Глава 217. Дерево (8)

«Надо же, как заливается».

Я стоял, прислонившись спиной к стене, и молча наблюдал за собой тем, прежним, который сейчас безутешно рыдал, забившись в угол.

Взрослый парень, уже паспорт получил, а ревёт как маленький.

Впрочем, понять его было можно.

В те годы отлучение от отцовской милости приравнивалось для меня к смертному приговору.

Тогда я свято верил, что мой единственный шанс выжить, это заслужить прощение отца и греться в лучах его славы. Я и понятия не имел, что эта слепая покорность медленно, но верно душила меня, вытягивая все соки.

「Какое душераздирающее воспоминание. Скажите, хозяин, вы чувствуете что-нибудь?」

В ответ на вопрос Спецзонёныша я лишь покачал головой и легко, без тени притворства, ответил:

— Сейчас мне уже всё равно. Это дела минувших дней. Я давно вырос и больше не тот запуганный старшеклассник, который ловил каждый взгляд отца.

«Какая искусная ложь».

— ?..

Мне показалось, будто кто-то прошептал эти слова прямо мне на ухо. Вздрогнув от неожиданности, я резко обернулся.

Разумеется, позади никого не было.

Ослышалось? И всё же меня не покидало странное чувство дежавю...

Смутное предчувствие, будто из темноты вот-вот выскочит нечто опасное, заставило меня ещё раз оглядеться по сторонам, прежде чем я снова повернулся к парящему в воздухе воспоминанию.

Тот вечер стал последним разом, когда мы с отцом вообще разговаривали.

Конечно, брошенное им сквозь зубы «слабак хренов» сложно назвать полноценным диалогом, но, по крайней мере, эти слова предназначались именно мне.

「Он всё ещё плачет.」

— Ага.

「Значит, вы плакали каждый божий день без остановки?」

— ...

Слова Спецзонёныша оставили на душе тяжёлый осадок. Мальчик в моём воспоминании действительно плакал.

И не только в день, когда завалил экзамены. Он плакал на следующий день, через неделю, через месяц. Плакал, когда сменился год и наступил новый сезон.

Оказывается, в то время я плакал куда больше и чаще, чем мне запомнилось.

Я даже не отдавал себе в этом отчёта: просто возвращался в свою комнату после тяжёлого дня и молча, с абсолютно каменным лицом, ронял слёзы в подушку, пока не засыпал.

Неужели я действительно так убивался?

Если честно, я почти не помню деталей того периода. В памяти осталась лишь смутная картина вечной суеты и дикого переутомления.

События тех дней запечатлелись в моей голове как сухой пересказ киноленты, с чётким завязочно-кульминационным сюжетом, но без малейшего понимания того, как именно я умудрялся тогда жить.

Поэтому вид самого себя, утопающего в бесконечных слезах, меня знатно ошарашил.

「Знаете, в таком состоянии нормальные люди обычно ходят к врачу.」

— К психиатру? Если бы я туда пошёл, отец бы меня из родословной стёр...

「Какое же всё-таки благородное семейство!」

Я горько усмехнулся на очередную шпильку Спецзонёныша.

Психиатр? О таком нельзя было даже помыслить.

Мой отец скорее сослал бы меня учиться за границу, с глаз долой, лишь бы не позориться, но терпеть в доме ребёнка с ментальными проблемами он бы не стал. Его милосердие таких масштабов не предусматривало.

— ...

Может, поэтому?

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что тот юный я прекрасно отдавал себе в этом отчёт.

И именно поэтому я никогда, ни единым словом не показывал, как мне тяжело. Ведь меня лишили негласного статуса «первенца» исключительно из-за того, что я проявил слабость.

「И даже в такой обстановке вы умудрялись учиться? Вы точно сумасшедший!」

Экран Спецзонёныша мигнул, когда в воспоминании я поднялся на рассвете и сразу сел за письменный стол.

Я и сам смотрел на эту картину как на нечто чужеродное, пока в памяти наконец не всплыли нужные детали.

— Я решил пересдать экзамены. Готовился сам, втихаря.

В воспоминании я начинал щелкать тесты сразу после пробуждения и выходил из комнаты только тогда, когда слышал, что за отцом захлопнулась входная дверь.

После этого я наспех умывался, завтракал, собирал учебники строго по расписанию и шёл в университет.

「Вы что, думали, что экзамен, это так просто, что его можно сдать между делом?」

Наблюдая за тем, как я умудрялся совмещать учёбу в вузе и подготовку к сложнейшему экзамену, Спецзонёныш снова затарахтел.

— Да если бы просто...

「Говорят же, погонишься за двумя зайцами, ни одного не поймаешь. Выбор и концентрация, это база, хозяин!」

В ответ на поучения ИИ я лишь тяжело вздохнул.

И только сейчас в полной мере осознал, в каком бешеном темпе и в каком перманентном ужасе я тогда находился.

— Если бы я взял академический отпуск, чтобы готовиться к пересдаче, поползли бы слухи. А этого допускать было нельзя.

«Он ведь уже поступил в престижный вуз, зачем пересдавать? Неужели депутат настолько ненасытен? Ха-ха».

«Надо же, пошёл на пересдачу и снова не добрал баллов до нужного факультета. Что ж, выше головы не прыгнешь, одних стараний мало. Ха-ха».

Если бы отец услышал подобные пересуды за спиной, дома случился бы тектонический взрыв.

— К тому же я и так уже был кругом виноват, и давать слабину перед остальными не имел права.

И что самое интересное, отец ведь даже не заставлял меня это делать.

Я сам, руководствуясь исключительно чутьём, впрягся в эту лямку.

После того злополучного дня отец вообще перестал меня замечать.

Даже если мы сталкивались в коридоре, он проходил мимо, словно сквозь пустое место. Он по-прежнему давал распоряжения помощнику, чтобы я ни в чём не нуждался, но моё существование для него просто стёрлось.

Это было его наказание за мою ошибку. И я, стремясь заслужить прощение, из кожи вон лез у алтаря учёбы.

Честно говоря, даже если бы я исправил оплошность и выдал идеальный результат, оставалось загадкой, как бы поступил отец.

Разрешил бы он мне остаться в прежнем вузе или заставил бы перевестись туда, куда изначально планировалось?

Мне было плевать. Главное, чтобы отец выбрал вариант, который максимально удовлетворит его непомерное эго.

А взамен я получил бы самое ценное, помилование.

Статус законного сына, возвращённый в награду за то, что я наконец-то принёс родителю гордость.

Вот почему я бился в одиночку, цепляясь за этот призрачный шанс.

Сейчас я понимаю, насколько жалко это выглядело. Словно ребёнок, который нечаянно разбил любимую мамину вазу и теперь пытается судорожно склеить осколки.

Обычный родитель сперва убрал бы острые черепки, а уже потом ругал или утешал дитя. Но мой отец был из тех, кто сядет в кресло и будет молча наблюдать, как я режу пальцы, пытаясь собрать разбитое в единое целое.

Родившись у такого человека, мне оставалось только барахтаться изо всех сил, чтобы просто выжить.

И я справился. Будучи студентом, я снова пришёл на пункт сдачи и на этот раз не допустил ни единой ошибки.

— Вот этого мне точно видеть не хочется... — пробормотал я.

Моё нежелание тут же отразилось на картинке: парень, шагавший по заснеженной улице предзимнего города, резко замер.

Моя уменьшенная копия из прошлого шла, утопая в объёмном пуховике и обмотавшись толстым шарфом.

Из-за традиционного для дня экзаменов бешеного холода кончик носа у него знатно покраснел, но лицо светилось неподдельной радостью.

Это был момент, когда я, сверив предварительные баллы, с лёгким сердцем возвращался домой.

Зная, какой кошмар ждёт меня за порогом, я невольно затаил дыхание.

И тут...

Ба-бах!

Где-то вдалеке прогремел оглушительный взрыв, и земля под ногами ощутимо содрогнулась.

Перед глазами всё на мгновение вспыхнуло, словно кто-то резко включил и выключил свет.

— Что это?

Бум! Бум! Ба-бах!

Тяжёлые раскаты повторились ещё несколько раз.

Затем, оставив после себя едва заметную вибрацию, грохот начал постепенно затихать.

「Похоже, ваше физическое тело в реальном мире подверглось какому-то воздействию.」

— Моё тело?

「Либо на вас напали, либо ваш товарищ решил отвесить вам пару отрезвляющих пощёчин. Одно из двух. В любом случае, нам нужно поторапливаться, вам не кажется?」

Чёрт. Ситуация явно не располагала к тому, чтобы я мог капризничать и воротить нос от неприятных воспоминаний.

Напомнив себе, что в реальности моя тушка сейчас беззащитно спит, я заставил себя впиться взглядом в разворачивающуюся перед глазами сцену.

Я возвращался домой на крыльях радости.

Однако стоило мне переступить порог, как прямо в прихожей меня встретила какая-то гнетущая, неестественная тишина.

Свет во всём доме был выключен. Вокруг не было ни души.

«Сиделка ведь не должна была ещё уйти...»

И в этой обычно идеальной чистоте отчётливо улавливался едва заметный, приторный гнилостный запах.

В ту секунду в голове промелькнула здравая мысль: «Не надо входить».

Но я, словно повинуясь какому-то наваждению или просто на автомате, сбросил обувь и прошёл вглубь квартиры.

Всё было как всегда: знакомая гостиная, коридор, кухня... и приоткрытая на ладонь дверь отцовского кабинета.

Место, куда я никогда не смел соваться без прямого приглашения.

Но по какой-то неведомой причине мои ноги сами направились именно туда.

Я толкнул дверь... и увидел отца, безжизненно покачивающегося под самым потолком.

Тогда я впервые на собственной шкуре понял, что от дикого ужаса люди не кричат. У них просто пропадает голос.

Хотя, возможно, это была ещё одна моя личная странность, привычка с самого детства душить в себе любые звуки.

Я начал беззвучно пятиться назад.

Ноги подкосились, и я рухнул на пол, но тут же, испугавшись даже твёрдой поверхности под собой, в панике вскочил. Дрожащими руками я кое-как выудил из кармана телефон.

Пальцы замерли над экраном, выбирая между номерами экстренных служб.

Я постоял так секунду, лихорадочно соображая, а затем... набрал номер дяди-помощника.

Когда на том конце провода наконец ответили, я, вопреки всему, заговорил на удивление чётко и спокойно, без тени истерики:

— Отец повесился.

Помощник отца вздрогнул лишь в первое мгновение, но почти сразу взял себя в руки.

С таким видом, будто он давно ждал подобной развязки, он строго приказал мне:

«Ничего там не трогай. Никому не звони, в полицию не сообщай. Выйди на улицу и жди меня».

Я оставил отца висеть в петле, прихватил только рюкзак со своими экзаменационными бланками и послушно вышел из квартиры.

Сел на ступеньки перед входной дверью и стал ждать.

Я выполнял инструкции, но в голове набатом стучала мысль:

«Правильно ли я поступаю?»

Вдруг отец ещё жив? Разве я не должен был вызвать скорую?

Разве я не должен был вынуть его из петли и попытаться спасти? Сделать искусственное дыхание, хоть что-нибудь...

Вся реальность вокруг внезапно подёрнулась дымкой, превращаясь в дурной сон.

То, что я просто молча попятился и ушёл, оставив повесившегося отца, казалось мне верхом чудовищности.

В книгах и фильмах люди в таких сценах бьются в истерике и до последнего борются за жизнь близких.

Это ведь нормальная реакция. Так почему я веду себя как робот? И почему отец вообще решился на это?

Хотя, кого я обманываю, это не было неожиданностью.

В последнее время его имя не сходило с экранов телевизоров в криминальных хрониках, так что подобный финал был вполне предсказуем.

Но почему, чёрт возьми, именно сегодня?!

Он что, забыл, какой сегодня день? Забыл, что я сдаю экзамен?

Ему ведь наверняка доложили, что я пошёл на пересдачу.

Неужели нельзя было выбрать другой день? Разве это нормально, устраивать такое дома в день моего триумфа?

И нормально ли то, что отец только что погиб, а я сижу и подсчитываю свои личные обиды?

Всё вокруг казалось фальшивым и безумным.

И суета примчавшихся вскоре помощников.

И лица приехавших следом полицейских и врачей скорой.

И сухой вердикт, зафиксировавший смерть моего отца.

Всё это казалось дурацким фарсом.

Но самым нереальным во всей этой истории было то, что в предсмертной записке, написанной отцовской рукой, обо мне не было сказано ни единого слова.

Вновь пережив события того дня, я лишь смущённо качнул головой и пробормотал:

— И в этом тоже нет абсолютно ничего нового...

Я думал, мне будет невыносимо больно ворошить это грязное бельё, но, к моему удивлению, я остался абсолютно спокоен.

Да, это случилось. И это непреложный факт.

Мой отец, будучи человеком с явным расстройством личности, долгое время успешно шёл по головам на политическом поприще, пока его не настигла карма, и он с треском не полетел на самое дно.

А я был его избалованным отпрыском, который рос в условиях материального изобилия и абсолютной эмоциональной нищеты. Вся моя жизнь сводилась к тому, чтобы служить живым памятником его амбициям, но со смертью архитектора эта цель просто испарилась, оставив меня у разбитого корыта.

Я признаю это. Полностью осознаю и принимаю.

— Я искренне не понимаю, какие ещё «подавленные воспоминания» я должен здесь раскопать, — честно признался я.

Клянусь, я не пытался юлить. Из нас двоих я сильнее всех хотел поскорее выбраться из этой ловушки.

Спецзонёныш на секунду замолк, а затем выдал:

「И вы совсем не держите на него зла?」

— А какой в этом смысл? Его уже давно нет в живых.

「Какой смысл?! Да вы только послушайте себя! Вы же буквально искромсали и отредактировали собственные эмоции до неузнаваемости, лишь бы казаться «нормальным»!」