Глава 229. Сожаление (5)
Я вернулся в Управление только поздно вечером. Попрощался с начальником отдела Квон Му Сопом, поднялся к себе и встретил Квак Джэ Гёма, который уже отработал смену и отдыхал.
— О, хён, вернулся? А что это всё такое?
— Ешь. Только мне одну с булочку сосиски оставь.
Джэ Гём уставился на пакет с выпечкой у меня в руках, и я просто отдал его целиком.
Тот расплылся в широкой улыбке:
— О-о, спасибо! Откуда столько булок?
— Дневной заработок.
— Заработок?
Пакет, который я всучил Джэ Гёму, Квон Му Соп купил в знаменитой пекарне в Тэджоне. Поскольку получил я его после того, как отдраил до блеска надгробия на Национальном кладбище, я решил считать это своей платой за день.
Но Джэ Гём, естественно, этого не знал. Он с недоумением переспросил, а потом заметил название пекарни на пакете и изумлённо округлил глаза:
— Хён, ты что, в Тэджон ездил? На Национальное кладбище?
— Угу.
— И начальник отдела тоже?
Я снова кивнул.
Джэ Гём удивлённо пробормотал:
— А я слышал, что у него сейчас голова кругом идёт.
— Почему?
— Из-за этой операции.
Операция по поимке «Большого кота» по масштабам сопоставима с зачисткой «Железнодорожной станции, где звучит сирена». Так что в Управлении уже несколько недель стоял режим ЧП, и даже сейчас, когда всё закончилось, ситуация не разрядилась. Все натянулись как струны, ожидая тектонических сдвигов из-за результатов исследования, о которых мы с командиром Ча отчитались на словах.
В такой обстановке Квон Му Соп, который руководил процессом на месте, постоянно мотался по совещаниям, принимал и сдавал отчёты и почти месяц жил вообще без выходных.
«И как он в такой кутерьме умудрился выкроить время на поездку в Тэджон?»
— ...
Слова Джэ Гёма застали меня врасплох. Ведь это было очевидно, но из-за бардака в голове я даже не подумал об этом.
Скрыв смущение, я отвернулся:
— Я мыться.
— Ага!
Как и всегда с момента поступления в Управление, я умылся быстро. Вышел в гостиную, где Джэ Гём на диване уплетал булочку, и, пройдя мимо него, зашёл к себе в комнату.
Бум.
Из-за дороги из Сеула в Тэджон и обратно, а это пять часов в пути, я страшно устал. Я буквально рухнул на кровать, но сна, как на грех, не было ни в одном глазу. Полежав немного ничком, я перевернулся на спину.
Достал телефон и задумался: стоит ли писать Квон Му Сопу, с которым мы расстались всего полчаса назад? Мы попрощались в коридоре, так что никакой необходимости слать сообщения не было. Но зная, что в такой запарке он потратил на меня целый день, просто спустить всё на тормозах казалось нелицеприятным.
Я открыл текстовый редактор и набросал черновик:
Начальник отдела, спасибо вам за сегодня. Спасибо, что уделили мне время, несмотря на вашу занятость.
Самый нейтральный вариант, но резко превращаться в образцового мальчика казалось ужасно фальшивым. Я стёр написанное и попытался сформулировать что-то попроще:
Спасибо за выпечку, с удовольствием поем.
Да ну, бред, выходит, будто я благодарен только за еду.
Хорошей дороги до дома, увидимся завтра.
Тоже мимо, мы живём в одном здании, звучит глупо.
Вы спите?
Так, стоп, это вообще перебор...
Я несколько раз набирал и стирал текст, а потом подумал: «Что за ерундой я страдаю?» и отложил телефон. И с неохотой, испытывая лёгкое чувство стыда, признал очевидное: Если Ён Га Рам снова пришлёт мне какую-нибудь ерунду, надо будет хотя бы ответить из вежливости.
На следующий день.
Я сидел в кабинете напротив заведующего Ким У Ина.
— Что это?
— Материал для будущего отчёта, хотел, чтобы вы сначала глянули.
— ?..
Ким У Ина с конфеткой за щекой бегло проглядел выложенные мной бумаги. Сначала он смотрел с лёгким недоумением. Но прочтя буквально пару строк, вдруг взял ручку, подчеркнул что-то и начал перечитывать уже внимательно.
Глядя на него, я вспомнил байку из интернета: если на приёме у психиатра врач начинает слишком быстро стучать по клавиатуре, значит, всё совсем плохо...
— И эту картину До Ун видел в своём ментальном пространстве?
— Да.
Я кивнул на вопрос Ким У Ина.
Я показал ему описание ущелья, увиденного мной без сознания, где мои собственные трупы были плотно обмотаны колючей проволокой. Признаваться кому-то, что у тебя в голове творится такой кошмар, было довольно нервно.
Я уже приготовился к тому, что Ким У Ин уставится на меня с немым вопросом: «Ты что, псих со стажем?».
Но вопреки моим опасениям, заведующий лишь спокойненько кивнул:
— Отлично. Замечательно, что вы смогли это визуализировать.
— Отлично?
— Да. Вы ведь не выдумали это из головы, а просто облекли своё состояние в конкретную форму, верно?
— Ну, в общем, да.
— Вот и отлично. Люди на удивление плохо знают ландшафт собственного разума.
Слова Ким У Ина меня искренне удивили.
Видя, что я сижу и хлопаю глазами, он продолжил:
— Вот смотрите: тело умеет чувствовать голод, но как переваривается пища и куда расходуются калории, человек не знает, пока не изучит теорию. С эмоциями всё точно так же. Все кругом сплошь и рядом злятся, нервничают или замыкаются в себе, но редкий человек понимает точные причины. Вот и говорят потом: «у него триггер сработал». Человек понимает, что у него сработал триггер, но где эта кнопка находится, как она устроена внутри и через какие процессы выдаёт эмоцию или действие, большинство понятия не имеет и только беспомощно мечатся.
Слушая Ким У Ина, я неловко усмехнулся. Потому что всё это относилось и ко мне. Я и сам каждый раз цепенел, стоит мне увидеть образ отца, сам не понимая почему. А до этого у меня ни с того ни с сего случались спазмы в желудке.
Да и вчера во время разговора с Квон Му Сопом я почему-то совершенно не мог сохранить самообладание. И правда, будто кто-то нажал на кнопку.
— А До Ун увидел всё своими глазами. Вы сделали МРТ психики, за которое другие и за сотни миллионов не смогут заплатить.
— Вы так говорите, будто мне страшно повезло.
— А это и есть удача. По-вашему, легко заглянуть в собственное ментальное состояние? Будь это легко, все давно стали бы святыми и достигли просветления. Ну да, увидели нечто жуткое, испугались, но хорошо, что хотя бы теперь об этом узнали.
Я кивнул, соглашаясь с его словами, но при упоминании «нечто жуткого» горько ухмыльнулся:
— А я ведь казался вполне нормальным членом общества...
— Ну разумеется. Внешние функции ведь работают отлично. Оставайся вы в обычном обществе, отлично прожили бы лет так до сорока.
— До сорока?
— В этом возрасте обычно приходит второй переходный возраст. И чем лучше человек адаптирован к обществу, тем сильнее его накрывает.
Что ж, в книжных и правда полно бестселлеров в духе «Перечитай в сорок» или «Для тех, кому исполнилось сорок».
— К тому же это есть у всех, разница лишь в степени. Стёртые воспоминания, какие-то черты характера, с которыми не хочется сталкиваться лицом к лицу. Обычно люди даже не подозревают об их существовании и просто идут у них на поводу. Если бы До Ун не обнаружил это сейчас, потом могло бы рвануть куда сильнее. Так что смотрите на это с позитивом.
В словах Ким У Ина не к чему было придраться. Я кивнул, думая, что не зря пришёл к нему на консультацию. И тут Ким У Ин озвучил то, о чём я сам хотел спросить:
— В Управлении есть отдел психотравм.
— Отдел психотравм?
— Подразделение, которое помогает оперативникам, получившим различные травмы во время операций. Они в том числе лечат ПТСР. Хотите направление? Думаю, вам было бы полезно пройти там курс.
— А... да. Я был бы очень благодарен, но...
Я ненадолго замешкался, а потом спросил:
— А мне вообще можно туда?
— ...
На мой вопрос Ким У Ин тут же скривился. Видя его взгляд в духе «Что за чушь ты несёшь?», я поспешно пояснил:
— Вы сказали, что этот отдел помогает при травмах, полученных во время операций. Но моя проблема тянется ещё до того, как я попал в Управление, вот я и подумал, подхожу ли под критерии...
— Да какая разница! У нашего сотрудника тут кнопка детонатора под боком!
— Ха-ха...
«Кнопка детонатора», это он, конечно, загнул...
Я неловко улыбнулся, а Ким У Ин цокнул языком:
— До Ун, за время работы здесь я часто вижу два типа пациентов: одни поднимают панику из-за пустяковой царапины, а другие стоят на пороге смерти, но упорно твердят, что с ними всё в порядке. Вы сами к какому типу себя относите?
— К тому, который слушается врача.
— Ответ не совсем верный, но мне нравится.
Ким У Ин усмехнулся и перестать хмуриться.
— И правильно, что рассказали. У нас тут полно хищников, которые до последнего упрямятся, что здоровы, хотя со стороны видно, пациент готов. Нам с ними одна головная боль, так что когда вы сами призываете на помощь, мы только рады. В общем... Увидев это, вы не почувствовали себя плохо?
Я ненадолго задумался и ответил:
— Я почувствовал досаду.
— А сейчас?
— И сейчас чувствую досаду.
— А по лицу и не скажешь.
На его реплику я лишь улыбнулся. Мне всё ещё было досадно. Но, откуда-то взялась безосновательная уверенность, что эта досада не будет длиться вечно.
Пока я составлял отчёт об исследовании, наступил сентябрь. И стоило месяцу смениться, как отдел контроля направил экстренный отчёт.
В спецзоне 1-го типа «Стадион, где бегают трупы» зафиксировали аномалию: территория начала буквально плавиться и чернеть. Это был первый сигнал, подтверждающий полное исчезновение «Большого кота». В тот же день мы срочно собрались на совещание.
— «Я королева. Самая великодушная, достойная поклонения и собирающая величайшие сокровища. Боги, выскажите свои желания. Если это принесёт пользу миру, я исполню всё, что угодно».
То, что сейчас зачитала Ким Джи Ан, было последним криком «Большого кота», который я внёс в отчёт.
Ким Джи Ан пробежалась глазами по моим записям по памяти и произнесла:
— Эти слова, которые слышал Со До Ун... Кажется, это гимн, прославлявший богиню войны в Индской цивилизации.