Глава 5. Мост, парящий в Млечном Пути
♪
Вернувшись из Симоносэки в Токио, я крепко задумалась о том, как быть дальше.
Чтобы обрести уверенность и стать по-настоящему самостоятельной, я всё чаще просила маму учить меня новым вещам. Мне до дрожи не хотелось оставаться обузой.
В сентябре в университете начались экзамены за первое полугодие, и Какэру-кун целыми днями пропадал там над дипломной работой.
Мы сидели на скамейке возле лужайки кампуса. Яркое солнце ласково согревало тело, промёрзшее под университетскими кондиционерами.
— Знаешь, я хочу попробовать жить одна.
— А? — опешил Какэру-кун. — С чего вдруг?
— Ну... Когда живёшь одна, волей-неволей приходится всё делать самой, так ведь?
— Ну, это да, но...
— Вот и мне хочется хоть раз испытать себя в таких условиях.
Я решительно сжала кулаки. Какэру-кун тут же отозвался:
— Я помогу. Пожалуйста, не взваливай всё только на себя.
— Так нельзя.
— Почему?
— Когда придёт время съезжать, мама наверняка воспротивится. Скажет: «Ещё слишком рано!» И если я услышу от неё эти слова, то совсем сникну, — со вздохом добавила я.
— Думаешь, она и правда так скажет?
— Не знаю. Может, я сама себя накручиваю, а она, наоборот, ответит: «Дерзай». Наверное, меня просто гложет чувство вины за то, что я до сих пор так многого не умею. Поэтому мне нужно научиться справляться самой — ровно настолько, чтобы быть готовой к жизни в одиночку.
— Наверное, стоит всё-таки поговорить с мамой. Жить одной, значит... — протянул Какэру-кун. — Что ж, я тебя поддержу.
— Спасибо.
— Хорошо бы ещё как-нибудь с твоим папой познакомиться.
— Так ему и скажешь: «Отдайте за меня вашу дочь»?
Я смущённо улыбнулась, а Какэру-кун в шутку подхватил:
— А ты хочешь, чтобы я так сказал?
«А ведь и правда хотела бы...» — пронеслось у меня в голове.
— Я постараюсь, — пообещал Какэру-кун, крепко сжав мою ладонь.
♪
Когда я заговорила с мамой о встрече Какэру-куна с папой, выяснилось, что она и сама частенько предлагала мужу: «Не хочешь познакомиться с парнем Кохару?». Но тот, судя по всему, упорно уклонялся от ответа.
Поэтому я решила завести этот разговор лично, когда отец в следующий раз вернётся домой.
Вот только наши графики всё никак не совпадали, и не успела я оглянуться, как наступил октябрь.
В одно из воскресных утр папа на редкость оказался дома. Мы всей семьёй собрались за обеденным столом.
Лёгкий стук палочек о фарфор, сладковатый аромат тамагояки, насыщенный запах мисо-супа, журчание кипятка, льющегося в заварочный чайник.
Время текло лениво и неторопливо.
Мне всегда нравились эти тихие утренние часы выходного дня.
Отец у меня не из болтливых, так что мы с мамой щебетали вдвоём, как обычно. Но когда он оставался дома, по телевизору с самого утра бубнили новости, и его незримое присутствие наполняло комнату.
— Дорогой, тебе добавки? — спросила мама.
Вместо ответа папа коротко угукнул.
«Пап...»
«Не хочешь познакомиться с моим парнем?»
Слова всё никак не шли с языка. Холод его прошлых фраз, казалось, до сих пор давил мне на горло.
Представлялось, что он в любой момент отчеканит: «И зачем тебе вообще сдался этот парень?».
Но... я ведь решила идти до конца.
— Пап...
— Чего тебе?
— Я теперь умею сама стирать вещи.
— Понятно.
— И готовить тоже. Недавно вот карри сама сделала.
Папа отозвался всё тем же ровным голосом:
— Понятно.
Его реакция оставалась для меня загадкой, и продолжать было до жути страшно. Но я всё-таки собралась с духом и выпалила:
— У меня появился парень.
Я ждала дежурного «Понятно», но ответом мне стала тишина.
Повисла гнетущая пауза.
«Какое у него сейчас лицо?»
Я не видела, и оттого накатывал страх — вдруг он злится? И тут на выручку пришла мама:
— Дорогой, ну чего ты так опешил? Кохару в том самом возрасте, когда у девушек появляются парни.
— Ничего я не опешил! Просто подавился.
Со стороны отца донёсся громкий глоток чая.
Сёрп…
— Его зовут Сорано Какэру-кун. Мы встречаемся уже больше двух лет. Не хочешь как-нибудь с ним познакомиться?
Пальцы предательски дрожали. Я спрятала руки под стол, надеясь, что никто не заметит.
— И с какой это стати я должен? — усмехнулся папа.
Готовое сорваться с губ поникшее «Ясно...» я сглотнула. Нужно было стоять на своём.
— Да потому что я хочу им перед тобой похвастаться!
— «Похвастаться»? Кохару, ну ты даёшь...
Отец был явно ошарашен. «Не выгорело...» — мелькнула горькая мысль, как вдруг...
— Ой, ну а что в этом такого? — непринуждённо вмешалась мама.
— А ты помолчи...
— А-а, да ты просто боишься! Боишься, что твою любимую Кохару уведут из-под носа! — откровенно подначивала она. — Кохару редко о чём-то просит. Почему бы не пойти ей навстречу?
То ли эти слова возымели эффект, то ли он просто сдался, но папа протяжно вздохнул:
— Ладно. Но у меня есть одно условие.
♪
— Значит, условие твоего отца — разговор один на один? — уточнил Какэру-кун.
— Именно так, — весело подтвердила мама.
— Было бы здорово организовать всё пораньше, но наши графики совпали только в ноябре. Извини уж.
Встречу папа назначил ровно через месяц после моей просьбы. Да ещё и в восемь вечера. Видимо, с трудом выкроил окошко в своём плотном расписании.
— Что вы, я счастлив, что он вообще уделил мне время. Но куда мы едем?
Мы втроём ехали в такси, теснясь на заднем сиденье: мама, Какэру-кун и я. Машина то и дело закладывала виражи, и на поворотах нас мягко прижимало друг к другу. Тепло его тела согревало мой правый бок.
— Наш папа изначально предложил кафе в лобби отеля. Но я ему прямо заявила: «Раз уж встречаешься с парнем Кохару, то хотя бы накорми его нормально!». Тогда он поручил бронь мне, и я выбрала просто чудесный ресторан, — с гордостью отчиталась мама.
— В общем, сейчас меня ждёт ужин с вашим отцом тет-а-тет... — убитым голосом подытожил Какэру-кун.
— Всё пройдёт хорошо! В ресторане, который выбрала мама, наверняка очень вкусно!
— Чувствую, от нервов я вообще вкуса не разберу...
— Удачи тебе!
— Точно-точно, Сорано-кун, удачи! — со смехом подхватила мама. Держу пари, в этот момент она ободряюще подняла большой палец.
Я тоже вытянула вперёд левую руку и улыбнулась:
— Удачи-и!
— Вам-то легко говорить... — голос Какэру-куна совсем упал.
— Тебя так пугает мой папа?
— Ещё бы... Мы ведь пересекались в больнице на Хоккайдо. У него просто леденящий взгляд! Прямо актёр из фильмов про якудза!
— Ой, да брось. Серьёзно?
Мама тихо хихикнула.
У меня папа никогда не ассоциировался с чем-то пугающим. Но для Какэру-куна он, наверное, и впрямь выглядел как Владыка Демонов.
— А что, если он выдаст: «Я не отдам тебе Кохару!»?
— Вряд ли до этого дойдёт на первой же встрече...
— А если заявит: «Хочешь Кохару — сперва одолей меня в бою!»? Папа тебе что, финальный босс? Или скажет: «На самом деле я — твой отец... Ты отлично справился, сын, превзойдя меня...»?
— Ничего себе поворот. Вдруг окажется, что мы с тобой брат и сестра.
— Ой, Сорано-кун, ну ты и фантазёр! — звонко расхохоталась мама.
Со стороны водителя тоже донёсся сдавленный смешок. Я не выдержала и захихикала вслед за ними.
— Если станет совсем туго — заказывай выпивку, — лукаво посоветовала мама.
— Да уж, без алкоголя это напряжение не снять, — вздохнул Какэру-кун.
«Я не это имела в виду...» — мама уже открыла рот, чтобы что-то пояснить, но тут таксист подал голос:
— Приехали.
Мы с Какэру-куном выбрались из машины. Мама, бросив водителю: «Подождите минутку, пожалуйста», вышла следом.
Едва оказавшись на улице, Какэру-кун ошарашенно выдавил:
— Здесь?!
— А что не так? — встревожилась я.
— Да тут настоящий дворец... Мы точно по адресу? Выглядит как резиденция даймё.
— Ну ты и преувеличиваешь... — невольно рассмеялась я, решив, что он опять драматизирует.
— Ни капли! Вокруг сплошные бетонные высотки, я думал, ресторан в одной из них. А тут прямо между зданиями втиснут классический японский особняк!
Судя по его причитаниям, обширная территория была обнесена глухим забором, из-за которого выглядывали массивные черепичные крыши и кроны сосен. А вход преграждали традиционные ворота, густо увитые плющом.
— Вы уверены, что мне сюда? — робко переспросил Какэру-кун у мамы.
— Сюда-сюда. Я заказала вам роскошный ужин кайсэки, так что наслаждайтесь процессом! Дорогой традиционный рётэй... Самый что ни на есть элитный.
— При чём тут кансайский акцент?
— Ну, удачи тебе.
Я ласково улыбнулась, на что он обречённо выдохнул:
— Ладно, я постараюсь.
Пока мама не сказала, что Какэру-кун скрылся за воротами, я махала рукой в его сторону и повторяла: «Удачи!».
Затем мы сели обратно в такси и вернулись в квартиру.
Мы с мамой прошли в гостиную.
— Интересно, как там наш Сорано-кун справляется?
— Думаю, всё пройдёт хорошо.
— В любом случае, волноваться сейчас бессмысленно. Давай лучше приготовим ужин.
За такой беззаботной болтовнёй мы вместе хлопотали на кухне.
— Сполоснешь зелень? — попросила мама, и я принялась мыть хрустящие листья салата.
Может быть, прямо в эту минуту Какэру-кун просит у папы моей руки.
Но смогу ли я сказать маме то, что должна?
— Ты чего задумалась? — спросила мама, с усилием закручивая кран.
Вжик…
Шум воды оборвался. Следом донёсся ритмичный стук кухонного ножа о разделочную доску.
Тук-тук-тук…
Всё-таки мама орудует на кухне куда увереннее: если она берёт инициативу в свои руки, дело спорится в разы быстрее.
Внезапно в памяти всплыли её слова:
«Я всегда буду рядом, так что всё будет хорошо».
Даже если у Какэру-куна с папой сегодня всё пройдёт гладко. Даже если в будущем я захочу жить с ним вдвоём... Мне до дрожи страшно было услышать её холодное: «Тебе ещё рано».
Наверное, я ужасно неблагодарная дочь, раз допускаю такие мысли после всей её безграничной заботы. Но... я до смерти боялась, что мама сочтёт меня неспособной выжить самостоятельно.
«Ты станешь обузой для Сорано-куна, поэтому я перееду вместе с вами».
Если она так решит, у меня просто опустятся руки.
Какэру-кун набрался смелости сидеть перед суровым отцом, а я стою тут и не могу выдавить из себя ни слова.
— Ужин гото-ов! Давай накрывать на стол.
— Угу.
— Кохару, разложишь палочки?
Я хотела стать самостоятельной. Хотела уметь справляться самой. Но лучше всех понимала, насколько это тяжело. Я во всём полагалась на маму, и она поручала мне лишь пустяковые задачи.
«Для тебя это слишком сложно».
Этих слов я боялась больше всего на свете.
Разложив приборы, мы уселись за стол и сложили ладони, готовясь привычно произнести «Итадакимасу», как вдруг...
— Ах да. Давай-ка я заберу тебе волосы.
С этими словами стул мамы отодвинулся.
— Спасибо.
Она встала у меня за спиной, и я, стянув резинку с запястья, протянула её назад.
— Не знала, что у тебя есть такая милая резиночка.
— Угу. Это мама Какэру-куна подарила.
— Ой, прелесть какая, — произнесла мама, аккуратно собирая мои волосы.
Если подумать, мама всегда убирала мне волосы перед едой. В гостях у Какэру-куна я даже не вспоминала об этом, пока он сам не спросил: «Разве волосы собирать не нужно?».
И в этом не было ничего удивительного. Ведь это всегда делали за меня.
Что это за гложущее чувство?
Внутри внезапно всё похолодело. Грудь сдавило от тревожной мысли: «А правильно ли всё это?».
Мне нужно по-настоящему измениться. Ради Какэру-куна. И ради самой себя.
— Послушай, мам.
Когда она вернулась на своё место, я повернулась к ней.
Даже незрячими глазами я точно чувствовала, куда направлен её взгляд. Всё-таки мы мать и дочь. И я была уверена: сейчас мы смотрим прямо друг другу в глаза.
Собрав всю свою решимость в кулак, я твёрдо произнесла:
— Мне нужно поговорить с тобой о кое-чём важном.
＊
Пока я шагал по дощатому коридору, меня не отпускало чувство, что я здесь совершенно не к месту.
«Офигеть…»
Стоило лишь вспомнить, что мне предстоит встреча с отцом Кохару, как внутри всё сжалось от волнения.
«Если он одобрит наши отношения, ну или хотя бы составит обо мне более-менее приличное впечатление — это уже победа».
За этими размышлениями я и не заметил, как одетая в кимоно сотрудница ресторана довела меня до нужной двери.
— Это комната «Кикё», — произнесла она.
— Можно вас попросить немного подождать?
Женщина озадаченно моргнула, но мне было не до её реакции. Сейчас произойдёт энкаунтер с Отцом. Прямо как в игре, где перед битвой с финальным боссом нужно закидаться зельями, я сделал пару глубоких вдохов, чтобы унять дрожь.
И шагнул в комнату босса.
— Прошу прощения.
Воздух здесь, казалось, звенел от напряжения. Посреди устланной татами комнаты стоял низкий стол, а напротив входа, в нише-токонома, располагалось почётное место. Именно там восседал отец Кохару. Напряжённым воздух казался исключительно из-за исходившей от него жажды крови.
— Значит, ты и есть Сорано-кун.
«Жуть. Он реально страшный... Почему он сидит в тёмных очках, если на улице ночь?..»
Отец Кохару оказался высоким, стройным мужчиной. Глубокие морщины на его лице словно отражали весь груз пережитого. В безупречно сидящем костюме, с гладко зачёсанными назад волосами и в затемнённых очках он выглядел так, будто только что сошёл с экрана фильма про якудза.
— Б-благодарю вас за то, что уделили мне своё д-драгоценное время.
От нервов я начал заикаться. Будь Кохару рядом, она бы точно рассмеялась. «Эй, не смейся!» — мысленно прикрикнул я на неё.
— Присаживайся.
Я опустился напротив него в позу сэйдза и низко поклонился.
— Меня зовут Сорано Какэру. Я встречаюсь с Кохару-сан.
— Фуюцуки Соитиро. Спасибо, что заботишься о моей дочери.
Коротко бросив это, он опустил взгляд в меню.
А затем...
— ...
— ...
Нам было совершенно не о чем говорить.
На столе лежал листок с надписью «Меню на сегодня», но перечислялись в нём скорее ингредиенты: камбала, гранат, свежий морской ёж... Что именно нам принесут — оставалось загадкой.
«Почему мы молчим? Я ведь уже представился и сказал, что мы встречаемся. Миссия выполнена? Дальше мы будем просто молча жевать блюда из этого списка? Это что, дегустация такая?»
«Соберись, Сорано Какэру. Вспомни, зачем ты здесь!»
Воодушевив себя, я нарушил тишину:
— Это меню?
— Да. Напитки. Алкоголь пьёшь?
— Эм, да. Но в меру.
Он протянул мне список.
— Заказывай, что хочешь.
— А вы, папа, что будете пить?
— «Папа»?
Я понял, что ляпнул лишнее, но было поздно. Соитиро-сан свирепо зыркнул на меня поверх очков.
— П-простите.
— Ладно уж.
— Фуюцуки-сан, что вы будете заказывать?
— Наверняка подадут аперитив, так что решим после него.
— Понял!
«Отлично. Разговор исчерпан».
«Я аж холодным потом покрылся...»
Из окна открывался вид на сад. Деревья, подсвеченные снизу, уже тронула осенняя желтизна, а гладь пруда, словно зеркало, отражала их кроны. Разбить такой оазис посреди бетонных джунглей — верх роскоши. В воде неторопливо скользили карпы кои.
И почему при виде этой умиротворяющей картины мне на ум пришла фраза «карп на разделочной доске»? Прямо как я сейчас.
Пока я об этом размышлял, в комнату вереницей потянулись официантки, расставляя перед нами тарелки.
— Это закуски-сакидзукэ: камбала, гранат, свежий морской ёж...
...щебетала подавальщица, представляя блюдо за блюдом. Ингредиенты были знакомы, но как они превратились в это — оставалось тайной. Передо мной выстроились пять крошечных порций, каждая буквально на один укус. После этого персонал покинул комнату.
«Эм, и это всё?»
«Уровень роскоши обратно пропорционален размеру порции? Сегодня мы съедим пять кусочков еды, в каждый из которых повар вложил всю душу, и на этом разойдёмся? Обалдеть».
С такими мыслями я вновь заглянул в «Меню на сегодня» и обнаружил, что за сакидзукэ следует длиннющий список: холодные закуски-дзэнсай, суп, сашими, варёные блюда, жареные блюда... Неужели их будут выносить по очереди, по мере того как мы будем опустошать тарелки?
«Уровень сервиса просто заоблачный», — я даже струхнул.
— Ешь, не стесняйся.
Услышав это, я сложил ладони и произнёс: «Итадакимасу».
Еда оказалась вкуснее всего, что я когда-либо пробовал. Ещё бы, элитный ресторан. То ли дело в свежайших продуктах, то ли в мастерски подобранных приправах, а может, и в том, и в другом, но вкус был неописуемым.
Соитиро-сан ел молча. По его непроницаемому лицу невозможно было прочесть ни единой эмоции.
— Вкусно?
Он снова зыркнул на меня, и в его тоне проскользнула лёгкая угроза.
— Да. Огромное спасибо. Никогда в жизни не ел ничего подобного!
И это была чистая правда.
— Это и есть настоящий вкус, — коротко отозвался он.
— ...
— ...
Снова повисла пауза. Не найдя ничего лучше, я выдавил:
— И правда.
«Кохару-у, матушка-а», — мысленно взмолился я, возведя глаза к потолку.
И тут, словно божественное откровение, в памяти всплыли слова мамы Кохару: «Если станет совсем туго — заказывай выпивку».
— Фуюцуки-сан, вы не против, если я закажу алкоголь?
— Делай что хочешь.
— К японской кухне лучше всего подойдёт саке, верно?
Поскольку Соитиро-сан промолчал, я подозвал официантку.
— Одно саке, пожалуйста.
— Сколько чашечек принести? — уточнила она.
— Сколько? — переспросил я и посмотрел на отца Кохару.
— Несите две, — велел он.
Соитиро-сан продолжал молча жевать. Возникало ощущение, будто он ужинает в полном одиночестве.
Но стоило появиться алкоголю, как лёд тронулся.
— Ну, для начала...
Я наполнил его чашечку.
Глык, глык...
Он осушил её залпом, и его лицо начало стремительно краснеть. А затем он заговорил первым:
— Сорано-кун, мы с тобой раньше не встречались?
— А, да. Мы пересекались в больнице на Хоккайдо.
— Точно-точно. Извини, что тебе пришлось тащиться в такую даль.
— Что вы, не стоит. Это же само собой разумеется.
— В качестве извинения это, конечно, не годится, но сегодня ешь до отвала. Угощайся.
Соитиро-сан подцепил палочками кусочек тушёного берикса, щедро обмакнул мякоть в бульон и отправил в рот. Следом махом опрокинул очередную порцию саке. Я тоже попробовал рыбу — и снова убедился, что вкуснее ничего в жизни не ел.
— Вкусно?
— Очень!
— Давай, Сорано-кун, налегай на мясо.
Это ведь и есть кайсэки? Бесконечная череда крохотных пиалочек, сашими, тушёная рыба, варёные овощи... К моменту подачи мяса я уже объелся. А ведь впереди ещё рис на выбор — мини-тэндон, мини-кайсэндон или дзосуй, и десерт напоследок. Глядя на это изобилие, я всерьёз задумался: а не на убой ли меня тут откармливают?
Но самое удивительное — стейк, истекающий соком при каждом укусе, заходил настолько легко, будто его можно было пить. Мраморная говядина вагю с крупной солью и васаби таяла во рту. Мозг пульсировал одной мыслью: «Вкусно!», а в нос шибал острый аромат васаби. Я готов был есть этот стейк и завтра, и послезавтра.
— Сорано-кун, а в какую сферу ты собираешься устроиться?
— Эм, ну... В логистическую компанию.
Я вкратце рассказал о будущей работе.
— Логистика — кровеносная система любого бизнеса. Полезно набраться опыта в такой отрасли. Мы с ними тоже сотрудничаем.
— Ого. Правда?
— У меня сложилось впечатление, что там работают толковые люди.
— О-о, вот как.
— Да и ты сам, кажется, малый не промах, — с улыбкой произнёс Соитиро-сан.
«Э-э! Он улыбается!» — мысленно заорал я. Учитывая его внешность в стиле якудза, эта улыбка смотрелась так, будто он радуется, загнав вражеский клан в ловушку. «Ух, до чего же суровая уставшая ухмылка».
— Пап, ну не смейтесь вы так.
Атмосфера потеплела, и мне показалось, что мы наконец-то нашли общий язык. Однако простить мне слово «папа» Соитиро-сан был не готов.
— Я тебе не «папа», чтобы ты меня так называл! — рявкнул он во весь голос.
«Язык мой — враг мой...» — мысленно простонал я. И тут же восхитился: «Ого... Он и правда выдал эту классическую фразу всех отцов дочерей!».
По багровому лицу Соитиро-сана было ясно: он изрядно набрался. Пошатываясь, он поднялся на ноги и ткнул в меня пальцем.
— А теперь слушай сюда, Сорано-кун!
— Д-да!
— Я могу пойти на уступки! Да хоть на тысячу уступок! И закрыть глаза на ваши свидания! Но о браке ты ведь даже не помышляешь?!
— Никак нет! Ещё как помышляю!
— Да ты гонишь?! — изумился отец Кохару.
— Я абсолютно серьёзен!
— Да почему именно Кохару?!
— Потому что она потрясающая!
Соитиро-сан в раздражении закричал:
— Короче! Короче говоря! Я никогда в жизни не благословлю этот брак!
И в этот самый момент, с радостным «Ваш заказ!», в комнату гуськом потянулись официантки. Увидев вскочившего мужчину, они замерли, вытаращив глаза. Соитиро-сан смущённо заморгал и тихо осел на татами. Знакомая неловкость — прямо как когда посреди душевной песни в караоке заходит официант. «Пережить такой позор в элитном ресторане... Врагу не пожелаешь», — посочувствовал я.
Отец Кохару съёжился на татами, уронил лицо на скрещенные руки и... уснул.
За следующий час он пару раз просыпался, чтобы сходить в туалет, но в остальное время беспробудно дрых. Когда зашла официантка убирать посуду, я принялся извиняться, но она лишь тепло улыбнулась: «Раз вы гости Фуюцуки-самы, отдыхайте сколько угодно», — и позволила нам задержаться.
— Я... я что, уснул?
— О, проснулись? А еду уже унесли.
— Я... ничего не натворил, пока спал?
— Да ничего особенного, — успокоил я его. — Просто вывернули желудок в туалете.
— В-вот как.
— А стоило мне отвернуться, как вы улеглись спать прямо в коридоре.
— О... Ой-ёй.
— Под конец вы вообще заявили: «Сейчас я приготовлю вам карпа прямо из пруда!» — и попытались туда нырнуть. Еле удержал.
Соитиро-сан схватился за голову и застонал. А затем, не веря своим ушам, переспросил:
— Это правда?
— А какой мне смысл врать?
Он скомкал влажное полотенце, которое до этого лежало у него на лбу.
— Но у тебя ведь не было причин так со мной возиться.
— Ну как же, — пожал я плечами, решив выложить всё как есть. — Я люблю Кохару-сан. И у меня есть свой корыстный интерес: хочу вам понравиться.
Отец Кохару сменил позу, усевшись по-турецки. Ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.
— Вот как, — задумчиво протянул он, словно смакуя мои слова. А затем добавил: — Значит, так сильно её любишь?
— Ага. Вроде того.
— Ты точно уверен, что тебе нужна именно Кохару?
Несмотря на выпитое, его взгляд оставался острым как бритва.
— Да. Только она.
— Она слепая, если ты забыл.
На мгновение я опешил. Зачем он констатирует столь очевидный факт? Казалось, кроме как «Я знаю», тут и ответить нечего. Но я быстро взял себя в руки. Он просто проверяет мою решимость.
— Я в курсе. И уже привык.
— Разве тебе не лучше было бы выбрать здоровую девушку?
— Вы говорите точь-в-точь как Кохару. Три года назад она сказала мне то же самое.
— Я тебе не «пап»...
Кх-кх, кх-кх...
Соитиро-сан надсадно закашлялся. Я протянул ему чашку с остывшим чаем.
Глык...
Он сделал большой глоток.
— Ну что вам стоит. Побудьте просто «папой».
Он лишь фыркнул.
— Это сложнее, чем ты думаешь. Мы не знаем, когда болезнь может вернуться.
— Но ведь и я не знаю, чем могу заболеть в будущем.
— Я говорю о том, что риски выше, чем у других.
Соитиро-сан тяжело вздохнул. И этот вздох вывел меня из себя. Меня просто осточертело слушать одно лишь перечисление её недостатков.
— Да что с вами такое?! У Кохару полно достоинств! Она всегда улыбается, понимает шутки, не опускает руки перед трудностями. У неё железная сила воли! Не говорите о ней так! Она же ваша родная дочь!
Я невольно сорвался на крик. И тут же осёкся:
— Простите, погорячился.
Он повернулся и широко раскрыл глаза.
— Значит, ты способен вот так, по-настоящему, злиться ради неё... — и тихо добавил: — А я вот не мог.
— Кохару-сан меня спасла. Я вечно подстраивался под других, плыл по течению. Но благодаря ей понемногу начал меняться. Разве можно, встретив такого человека, не поверить в судьбу? Вот почему мне нужна только она.
Соитиро-сан вдруг рассмеялся.
— Ха-ха-ха. Судьба, значит... — пробормотал он и добавил: — Понятно. Если подумать, я решил точно так же, когда встретил Харуку.
«Харука — это, наверное, мама Кохару».
Морщинки у его глаз собрались в лучики, он радостно улыбался.
— В общем, раз Кохару выбрала тебя, мне остаётся только вас поддержать.
С этими словами он предложил выпить ещё по одной.
— Может, вам уже хватит...
— Уж ты-то должен понимать, что значит для мужчин разделить чашу саке.
Соитиро-сан разлил остатки из кувшинчика по двум чашечкам.
— Сделай Кохару счастливой.
Сказав это, он осушил свою чашку одним глотком.
♪
Я предупредила маму, что нам нужно поговорить, но теперь не могла вымолвить ни слова.
Мучительно подбирала фразы. Из-за того, что я не видела её лица, внутри всё туже закручивалась пружина тревоги.
«Нужно сказать быстрее».
— Кохару? Что случилось?
Услышав её обеспокоенный голос, я поспешно выпалила:
— Я...
А затем медленно, проговаривая вслух то, что до этого раз за разом повторяла про себя, произнесла:
— В будущем я... хочу выйти замуж за Какэру-куна.
Мама радостно ахнула:
— Ой, ну надо же! Я так и знала, что к этому всё идёт. Совершенно не против. Наоборот, только за!
По голосу было ясно: она искренне за нас рада.
Оказывается, это такое счастье — когда твой выбор принимают без малейших колебаний. От маминого безоговорочного доверия на душе стало тепло.
«А Какэру-кун у нас просто нарасхват».
Только я успела об этом подумать, как вдруг...
— Раз уж вы с Сорано-куном будете жить вместе, нужно будет подыскать место и для меня, — весело защебетала мама. — Недавно я спрашивала его: «Будете жить в нашей квартире?», но здесь вам наверняка будет тесновато. Интересно, есть ли в продаже варианты попросторнее?
Я так и знала, что она это скажет.
Пальцы невольно потянулись к резинке на волосах. Чтобы мне не было тяжело, чтобы я нигде не оступилась — мама всегда и во всём ставила меня на первое место.
Но...
Так не могло продолжаться вечно.
— Мам.
Я заставила свой голос звучать как можно твёрже:
— Я хочу попробовать жить самостоятельно.
Ответом мне стала тишина.
— Ты так много мне помогала, столько раз выручала... Я до сих пор почти ничего не умею сама, но... Однажды мне всё равно придётся научиться. Поэтому...
Я судорожно вздохнула.
— Поэтому я хочу, чтобы ты меня поддержала.
Повисла долгая пауза.
— Кохару... — тихо сорвалось с маминых губ.
Мысли путались. Обычно я не лезла за словом в карман, но сейчас фразы, которые так хотелось высказать, таяли на языке, словно сахарная вата.
«Наверное, мне просто страшно».
«Страшно оторваться от родительского крыла».
И всё же...
— Понимаешь... — это нужно было сказать во что бы то ни стало. — Когда у нас появятся дети, я хочу уметь о них заботиться. Хочу научиться делать по дому вообще всё. Если ребёнок побежит, хочу сама поймать его со словами: «А ну-ка, не бегать!»... На семейных посиделках хочу первой предлагать: «Вам помочь?». Мечтаю стать настолько самостоятельной, чтобы справляться с чем угодно.
Я замялась.
Боялась услышать в ответ: «Это невозможно, забудь» или «Я сама за всем присмотрю».
Ради чего она всегда была рядом со мной?
Я страшилась, что мне ткнут этим в лицо.
Услышать приговор: до конца своих дней ты ничего не сможешь сделать сама. Это было невыносимо.
С губ само собой сорвалось:
— Прости меня.
Да... Наверное, именно эта вина всё время камнем лежала на сердце.
— Ты столько возилась со мной, а я вдруг заявляю, что хочу справляться сама... Тебе, наверное, очень обидно это слышать. Но я хочу постараться жить так, чтобы обходиться без твоей помощи.
Мама промолчала. Лишь накрыла мою ладонь своей и принялась мягко поглаживать большим пальцем.
Шмыг…
Донёсся тихий звук. Я не видела её лица, но точно знала: сейчас у неё покраснели глаза. От этого в горле встал ком, а на ресницах тоже выступили слёзы.
— Мам, тебе ведь было так тяжело. Я доставила тебе столько хлопот. Но я буду стараться...
— Нет, — ласковым, полным нежности голосом ответила мама. — Мне никогда не было с тобой тяжело.
— Но я же доставила столько проблем!
— Ничего подобного. Кохару, ты всегда была ребёнком, с которым совсем не было хлопот.
В уголках глаз отчаянно защипало.
«Совсем не было хлопот?»
«Враньё».
«Да таких проблемных детей, как я, ещё поискать надо».
— Но я же столько болела! А потом ещё и ослепла... Ты ведь столько всего для меня делала! Ты постоянно водила меня по больницам. Я выучила шрифт Брайля только благодаря тебе. И даже пользоваться скринридером на смартфоне от и до научила ты! Я же знаю, как тебе было трудно...
— Нет, — снова повторила она. И добавила своим привычным, лёгким как пёрышко голосом: — Я ни разу не подумала, что мне тяжело.
А затем мама крепко обняла меня.
— Ни разу в жизни я не считала тебя обузой. Так вот о чём ты переживала, Кохару? — шепнула она мне на ухо.
И, нежно поглаживая по спине, заговорила так, словно успокаивала маленького ребёнка:
— Счастье быть матерью... Его ни с чем не сравнить. Будить тебя по утрам, готовить завтрак, кушать вместе, провожать. А когда ты возвращалась — слушать твои рассказы о том, как прошёл день. Знала бы ты, каким счастьем было для меня это время. Моё главное сокровище. Поэтому, пожалуйста, не говори, что ты была обузой.
Держаться больше не было сил.
«Я доставила ей столько проблем!»
«А она всё равно обнимает меня и говорит такие тёплые слова».
Наверное, в глубине души я всегда чувствовала себя виноватой и всё это время мечтала услышать от неё именно это.
В груди судорожно сжалось, из горла вырвался сдавленный всхлип. Слёзы текли безостановочно, и как бы я ни тёрла веки тыльной стороной ладони, они всё не кончались.
— Я так счастлива, что стала твоей мамой, Кохару.
Она сделала паузу и продолжила:
— Раз ты говоришь, что хочешь стать более самостоятельной, как же я могу тебя не поддержать?
Мама взяла меня за плечи. Сквозь рыдания я еле-еле выдавила:
— Но ты ведь... ты же сама сказала: «Давайте жить вместе»...
— Глупенькая, — ласково произнесла она, погладив меня по голове. — Я же говорю так не потому, что не доверяю тебе. А потому, что волнуюсь.
«Мамочка!»
Я разрыдалась в голос, уткнувшись ей в грудь.
— Ты справишься, Кохару. У тебя всё получится, так что давай, постарайся как следует! — приговаривала мама, перебирая мои волосы. — Но знаешь...
— М?
— Если честно, мне немножко грустно, — в её голосе послышались влажные нотки. — Я верю, что ты справишься, но помни: ты всегда можешь на меня положиться.
И этими словами она дала мне своё благословение.
«Я буду стараться».
«Научусь делать всё сама и стану настоящей взрослой».
«Буду стараться изо всех сил, чтобы однажды мне сказали: "Подумать только, ты ведь не видишь, а справляешься со всем на свете!"».
«Но хотя бы сегодня позволю себе побыть просто маминой дочкой».
Я крепче прижалась к ней.
♪
После ужина пришло сообщение от Какэру-куна: они с отцом уже выходят из ресторана, нужно за ними заехать.
Когда наше такси прибыло на место, папа и Какэру-кун, судя по всему, стояли в обнимку. Мама со смешком прошептала: «Ох, ну надо же», описывая мне картину.
— Сорано-кун, погнали в Гиндзу! Я покажу тебе, как развлекаются настоящие мужчины!
— Да-да, угомонись. Ты ведь совсем не умеешь пить, уснёшь там замертво.
— Я отлично пью! Раньше мог выпить целый сё!
— Да-да, «раньше». В прошлой жизни, наверное, у тебя была потрясающая выносливость.
Я слышала, как мама урезонивала папу.
— Кохару, заждалась?
— Простите. Папа, вы не слишком утомились?
— Нисколько. Это я должен просить прощения, что напоил его, — раздался рядом мягкий голос Какэру-куна.
— Дорогой, садись в такси! — позвала мама, и в интонации уже сквозило раздражение. — Дорогой! Не ложись на заднем сиденье!
Её голос становился всё сердитее.
— Похоже, в такси он не сядет, — усмехнулся Какэру-кун.
Мама тут же подошла к нам:
— Извините. Папа улёгся на сиденье и уснул. Я вызову вам другую машину.
— А, нет, всё в порядке. Мы прогуляемся — заодно устроим нашу обычную вечернюю прогулку. Кохару, ты не против?
Я с радостью согласилась.
— Тогда до завтра! Будьте осторожны!
Мама уехала домой, а мы неспешно побрели по ночному городу.
Ресторан находился в Синтоми-тё. Мы шли по набережной вдоль реки Сумида в сторону моста Цукуда-охаси — по нашему привычному маршруту.
Ноябрьская ночь дышала прохладой. В морском бризе уже чувствовалось приближение зимы — тот самый ледяной, морозный аромат, от которого приятно пощипывает в носу.
— Листья сакуры почти опали, будь осторожна, не поскользнись.
Какэру-кун заботливо повёл меня по самой удобной дорожке.
— Вау, листья на деревьях вдоль набережной стали жёлтыми и тёмно-красными. Осень всё-таки прекрасна.
Он описывал пейзаж, даже когда я не просила. В моём воображении рядом темнела гладь реки Сумида, а впереди тянулась аллея сакуры, усыпанная осенней листвой. Фонари выхватывали из мрака багрово-жёлтые кроны, а рука об руку со мной шёл Какэру-кун. Сегодня ради встречи с папой он надел костюм.
— Всё-таки я люблю сакуру.
— Только не говори, что хочешь посадить её вместе с друзьями, — полушутя отозвался он.
— А? Почему это?
— Ну, однажды ты уже выдала идею запустить фейерверки. Боюсь, теперь скажешь: «А давайте посадим сакуру!»
— Да не скажу я такого! — рассмеялась я.
Я с самого детства любила вишнёвые деревья.
— Мне кажется, сакура — это дерево, которое всегда рядом.
— Вот как?
— Весной она расцветает, словно празднуя приход тепла. Летом выпускает крепкие листья, чтобы укрыть от зноя. Осенью радует нас красками, украшая спокойную пору. А зимой, мне кажется, она стойко переносит вместе с нами суровые холода. Такие деревья встречаются повсюду.
Я подняла голову. Своими незрячими глазами я смотрела на аллею, и картины сакуры во все времена года разворачивались передо мной.
— Вот за это я её и люблю.
— В Токио их особенно много, верно? — Какэру-кун внезапно остановился. — На набережных весной весь город утопает в цветах.
Он словно о чём-то задумался.
— Быть с кем-то... Всегда оставаться рядом... Звучит так просто, но на самом деле...
— Это требует огромных усилий, верно? — закончила я за него.
И вдруг осознала: Какэру-кун делает это всё ради меня. Я всегда полагаюсь на него, всегда чувствую его незримую опору.
Вот оно что. Какэру-кун и есть моя сакура.
Дерево, которое проживает со мной все четыре времени года. В голове вспыхнул образ нежно-розовых лепестков, и я крепче прижалась к его руке.
Он удивлённо выдохнул: «О!».
На ночной улице было тихо. Лишь изредка доносился отдалённый гул машин. В этом мегаполисе, обычно полном шума, такая тишина создавала иллюзию, будто в целом мире остались только мы вдвоём.
— Слушай, Кохару. Давай немного постоим.
— Что такое?
— Потрясающе. Сегодня во многих зданиях погас свет, и кажется, будто с ночного неба спала прозрачная плёнка. Видны звёзды.
«Прозрачная? Плёнка?»
— О чём это ты?
Он мягко рассмеялся: «Всё-таки ты удивляешься», а затем пояснил.
Когда смотришь на ночное небо Токио, кажется, будто огни мегаполиса создают оболочку, скрывающую звёзды. Ощущение, что из этого света невозможно выбраться.
— Но иногда наступает момент, когда ночная дымка рассеивается, и звёзды сияют во всей красе.
— Слушай, Какэру-кун.
— Да?
— О чём ты говорил с папой?
Он замялся, не зная, с чего начать.
— Я сказал, что хочу жениться на тебе в будущем, и попросил позволить тебе жить одной.
«Немного поспешно?»
Я улыбнулась.
— Нет, я очень этому рада. Значит, ты сказал: «Пожалуйста, разрешите мне жениться на Кохару»?
— Да.
— И что папа?
— В итоге дал своё согласие.
«Вот как. Значит, папа согласился».
— Мама тоже сказала: «Дерзай».
— О, как здорово! Но мне кажется, Какэру-кун, что ты нарушил последовательность?
— М?
— Какое ещё «м?». Обычно ведь сначала делают предложение, а уже потом просят благословения у родителей, разве нет? Пожалуйста, в следующий раз сделай мне предложение как полагается.
Не хотелось ворчать, поэтому я мягко потянула его за рукав: «Пойдём дальше». Однако Какэру-кун остановил меня:
— Не в следующий раз. Хочу прямо сейчас.
Сердце ухнуло куда-то вниз. «Прямо сейчас?»
— Кохару, ты готова?
— Э? Прямо сейчас?
— Да, прямо сейчас.
У него был такой нежный, обволакивающий голос. Тот самый, который я так люблю.
— Но я морально не готова...
Какэру-кун мягко развернул меня за плечи и встал прямо передо мной.
— Попробуй представить.
— Хорошо.
Какэру-кун, как всегда, расширял границы моего мира. Становился моими глазами, помогая увидеть красоту, скрытую во мраке.
Я закрыла глаза.
— Глубокая ночь. Мы на мосту Цукуда-охаси. Вокруг — ни души. В небе сияет полная луна и мириады звёзд. Их отражения пляшут в водах Сумиды, и кажется, будто мост плывёт прямо по Млечному Пути. Мы стоим ровно посередине, в самом центре этой галактики, и я опускаюсь перед тобой на одно колено.
Он взял мою ладонь. Я чувствовала себя так, словно мы действительно шагнули в космос, а он — сказочный принц.
— Я достаю кое-что из кармана и надеваю тебе на палец.
Безымянный палец левой руки обожгло холодом.
— Это что, кольцо? — я ощупала палец и растерянно выдохнула: — Э-э?
— Что такое?
— Нет... просто... там огромный камень...
Он рассмеялся:
— Угадала. Сейчас на твоём пальце красуется кольцо с гигантским, просто невообразимым бриллиантом в десять карат.
— Десять карат — это уже перебор! — звонко рассмеялась я.
Пусть это и чистой воды преувеличение, но под подушечками пальцев я отчётливо осязала крупный камень. Как он успел его подготовить? От одной мысли, что всё это ради меня, сердце зашлось в трепете.
— Это всё воображение. Алмаз на твоём пальце сияет, отражая свет галактики.
Я подняла левую руку, пытаясь представить это. На пальце сверкало кольцо, переливаясь светом звёзд, как калейдоскоп.
— Вау, как красиво.
Даже не видя его, я знала: в этот миг оно сияет ярче всех звёзд во вселенной.
— Я всегда носил его с собой. Ждал подходящего момента, чтобы сделать предложение.
«А я и не знала...»
Глаза снова предательски защипало.
— Кохару.
— Да.
Какэру-кун произнёс слова, о которых мечтает любая девушка:
— Выходи за меня.
Они прозвучали. И конечно, у меня не было ни единой причины для отказа. Но согласиться вот так сразу я не могла.
— Ты уверен, что тебе нужна именно я?
— Мне нужна только ты, Кохару.
— Но я же ничего не вижу.
— И что с того?
— Я буду постоянно ревновать.
— Что ты, это же мило.
— И я куда более наивная, чем ты думаешь.
— Вот незадача... — хмыкнул Какэру-кун и серьёзно добавил: — Я ведь уже обещал, что буду напоминать тебе об этом.
Его голос звучал чисто и ровно.
— Люблю твое упорство и твою улыбку. Твою доброту к людям. Твой голос. Твою нежность. То, какая ты прилежная, несмотря на свою мягкость. То, что ты умеешь быть благодарной. Твой сильный характер. То, что мы смеёмся над одним и тем же. И то, что ты любишь меня. Вот что я люблю в тебе, Кохару.
А затем добавил:
— О, кажется, я назвал одиннадцать причин.
И снова рассмеялся.
— Когда я с тобой, мне хочется стараться и хочется улыбаться. Поэтому... мне нужна только ты со всеми этими качествами.
Я почувствовала, как его слова нежно обволакивают моё сердце. Внутри всё трепетало от счастья. Неужели такое чудо возможно в моей жизни?
— Какэру-кун.
— Да?
— Обними меня.
Мне хотелось почувствовать его тепло не только сердцем, но и телом. Какэру-кун крепко прижал меня к себе. Хотелось раствориться в его объятиях, стать единым целым. Счастье переполняло настолько, что слёзы хлынули по щекам.
— Спасибо тебе. Это было самое лучшее предложение в мире.
Спасибо за это счастье. Спасибо, что встретил меня.
— Пообещай мне кое-что.
— Что именно?
— Сколько бы проблем я ни создала, как бы тяжело тебе со мной ни было — никогда, ни на миг не переставай любить меня. Всегда, всегда люби меня.
Иначе я просто не смогу оставаться собой. Это было моей самой сокровенной, самой эгоистичной мольбой.
— Кохару, — позвал Какэру-кун своим бесконечно добрым голосом.
— Это ведь так просто. Не переживай об этом.
И он обнял меня ещё крепче.
Я плакала, словно ребёнок, раз за разом повторяя: «Пообещай, пообещай мне».
И там, посреди усыпанной звёздами галактики, я без остатка растворилась в тепле его тела.