Глава 55.1 Непослушные дети

— А брат Дава не будет есть? — вдруг заговорил Гэншэн.

— Конечно буду, — поперхнулся Дава. — Но это я пошел за шкварками, а не вы. Вы просто сидите и ждете, да еще и выдать меня хотите? Разве так поступают младшие братья?

— Я не твой младший брат, — сказал Цзыли. — Я старше тебя.

— Ты самый старший. Ты — старший брат, так что ты и иди, — выпалил Дава.

— Но это ты хочешь есть, — напомнил Цзыли.

— Говоришь так, будто вы сами не хотите, — фыркнул Дава.

—Тетя догадается, даже если мы ничего не скажем, — сказал Цзыли. — Дава, ты же сам говорил, что тетя очень умная.

— Моя мама только пугает людей, она никогда их не бьет.

— Тогда, если тетя узнает, ты можешь просто признаться, что взял еду, — предложил Цзыли.

У Давы перехватило дыхание:

— Не я же один буду есть!

— Мы тоже признаемся, что ели их, — заявил Цзыли, и Эрва с Гэншэном кивнули.

Санва, который еще не понимал часть слов, наклонил голову и озадаченно посмотрел на своих братьев:

— Про что вы говорите?

— Про шкварки, — сказал Дава и посмотрел на Цзыли. — Пойдем вместе. Если мама узнает, скажем, что их мыши съели.

— Тетя тебе не поверит, — возразил Цзыли. — Шкварки лежат в шкафу, ты сам говорил. В нашем доме все шкафы закрыты, мыши не могут туда забраться.

Дава скрестил руки:

— Я спрашиваю тебя в последний раз: идешь или нет?

— Если ты идешь, я тоже иду, — ответил Цзыли, не желая казаться трусом в глазах Давы. Однако в Шэнчэне он уже сталкивался с подобной ситуацией. Когда в доме той женщины что-то пропало, она обвинила в этом его и Гэншэна, хотя они ничего не брали. Цзыли боялся, что Сун Чжаоди тоже обвинит его в краже. — Но если тетя узнает, то ты не можешь говорить, что я один полез за едой.

Дава, не задумываясь, ответил:

— Конечно, я же мужчина!

— Тогда идем сейчас? — посмотрел на него Цзыли.

— Идем. Я впереди, а ты сзади, — подумав, ответил Дава.

— Хорошо, — отозвался Цзыли и пошел за ним.

Увидев, как Дава шагает на кухню, даже не прячась, Цзыли пораженно подумал, что он слишком самоуверен. Зайдя на кухню, Цзыли не удержался и обернулся. Заметив, что Сун Чжаоди занимается лепкой пельменей, он облегченно вздохнул и тихо спросил:

— Как мы их вынесем?

Дава, приложив палец к губам, прошептал:

— Тише ты, не разговаривай! Я должен высыпать шкварки в таз и добавить немного соли. Следи, чтобы мама не зашла!

— Не волнуйся, я слежу, — Цзыли прижался к дверной раме и выглянул наружу.

Невестка Дуань подняла голову и нечаянно увидела выглядывающего из-за двери Цзыли:

— Малыш Цзыли, кажется, проголодался?

— Проголодался? — Сун Чжаоди проследила за ее взглядом. — Он на кухне? Я слышала шаги, это он только что вошел?

Невестка Дуань, занятая раскатыванием теста для пельменей, также слышала шаги, но никого не видела:

— Должно быть, он.

— Это Дава, — уверенно сказала Сун Чжаоди. — Цзыли и Гэншэн очень покладистые дети, что дадут, то и едят, а если не дают, то и не просят. Сейчас не время обеда, они не стали бы заходить.

— Значит, это Дава и Цзыли, — согласилась невестка Дуань, инстинктивно взглянув на кухню. — Вот, вышли, вышли! Это Дава и Цзыли. У Давы что-то в руках.

Дава, встретившись взглядом с невесткой Дуань, не раздумывая, повернулся и зашел обратно на кухню, не забыв потянуть за собой Цзыли.

Сун Чжаоди обернулась и увидела, как Цзыли, пошатываясь, вбегает на кухню, и не смогла сдержать смех.

— Что ты смеешься? — с любопытством спросила невестка Дуань, услышав смех Сун Чжаоди.

— Дава сговорился с Цзыли что-то натворить.

Невестка Дуань остановилась:

— Сговорились? Ты знаешь, чем они занимаются на кухне?

— На обед я жарила овощи и варила рис, и последнюю порцию риса с овощами съел Цзяньго, – сказала Сун Чжаоди. — На кухне больше нечего есть, кроме холодных твердых булочек и остатков шкварок. Дава, наверное, пытается утащить шкварки.

Невестка Дуань не удержалась и спросила:

— Ваша семья уже три дня дважды в день ест окуня, тушеного с тофу, и костный суп. И при такой вкусной еде Дава все еще голоден?

— Дети хотят есть все, что видят, — ответила Сун Чжаоди. — Кроме того, костный суп не так хорош, как шкварки.

Она крикнула в сторону кухни:

— Чжун Дава, остатки шкварок в шкафу предназначены для тушеной капусты и жареных овощей на вечер. Если вы двое их сейчас съедите, вечером будете есть вареную капусту.

Цзыли, испугавшись, дернул Даву за рукав:

— Дава, тетя все видела!

Дава тоже вздрогнул, ведь его мать даже не заходила, а уже знала, чем он занят на кухне.

— Не бойся, я справлюсь. Но на ужин у нас будет вареная капуста, — мальчик, держа таз в руках, вышел и сказал: — Мама, я унесу это наверх.

— Как хочешь, — пожала плечами Сун Чжаоди. — Но если вечером капуста покажется тебе безвкусной, то не думай кричать, что я жалею масла.

— Не скажу! — заверил Дава, таща за собой Цзыли. — Пошли скорее наверх.

И не дав Цзыли возразить, он потянул его к лестнице.

— Вареная капуста невкусная, Дава, — напомнил ему Цзыли. — Давай вернем шкварки на место.

Дава оценивающе взглянул на него:

— Ты что, дурак? Если капуста будет невкусная, можно съесть булочки. Мама напекла столько булочек, что, если их не съесть хотя бы в ближайшие дни, они заплесневеют.

У Цзыли загорелись глаза:

— Да, точно! Я и не подумал.

— Ты просто глупый, — ухмыльнулся Дава и взял в руку горсть шкварок. — Открывай рот.

Они забыли приглушить голоса, и невестка Дуань все слышала. Она улыбнулась, качая головой:

— Ваш Дава будет непростым человеком, когда вырастет.

— Этот мальчик очень хитер, спасибо семьям его бабушек, — заметила Сун Чжаоди. — Если бы семья бабушки по отцу не была бы такой безответственной, а по матери — такой безнравственной, он бы не стал таким сообразительным.

Услышав о мачехе и бывшей свекрови Чжун Цзяньго, невестка Дуань кое-что вспомнила:

— Скоро Новый год. В этом году вы опять ничего не отправили мачехе Цзяньго.

— Когда мы с вами пересаживались в Шэньчэне, вы сами видели развешенные повсюду большие плакаты. У них там все похуже, чем у нас, — объяснила Сун Чжаоди. — Цзяньго сказал, что у семьи Бай есть какие-то проблемы с классовой принадлежностью, и за ними постоянно наблюдают. Так что они не смогут приехать, даже если захотят. А Дава запретил мне отсылать им подарки. Так что, если Бай Хуа и захочет кого обвинить, пусть винит своего сына.

При упоминании Бай Хуа невестка Дуань вздохнула:

— Бай Хуа тоже несчастная девочка. Родилась у матери, которая сына предпочитает дочери.

— Происхождение у большинства людей примерно одинаковое, а вот дальнейшая судьба — это уже дело случая, нельзя винить других, — заметила Сун Чжаоди. — Взять хотя бы меня: даже выйдя замуж за мужчину из Биньхая, я бы не смогла жить так спокойно, как сейчас.

Невестка Дуань кивнула:

— Конечно, хоть сяо Чжун и бывает дома нечасто, порой отсутствует десять дней, а то и полмесяца, да и детей у него целая орава, все равно это лучше, чем выходить замуж за чужака. По крайней мере, тебе не нужно беспокоиться о том, как прокормиться.

— Да, — согласилась Сун Чжаоди. — Возьмем, к примеру, зарплату: учитель средней школы в нашем городе зарабатывает всего тридцать юаней в месяц.

— У нас есть армейская субсидия, без нее зарплата была бы совсем низкой. Честно говоря, это единственное преимущество брака с солдатом.

— Дядя Лю бы не согласился, — рассмеялась Сун Чжаоди.

Невестка Дуань, услышав ее ответ, рассмеялась:

— Да кто бы его еще спрашивал?

Дава, притаившийся у лестницы, услышал смех Сун Чжаоди и махнул рукой братьям:

— Ешьте, ешьте, мама не сердится.

— А вдруг она нам потом все это припомнит? — с тревогой спросил Цзыли.

— Моя мама не такая, не бойтесь, ешьте, — Дава оглянулся. — Я пойду за термосом, сейчас будем разводить сухое молоко. — И убежал вниз по лестнице.