Глава 55.2 Непослушные дети

Сун Чжаоди услышала топот ног, повернулась:

— Вы уже все съели?

— Еще едим, — широко улыбнулся Чжун Дава. — Мама, ты не сердишься?

Сун Чжаоди рассмеялась:

— Спрашиваешь после того, как вы почти доели все шкварки? Дава, тебе не кажется, что уже поздновато?

— Не-а, не поздновато, — Дава, убедившись, что Сун Чжаоди не сердится, побежал на кухню за термосом. — Мама, Цзыли хочет съесть кислый картофель соломкой.

Сун Чжаоди замерла:

— Чжун Дава, хочешь получить по заднице? Если да, то приходи сюда, я сделаю так, чтобы ты остался доволен.

— Я ничего не говорил! — Чжун Дава с термосом в руках бросился вверх по лестнице.

Невестка Дуань посмотрела вслед Даве, который прыгал как заяц, и сказала:

— Хорошо, что у вас только один такой Дава. Будь их хотя бы двое, ваша семья бы каждый день жила как в театре.

— С таким характером у старшего другие четверо недолго пробудут тихими, послушными и примерными детьми, — пробормотала Сун Чжаоди, завернув последний пельмешек. Выпрямившись, она похлопала себя по пояснице: — Ах, моя старая спина…

Невестка Дуань бросила на нее взгляд:

— Да ты же еще молодая!

— Даже молодые и сильные устают, — протяжно вздохнула Сун Чжаоди. — Две кастрюли пельменей, две кастрюли булочек, хватит только до пятого дня нового года.

— Не рано переживаешь? — ответила невестка Дуань. — Им и десяти то пока нет. Вот когда они подрастут, и лет в тринадцать-четырнадцать будут есть как молодые волки, тогда они за день и кастрюлю с булочками опустошат.

— Да уж… — тоже подумала об этом Сун Чжаоди. — Вот завтра же научу Даву и Цзили месить тесто.

Невестка Дуань посмотрела на нее и, увидев, что та не шутит, удивленно проговорила:

— Они же мальчики.

— А кто сказал, что мальчикам нельзя готовить? — Сун Чжаоди посмотрела наверх, в сторону лестницы. — Дава так любит вкусно поесть, думаю, он будет только рад.

Подумав, она добавила:

— Позже спрошу его.

Пять минут спустя Сун Чжаоди позвала Даву вниз, чтобы приглядеть за огнем в печи.

Дава раздувал огонь, чтобы выпечь булочки, а Сун Чжаоди сидела рядом и чистила картошку.

— Дава, когда ты подрастешь, вы с Цзыли будете готовить, чтобы иногда дать маме отдохнуть, хорошо?

— А можно будет готовить то, что я хочу? — торопливо спросил мальчик.

Сун Чжаоди тут же почувствовала, что сказала глупость:

— Если ты не боишься остаться без обеда на следующий день, то готовь что хочешь.

— Мама, я же шучу, — смущенно улыбнулся Дава. — Что ты скажешь, то я и буду делать.

— Тогда, когда ты пойдешь в четвертый класс, я научу тебя готовить, — сказала Сун Чжаоди.

— Четвертый класс? До него еще больше года, — надулся Дава.

— О какой вкусной еде ты снова подумал? — рассмеялась Сун Чжаоди.

Дава расплылся в улыбке:

— Я думаю, что на праздник середины весны наши утки станут совсем большими. Мама, раз в нашей семье так много людей, думаю, нам нужно зарезать сразу двух. Я сам зарежу их, тебе не нужно их убивать.

— Дава, ты же еще ребенок, — беспомощно вздохнула Сун Чжаоди. — Жаль, твой отец тебя сейчас не видит.

— Я такой же, как мой папа, когда он был маленьким. Мама, вот почему я все время думаю о еде!

— Твой старик совсем не был таким в детстве. В нашем доме, кроме двух родителей и братьев, да четырех столов и стульев, тебе не на что было глаз положить.

Дава и Сун Чжаоди одновременно повернулись и увидели, что Чжун Цзяньго стоит на пороге.

— Почему ты сегодня вернулся так рано? — спросила Сун Чжаоди.

— Пришел собрать вещи, кажется, вернусь только в первый день нового года. Если на тридцатый день не успею вернуться, не беспокойся, празднуйте как обычно.

— С чего вдруг тебя отправляют в море? — нахмурилась Сун Чжаоди.

— В прошлом году наш полк не выходил в море, в этом году наша очередь патрулировать, — сказал Чжун Цзяньго. — Я пойду соберу свою одежду.

— Я помогу тебе собраться, — Сун Чжаоди поспешно положила картофель в воду, чтобы он не потемнел. — Обязательно возьми оба армейских пальто.

— Знаю, — отозвался Чжун Цзяньго.

Поднявшись на второй этаж, мужчина заглянул к детям:

— Что, что-то натворили? — поднял он бровь.

Лица Цзыли и Гэншэна внезапно изменились.

Эрва и Санва посмотрели на Чжун Цзяньго и продолжили играть с веревкой в руках.

— Нет, — ответила Сун Чжаоди, не дожидаясь ответа Цзыли или Гэншэна. — Дава уговорил их съесть шкварки, так они доели последнюю миску. Наверное, они боятся, что я их отругаю.

Чжун Цзяньго рассмеялся:

— Такая мелочь? Я уж думал, что что-то серьезное приключилось.

Сказав это, он развернулся и отправился в спальню.

Цзыли и Гэншэн в ужасе посмотрели друг на друга: последняя миска? Наверное, это серьезно.

Тут же оба брата, обнаружив, что что-то не так, повернули головы и увидели, что Эрва и Санва заняты тем, что крутят цветочную веревку, радостно играя.

Цзыли, посмотрев вслед старшим, тихо спрсил Эрву:

— Почему ты не боишься, что твоя мать тебя побьет?

— Зачем маме бить меня? — спросил Эрва.

— Мы же доели последние шкварки. Даже если твоя мать не побьет нас, то точно отругает несколько раз.

— Мы же уже доели, нет смысла ругаться, — равнодушно отозвался Эрва.

Цзыли поперхнулся, но вынужден был признать, что Эрва прав:

— Твоя мать всегда такая?

— Не помню, — подумав, ответил Эрва. — Спроси у старшего брата, он знает.

Гэншэн не удержался:

— Если тетя не будет ругаться, почему ты не спускаешься?

— Зачем мне спускаться? — Эрва показал на лежащее рядом одеяло. — Внизу нет одеяла.

Даже несмотря на заверения Давы, что Сун Чжаоди не рассердилась, Цзыли и Гэншэн все равно боялись ее гнева. Видя, что Эрва и Санва не спускаются, братья тоже не стали идти вниз, намереваясь дождаться возвращения Чжун Цзяньго, и только с ним пойти в гостиную.

Маленькие мальчики тоже подумали, что Эрва так же, как они, боится, что Сун Чжаоди рассердится, и даже не думали...

— Эрва, а тетя часто сердится? — негромко спросил Цзыли.

Эрва начал тщательно вспоминать:

— Мама очень любит сердиться, но когда она сердится,то ругается с папой. Но если они не ругаются, значит, она не сердится.

— Она когда-нибудь ругала тебя? — тихо продолжил Цзыли.

Гэншэн навострил уши.

— Мама не ругается.

Цзыли слегка моргнул, сомневаясь в том, что услышал:

— Не ругается?

— Ага, — кивнул Эрва. — Моя мама говорит, что люди должны быть разумными. Если ты ругаешь других, то твои слова испачкают самого тебя. Она так говорит. Санва, теперь твоя очередь.

Санва протянул руку и снял веревку:

— Начинай сначала.

— Ты… Ты притворщик! Ты проиграл, ты должен начинать, — надулся Эрва. — Я не буду с тобой играть. Повернув голову, он спросил:

— Брат Цзыли, ты умеешь?

Цзыли указал на Гэншэна:

— Он умеет.

Эрва, обрадовавшись, сел на место Цзыли.

Санва потянул Цзыли за руку, достав из-под одеяла еще одну веревочку:

— Брат Цзыли, я поиграю с тобой.

— Ты поиграешь со мной? — недоуменно переспросил Цзыли.

— Эрва не будет играть с тобой, поэтому я сыграю.

— Эрва не говорил, что он не будет со мной играть, — машинально возразил Цзыли.

Санва протянул веревку:

— Быстрее, брат Цзыли.

Цзыли и правда не знал, как играть в веревочку. Обернувшись, он посмотрел за игрой Гэншэна, а потом взял в руки свою веревочку.

Когда Санва протянул пухлую ручонку, запутав веревочку в четырех пальцах, Цзыли повернул голову:

— Эрва, Гэншэн, как это исправить?

Санва серьезно ответил:

— Брат Цзыли, ты не должен спрашивать у других. Если ты спросишь кого-то, значит, ты проиграл.