Глава 4. Город морского эха

♪

— Я нашел работу и думаю в ближайшее время съездить домой. Кохару, не хочешь поехать со мной?

Мне давно хотелось побывать на родине Какэру. Там, где он вырос.

Хотелось самой, всем телом ощутить, что же это за место — пролив Канмон с его знаменитым бурным течением.

Поэтому, когда Какэру позвал меня с собой, я невероятно обрадовалась.

Сердце так и затрепетало, я едва не запрыгала от счастья.

Но одной лишь радостью дело, конечно, не обошлось.

Тревожило, как я перенесу дорогу. Я до одури боюсь летать.

Меня пугает даже скрип и тряска в старых лифтах, а в самолете я бы, наверное, просто зашлась от крика.

Когда меня клали в больницу на Хоккайдо, было настолько плохо, что страх отступил на второй план.

Зато после выписки, узнав, что возвращаться придется по воздуху, я разрыдалась.

Оставалось ехать на синкансэне. И тут таилась другая беда: туалет.

Два часа от Токио до Ниигаты — еще куда ни шло. Но путь до станции Кокура в Китакюсю занимает почти четыре с половиной.

«Выдержу ли?» — сомневалась я.

Но если вечно поддаваться страху, так никуда и не выберешься. Понимая, что рано или поздно его придется побороть, я мысленно приготовилась к трудностям. И решила: с долгой дорогой уж как-нибудь справлюсь.

Да.

Истинная причина моих тревог крылась в другом.

Больше всего я боялась встречи с мамой Какэру.

Вот что по-настоящему пугало.

В голове эхом отдавались голоса родственников. А от отцовских слов вновь до боли сжималось сердце.

«Все ли будет хорошо со мной... такой?»

«Ничего, что я слепая?»

Я боялась, что меня отвергнут. Эти мысли изводили, не давали покоя.

Какэру, конечно, скажет, что все в порядке, и раз он так говорит — значит, так оно и есть.

«Но что, если наоборот — меня примут?»

«Что, если мне позволят остаться с ним?»

От этого становилось еще страшнее.

Пока мы просто встречаемся — это полбеды.

«Но что, если наши отношения зайдут дальше?»

В последнее время эти страхи накатывали все чаще. Слова отца и родных намертво въелись в память.

«Какэру устроился на работу, я скоро окончу университет... Что, если все станет по-настоящему серьезно?»

Я же чувствую: он задумывается о нашем совместном будущем. Нашел хорошую работу, везет знакомить с мамой, обмолвился, что хотел бы встретиться и с моим отцом.

Но...

И все же.

С того самого дня меня непрестанно мучил один и тот же вопрос.

«Имею ли я право быть с Какэру?»

«Я слабая. Слепая. Даже не смогу увернуться, если на меня налетит бегущий ребенок».

«По дому все делаю медленно, готовить умею от силы пару блюд».

«Жить со мной — тяжелый труд».

«Придется во многом полагаться на него».

«Не сломаю ли я этим... его жизнь?»

Эти страхи тяжким камнем ложились на сердце.

«Быть может, мое желание остаться с ним — не более чем эгоизм?»

«Подхожу ли я ему вообще?»

«Раз в голову лезут такие мысли, может, не стоило и начинать?»

Я была так тяжело больна, но Какэру не переставал в меня верить — и тогда случилось чудо. А сейчас, когда оно осталось позади, душу отравляют дурные мысли.

«Какая же я подлая».

Я все думала и думала об этом. Гоняла мысли по кругу, не в силах остановиться.

— Кохару? Давай потихоньку просыпаться. Мы подъезжаем к Кокуре.

Раздался голос Какэру. Теплый, невероятно нежный.

Убаюканная мерным стуком поезда и собственными мрачными раздумьями, я незаметно провалилась в сон.

— Прости. Кажется, я задремала.

— Какое там «задремала», ты спала без задних ног.

Какэру мягко рассмеялся. Он всегда старается казаться бодрым и веселым, когда чувствует мою тревогу.

«Какой же он все-таки добрый...»

— Боюсь, теперь ночью глаз не сомкну.

«Ему, должно быть, было так скучно ехать одному?»

Грудь снова кольнуло чувство вины.

— Ничего страшного. Я тоже уснул.

Его голос звучал совсем рядом. И тут я поняла, что уже какое-то время чувствую тепло в правой ладони. Чуть шевельнула пальцами и осознала — Какэру крепко держит меня за руку.

Ах...

Его тепло пульсировало, разливаясь по всему телу. Я чувствовала себя такой немыслимо счастливой.

Недавние страхи разом развеялись.

И все-таки я хочу...

Хочу всегда, всегда быть с Какэру.

Только об этом и могу думать.

«Какая же я все-таки эгоистка».

♪

В Кокуре мы пересели на местную электричку до Симоносэки.

Вагон ощутимо потряхивало, колёса выстукивали громкий, ритмичный такт. Меня мягко покачивало на сиденье, и отчего-то это казалось удивительно приятным. Уже на подъезде к станции телефон Какэру тренькнул — пришло сообщение в LINE от его мамы.

— Пишет, что задержится на работе, — сказал он. — Просит пока где-нибудь погулять.

— Ей и так огромное спасибо, что находит для нас окно в своём плотном графике.

— Чем займёмся?

— Я бы хотела побывать у пролива Канмон. Ты столько о нём рассказывал.

— Договорились.

Какэру мягко взял меня за руку.

Мы пересели на автобус. В салоне оказалось почти пусто, и мы устроились на соседних сиденьях.

Сначала за окном тянулись ряды невысоких зданий, а затем простор внезапно распахнулся, открывая вид на море. Обо всём этом мне, конечно, рассказывал Какэру. Наш автобус был синим. И мчался он вдоль синего моря прямо под ярко-синим небом. Именно такая картина нарисовалась в моём воображении.

Мы вышли на остановке «Кайкёкан».

— А что это за «Кайкёкан»?

Какэру объяснил, что так называется местный океанариум.

— Сейчас будем переходить дорогу, так что держись крепче.

— Ну вот, опять нянчишься со мной, как с маленькой.

— Не нравится?

— Не то чтобы не нравится...

Пока мы ждали зелёный свет и шли по зебре, Какэру продолжал описывать окрестности.

Чуть поодаль раскинулся сам пролив Канмон. К воде прилегала целая прогулочная зона: слева виднелся рынок Карато, прямо по курсу — океанариум, а справа от него пристроился небольшой парк аттракционов с колесом обозрения. Судя по голосу Какэру, здесь всегда было полным-полно туристов.

Прямо перед парком нашлось кафе, и мы решили взять напитки навынос.

— Кохару, тебе что?

— А холодный чай с молоком есть?

— Да, конечно, — приветливо отозвался бариста.

Какэру забрал мой стаканчик, чтобы мне не пришлось нести его самой.

Обогнув аттракционы, мы нашли свободную скамейку и устроились на ней.

Отсюда, по словам Какэру, открывался панорамный вид на пролив. В отличие от привычного аромата Цукисимы, здешний воздух был густо, до терпкости пропитан морем. Дул пронзительный ветер. За нашими спинами с лязгом и грохотом проносились вагонетки американских горок, откуда то и дело доносился восторженный визг.

— Море прямо перед нами?

— Ого, ты его видишь?

— Да откуда бы?

Я легонько ткнула его локтем за эту шутку, и Какэру рассмеялся.

— Опиши мне всё. Как обычно.

И он, как и всегда, своим тёплым, нежным голосом вновь раздвинул границы моего мира.

Бескрайняя синева. Море, небо, город на противоположном берегу и горы вдали — весь пейзаж сливался в едином цвете. Солнечные лучи искрились на зеркальной глади воды. Этот мир сиял ослепительной яркостью. Море плавно текло справа налево; казалось, само время здесь замерло, и лишь вода продолжала своё бесконечное движение. Вот какую картину нарисовал для меня Какэру.

Я прикрыла глаза, отдаваясь воображению. Накатывало удивительное чувство, будто я сливаюсь с этим пейзажем воедино. Растворяюсь без остатка в сияющей синеве.

«Как же хорошо...» — невольно сорвалось с губ.

— Нравится?

— Здесь просто чудесно.

Влажный морской бриз ласково овевал щёки.

— А в этом море купаются?

— Не-а, куда там. Сунешься в воду — мигом пойдёшь ко дну. Думаю, и десяти секунд не продержишься, — усмехнулся Какэру.

— Неужели такое сильное течение?

— Хм-м... — Он на секунду задумался. — Помнишь сказку про Момотаро? Представь, с какой скоростью тот гигантский персик нёсся по реке. Плюх-плюх!

— Это ещё что за сравнения такие?

— Нет, ну правда, я всегда об этом думал! Персик ведь только показался вдали, а потом раз — и уже прямо перед тобой, руку протяни. Это ж какая у него скорость была! Бабушка, когда полезла его доставать, реально жизнью рисковала.

Я не сдержалась и звонко рассмеялась. Картина вырисовывалась до нелепого абсурдная.

— Выходит, течение бурное, как в узкой реке?

— Во-во. Именно это я и пытался сказать.

«Надо же, как быстро...» — пронеслось в голове, пока я вновь обращала лицо навстречу бризу.

Ту-у-у-у!

Низко и протяжно взревел пароходный гудок. Судя по мощной звуковой вибрации, прямо перед нами тяжело проходило огромное контейнерное судно.

— Слушай, я ведь перед синкансэном сэндвичи купил. Будешь?

— Ещё как! Умираю от голода.

— Надо было разбудить тебя ещё в поезде.

— Нет-нет, я ведь сама отрубилась.

— Умоталась в дороге?

— Да я же выспалась, так что теперь полна сил! Боюсь только, что ночью глаз не сомкну.

— Прости, что тащу тебя ночевать к родителям.

— Да за что ты извиняешься?

— Ну, чужой дом, незнакомая обстановка. Вдруг тебе будет неуютно.

— Всё хорошо. Только... — Я слегка замялась. — Мне бы очень хотелось, чтобы ты заранее и в подробностях показал мне, где у вас ванная и туалет.

Об этом нужно было просить сразу. Вопрос жизненно важный, тут не до стеснения. Конечно, щёки немного горели от неловкости, но скромничать в таких вещах просто небезопасно.

Какэру тут же с готовностью отозвался:

— Это точно. Попробуй-ка сходи в душ или туалет вслепую! Тут сам взвоешь, чтобы каждую мелочь разжевали.

От того, как искренне он пытался встать на моё место, на сердце потеплело. Я невольно вцепилась в край его куртки.

— Да, кстати, мама сказала, что пойдёт в ванную с тобой, поможет помыться.

— Ой, нет, откажусь!

Выпалила без раздумий. Это было бы уже слишком.

— Понимаешь, мама... — мягко протянул Какэру. — Когда я сказал, что привезу тебя знакомиться, она почему-то решила, что мы едем объявлять о помолвке.

Хотя мы всего лишь хотели официально сообщить, что встречаемся.

Эти слова застали меня врасплох.

«Что же на это ответить?»

Как раз в этот момент резкий порыв бриза растрепал мои волосы. Я торопливо пригладила пряди ладонью и, дождавшись, пока ветер стихнет, произнесла:

— Вот когда я благополучно окончу университет... было бы здорово приехать к вам снова. Уже по-настоящему.

Так я ушла от ответа. Сердце тоскливо сжалось.

На самом деле мне до одури хотелось спросить: «Ты уверен, что тебе нужна именно я?» Хотелось вывалить на него все свои страхи и послушать, что он ответит.

Но от одной мысли, что эти слова могут разрушить то, что между нами есть, язык намертво прилипал к нёбу. Я просто струсила.

Внезапно вдалеке раздался восторженный визг.

Плюх!

А следом — оглушительный всплеск воды.

— Что это так грохнуло?

— А, наверное, в океанариуме началось шоу дельфинов.

— Шоу дельфинов?

— Хочешь сходить? Мама всё равно пока задерживается.

От этой брошенной невзначай фразы меня словно током ударило.

Иногда мне начинало казаться...

...что Какэру начисто забывает о моей слепоте.

Именно из-за этой непринуждённости я с каждым днём всё чётче понимала: никто, кроме него, мне не нужен.

Но сейчас эти мысли отдавали горечью. Я радовалась, однако сердце словно кололи тысячей мелких игл.

— Позвать незрячую в океанариум... Какой же ты всё-таки добрый, Какэру.

— Ну так ты же сама хотела и фейерверки запускать, и на пианино играть, и на речном трамвайчике кататься! Зрение зрением, а веселиться ты умеешь.

«Ох, ну что мне с ним делать...»

Я всем своим существом ощущала: Какэру — мой единственный. И от этого кристально ясного осознания мысли спутались окончательно.

— Эй, ты чего?

— Просто... я так рада, что даже не знаю, как быть.

— Эй, ты точно не заставляешь себя? Может, тебе вообще океанариумы не сдались?

Эта искренняя тревога в его голосе... Я просто таяла от неё без остатка.

— Пойдём! Обязательно пойдём в океанариум!

В подобных местах я не бывала лет десять.

Подойдя к кассе, я достала удостоверение инвалида и весело бросила: «Гляди-ка, нам повезло, будет скидка!» Какэру на секунду потерял дар речи. Повисла крошечная, едва уловимая пауза — он просто до смерти боялся меня обидеть. С одной стороны, мне безумно хотелось сказать, чтобы он бросил эти глупости и не заморачивался. А с другой — именно за эту трепетную чуткость я его и любила.

В итоге я просто мягко попросила его впредь не переживать из-за подобных мелочей.

Внутри вовсю гудели кондиционеры, обдавая приятной прохладой.

Мы шагнули на эскалатор и плавно поплыли наверх. Чем выше мы поднимались, тем отчётливее слышался мерный плеск. Судя по равномерному гулу, это качали воду мощные насосы циркуляции.

Я осторожно прикоснулась ладонью к стеклу аквариума. Толстое и прохладное.

— Тебе не холодно?

— Нет, всё в порядке. А кто тут плавает?

— Похоже, здешние обитатели из Канмона. Морские лещи, скумбрия, здоровенные скаты и ещё целая куча мелочи, названий которой я отродясь не слышал.

Так, переходя от витрины к витрине, Какэру подробно описывал мне каждый аквариум.

«Вон там огромная рыбина... Ого, какая здоровенная акула! А, вот тут на табличке написано, что это желтохвост»... Он старался не упустить ни единой детали, лепя для меня живые образы.

— Слушай... — вдруг протянул он.

— А?

— У них тут на аквариумах стикеры расклеены. И там написано, в каком виде та или иная рыба вкуснее всего.

— Пф-ф. Да ладно?

— Серьёзно тебе говорю! Возле желтохвоста прямо так и напечатано: «Сашими».

— Звучит так, будто ты это на ходу выдумал.

Теперь океанариум казался мне не музеем, а гигантским садком с живой рыбой при каком-нибудь пафосном ресторане.

— О, прямо по курсу — бурый скалозуб. Симоносэки ведь славится рыбой фугу, вот океанариум её и пиарит на каждом шагу.

— И что, они там плавают, раздувшись, как воздушные шарики?

— Да не, фугу раздуваются только от испуга или когда злятся.

— Ого, правда?

— Ага. Это только Кохару дует щёки без всякого повода.

«В каком это ещё смысле „без повода“?» — мысленно возмутилась я и тут же демонстративно надула щёки.

— О, позвольте запечатлеть эту шикарную мордашку!

Щёлк!

Срабатывание затвора камеры прозвучало предательски громко.

— Ну Какэру-у!

Я шутливо заворчала, но Какэру вдруг стал подозрительно серьёзным.

— Знаешь...

— М?

— Наверняка ведь в будущем изобретут какую-нибудь технологию, которая позволит незрячим людям смотреть фотографии и видео... Поэтому я хочу нащёлкать как можно больше кадров. Чтобы потом всё-всё тебе показать.

Дай я слабину хоть на секунду — и точно бы разрыдалась прямо там.

Дело было даже не в его щемящей заботе. Какэру говорил так просто, будто наше совместное будущее — это самая незыблемая и естественная вещь в мире. И от этого я была так пронзительно счастлива.

Горло перехватило, на глаза навернулись слёзы. Но Какэру, совершенно не подозревая о буре в моей душе, тут же ляпнул:

— Кстати, а ты когда-нибудь ела фугу?

Как всегда. В своём абсолютно беззаботном репертуаре.

— Спрашивать о таком посреди океанариума... ну очень оригинально.

— Ну да, в зоопарке же не спрашивают: «А доводилось ли вам вкушать отменную баранину на гриле?»

— Ну вот, опять ты за свои шуточки.

Посмеиваясь, мы двинулись дальше по коридору.

— О, медузы, — оживился Какэру. — Представь: в абсолютно тёмном аквариуме плавают медузы. Их подсвечивают мягким синим светом... выглядит просто потрясающе.

— Прямо как огни высоток в Цукисиме...

При слове «медузы» в памяти живо всплыл маршрут наших привычных вечерних прогулок вдоль каналов.

— Помнишь, когда окна многоэтажек отражались в воде Цукисимы, ты сказал, что они похожи на светящихся медуз?

— Ага, а ты тогда ещё переспросила: «Правда похожи?»

— Разве? Я так сказала?

— Ещё как спрашивала!

— И как они выглядят сейчас?

— Мягко, плавно покачиваются в воде. Очень умиротворяющее зрелище, — зачарованно добавил Какэру. — Вот бы и жизнь текла так же. Плавно и безмятежно.

— Ты правда так думаешь?

— А что? Что-то не так ляпнул?

— Нет, просто... это очень в твоём духе.

Я осторожно прислонилась головой к его плечу.

— Знаешь, я очень рада, что тебе здесь весело.

— Ой, прости. Что-то я увлёкся...

— Нет-нет, что ты! Я ведь тоже веселюсь, когда слушаю тебя. Так что наслаждайся вдоволь и за меня.

— Раз так, то сегодня я оторвусь по полной! Буду веселиться так, чтоб на всю жизнь запомнилось!

— Ого, такой серьёзный настрой даже пугает...

Мы снова тихо рассмеялись, сплетая пальцы.

— Двинули дальше?

Какэру потянул меня за собой.

— О, а вот тут справа у нас — рыба-луна.

По его словам, эта луна-рыба оказалась гораздо больше, чем он вообще мог себе вообразить. «Да она просто гигантская! Метра три в длину!» — Какэру отреагировал настолько бурно и по-детски искренне, что я невольно расплылась в улыбке.

Обычно считается, что они плоские, но Какэру уверил меня, что эта особа весьма упитанная и толстенькая. В огромном аквариуме рыбина плавала в полном одиночестве.

Я попыталась мысленно нарисовать себе этого неспешно дрейфующего гиганта.

— Прикинь, а луна-рыба-то, оказывается, родственница фугу! Они, говорят, такие неженки, что постоянно царапаются о стенки аквариума, поэтому стекло тут изнутри обтянуто специальной защитной плёнкой.

— Подожди, это случайно не та рыба, которая умирает от одиночества?

— А, это миф. Сама байка звучит так: если умирает сородич, рыба не выдерживает стресса и тоже гибнет. Но по факту — это полный бред. Они вполне себе прекрасно выживают и поодиночке.

— Иногда ты поражаешь такими энциклопедическими знаниями...

— Круто, скажи?

— Слу-у-ушай... Я, конечно, могу ошибаться, но ты сейчас, часом, не информационную табличку зачитывал?

— Э? Как ты догадалась?!

— У тебя интонация стала, как у диктора из телевизора.

— Раскусила... — дурашливо покаялся Какэру.

— Ах ты ж! — я в шутку боднула его плечом.

И всё-таки...

Узнав, что одинокая луна-рыба отлично выживает без сородичей, я испытала странное облегчение.

Окажись на свете существо, которое по-настоящему гибнет от горя при потере близкого, меня бы раздавило необъяснимым чувством вины. Наверное, дело в том, что где-то на самом дне подсознания я всегда помнила: отведённый мне срок вряд ли окажется длиннее, чем у Какэру.

— Знаешь, я так рада, что эти рыбы такие стойкие, — тихо произнесла я.

Услышав это, Какэру вдруг остановился.

— Спорим, тебе сейчас в голову опять полезли всякие дурные мысли?

Он крепко обнял меня за плечи, согревая своим теплом. От неожиданности я глупо заморгала слепыми глазами:

— А? Ч-что? Ты чего вдруг?

А он лишь уверенно и тихо произнёс мне на ухо:

— С тобой всё будет хорошо.

— Пока ты улыбаешься, любая беда обойдёт тебя стороной.

Вот как он сказал.

— О, а вон там можно морских звёзд потрогать! Берём левее.

Мы вышли к мелкому контактному бассейну, и я смогла опустить руки в воду, нащупав на дне морскую звезду. Оказалось, она гораздо твёрже и шершавее, чем я себе фантазировала, но форма и правда была точь-в-точь как у звёздочки.

И всё это я смогла узнать и прочувствовать только потому, что рядом был он.

Я шептала ему «спасибо» бесчисленное множество раз.

После бассейна со звёздами мы добрались и до шоу дельфинов. Оказалось, они умеют издавать потрясающе звонкие, пронзительные крики: «Кии-кии!» И об этом я тоже узнала лишь благодаря Какэру.

Когда мы вдоволь нагулялись по океанариуму, телефон вновь завибрировал — звонила мама Какэру.

♪

Мама Какэру, Кёко, оказалась, как бы это сказать, очень энергичной женщиной.

Едва с губ Какэру слетело: «Мы приехали», как меня сгребли в охапку под радостный визг: «Кохару-у-у!»

— Так это ты та самая Кохару!

— Какэру мне все уши про тебя прожужжал!

— Ой, какая же ты хорошенькая! Прямо куколка!

Не давая и слова вставить, она продолжала отчаянно меня тискать.

— Мам, ну ты чего? Кохару же некомфортно.

— Ой, прости-прости! Просто Какэру впервые привёл в дом девушку, вот я и обрадовалась.

— Впервые?

Когда я с удивлением переспросила, Какэру тут же засуетился:

— Мам, ну зачем ты болтаешь лишнее!

«Значит, я первая», — подумала я, и на душе стало так тепло.

До дома мы добирались на маминой машине. Квартира оказалась просторной, из трёх комнат: две располагались ближе к входу, а в глубине пряталась гостиная. К ней же примыкала традиционная комната в японском стиле. Мне в мельчайших подробностях объяснили, где находятся туалет и ванная, и я с облегчением отметила, что порогов и перепадов высот здесь почти нет.

Когда мы устроились за столом в гостиной, мама вдруг хитро спросила:

— Ну-ка, угадайте, что у нас сегодня на ужин?

— Что за детские игры... — обречённо вздохнул Какэру.

— А я не тебя спрашиваю! Я Кохару спрашиваю!

— Меня?

— Ага. Давай, просто ткни пальцем в небо.

— Хм-м... Может, карри?

— Ой, Кохару, какая же ты умничка!

Меня снова сжали в объятиях. Кажется, меня окончательно приняли за полноразмерную дакимакуру.

— Мам, хватит её тискать. С чего вдруг она умничка? — вмешался Какэру.

— Ну как же! Она не стала называть суши или сукияки — то есть что-то дорогое, не стала просить что-то сложное в готовке, а выбрала «карри». Это же идеальный ответ! Настоящая женская мудрость!

Я-то просто назвала любимое блюдо Какэру, но меня отчего-то тут же записали в невероятно чуткие и тактичные девушки. Стало даже немного неловко.

— Мам, ну прекрати, Кохару же не знает, как реагировать.

— Я же шучу! Прости, Кохару.

Мама извинилась, а я поспешно замахала руками, мол, всё в полном порядке.

— На самом деле сегодня у нас кавара-соба — наше местное блюдо из Симоносэки.

«Кавара-соба? Гречневая лапша на черепице?»

Пока я пыталась вообразить, что бы это могло быть, мама уже начала готовить.

Ш-ш-ш…

Зашипело масло, и в воздухе разлился сладковатый аромат жареного.

— А что это за блюдо?

Какэру принялся объяснять, что сейчас на электрогриле жарится чайная лапша.

По его словам, зелёную лапшу со вкусом маття жарят на раскалённой кровельной черепице, затем щедро посыпают тонкими полосками яичного блинчика, обжаренной говядиной и нарезанными водорослями нори. А едят всё это великолепие, обмакивая в тёплый сладковатый бульон. Чтобы менять вкус в процессе, в бульон добавляют кружочки лимона или тёртую редьку дайкон с красным перцем.

— Говорят, в старину в каждом доме обязательно была своя специальная черепица для готовки, — добавил он. — У неё идеальная теплопроводность.

«Ничего себе...» — поразилась я. Какое необычное блюдо.

— А эту черепицу прямо с крыши дома снимали? А как же дождь? Крыша ведь протекать будет!

Вытащи хоть один фрагмент — и дом точно зальёт. Наверное, покупали какую-то отдельную черепицу специально для кухни?

Пока я серьёзно обдумывала эту логистическую проблему, раздался громкий смех.

— Это Какэру так шутит! — сквозь смех выдавила мама.

— А? Что?

— Прости, прости, — покаялся Какэру.

«Ну вот».

— Я положил твою порцию на «двенадцать часов». Палочки лежат прямо перед тобой.

— Спасибо.

— Ну, давайте пробовать, — предложила мама.

— Итадакимасу! — я сложила ладони перед собой.

Тут мама снова подала голос:

— Кохару.

— Да?

— А волосы мешать не будут?

— Ой, и правда!

— Резинка есть?

— Простите. Я даже не подумала об этом.

— Вот, держи, эта подойдёт?

— Спасибо. А что это?

Мама вложила мне в ладонь мягкую объёмную резинку-скранч. Я собрала волосы в хвост на затылке.

— Точно. А то полезут в рот, — согласился Какэру.

— Ну как? Ровно получилось?

— Идеально! — заверил он.

Я ещё раз произнесла «Итадакимасу!», подцепила палочками немного лапши и отправила в рот.

— Как вкусно!

К аромату обжаренной в масле лапши примешивалась терпкая нотка зелёного чая. Сладость яичного блинчика и бульона, который был чуть слаще обычного соуса, смешиваясь с мясом, рождали невероятно насыщенный вкус. А благодаря освежающей кислинке лимона казалось, что есть это блюдо можно бесконечно.

— Сладкий бульон в сочетании с лимоном — это просто потрясающе!

— Здорово, что тебе понравилось. Вот бы и в Токио можно было без проблем найти все нужные ингредиенты, — заметил Какэру.

— А разве в Токио не продают специальную лапшу для кавара-соба? — удивилась мама.

Они принялись обсуждать, что в столице её днём с огнём не сыщешь. Тем временем Какэру подкладывал мне добавку со словами: «Ешь давай, не стесняйся».

— Какэру, ты сейчас ведёшь себя как деревенская бабушка.

— Сама ты бабушка!

Он отреагировал на подначку даже быстрее, чем обычно. Было заметно, как он рад оказаться дома.

— Кохару, — вдруг позвала мама. — Спрошу прямо в лоб. Ты точно уверена, что тебе нужен именно наш Какэру?

Вопрос прозвучал настолько внезапно, что Какэру аж поперхнулся: «Эй, мам, ты чего!»

Я тоже растерялась, судорожно подбирая слова.

На самом деле мне до боли хотелось спросить в ответ: «Это вы уверены, что ему нужна такая, как я?»

Но...

— Что вы... Это я его недостойна.

С губ сорвались лишь такие, безопасные и уклончивые слова.

— Да её улыбка просто исцеляет! В каждую семью — по Кохару!

— Это ещё что такое? — возмутился Какэру.

— Она же как стиральная машинка для души! Не слышал о таком? — продолжали перепираться мать с сыном.

Мама без конца нахваливала меня, повторяя, какая я милая. От этого на душе было очень тепло и в то же время ужасно неловко.

После ужина мы по очереди приняли душ.

Когда мама предложила: «Может, пойдём вместе?», я всё же вежливо отказалась.

— Кохару, тебе нужен лосьон для лица?

— Да, если можно, одолжите, пожалуйста.

— Бери сколько хочешь! Прямо щедро лей, не жалей! — рассмеялась она.

— Мне много не нужно, спасибо.

Она была ко мне невероятно добра. Да и Какэру не отставал: «Давай я высушу тебе волосы?» Они оба вились вокруг меня, стараясь угодить в любой мелочи.

— Спасибо, не нужно.

— Давай высушу!

— Я сама! — мы препирались из-за фена, но так как я не видела, где он, отобрать его у Какэру никак не выходило.

И тут...

— Кстати! Вы двое сегодня ложитесь в японской комнате, — безапелляционно заявила мама.

— Серьёзно? — вырвалось у Какэру.

Глык…

Мне показалось, или я и правда услышала, как он нервно сглотнул?

На самом деле мы с Какэру ещё ни разу не спали вместе.

Да и с ночёвкой я у него впервые.

Между нами ещё не было... ничего по-настоящему взрослого. Конечно, я задумывалась о том, что когда-нибудь — например, когда я окончу университет и стану более независимой — это может случиться. Но ведь я уже много лет не видела собственного обнажённого тела. И от этого было страшно. Мне было бы безумно стыдно показаться даже его маме. А уж Какэру — тем более. Да и вообще, от одной только мысли об этом щёки пылали так, что, казалось, сейчас закипят.

— Как-то это неловко, — тихо сказала я.

— А... ага, — хрипловато отозвался Какэру.

Я-то ждала, что он отшутится. Интересно, какое у него сейчас лицо?

— Чур, не приставать! — попыталась я разрядить обстановку шуткой, но...

— В-в таких вещах... я всё сделаю как положено.

Он ответил с такой убийственной, непробиваемой серьёзностью, что мне стало вдвойне стыдно.

— Кохару, а ты пьёшь алкоголь?

Я уже открыла рот, чтобы ответить маме, но Какэру меня опередил: «Кохару ещё ни разу спиртного не пила».

— Ну, тогда пей ты, — скомандовала она сыну.

Потом мы ещё долго сидели в гостиной. Мама травила байки из детства Какэру. А сам Какэру тем временем пил. Точнее, мама его активно спаивала, и вскоре язык у него начал заметно заплетаться.

— А Кохару и без косметики такая миленькая...

Услышав это, я поняла: всё, готов.

— Какэру? Ты в порядке? Не перебрал?

— Я-а не пьян.

— У тебя голос срывается.

— А-а-а, Кохару в пижамке — просто прелесть... Сидит бочком на подушечке... такая милашка...

«Да он же в стельку!» — мне стало до колик смешно.

— Всё, оставляй Кохару на меня и иди спать, — вмешалась мама.

— Да норма-ально всё со мной.

— Со мной всё будет хорошо. Ложись спать. И спасибо тебе огромное за сегодняшний день.

— М-м? — по-совиному ухнул Какэру. — Раз Кохару так говорит, я послушаюсь.

Послышался шорох одежды — Какэру неловко поднялся. Затем раздался звук раздвигаемой перегородки.

Хлоп…

Она с шумом закрылась.

Бух…

Какэру тяжело рухнул на футон.

— Ой, извини. Наш Какэру моментально вырубился.

— Ничего страшного, он мне сегодня так много помогал.

— Да ну, брось. Пользуйся им на здоровье.

«Пользуйся им»...

Я тихо рассмеялась.

И подумать не могла, что мы с его мамой так сблизимся всего за один день. «С ней так легко общаться», — только подумала я, как прозвучал её спокойный, вдруг ставший очень серьёзным голос:

— Можно задать тебе один вопрос?

— Слушаю.

— Кохару. Ты правда уверена, что Какэру тебе подходит?

Конечно же, я была в этом уверена.

Но вот подхожу ли я ему? Нужна ли ему такая обуза?

Этот страх тяжёлым, ледяным камнем лежал на сердце. Будет ли честно по отношению к его маме и дальше прятать свои истинные чувства за дежурными улыбками?

— А можно... встречный вопрос? — решилась я. — Это вы уверены, что ему нужна именно я?

И она ответила с той же безоговорочной лёгкостью, что и раньше:

— Конечно уверены. Такая девушка, как ты, для нашего Какэру — настоящий подарок.

— Но ведь я слепая. И у меня хроническое заболевание.

— Рано или поздно все мы начинаем болеть. Не бери в голову.

— Я ещё совсем не умею вести хозяйство. Мне даже бельё развешивать тяжело.

— Времена, когда всё это считалось исключительно женской обязанностью, давно прошли. Пусть Какэру этим занимается.

— И готовить я толком не умею... Вот только недавно карри научилась делать.

— Многие думают: «Ой, да что там, сварю-ка я по-быстрому карри», но на самом деле это та ещё морока! Раз ты умеешь готовить карри, значит, ты просто молодчина!

— Я даже собственного тела не вижу, поэтому до дрожи боюсь, чтобы на меня смотрели раздетую.

— Это уж всяко лучше, чем быть легкомысленной. В такой скромности даже есть свой особый шарм!

Кажется, она не до конца понимала, что творится у меня на душе.

— Но... Когда я ослепла, мама не отходила от меня ни на шаг, и я доставила ей столько хлопот. Она каждый день готовила мне особенную еду, сопровождала в незнакомые места, водила по бесконечным больницам. Каждый раз, когда мне становилось хуже, я заставляла её убиваться от горя. Вот что значит быть со мной. Поэтому я и спрашиваю: точно ли я подхожу? Я буду доставлять Какэру куда больше проблем, чем можно себе вообразить. Он добрый, он будет мне помогать во всём. И от этого ему будет невыносимо тяжело.

Что она подумает, услышав всё это?

Вряд ли какой-нибудь матери понравится выслушивать такие тяжёлые речи от девушки своего сына.

Я не видела её лица, и от этого становилось по-настоящему страшно. Поэтому я изо всех сил старалась говорить как можно бодрее.

— Послушай. Можно спросить?

— Д-да, конечно!

— Кохару... Как у тебя получается говорить о таких горьких вещах — и улыбаться?

Только тут я осознала, что уголки моих губ натянуты в улыбке.

Я лишь хотела, чтобы мои слова не звучали слишком мрачно. Я вовсе не чувствовала себя несчастной. Я лишь переживала за Какэру.

И, пытаясь донести до неё эту мысль, даже не заметила, как надела привычную маску.

— Прости. Наверное, тебе трудно на это ответить, — мягко произнесла мама.

— Знаете, — тихо начала я. — Когда мне было очень больно из-за болезни, моя мама плакала. И папа тоже. И тогда я поняла: плохо не только мне одной. И решила, что буду улыбаться. Ведь если я улыбаюсь, они подумают: «Ну, вроде бы Кохару счастлива, значит, всё хорошо». С тех пор я так и живу.

Повисла тишина. А затем мама позвала меня:

— Кохару.

— Да?

— Можно я поглажу тебя по голове?

— А... да.

— Тебе не неприятно?

— Всё в порядке.

— Какая же ты хорошая девочка...

Она ласково гладила меня по волосам, тихонько приговаривая: «Умничка, умничка». Было немного щекотно, но от неё исходил тот же едва уловимый запах, что и от Какэру, и моё колотящееся сердце начало постепенно успокаиваться.

— Послушай, Кохару, — произнесла она. — Тебе больше не нужно заставлять себя.

— Что вы, я вовсе не...

— Так вот что тебя тревожило всё это время. Держу пари, наш оболтус Какэру об этом даже не догадывается.

— Нет, Какэру тут ни при чём. Это только моя проблема.

— Сомневаться в том, достойна ли ты... Отвергать саму себя — это очень больно.

— Да не больно мне...

— Нет. Мне было бы больно. И чувствовать такое — это совершенно нормально. Как же тяжело, должно быть, мучиться такими сомнениями в самый счастливый момент. И ведь ответа на этот вопрос не найти, верно?

Она замолчала на мгновение, а затем её следующие слова решили всё:

— Но знаешь, Кохару... Я хочу, чтобы рядом с ним была именно ты.

От этих слов глаза мгновенно обожгло.

Чтобы это была я?

Я и представить не могла, что когда-нибудь услышу нечто подобное. Грудь затопило щемящим, невыносимым теплом.

— Но... я...

Ой.

Сейчас расплачусь.

— Ой, прости, пожалуйста. Я вовсе не хотела доводить тебя до слёз.

Она продолжила мягко гладить меня по голове.

— Но...

— Всё будет хорошо.

— Я же просто хотела, чтобы вы за него не волновались...

— Всё хорошо.

По щекам покатились обжигающе горячие слёзы. Я попыталась стереть их ладонью, и мама тут же вложила мне в пальцы бумажную салфетку. Я кое-как сумела перекрыть этот поток.

— Успокоилась?

— Да. Простите.

— Знаешь, — она заговорила ровным, спокойным тоном. — Я поняла, что наш Какэру выбрал по-настоящему замечательную девушку. Светлую, милую, с твёрдым внутренним стержнем. Я ведь всегда мечтала о дочке и подумала: как было бы здорово, если бы у меня была такая дочь.

Держаться дальше было просто выше моих сил.

Я разрыдалась в голос.

— Вы правда уверены, что я ему подхожу?

Как же можно быть таким невероятно, немыслимо добрым человеком?

— Разве я... разве такая, как я, достойна...

Услышав мои захлёбывающиеся всхлипы, она мягко, но твёрдо оборвала:

— Не говори так. Я хочу, чтобы это была ты. И я уверена, что Какэру тоже любит тебя всем сердцем.

— Но ведь я заставлю вас переживать!

— Послушай. Если вы поженитесь, я стану твоей второй мамой. И я хочу принять тебя в нашу семью вместе со всеми твоими тревогами и страхами. Вот как сильно ты мне дорога.

Слёзы хлынули водопадом. Глаза жгло, капли катились одна за другой, не останавливаясь. Салфеток уже не хватало, ладони промокли насквозь. Всё моё тело сотрясалось от рыданий, из груди рвались громкие, некрасивые всхлипы.

Я и сама понимала, что плачу слишком сильно. Слишком громко.

Но я так давно не плакала по-настоящему.

— Спасибо вам большое.

А в ответ прозвучало:

— И впредь полагайся на меня.

Сказав это, мама крепко-крепко обняла меня обеими руками.

Что это за чувство?

Как же это назвать...

«Как же мне повезло с ней», — искренне, до самого дна души подумала я.

Среди ночи я проснулась.

Устав от слёз и немного успокоившись, я легла спать в японской комнате рядом с Какэру.

Вынырнув из сна, я вдруг поняла, что не чувствую его тепла. Пощупала футон — и правда, никого.

Задаваясь вопросом, куда же он подевался, я тихонько поднялась и вышла в сторону гостиной.

И тут до меня донёсся приглушённый разговор. Откуда? Кажется, из другой комнаты, ближе к прихожей.

«Ты что, купил помолвочное кольцо?»

Кажется, я подслушала то, что мне совершенно не предназначалось.

Поняв, что стоять греть уши нехорошо, я уже собралась бесшумно скользнуть обратно в постель.

Но тут...

«Кольцо? Да, купил».

От слов Какэру я опешила. И невольно замерла, вросла в пол.

«А ну-ка покажи», — потребовала мама, а затем раздался её громкий смех.

«Тише ты! Кохару же проснётся!»

«Ого, брендовое... Ну ты и расстарался. У тебя хоть деньги-то на него были?»

«Отстань. Вообще-то я подрабатывал».

Когда мы с Какэру ходили измерять размер моего пальца, я думала, что когда-нибудь мы просто подарим друг другу милые парные колечки.

Но всё оказалось куда серьёзнее.

Всё было гораздо чудеснее, чем я вообще смела мечтать.

И то, что он вдруг начал подрабатывать, теперь тоже обрело смысл. Все кусочки пазла сложились воедино.

Так он... всё это время копил деньги, чтобы купить мне настоящее кольцо?

Хотя я думала, что уже выплакала все слёзы на год вперёд, глаза снова предательски защипало.

Не желая, чтобы меня застали подслушивающей и ревущей, я поспешила обратно на футон.

Они оба так сильно меня любят... Чем же я смогу им отплатить?

Даже если посвящу всю оставшуюся жизнь тому, чтобы доказывать Какэру свою любовь, этого всё равно будет катастрофически мало.

«Улыбаться и стараться изо всех сил».

Внезапно в памяти всплыли слова бабушки.

Точно.

Наверное, единственное, что я действительно могу сделать, — это улыбаться и стараться ради тех, кто рядом.

Значит, так я и поступлю.

«Ой. Я же забыла поставить будильник на утро».

Сонно пробормотав это про себя, я потянулась к сумке в поисках смартфона.

Нащупав холодный корпус, я провела пальцем по экрану и вдруг почувствовала шероховатость.

«Что это?» — я провела по стеклу ещё раз.

Под подушечкой пальца скользнула трещина.

Та самая трещина, которая появилась, когда я недавно выронила телефон у бабушки.

Я снова и снова гладила её пальцем. На душе стало мерзко и пусто.

«Даже увернуться от ребёнка не смогла».

«Наверняка и с воспитанием детей у неё будут сплошные проблемы».

«Даже если выйдет замуж, родить вряд ли сможет».

«А раз не сможет помогать по дому, то и замужество ей не светит».

Слова, брошенные родственниками в тот день, вновь вспыхнули в мозгу едким неоном.

«Но ведь это правда, поэтому я и не могу им возразить».

Слова отца гулким набатом отозвались в голове.

Невидимые ледяные пальцы сомкнулись на горле. Воздуха стало катастрофически мало.

Сердце зажало в тиски так, что оно готово было вот-вот разорваться.

Больно. Как же больно и страшно.

И это были вовсе не те слёзы, что я проливала сегодня от радости. Из незрячих глаз хлынули ледяные, горькие слёзы.

Меня так сильно любят...

Так почему же я позволяю чужим, злым словам сбивать себя с толку?

Почему продолжаю сомневаться в себе и в нём?

Соберись.

Мысленно подстегнула я себя.

Держись.

Сжав правую руку в кулак, я изо всех сил ударила себя по бедру, чтобы вырваться из этого оцепенения.

Давай же.

Я била себя по бедру снова и снова. В темноте, глотая слёзы.

Соберись!