вперёд.

Все до единого облачились в церемониальные наряды этого самого славного времени года. Их головы покрывали красные шапки, а тела — красно-чёрные клетчатые одеяния.

Снег понемногу таял; в воздухе уже чувствовалось приближение весны… и это могло означать лишь одно.

Котлы были готовы, очаги вырыты.

А на деревьях сделали надрезы.

Сок лился как вода и выкипал, пока они трудились не покладая рук, создавая сладкий эликсир, известный как кленовый сироп.

Кабан был не единственным посетителем. В глубинах мира снов были и другие.

Мужчина, состоявший из двух половин, соединённых золотыми трещинами, напевал песни, рассказывал фантастические истории о маленьких человечках, воровавших у драконов, и спорил с другой половиной самого себя. Похоже, обоим нравились эти споры; настоящей вражды между ними не было. В конце концов… это был почти один и тот же человек.

Приходила и женщина с веснушками, складывавшимися на её лице в созвездия. Она штопала одеяла и рассказывала о своём детстве, а её нежные пальцы перебирали волосы малыша. В её животе росла искра, становясь с каждым днём всё больше.

Иногда сила маленькой девочки сама собой тянулась к этому свету. Чтобы баюкать его. Чтобы позволить своей силе перетечь в эту маленькую искру, поселиться в ней… но всякий раз какая-то частица её сознания, даже во время глубокого сна, останавливала её, не давая сделать этот шаг.

Тише всех была женщина с длинными волосами и приятным голосом; она просто сидела молча. Постоянное тёплое присутствие. Она ничего не добавляла к своему сну, кроме покоя, который носила в себе.

Иногда приходила кошка, которая была девочкой. Она вырезала узоры на деревянных балках дома и добавляла новые украшения к тем, что создала раньше.

Петух пронзительно смотрел в небо, ожидая рассвета.

Шли дни — хотя это были не дни, а бесконечная ночь.

И хотя небо было вечным, маленькая девочка в доме менялась.

Дрожь и слёзы появлялись всё реже. Кошмарным был не каждый день; в некоторых снах она улыбалась. Иногда она чувствовала покой.

Она слегка пошевелилась, когда небо, прежде абсолютно чёрное, стало светлеть всё сильнее.

Когда снег размяк, превратился в снежную кашу и начал таять.

И когда Тяньлань, погружённая в глубокий сон, начала пробуждаться.

— Цзинь? — прошептала Мэймэй, когда утром мы сидели вместе.

— Да, милая? — отозвался я.

— На этой неделе, — просто сказала она, положив руку на живот.