Глава 218. Дерево (9)

— А что, по-твоему, вообще такое редктирование?

「Это инструмент, который хозяин особенно умело использует, когда задвигает очередную софистику.」

Этот паршивец Спецзонёныш, вот уж кто никогда не упустит возможности вставить своё слово!

Меня это знатно задело, но я сделал вид, что ничуть не смущён, и спокойно ответил:

— Редактирование, это умение подать имеющийся материал в максимально выигрышном свете. Что странного в том, чтобы редактировать свои эмоции ради того, чтобы выглядеть нормальным человеком? Это всё равно что надевать штаны перед выходом на улицу, элементарная гигиена.

Наш мир, это бесконечный цикл входящих и исходящих данных, а редактирование, человеческое искусство, вклинивающееся между ними.

В зависимости от того, как ты обработаешь материал, даже первоклассная основа может превратиться в мусор, а банальная избитая история, стать свежим шедевром.

С людьми всё точно так же.

— Мне не повезло родиться и вырасти в семье, которую при всём желании не назовёшь нормальной. Из-за этого мои эмоциональные схемы с самого детства работали с сбоями, и я просто старательно их чинил. Что в этом плохого? Мне надо было бросить всё как есть? Если у человека портится зрение, он надевает очки. А если у тебя разрушительный, искажённый характер, вполне логично его исправлять, вырезая или редактируя лишнее, разве нет?

Это была не попытка оправдаться, а самый настоящий вопрос.

Я спросил это не для того, чтобы убедить собеседника или доказать свою правоту, а потому что меня действительно раздирало любопытство.

Мой отец был гадюкой. А я, сыном этой гадюки.

С самого детства отец щедро поил меня своим ядом, и, повзрослев, я обнаружил, что сам расточаю вокруг ядовитую желчь, стоит мне сделать хоть вдох.

И что, я должен был стать точно таким же, как он?

Да я скорее сдохну, чем допущу такое.

「Значит, и свои чувства к отцу вы тоже отредактировали?」

— Угу. Потому что от них никакой пользы, ни мне, ни окружающим. Если бы я поддался обиде на отца, то сейчас бы с утра до ночи исходил желчью, проклинал в соцсетях счастливых людей, ходил бы по подворотням и калечил беззащитных дворовых котов... А потом, возненавидев себя ещё сильнее, взялся бы за кухонный нож и пошёл крошить всех подряд, пока меня не скрутит полиция. Мой отец и не на такое был способен без тени сомнений, так что я вполне мог пойти по его стопам. Но я категорически не хочу становиться таким монстром.

Я не видел ни единой прорехи в своей логике.

И абсолютно не понимал, к чему клонит Спецзонёныш.

「Хозяин, заранее прошу прощения за прямоту...」

ИИ сделал дипломатическую паузу, подготавливая почву, и выдал:

「Но вы сейчас звучите точно как старая дева, которая во всех подробностях расписывает, почему ей не нужны отношения.」

— ...

「Хотя вы и есть старая дева.」

— !..

Прибить его, что ли? Заявление о намерении прикончить этот ИИ явно входит в рамки допустимой самообороны.

「И всё же я хочу поаплодировать вашим многолетним трудам!」

Хлоп-хлоп-хлоп.

На экране Спецзонёныша высветились три эмодзи с аплодисментами.

Когда я смерил его тяжёлым взглядом, он нацепил праздничный колпак и затрубил в дуделку.

То сначала ядом брызжет, то сласти суёт... Что за чертовщина с ним происходит?..

Я сжал зубы до хруста, злясь на несносный ИИ, а затем тяжело выдохнул.

Поразмыслив над его словами, я с неохотой признал поражение и переспросил:

— Хочешь сказать, то, от чего я уклоняюсь, это похороненные эмоции?

「Ух ты, прямо в яблочко! Хотя, признаться, штамп довольно избитый.」

У этого паршивца всегда найдётся лишнее словцо.

— И что мне нужно сделать, чтобы их увидеть?

「Вы уверенны? Ваша так аккуратно отредактированная память может превратиться в сплошную мешанину.」

— А у меня есть выбор? Нам нужно выбираться отсюда.

「А если вы потеряете рассудок?」

— Накаркать пытаешься?

「Это научно обоснованный прогноз!」

Я на мгновение впился взглядом в жизнерадостное сообщение ИИ.

Ба-бах!

Пространство вокруг снова содрогнулось.

Чёрт, да что там, снаружи, происходит?!

Я присел, амортизируя ногами, чтобы удержать равновесие на дрожащем полу.

Грохот и толчки вскоре затихли, но времени на раскачку больше не оставалось.

— Ладно, хватит.

Я прервал метания коротким вздохом и твёрдо произнёс:

— Да даже если меня немного перекосит, делов я не нарежу. В конце концов, за плечами какой-никакой жизненный опыт.

Хотя, что такое «нормальность», я уже и сам слабо представляю.

Решив действовать по принципу «будь что будет», я позволил себе капельку халатности.

И в тот же миг...

Хрясь!

Раздался звук рвущейся ткани.

Треск! Хрясь!

Я обернулся на звук и увидел, как моё последнее воспоминание буквально разрывается пополам.

Сцена того дня разлетелась, словно треснувшая фотография в рамке, а за ней открылось мрачное пространство, залитое багрово-чёрным светом.

Рваные края зияющей бреши распахнулись навстречу мне, словно двери.

「Ваша давняя память приглашает вас войти. Похоже, она ждала, пока вы будете готовы.」

— ...

Значит, стоило мне дать согласие встретиться с ней лицом к лицу, как она тут же открыла путь?

Я осторожно приблизился к рваной щели.

Выглянув наружу, я не удержался от тяжелого вздоха.

— ...И вот это, моя память?

За разрывом простирался самый настоящий ад.

Выжженное, безжизненное ущелье без единой травинки, усыпанное человеческими телами, под кровожадно-красным небом.

— Эй, да ты издеваешься! Быть такого не может! — в панике выкрикнул я.

Вообще-то, рос я в достатке. Мы если и ездили в отпуск, то исключительно по знаменитым зарубежным курортам да фешенебельным отелям. Я в жизни не бывал и даже не видел таких жутких мест!

「Если вещи долго пылятся в сундуке, они гниют. Кто вас просил всё заталкивать с глаз долой?」

— Так это что, реально мои воспоминания?

「Возможно, со снисхождением на некоторую деформацию, но абсолютно точно ваши.」

...Когда выберусь, надо будет всерьёз записаться на терапию.

「Туда вам придётся идти в одиночку. Удачи вам, хозяин!」

Увидев, что я мнусь на пороге, Спецзонёныш начал подгонять меня, под конец добавив фирменное напутствие в стиле Специального управления.

Я смерил ИИ долгим взглядом, а затем кивнул и перешагнул через разрыв.

Небо было алым, словно налитым кровью.

Земля под ногами казалась чёрной и мёртвой, а из каменистых расщелин ущелья торчали тела, намертво запутанные в колючей проволоке.

И каждое из этих тел принадлежало мне.

— Ха...

Я с тяжелым сердцем окинул взглядом эту жуть.

Здесь покоились тысячи моих воплощений.

Совсем маленький я, я-подросток, взрослый я...

И между этими живописно разбросанными трупами вилась одна-единственная тропа.

...Выберусь, сразу к врачу. Обязательно.

Я снова дал себе зарок, оглядываясь по сторонам.

И всё же, что делать дальше?

Освобождать этих мёртвых двойников или идти прямо по тропе?

Дорожка вела на самый верхушку холма, и конец её терялся где-то далеко.

Я решил сперва подойти к ближайшему телу.

Человек, закованный в чёрные тиски колючей проволоки, выглядел зловеще.

Единственное, что радовало, вокруг не было луж крови.

Множество моих двойников лежали с закрытыми глазами, словно не умерли, а просто заснули.

Я подошёл к самому маленькому из них.

Мальчику на вид было лет девять, а на лбу у него виднелась ссадина.

Я осторожно протянул к нему руку.

И в то же мгновение перед глазами вспыхнула сцена: тяжелая отцовская пепельница со свистом разлетается на куски. Я в страхе отдернул руку.

— Кхм...

Чёрт, было же и такое...

Пальцы задрожали.

Ничего из ряда вон выходящего, обычный эпизод, но грудь сдавило так, словно пережитые тогда эмоции нахлынули с новой силой.

Я ждал, пока отпустит, но тяжесть не уходила, сжимая сердце в тиски.

Знакомое чувство.

Страх и беспомощность из далекого детства обрушились на меня острой, пронизывающей болью.

Чувствуя, как внутри всё рвётся на части, я вдруг понял.

Я понял, что именно сдерживает меня, и почему я оказался закован.

Эта чёрная колючая проволока... тоже была мной.

Я сам изо всех сил затачивал себя в эту клетку.

Сначала, чтобы просто выжить, затем, чтобы не стать похожим на отца.

Слёзы подступили к глазам, и я сжал грудь руками, сцепив зубы.

Превозмогая боль, я дождался, пока приступ сгладится, а эмоции немного утихнут.

...Нет, так дело не пойдёт.

Я едва коснулся его лба, а меня уже так перекрыло.

Если я начну раскапывать всё это или пытаться их освободить, я просто сойду с ума раньше, чем доберусь до истины.

Делать нечего, придётся сначала подняться на холм.

Но подъем оказался далеко не простым.

Вдоль тропы тянулись плети колючей проволоки, в которых путались бесчисленные копии меня самого.

Господи, сколько их тут? По одной на каждый день жизни?

От мысли, что всё это, мои старые обиды, страхи и боль, на душе стало ещё тоскливее.

Что произойдёт, если они все одновременно сорвут эти оковы и вырвутся наружу?

От одной только мысли об этом по коже побежали мурашки, и я начал повторять про себя как мантру: «К врачу. Вернусь, и сразу к врачу».

Но ведь эту проволоку натянул я сам.

Значит, все эти тела, обрезки, которые я сам же и вырезал при «редактировании»?

От осознания, что всё это, дело моих рук, накатила глухая вина.

И одновременно возник вопрос.

Я с таким упорством уничтожал в себе всё, что могло сделать меня похожим на отца.

Но если бы я этого не сделал... смог бы я стать хотя бы внешне нормальным человеком?

Смог бы не превратиться в существо, подобное моему родителю, безответственно сеющее вокруг яд и разрушение, с которыми оно само не в силах совладать?

Или для меня было бы естественнее стать именно таким?

Так и не найдя ответа, я подгонял себя вверх по склону.

И на самом верху холма кто-то стоял.

И это снова был я.

Совсем молодой я, в школьной форме.

Его тоже плотно обвивала колючая проволока.

Вот только, в отличие от остальных, этот двойник был ещё жив и изо всех сил пытался вырваться из сжимающих его оков.

У меня всё внутри похолодело, и я бросился к нему.

Уже мёртвых я могу освободить и потом, но позволить погибнуть тому, кто ещё дышит, я не имел права.

Я вцепился в въевшуюся в тело проволоку с шипами.

И тут же замер как вкопанный.

Не трогай.

Инстинкт буквально заорал во мне.

Я отдёрнул руки, словно обжёгся.

И в тот же миг запертый внутри двойник медленно поднял голову и посмотрел на меня.

Когда наши взгляды встретились, у меня возникло странное дежавю, будто нечто подобное уже происходило со мной раньше.

Пока я стоял, онемев от шока...

Оскал.

Другой я вдруг широко улыбнулся.

Обмотанный колючей проволокой, он тихо произнёс:

— Спасибо. За то, что дал мне родиться.

И в то же мгновение небо обрушилось.

Кроваво-красный свод распался на тысячи стеклянных осколков, которые со свистом полетели вниз, застилая мне обзор.

И сквозь этот алый вихрь я увидел.

Сквозь разбитое небо на меня смотрел «Альфа».