Глава 3. Семья
♪
С наступлением летних каникул я вызвалась брать на себя больше работы по дому.
— Конечно! Будем готовить нашу Кохару к замужеству, — радостно отозвалась мама.
Но когда дошло до дела, оказалось, что даже для обычной стирки нужно запомнить целую кучу премудростей.
Какие кнопки нажимать на панели, куда заливать средство, сколько отмерять порошка… Столько всего нужно было держать в голове, просто чтобы запустить машинку!
— То, что не боится машинной сушки, стирай на полном цикле, а деликатные вещи — на бережном режиме, их потом развесим, — учила мама.
— Потрогай.
— Угу.
— Это сушим в машинке.
— Угу.
— Теперь вот это.
— Угу.
— А здесь нужна деликатная стирка.
Она приучала меня распознавать ткани на ощупь.
Я уж было испугалась, что в жизни всё это не запомню, как вдруг услышала:
— Впрочем, главное — чтобы отстиралось! Ничего страшного, если где-то немного ошибёшься. А моющего средства лей примерно один колпачок.
— Всё можно делать на глаз! — со смехом добавила она.
Чуть позже, когда я закончила со стиркой и протирала полы шваброй, мама вдруг позвала:
— Кохару-у!
— Да-а!
— Как насчёт того, чтобы в следующий раз приготовить ужин и угостить Сорано?
— А? Правда можно?
— Конечно. Куда веселее учиться, когда есть ради кого стараться, — мама ласково приобняла меня за плечи.
— Ура-а!
— И что же любит Сорано?
— Карри-и!
— Хе-хе, очень в его стиле.
— Договорились. Будем тренироваться, — она ободряюще похлопала меня по плечу.
Так начались мои усердные тренировки.
Верхняя правая кнопка — включить питание. Слева от неё, вторая сверху — полный цикл стирки с сушкой.
Лоток для моющих средств: по центру — порошок, справа — кондиционер. Для начала хватит по одному колпачку того и другого. Я осторожно опустила палец в колпачок, на ощупь проверяя уровень вязкой жидкости.
— Мама-а, я всё подготовила!
— Иду-иду, — отозвалась она, заглядывая в ванную. — Ну-ка, давай проверим.
— Жду вашей строгой оценки! — вытянулась я.
Сегодня я впервые взялась за стирку от начала и до конца. Хоть у нас и навороченная машинка-автомат, которая делает всё сама вплоть до сушки по нажатию одной кнопки, возни всё равно хватало: рассортировать одежду, распихать нижнее бельё по специальным мешочкам, вспомнить нужные режимы и не перепутать отсеки для порошка.
— Средство залито правильно, деликатных тканей в барабане тоже нет. Идеально. Умница, Кохару.
Мама с гордостью сжала мои ладони.
— Слава богу! Теперь эта стиралка — моя личная!
— Это ещё что за «личная стиралка»? — рассмеялась мама.
— Значит, что я с ней даже с закрытыми глазами справлюсь!
— Ого-о. Оказывается, у Кохару потрясающий талант.
— Может, теперь мытьё посуды освоить?
— Тогда пойдём на кухню? Поможешь мне.
— Я хочу всему научиться сама, чтобы потом попробовать жить одной!
— Я всегда буду рядом, так что не обязательно взваливать на себя всё и сразу, — тихонько рассмеялась она.
«Как же это здорово — шаг за шагом учиться делать что-то новое», — тепло подумала я.
♪
— Мы сегодня с мамой нажарили котлет. Останешься на ужин?
— Да как-то неудобно…
— Брось, всё в порядке. Я так и думала, что ты поешь с нами, поэтому мы приготовили на троих.
— Правда? Тогда, пожалуй, после прогулки не откажусь.
— Мама-а! Какэру ужинает с нами! — крикнула я в сторону гостиной.
— Отлично! — донеслось в ответ.
Вечером, перед выходом на улицу, мы с Какэру стояли в прихожей и щедро поливались спреем от насекомых.
Летом стоит хоть на секунду зазеваться, и комары сожрут тебя заживо. Особенно на набережной Сумиды: там полно кустов, а значит, и кровососов.
Пшик-пшик-пшик…
Какэру обрызгал меня спреем, и я торопливо растёрла холодную жидкость ладонями по коже.
— Кстати, как твои анализы сегодня?
— Всё чисто. Можешь не переживать.
— Точно?
— Сомневаешься?
— Ну, прецеденты-то были.
— Эй! — я возмущённо надула щёки.
Хоть я и победила рак, раз в полгода всё равно приходится ложиться на обследование.
Проверять, нет ли рецидива. Не пошли ли метастазы.
Ради этого всё и затевается.
Один рецидив я уже пережила. Сказать, что мне совсем не страшно, было бы наглой ложью.
От одной мысли, что больничная жизнь может в любой момент начаться заново, накрывает глухая тоска.
Но.
Но-но-но.
От уныния проку не будет.
Никто не знает, когда тяжело заболеет или попадёт в аварию.
Суть в том, чтобы просто жить изо всех сил.
Я больше не сдамся.
Какэру научил меня: нужно улыбаться. Сиять так же ярко, как те фейерверки.
— Повернись, спину побрызгаю.
— Спасибо.
Я послушно отвернулась и перекинула волосы на грудь, открывая шею.
Пшик…
Холодная морось обожгла кожу, и я тихонько ойкнула.
Именно в этот момент всё и случилось.
Какэру крепко обнял меня со спины.
— Ч-что случилось?
Тук-тук-тук…
Сердце от неожиданности пустилось вскачь.
— Да так… — замялся он. — Просто подумал: как же страшно привыкать к твоим словам «никаких проблем» после анализов.
Вот оно что.
«Значит, Какэру тоже носит этот страх в себе», — пронзила меня мысль.
А вдруг мы и вправду поверим, что «никаких проблем» будет всегда?
И однажды, когда мы окончательно расслабимся, врачи скажут обратное…
От этого и правда становилось жутко.
Какэру делит мои тревоги пополам. В глазах предательски защипало.
— Спасибо тебе, — повторяла я раз за разом, гладя его руки, обхватившие меня за талию.
— Я так рада… Но если мама сейчас выйдет, будет жутко неловко, правда?
Какэру словно очнулся и тут же отстранился. Над ухом прозвучало тихое:
— Прости…
— Ну что, идём?
Кожа там, где её касался Какэру, почему-то всё ещё пылала теплом.
Взявшись за руки, мы вышли за дверь.
На улице нас окутала настоящая тропическая ночь.
Пот лил в три ручья — казалось, он сейчас смоет весь нанесённый спрей от насекомых. Наверное, из-за такой духоты даже стрекотание цикад звучало как-то вяло.
— Жарко.
— Ага, вмиг бросает в пот.
— Вернёмся?
— А? С чего бы?
Как оказалось, Какэру забеспокоился: вдруг такая душегубка навредит моему здоровью.
— Ну что ты, мы же только вышли! — я не удержалась от смеха: его гиперопека выглядела до нелепого мило.
— Кстати говоря…
— М?
Я решила спросить о том, что давно не давало мне покоя — о чём Какэру тогда чуть было не проболтался.
— Помнишь, ты говорил, что у Юко и Наруми всё сложно?
— А, ты про это.
— Угу. Так что между ними произошло?
— Они встречались, пока ты лежала в больнице.
— Чего-о?!
— Вот и я о том же. Кто бы мог подумать.
Какэру рассказал, что на третьем курсе университета эти двое внезапно сошлись.
А спустя неполных три месяца так же внезапно разбежались.
Ни причин внезапно вспыхнувших чувств, ни повода для расставания Какэру толком не знал.
— Ну, когда друзья начинают встречаться, лезть к ним в душу с расспросами как-то не принято.
— Это да.
Топ, топ, топ…
Тишину нарушали только наши шаги. Наверное, в такую духоту дураков гулять больше не нашлось.
— Наруми мне тогда лишь обронил: «Мы поняли, что что-то идёт не так, и решили остаться друзьями. Расстались мирно, так что не бери в голову». Интересно, что же всё-таки у них стряслось?
— А когда мы в прошлый раз ели мондзяяки, они совсем не походили на бывших.
— Правда? А по-моему, вели себя довольно близко.
— Наверное, просто дружат, — ответила я, погрузившись в мысли. — Да уж, шок так шок. И почему ты мне раньше не рассказал?
— Только я собрался, а они уже разбежались. Момент был упущен, — виновато отозвался Какэру.
Надо же. Они, оказывается, встречались.
И всё равно хорошо, что после разрыва им удалось остаться друзьями.
Но стоило об этом подумать, как я тут же осознала всю свою эгоистичность. На самом деле я просто радовалась тому, что наша дружная четвёрка не развалилась. Только и всего.
Видимо, из-за повисшей паузы Какэру напрягся и вдруг заговорил непривычно серьёзным тоном:
— Извини, что в последнее время мы видимся только по вечерам.
— Да что ты! Спасибо, что вообще приходишь. Как там поиски работы?
— С этим порядок. Думаю, всё как-нибудь образуется. Точнее, обязано образоваться, иначе дело дрянь.
— И почему это звучит так неуверенно? — я снова рассмеялась, уловив его привычные шутливые нотки.
— Вот мы и на Парижской площади. Отдохнём?
— Я не устала. Давай ещё пройдёмся.
Наш обычный прогулочный маршрут выглядел так: мы выходили из дома, пересекали дорогу по светофору и шли прямо. Если смотреть по карте — строго на север.
На самом краешке Цукисимы — острова, по форме напоминающего полумесяц, — разбита так называемая Парижская площадь, где мы частенько переводили дух.
От площади дорога вела к Центральному мосту, а дальше виднелся парк Цукуда. Дойдя до него, мы обычно разворачивались и шли домой.
— Интересно, почему площадь — Парижская?
— Даже не знаю.
Какэру как-то рассказывал, что с Парижской площади, если смотреть в сторону Асакусы, открывается вид на мост Эйтай и башню Скайтри позади него — и оба по ночам подсвечены синим.
В тёмной речной глади отражались перевёрнутый синий мост и синяя игла телебашни.
Контраст глубокого чёрного и неонового синего. Этот фантастический пейзаж приковывал взгляд, и сейчас картина вновь ясно встала у меня перед глазами.
— Может, этот вид чем-то напоминает Париж?
— Было бы здорово, если бы где-то во Франции нашёлся похожий пейзаж.
— И не говори.
Наверняка у названия было совсем другое происхождение. Но мне казалось, что и этой картинки вполне достаточно.
Как было бы чудесно, если бы где-то там, во Франции, такой же вид точно так же отражался в речной воде.
— У тебя ведь завтра собеседование?
— Да. Мотивационное письмо я отзубрил, да и Хаясэ помогла подготовиться.
— Тогда, как отстреляешься с собеседованиями, может, я приготовлю тебе ужин?
— А? Правда можно?
— Я ведь стараюсь освоить домашние дела в том числе и ради тебя.
Едва слова слетели с губ, я жутко засмущалась. Прозвучало так, словно я напрашиваюсь к нему в жёны!
— Ого, даже как-то неудобно. Целый банкет из нескольких блюд! Наверное, провозишься на кухне до полуночи, — Какэру поспешил перевести всё в шутку.
— Да ну тебя! — рассмеялась я. — В меню только карри.
— Острое?
— Как насчёт компромисса — средней остроты?
— Понял. Придётся постараться, — донёсся голос сбоку.
— Удачи тебе завтра.
— Я буду стараться и ради тебя, Кохару.
Услышав это, я тут же выпалила:
— Ты должен стараться не ради меня, а ради себя самого.
Но, произнеся это, я вдруг уловила какой-то диссонанс.
«Что не так?» — мелькнула мысль, а затем до меня дошло.
Ведь я осваиваю домашние дела прежде всего для самой себя.
Это мне нужно стараться не ради Какэру, а ради себя самой.
♪
— Пожалуй, со стиркой и уборкой я уже вполне освоилась.
Мы сидели на скамейке во время вечерней прогулки, и я хвасталась Какэру своими бытовыми подвигами.
Какэру слушал, не выпуская моей руки. Время от времени он мягко отзывался своим привычным «ага» — так он делал всегда, когда внимательно вникал в каждое слово. Получалось у него это до того складно, что я даже заволновалась: а вдруг он и других девушек так же обволакивает вниманием? Но нет, Какэру не из таких. Чутьё подсказывало.
— Умеешь ты ставить цели и добиваться своего. Этим ты и восхищаешь, Кохару.
Комплимент прозвучал настолько искренне, что я невольно расплылась в счастливой улыбке. Аж захотелось, чтобы меня погладили по голове.
— Слушай, а в чём, по-твоему, моя сильная сторона? — голос Какэру внезапно посерьезнел.
Я спросила, к чему этот вопрос. Оказалось, на собеседованиях почти всегда просят назвать свои достоинства, а Какэру понятия не имел, что отвечать, и потому завалил недавнее интервью.
— А? — вырвалось у меня.
— А? — в тон мне откликнулся Какэру.
В его голосе проскользнула откровенная тревога:
— Что… их совсем нет?
— Нет-нет! — поспешно замахала я свободной рукой. — Я к тому, что у тебя столько сильных сторон… то есть достоинств! Я просто поразилась, как ты можешь о таком спрашивать.
— Ого. Ну, раз так, назовешь десять штук?
Раз уж он сам напросился, я принялась перечислять, загибая пальцы:
— Ты добрый. Всегда приходишь на помощь. У тебя приятный голос. Тёплые руки. За тобой хочется идти. И… ты красивый.
— Стой, погодь-погодь.
Смущённый Какэру перехватил мою ладонь, не дав загнуть следующий палец.
— Блин, ты так легко это выдаёшь, мне аж не по себе. И вообще, с чего ты взяла, что я красивый?
— Потому что я это вижу.
Его растерянность была до безумия милой.
— Кстати, а сам-то назовешь десять моих достоинств? — подловила я.
— Назову. Но только не здесь — слишком неловко.
— А кто недавно на Гиндзе с абсолютно невозмутимым видом наговорил мне кучу всего, от чего в краску бросает?
— В другой раз обязательно перечислю.
— Жадина… — буркнула я.
Повисла короткая пауза.
— Так значит, на собеседованиях нужно рассказывать о своих «сильных сторонах»?
— Ага.
— То, как ты относишься ко мне — без предрассудков, на равных… Мне кажется, именно это отличает тебя от остальных. Это и есть твоя главная сила.
— Думаешь?..
— Я уверена.
В темноте надрывно застрекотала цикада. Надо же, заливаются даже ночью — вот уж трудяги.
— Спасибо, — тихо пробормотал Какэру. — Ты всегда умеешь найти нужные слова, Кохару. Честно, это здорово спасает.
От этого тихого, искреннего «спасибо»… Не знаю почему, но то, что он делится со мной своими тревогами, делало меня невероятно счастливой. Грудь согрело тёплое осознание: я тоже могу быть для него опорой.
— Эх, завтра же собеседование… — тяжело выдохнул Какэру.
Хоть я и не видела его лица, мне показалось, что он произнёс это, запрокинув голову к небу — с чувством, в котором поровну смешались тревога и робкая надежда.
♪
На следующий день, вернувшись из университета, я плюхнулась на кровать и набрала номер Какэру. Голос в трубке прозвучал подавленно. Или, скорее, как-то колюче.
— Случилось что-то неприятное?
— А? С чего ты взяла?
Сегодня у него намечалось важное собеседование. Я-то звонила узнать, как всё прошло, но, судя по тону, радоваться было нечему.
— Голос у тебя какой-то мрачный.
— Да нет, всё в норме. Полон сил и энергии. Иду вот отдавать всего себя любимой работе.
— Попрошу не применять слово «любимая» ни к чему, кроме меня.
— Э? Даже к работе нельзя?
— Ни к кому и ни к чему.
В трубке раздался смешок и короткое «понял». Какэру рассмеялся, но наигранная бодрость лишь заставила меня занервничать сильнее.
— Так как прошло собеседование? — спросила я как можно радостнее.
Какэру замолчал. Внутри всё сжалось: кажется, зря я об этом заговорила. Щеки обожгло от стыда за собственную бестактность.
— Прости. Всё прошло... не очень удачно?
Он заговорил торопливо, суетливо подбирая слова:
— Нет-нет, дело не в этом. Всё прошло отлично. Благодаря тебе я был на высоте.
— Тогда... что случилось?
— Возникли небольшие разногласия... В общем, я сам забрал резюме.
— Р-разногласия? Из-за чего?
Снова повисла пауза. Я взмолилась рассказать всё начистоту. Сказала, что хочу хоть чем-то помочь.
— Понимаешь, там зашла речь о том, что я встречаюсь со слепой девушкой...
— Э? Обо мне?
— Ага. Я рассказывал, какая ты невероятно милая, светлая, как я тобой восхищаюсь. И тут...
В-вот как... Лицо обдало жаром. Ну зачем же так расхваливать меня перед чужими людьми? Но следующие слова выбили у меня почву из-под ног.
— И тогда интервьюер спросил: «И как же вы вообще решились встречаться с такой девушкой?»
— А...
— Ну у меня и вырвалось: «Вы не имеете права так говорить».
— Прости меня...
— Ты-то почему извиняешься? Это они виноваты. Я просто не смог смолчать. И заявил, что такая работа мне не нужна.
«Значит, всё-таки сказал».
Я оцепенела, внезапно лишившись дара речи. В горле пересохло, а по венам словно пустили ледяную воду.
— Кохару? — позвал Какэру.
Надо было как-то реагировать, и я выдавила из себя:
— Это всё потому, что ты вздумал мной хвастаться. Эх... Всё ведь шло так хорошо, какая досада. Мог бы просто пропустить его слова мимо ушей.
— Я не мог так поступить.
Голос прозвучал резко. Он злился за меня — словно заново переживал тот момент. Грудь сдавило так больно, будто остановилось сердце.
— У меня скоро смена, так что созвонимся вечером.
В трубке послышались короткие гудки.
Оставшись в тишине, я почувствовала, как всё, что я сдерживала, рвется наружу.
Не стала ли я обузой для Какэру?
Накатил невыносимый страх.
— Я не хочу... быть для него гирей на ногах.
Горячие капли скатились по щекам и упали на ладони. Понимая, что если расплачусь дома, то лишь напугаю маму, я вышла на улицу — подышать свежим воздухом.
Опершись на поручень пандуса, я подставила лицо прохладному ветру. Наверное, небо сейчас окрашено в густые оранжевые тона — солнце только-только садилось. Со стороны дороги доносился мерный гул автомобилей. Судя по звукам шагов, прохожих было немного.
Вжи-и-их...
Мимо прошуршали велосипедные шины. Со стороны реки Сумида донеслось низкое гудение, похожее на гудок парома.
Если я расплачусь прямо здесь, в одиночестве, не сочтут ли меня сумасшедшей? Вдруг пришло в голову, что найти место, где можно спокойно выплакаться, не так-то просто. Как было бы здорово, если бы существовало укрытие, где позволено рыдать в голос, ни о чём не беспокоясь.
Я шмыгнула носом, проглатывая подступающие слёзы, как вдруг услышала:
— Кохару? Что случилось?
Это была Юко.
— Э? Юко?
— Ну и сюрприз. Иду мимо — а тут ты.
Она рассказала, что ребята, с которыми она сошлась на семинарах по трудоустройству, упросили показать им хорошую мондзяячную в Цукисиме, так что они зависали там с самого обеда. После посиделок Юко решила пройтись пешком, чтобы проветрить голову, и по пути наткнулась на меня.
— Так что стряслось? С матерью поругалась?
— Нет-нет, ничего подобного.
Я замялась, мучительно подбирая слова.
— Не хочешь — не рассказывай. А я пока передохну, — бросила Юко и придвинулась вплотную. Так близко, что наши плечи соприкоснулись.
Какое-то время мы стояли молча.
— Слушай, Кохару.
— М-м?
— Ещё только вечер, а луну уже видно.
Я почувствовала, как Юко запрокинула голову. Повторив её движение, я попыталась вообразить эту луну. Огромную, словно подвешенную в пустоте.
— А облаков нет?
— Ни единого.
— И какой она формы?
— Кажется, это называют растущей луной. Ровно половинка.
Значит, в небе висел аккуратный полумесяц.
— Луна ведь состоит не только из светлой стороны. Вторая её половина скрыта во тьме. С людьми, наверное, точно так же.
Возможно, из-за выпитого алкоголя Юко потянуло на философию.
— Вначале все щебетали: «Мы же так сдружились на этих собеседованиях, давайте общаться и дальше, даже если разойдёмся по разным компаниям!», а в итоге всё свелось к банальному: «Как устроимся, надо обязательно замутить гокон!». Там ещё и такие скользкие типы были, так и зыркали, кого бы утащить к себе на ночь.
Я не видела лица Юко, но легко могла представить, с каким раздражением она закатывает глаза.
— Ого! И как, обошлось?
— Да в норме. Изящно всех отшила и слиняла сразу после первой посиделки.
— В твоём стиле, Юко.
— А то! Я себя в обиду не дам!
Её преисполненный гордости тон заставил меня рассмеяться. Юко тоже хмыкнула. Не знаю почему, но в тот вечер, под невидимой мне половинкой луны, я вдруг почувствовала, что могу позволить себе немного пожаловаться.
— Понимаешь, недавно...
— Угу.
— Я говорила с Какэру по телефону...
— Так.
— И на собеседовании в ту компанию, куда он так рвался, зашла речь о его девушке.
— Это с чего вдруг Сорано вздумал хвастаться на собеседовании?
— Да нет, дело в другом. Интервьюер сказал обо мне какую-то гадость, и Какэру из-за этого забрал резюме.
Повисла короткая пауза, а затем Юко выдала:
— ЧАГО-О?! Нет, ну Сорано, конечно, всё правильно сделал, но на кой черт он тебе-то об этом растрепал?! И вообще, этот придурок хоть понимает, сколько сил я вбухала, чтобы натаскать его к этим проклятым собеседованиям?! А он взял и слился!
В голосе Юко клокотала ярость.
— Так, Кохару. Пошли.
— Куда?
— К Сорано на работу.
— Э? Прямо сейчас?!
— Вон как раз такси едет, сейчас тормозну.
Если Юко что-то вбила себе в голову, остановить её не смог бы и тайфун. Я охнуть не успела, как меня затолкали на заднее сиденье, и мы помчались на Токийский вокзал.
Я знала, что Какэру подрабатывает в заведении на цокольном этаже. Днём это было обычное кафе, а по вечерам там подавали алкоголь. Когда я вскользь упомянула, что ни разу к нему не заходила, Юко призналась, что заглядывает туда частенько. «Там же наливают!» — весело хохотнула она тогда, заставив меня призадуматься: и когда это подруга успела так пристраститься к выпивке?
— Приехали, — сообщила Юко, расплачиваясь и подхватывая меня под руку.
— А нам точно можно вот так заявляться? Какэру ведь на смене...
— Да расслабься, всё путем. Перед закрытием у них вечно пусто.
Она рассуждала со знанием дела, как истинная завсегдатайка. «Ну что, вперед?» — бросила Юко и потянула меня внутрь.
Дверной колокольчик звякнул, и тут же раздался голос Какэру:
— Добро пожаловать. Присаживайтесь за любой свободный столик.
Вокруг гудели голоса и звенела посуда — вопреки словам Юко, в кафе было полно народу.
— Стоп... Хаясэ? И Кохару? — озадаченно сбился он. — Вы чего тут забыли?
— Это ты чего тут забыл! Сорано, не хочешь мне ничего объяснить?
— Э-э... Ты чего так в лоб...
Юко наступала, Какэру отбивался. Она явно прижала его к стенке.
— Забрал резюме, когда собеседование прошло удачно?! Я от Кохару всё слышала! Сейчас ты мне всё подробненько разложишь по полочкам! Мы ждем за столиком! Идём, Кохару!
И Юко бесцеремонно потащила меня в зал.
— Какэру, прости! — пискнула я.
— Располагайтесь, — донеслось в ответ со вздохом.
— Эй, Сорано!
— Уважаемая гостья, не соблаговолите ли вы вести себя чуточку потише?
— Хайбол для начала! — гаркнула Юко и усадила меня на диванчик.
— Юко, мы ведь мешаем ему работать... — робко подала голос я.
Подруга рассмеялась:
— Аха-ха, ну вид у него был уморительный. Расслабься и давай выбирать еду. Тут прилично кормят. На кухне-то Наруми заправляет, а готовит он как бог.
Она зачитала меню, и я попросила яичный сэндвич с молочным чаем.
— Э-э-эй! Сорано-о-о!
— Чего изволите-с? — с тяжелым, обреченным вздохом отозвался подошедший Какэру.
— Можно как-то полюбезнее? Ты вообще-то в сфере обслуживания.
— Если меня уволят за шум, Хаясэ, твоя кровь будет на моих руках.
— Значится, так. Яичный сэндвич, молочный чай и вот эту томатную пасту.
— Эй, ты меня вообще слушаешь?
— Прости, что свалились как снег на голову, — извинилась я, повернувшись на голос Какэру.
— Да ладно, раз уж пришли — отдыхайте. Сэндвич попрошу нарезать помельче, чтобы было удобно брать.
— Спасибо.
Приняв заказ, Какэру удалился.
— Ах да, Наруми ведь тоже здесь? — вспомнила я.
— Ага. Когда Сорано искал подработку, у Наруми как раз горела вакансия.
— Слушай, Юко...
— М-м?
— Можно неловкий вопрос?
— Валяй.
— Тебе... не тяжело приходить сюда после того, как вы с ним расстались? Ты ведь не ради меня сейчас хорохоришься?
— Да брось, всё пучком. Ты слишком много накручиваешь, Кохару.
Она беззаботно рассмеялась. Как раз в этот момент к столику подошел Какэру.
— Так, хайбол и чай. Чего хихикаем?
— Да так, ни-о-че-ом. Ты лучше морально готовься: потом я устрою тебе допрос с пристрастием по поводу трудоустройства.
— Эм, понял...
Поникший Какэру мгновенно ретировался.
Юко скомандовала самой себе: «До дна!»
Раздались мерные глотки, а затем громкое, полное наслаждения «А-а-ах!».
— Юко, ты бокал залпом осушила?
— Не-а. Ещё на донышке плещется. Сорано, повтори! — завопила она на весь зал.
Сцена была настолько комичной, что я не выдержала и хихикнула.
— Юко.
— Чего?
— Так почему вы с Наруми всё-таки разошлись?
Звякнул лёд в бокале.
— А-а... Я ведь тебе так и не объяснила, да? Понимаешь, мы не то чтобы разбежались со скандалом.
Её голос смягчился, потеряв привычную браваду.
— Он мне нравится как человек, мы отлично ладим, и вдвоём нам было суперкомфортно. Вот только... искры, наверное, не было. Не судьба.
— Не судьба?
— Ага. Скажи, Кохару, ты когда-нибудь представляла, что вы с Какэру расстанетесь?
— Мы с Какэру?
Прислушавшись к себе, я поняла, что даже в самых мрачных мыслях такого не допускала.
— Абсолютно ни разу.
— А вот я представляла. Спустя месяц отношений мне вдруг стало страшно. Я подумала: «Если мы разойдёмся, то потеряем друг друга навсегда. Даже друзьями не останемся». И это при том, что он мне нравился. При том, что нам было кайфово вместе. Странно, да? — в её голосе сквозила лёгкая грусть. — А если начинаешь гонять такие мысли — значит, это финиш.
Услышав её болезненный смешок, я невольно прошептала:
— Прости.
Но в этот момент...
— О, Хаясэ и Фуюцуки, — раздался над ухом знакомый голос Наруми. — Так, томатная паста и сэндвич.
На стол со стуком опустились тарелки.
— Спасибо, — поблагодарила Юко.
— О чём секретничаем?
— Да так, перемываем кости нашим с тобой бывшим отношениям~
От Юко ощутимо пахнуло спиртным.
— Эй, давай без этого, — хмыкнул Наруми.
— Тебе жалко, что ли? Корона не упадёт.
Судя по непринужденному тону, они и впрямь остались отличными друзьями. Рядом материализовался Какэру.
— Эй, шеф-повар, хорош лясы точить. Вот твой хайбол, Хаясэ.
— Накапал покрепче? — плотоядно уточнила подруга.
— Намешал ровно настолько, чтобы меня с позором не вышвырнули на улицу, — отчеканил он тоном вышколенного швейцара, отчего я снова хихикнула.
Наруми миролюбиво вставил:
— Да ладно, зал пустой, никто ругаться не станет.
— О, тогда падайте к нам! Я проставляюсь! — оживилась Юко.
— Я, пожалуй, пас.
— Воздержусь.
Оба парня открестились настолько синхронно, что это прозвучало как отрепетированный номер.
— Значит, брезгуете со мной пить~ — пьяно протянула Юко. И снова принялась жадно глотать хайбол.
— Хаясэ, ты глушишь как не в себя, — предупредил Какэру. — Я не собираюсь тащить твою тушку на такси, если ты отрубишься.
— Фсё нарма-а-альна.
Язык у неё уже откровенно заплетался.
— Так о чём шептались? — полюбопытствовал Какэру.
И тут вконец окосевшая Юко сбросила бомбу:
— Кохару за нас переживала, ну мы и разбирали по косточкам нашу с Наруми интрижку~ Я, между прочим, надеялась, что у нас выйдет такая же идеальная химия, как у вас с Сорано! Сама к нему подкатила. Но искры не случилось, так что мы разбежались.
От такой лобовой откровенности я мысленно схватилась за голову.
— Наруми, тебя вообще устраивает, что она так об этом треплется? — вздохнул Какэру.
— Да что уж теперь. — Наруми, судя по голосу, лишь пожал плечами. — Вы, наверное, и сами поняли: мы провстречались месяца три, а искра так и не проскочила. Чисто дружеский вайб. Даже когда за ручки держались, пульс вообще не скакал.
— Не, ну вы зацените хамство! — возмутилась Юко. — Этот романтик берет меня за руку и выдаёт: «Слушай, сердце вообще не бьётся»!
— Ты вообще-то заржала и ответила: «У меня тоже пульс в норме»!
Какэру от души расхохотался:
— Ну и ну. Два сапога пара.
Юко пьяно вздохнула:
— Короче, не сошлись мы орбитами. Зато на вас посмотришь — аж зубы от зависти сводит, настолько вы два кусочка одного пазла.
Я кожей почувствовала, что в этот момент она тычет в нас пальцем.
— Пазла, скажешь тоже, — пробормотал смутившийся Какэру.
— Какого есть! Короче! — рявкнула Юко и, судя по звуку, хлопнула ладонью по столу. — Сделай её счастливой, понял?!
Эти слова, обращенные к Какэру, были пропитаны такой искренней, медвежьей заботой, что у меня потеплело на душе. Как же здорово, что у меня есть такая сумасшедшая подруга.
— Понял, — серьезно ответил Какэру.
— Но чтобы сделать Кохару счастливой, тебе, безработному оболтусу, нужна работа! И что ты теперь намерен делать, а?! — мгновенно сменила вектор атаки Юко.
— Погодь секунду, телефон жужжит... О, на портале по трудоустройству письмо упало...
— Дозволяю ознакомиться.
— Премного благодарен за ваше великодушие, о госпожа.
— Детский сад на выезде, — философски констатировал Наруми.
Я снова рассмеялась. Всякий раз, когда мы собирались вчетвером, атмосфера была просто потрясающей.
Но вдруг Какэру потрясенно выдохнул:
— Чего-о?!
— Что там? — подобралась я.
— Письмо... из той самой компании. Откуда я сегодня забрал резюме. Пишут, что хотят принести официальные извинения и просят о личной встрече...
♪
С самого утра я готовила карри.
Сама сходила в супермаркет — без маминой помощи! — купила продукты и взялась за готовку. Начала в десять, а теперь уже близился вечер. Пусть у меня уходило куда больше времени, чем у других, но для меня это был огромный шаг вперед.
— Кохару? А рис ты сварила?
— Ах!
В самый последний момент мама всё-таки не выдержала и дала подсказку.
Отмерять рис пришлось на ощупь. Мама специально купила сорт, не требующий промывки: достаточно было просто залить его водой. Засыпав зерна в чашу рисоварки, я нащупала крайнюю правую кнопку. Обычно кнопку старта на бытовых приборах помечают выпуклой точкой. По ней я и сориентировалась. Раздался писк, и вдруг заиграла бодрая электронная мелодия «Мерцай, мерцай, звездочка». И почему именно эта песня? Странный выбор.
— Во сколько придет Сорано? — спросила мама.
— Договаривались на семь.
— Тогда, может, я хоть салатик на гарнир нарежу?
— Нет. Я же решила, что сегодня всё от и до сделаю сама.
— Жадина, — хмыкнула мама.
Сегодня я пригласила Какэру на ужин, чтобы угостить его своей стряпней.
— Итадакимасу!
Донесся легкий хлопок — Какэру соединил ладони.
Звяк-звяк…
Ложка глухо стукнулась о тарелку.
Волосы мама заплела мне еще перед ужином.
— Надеюсь, Сорано придется по вкусу, — лукаво протянула она.
— Ну ма-ам, зачем ты под руку говоришь?
Какэру тихо рассмеялся, мама вторила ему мягким смешком.
— Это всё ты приготовила, Кохару?
— Угу. От похода в магазин до самой готовки — всё сама.
— Ого, потрясающе.
Я с замиранием сердца ждала вердикта. Да, пока готовила, пробовала не раз, и вроде бы вышло нормально. Но сейчас я не могла прочесть выражение его лица, оттого и волновалась вдвойне. Понравится ли? Сердце колотилось от безумной смеси любопытства и тревоги.
— Вкусно.
Простое слово, но как же отлегло от сердца.
— Правда вкусно?
— Угу. Овощи нарезаны крупно, как надо, и соусом пропитались отлично.
— Ура! Я так рада…
— Вообще-то, радоваться должен я. Ты ведь даже специи для карри сама смешивала.
— А?
— И специально ездила за ними на Амеёко.
Мама прыснула со смеху. И тут до меня дошло — Какэру же просто дразнится!
— Ни на какое Амеёко я не ездила! Это обычные кубики из супермаркета! Ах так? Тогда в следующий раз приготовлю что-нибудь невероятно острое!
— Я-то только за, но сама-то ты такое съешь?
— Для меня даже эта, средняя острота — уже предел.
— Предел, значит.
— На грани фола.
Язык и впрямь давно жгло от пряностей.
— Так дело не пойдет, — беззлобно усмехнулся Какэру.
— Мы-то дома вечно готовили сладкое карри специально для Кохару, — пояснила мама. — В следующий раз не мучай себя, готовь сладкое.
— Я обязательно привыкну, так что всё в порядке!
— Правда, спасибо тебе.
От этих тихих слов грудь переполнилась теплом. Я осторожно вытянула ноги под столом и коснулась ступней сидящего напротив Какэру.
— Ты чего?
«Спрашивает еще».
Я просто была так счастлива, что отчаянно захотелось дотронуться до него. Хоть бы капельку понимал девичье сердце.
— Вкусно?
— Вкусно.
— Повтори еще миллион раз.
— Ну бли-ин, — протянул Какэру.
Я не видела его лица, но точно знала: сейчас он ласково улыбается.
— Кстати, у меня есть новости, — внезапно посерьезнел Какэру.
— Ой, какие же? — заинтересовалась мама.
— Меня приняли на работу.
— Значит, то дело разрешилось удачно?
Оказалось, Какэру встретился с представителями компании, откуда недавно забрал резюме, в одном из кафе Мондзэн-Накатё. На встречу пришел один из руководителей. Сначала он принес извинения, а затем предложил Какэру место, заявив, что им нужны люди, способные прямо сказать в лицо о том, что считают неправильным. Какэру пообщался с ним и решил: раз серьезная фирма готова проявить такую искренность по отношению к простому студенту, он согласен там работать.
— Заставил я тебя поволноваться, Кохару.
— Ой! Да это же просто замечательно!
— Знай я заранее, мы бы устроили праздничный ужин с сукияки, а не с карри! — всплеснула руками мама.
— Я рад всему, что приготовит Кохару.
Хотелось прямо сейчас броситься ему на шею, но при маме пришлось держать себя в руках.
И тут мама неожиданно выдала:
— Сорано, а после выпуска ты переедешь жить к нам?
— А?!
Послышался тихий смешок — мама явно его поддразнивала.
— Мам, ну ты чего!
Сердце предательски застучало быстрее. Образ того, как мы с Какэру живем под одной крышей, живо вспыхнул в воображении.
А ведь и правда. Какэру устроится на работу, и такой вариант событий вовсе не исключен. В последнее время я понемногу учусь стирать, мыть посуду и вот — даже готовить. Справлюсь ли я с бытом, если мы съедемся?
От одних лишь мыслей щеки опалило жаром. Наверное, это всё острое карри.
— Кохару? — позвал Какэру.
— Д-да?
— Что случилось? Ты как будто в облаках витаешь.
— Да нет, ничего, — улыбнулась я, повернувшись на его голос.
Как же здорово будет, если такое будущее однажды наступит. Я буду очень стараться ради этого.
Внезапно тишину нарушил мамин голос:
— О, фейерверки.
— Точно, сегодня же фестиваль на реке Сумида.
— А отсюда их видно? — спросил Какэру.
— Прямо перед нами дом, так что только самый краешек.
Мама умолкла. Какэру тоже притих. Наверное, оба не могли оторвать взгляд от окна.
— Красиво? — тихо спросила я.
— А, прости. Да, засмотрелся. Но дом и правда почти всё загораживает, — ответил Какэру.
— Возможно, со стороны моста Эйтайбаси горизонт чище, оттуда можно будет разглядеть, — предположила мама.
— Тогда, может, прогуляемся до площади Парижа?
Стоило Какэру это предложить, как мама тут же подхватила:
— Сходите, посмотрите. А со стола я сама уберу.
«Я сама уберу, когда вернемся!» — «Да брось, ничего страшного!» — «Нет, так не пойдет!» — «Идите уже!» — «Оставь посуду!»
После недолгих препирательств мы всё же сдались и вышли на улицу.
Спустившись вниз, мы свернули на наш привычный прогулочный маршрут. Моим законным местом уже давно стала сторона слева от Какэру, и сердце радостно екнуло от того, насколько естественно он занял позицию по правую руку от меня.
Видимо, из-за удаленности от эпицентра фестиваля прохожих вокруг почти не было. Глухие хлопки фейерверков доносились откуда-то издалека.
— Надеюсь, оттуда всё-таки видно.
— Если да, то у нас появится отличное секретное место.
Я шла, привычно держа Какэру под руку. Июльская ночь выдалась душной и безветренной, сквозь тонкую ткань рубашки я чувствовала, что его кожа слегка влажная от пота.
— Уже почти пришли на площадь Парижа.
Какэру остановился, и я крепче прижалась к его локтю. От рубашки слабо повеяло его привычным запахом. И почему в аромате любимого человека есть что-то такое, что начисто лишает девчонок рассудка? Захотелось прильнуть к нему еще сильнее. Уткнуться лицом прямо в плечо.
— Сядем? — голос Какэру выдернул меня из сладких грез.
— Можно и постоять. Ну как, фейерверки видно?
Вокруг ощущалось присутствие людей. До слуха доносились обрывки разговоров и радостные возгласы: «Смотри, видно!».
— Да. Видно отлично.
— Опиши мне.
И Какэру стал описывать расцветающее над нами небо:
— Прямо над мостом Эйтайбаси взмыл огромный шар. Он только что разорвался куполом и осыпается серебром. А следующий, кажется, прямо перед Скайтри. Это называется «тройная сердцевина» — от краев к центру он переливается тремя цветами: красным, синим и желтым.
Звуки залпов оставались приглушенными. Наверное, отсюда виднелись лишь маленькие далекие огоньки. Но в моем воображении распускались огромные, необъятные цветы из огня. Между сияющим в ночи мостом Эйтайбаси и сверкающей башней Скайтри один за другим взмывали в небо грандиозные огненные бутоны. Яркие вспышки отражались в темных водах реки Сумида.
Ба-бах…
Мне казалось, я явственно слышу эти мощные раскаты.
— Начался «звездный дождь». Взлетают желтые огни… ба-ба-ба-бах!
С его словами мой внутренний взор озарило золотисто-желтым светом.
Пусть я лишена зрения, но рядом с Какэру я тоже могу наслаждаться фестивалем. Сердце переполняла безмолвная благодарность просто за то, что он здесь, со мной. Какэру день за днем расширял границы моего мира, и я хотела… если это возможно, всегда оставаться рядом. Вот бы идти рука об руку с Какэру вечно.
Во тьме перед глазами непрерывно вспыхивали разноцветные искры. Я обеими руками обняла Какэру за локоть и положила голову ему на плечо.
— Люблю тебя…
Я едва слышно выдохнула это, но Какэру тут же встрепенулся:
— Ты что-то сказала?
— Ничего.
Я мягко ему улыбнулась. Мне хотелось, чтобы в эти мгновения Какэру видел меня с самой красивой стороны.
— Спасибо, что привел меня сюда.
— Да не за что. Я и сам давно хотел посмотреть на фейерверки.
— И правда, просто потрясающее секретное место.
— Придем сюда в следующем году?
Мы как раз ворковали об этом, когда в сумочке раздалась трель.
Пи-пи-пи…
Зазвонил мой телефон.
— Извини, я отвечу.
Коснувшись пальцами экрана, я считала имя звонящего: мама. «Что могло случиться?» — пронеслось в мыслях. Стоило мне принять вызов, как в трубке раздался сорванный голос:
— Кохару, беда!
— Что стряслось?
Мама явно была сама не своя. И в ответ на мой испуганный вопрос она произнесла то, чего я никак не ожидала услышать:
— Бабушка из Ниигаты… умерла.
♪
Папиной маме, бабушке Ёсико, в этом году должно было исполниться восемьдесят восемь. Мы как раз думали собраться всей семьёй и отпраздновать, но она подхватила простуду. Начались осложнения, и бабушки не стало.
На следующий день мы поехали в Ниигату. Папа отправился туда прямо с работы, так что мы с мамой вдвоём сели на синкансэн.
Отпевание, потом похороны.
Честно говоря, я почти её не помнила. Папа нечасто навещал родительский дом, а после того, как я заболела, мы и вовсе перестали видеться.
Поэтому известие о её смерти вызвало не столько грусть, сколько... даже не знаю... глухую досаду на саму себя. Ни на поминках, ни на похоронах от меня не было никакого проку.
Папа принимал соболезнования как старший в семье, так что на маму тоже свалилась гора хлопот: подготовить зал, обзвонить родственников и знакомых. Со вчерашнего дня она крутилась как белка в колесе, но всё равно успела собрать мне траурный наряд. А уж по приезде ей и вовсе стало не продохнуть: заказ еды для поминального ужина, встреча гостей — казалось, у неё не было ни секунды свободного времени.
Те, кто горевал сильнее всех, оказались заняты больше всех. И я тоже хотела хоть чем-то помочь.
Хотела, но... в такие моменты мне оставалось лишь тихо сидеть в углу, подогнув под себя ноги.
Я уже совсем взрослая, так почему же я настолько бесполезна?
От невыносимой, едкой досады я до боли стиснула зубы. «Если бы только я могла видеть...» — отчаянно молила я про себя.
— Дожить до восьмидесяти семи — это хорошая, долгая жизнь, — донёсся голос кого-то из родни.
На этих похоронах не было гнетущей атмосферы: все провожали бабушку светло, со словами благодарности. Пожалуй, лишь это приносило хоть какое-то утешение.
Панихида, похороны и кремация остались позади. В бабушкином доме устроили поминальный обед — сёдзин-отоси.
Просторный зал густо пропах благовониями. Здесь собралась уйма народу.
— Кохару, посидишь пока здесь?
Мама отошла поухаживать за гостями и разлить напитки. Папин голос доносился откуда-то издалека — судя по всему, его плотно обступили родственники.
— Кохару, ты ешь?
Ко мне обратился кто-то из мужчин. Кажется, чуть раньше его представили как папиного двоюродного брата.
— Да. Очень вкусно.
— Это наш местный рис. Рис из Минамиуонумы — лучший в Японии! — с гордостью добавил дядя. — Если что-нибудь понадобится — только позови. Не стесняйся.
Наверняка он подошёл именно потому, что беспокоился из-за моей слепоты. На душе потеплело от мысли, что на свете есть и другие добрые люди, похожие на Какэру. Но от этой же мысли чувство собственной никчёмности кольнуло лишь острее.
Интересно, сколько здесь сейчас людей?
У папы... точнее, у семьи Фуюцуки всегда была обширная родня. Да и бабушка всю жизнь отдала фермерству, так что знакомых у неё хватало.
Я устремила невидящий взгляд перед собой и прислушалась. Со всех сторон накатывали волны звуков: гул бесед, смех взрослых, стук стаканов по столу, торопливые шаги тех, кто разносил еду. Откуда-то донёсся строгий шёпот: «Не ешь руками!», а следом — частый топот детских ножек.
Внезапно в памяти всплыл наш с бабушкой разговор.
Это случилось летом, за год до того, как тьма навсегда скрыла от меня мир. Мы тогда приехали в Ниигату всей семьёй. Теперь-то я понимаю, что в тот раз видела её в последний раз.
У бабушки был диабет, но мы всё равно тайком уселись на энгаве и ели сладкий арбуз.
— Кохару?
— М-м?
— Возможно, однажды и ты серьёзно заболеешь. Как я.
Я тогда сильно удивилась: к чему вдруг такие мрачные разговоры? Но в её тоне сквозила странная, непоколебимая уверенность.
— Такова уж судьба. А она, Кохару, посылает испытания лишь тем, кто способен их вынести. Так что и с моей хворью всё будет хорошо.
С этими словами бабушка отрезала ещё ломоть арбуза.
— Держи, это тебе. — Она вложила сочную дольку мне в руки. — И послушай меня, Кохару.
— Да?
— Всегда старайся. Выкладывайся изо всех сил.
— Выкладываться?
— Ага. Если будешь стараться — люди обязательно поддержат. А от ленивых все только отворачиваются.
Бабушка с хрустом откусила мякоть и довольно зажмурилась: «Ух, сладкий!». Вокруг её глаз разбежались лучики добрых морщинок.
— И ещё — улыбайся. Будешь улыбаться, и мир улыбнётся в ответ. Вокруг тебя соберутся хорошие люди, готовые прийти на помощь. А к вечно мрачным и унылым никто не потянется. — Бабушка метко выплюнула чёрную семечку.
«Стараться и улыбаться. Вот что в жизни самое главное».
Эти слова бабушка произнесла с широкой, светлой улыбкой.
Вынырнув из воспоминаний, я мысленно кивнула. А ведь она была права.
Только сейчас до меня по-настоящему дошло, как много людей её любило. Даже сидя в темноте, я кожей ощущала тепло этой огромной толпы. И здесь не было места беспросветному, давящему горю.
— Как же это здорово... — невольно сорвалось с губ.
— Что именно? — внезапно раздался мамин голос.
— А? Ой... Ты уже освободилась?
— Вроде того. Будешь инари-суси? Давай положу на тарелку. Прямо перед тобой, на «двенадцать часов».
— Мам, ты же совсем с ног сбилась.
Видимо, мама наклонилась поближе, потому что её тихий шёпот зазвучал прямо над моим ухом:
— Папа тоже на пределе. Кажется, он вообще глаз не смыкал.
— Лишь бы не свалился от истощения...
— Вот закончим со всем, и надо будет рвануть на горячие источники. Отмокнем, отдохнём как следует.
— Хе-хе, было бы здорово.
— Сорано с нами позовём?
— Налаживать с папой отношения голышом в одной купальне?! Мам, это уже перебор!
— И то верно! — звонко рассмеялась она.
— Ну ма-а-ам!
Почувствовав, что пора припудрить носик, я осторожно поднялась. «Я провожу», — тут же отозвалась мама. Подхватив сумочку и телефон, я сделала шаг назад... И вдруг совсем рядом раздался быстрый топот.
Топ-топ-топ!
«А ну не бегать!» — рявкнул кто-то из взрослых, но было поздно.
Бам!
В меня на полном ходу кто-то врезался.
— Кохару! — ахнула мама.
Я не удержала равновесие и тяжело осела на пол. Со всех сторон посыпалось взволнованное: «Ты как? Всё в порядке?». Кто-то торопливо кланялся маме: «Ради бога простите, это мой обормот!».
Понятно. В меня влетел бегающий по залу малыш.
— Сестрёнка, п-прости... — виновато шмыгнул носом детский голосок.
А я даже не могла проверить, не поранился ли он.
— Ничего страшного. Сам-то цел? Не ушибся?
— Не-а... — робко ответил мальчик. Отлегло.
— Кохару, ты цела? — мама бережно потянула меня за руку, помогая подняться.
— В норме. Энергии у этих сорванцов, конечно, не занимать.
— Ты, кажется, телефон выронила.
Мама вложила прохладный прямоугольник мне в ладонь. Скользнув пальцем по экрану, я ощутила что-то неладное.
— Ой, тут паутинка пошла, — расстроенно вздохнула мама.
Я провела подушечкой пальца по правому верхнему углу и наткнулась на колкую шероховатость треснувшего стекла.
— Ерунда. Сенсор отзывается.
— Точно не хочешь сдать в ремонт?
— Вот если ещё раз грохну и он совсем умрёт — тогда попрошу починить.
— Ну смотри, будь аккуратнее, — в мамином голосе снова послышалась тёплая улыбка.
Поминальный обед подошёл к концу, началась уборка столов.
А заодно — перемывание моих косточек.
Родня, видимо, была свято уверена, что я сижу где-то далеко. Я затаила дыхание, боясь пошевелиться и выдать своё присутствие.
Шептались, что я даже от бегущего малыша увернуться не способна.
Что тянуть такую обузу — крест на всю жизнь.
Что даже если каким-то чудом выскочу замуж, родить нормально не смогу.
Да и кому нужна жена, от которой в быту никакого проку.
Самое страшное — в их голосах не было ни капли злобы. Они обсуждали мою ущербность с той же будничной лёгкостью, с какой сетуют на внезапный дождь вместо обещанного солнца.
Я просто вросла в пол, слившись с интерьером и молясь лишь о том, чтобы остаться невидимкой.
Уже дома, по возвращении в Токио, мама яростно набросилась на папу:
— Как ты мог смолчать?! Как ты не взбесился, когда они несли про Кохару всю эту дичь?! — кричала она, грудью вставая на мою защиту.
А папа ответил — глухо, до краёв переполненный усталостью:
— Прости. Но ведь они правы. Что я мог им возразить?
Вжик.
Эти слова хлестнули наотмашь, как удар клинка под рёбра. Они вспороли мне сердце куда глубже, чем весь ядовитый шёпот родни.
Да, я не могу увернуться от бегущего ребёнка.
Не могу ничем помочь на поминках.
Я — бракованная. Не такая, как все.
Родной отец только что швырнул мне в лицо беспощадную правду: я инвалид, который до конца своих дней будет висеть камнем на чужой шее.