Глава 13. Какэру Сорано

◎

Врач замер у изножья кровати, сцепив руки за спиной.

На подоконнике стояли цветы. На концах толстых прямых стеблей распустилась россыпь белых бутонов. Казалось, они похожи на фейерверки, застывшие в ночном небе. Стоило белым занавескам шелохнуться, как по палате разносился сладковатый аромат.

Врач снова заговорил.

Думал, я к этому готов.

Но в ответ смог лишь выдавить сквозь всхлип:

— Хватит. Давайте уже всё прекратим.

— Пожалуйста, не сдавайтесь, Сорано.

Врач всеми силами пытался меня подбодрить.

Вскоре после смерти Кохару у меня обнаружили рак толстой кишки.

Когда враг, отнявший у меня жену, пустил корни и в моем теле, я клялся, что обязательно его одолею. Был полон непоколебимой решимости.

Но лечение не помогло. Метастазы поразили печень, затем лёгкие. Четвёртая стадия. Терминальная. С того дня, как прозвучал диагноз, жизнь превратилась в череду потрясений.

Честно говоря, я просто устал.

Бесконечные операции, тяжелейшие побочные эффекты от препаратов.

Чем дольше тянулось это мучительное лечение, тем сильнее опускались руки.

И теперь я готов был сдаться.

Ближе к вечеру в палату с цветами в руках заглянула Сакура.

— Пап, ну что за обречённый вид? Мама с небес ругаться будет.

Сакура Сорано. Наша с Кохару единственная дочь. Ей уже двадцать пять.

Кохару боролась с недугом с первого курса университета и после двух лет тяжелого лечения наконец выписалась из больницы. Для той, кому когда-то отводили полгода жизни, это стало настоящим чудом.

Победив болезнь, она вернулась из академотпуска и закончила университет. Затем мы поженились, на свет появилась дочь. Кохару никогда не опускала руки.

Но в сорок пять...

...у неё обнаружили рак груди.

Она снова отчаянно цеплялась за жизнь, но три года назад её не стало. Мы с дочерью остались одни.

Когда силы окончательно покинули её тело, когда остановился пульс и прозвучали страшные слова... Наверное, из-за крайнего нервного истощения я почувствовал не горечь утраты, а звенящее оцепенение. В голове билась лишь одна отстраненная мысль: «Ах, вот и всё. Её больше нет».

Я долго не мог до конца осознать эту смерть.

Осознание пришло на похоронах. Тёща собиралась сама сделать посмертный макияж любимой дочери, но разрыдалась: руки так дрожали, что она не смогла. Кажется, именно в тот миг меня прорвало.

Поняв, что потеря невосполнима, что мы больше никогда не увидимся, я рыдал, не обращая внимания на чужие взгляды.

Даже сейчас глаза застилают слезы при мысли о том, что её нет рядом. Настолько невыносимым оказался этот уход.

И если я умру, не обреку ли Сакуру на ту же разрывающую боль?

— Ах да. Чуть не забыла. Нашла в мамином комоде.

Она протянула мне старый диктофон.

Я принял его, и дочь, бросив: «Пойду поменяю воду для цветов», выскользнула из палаты.

Оставшись один, я вставил в уши наушники.

Нажал на кнопку воспроизведения. Потёртый корпус щёлкнул, и устройство, к счастью, заработало.

Сначала зазвучал мой собственный голос: я читал вслух «Дневник Анны Франк». Честно говоря, чтец из меня никудышный, слушать это было сущей пыткой.

«И как она только терпела это годами?» — мелькнула мысль.

И тут...

— Дорогой Какэру.

Раздался голос Кохару.

Пальцы дрогнули. Я поспешно отмотал запись назад и стал слушать с самого начала.

«Дорогой Какэру.

Прежде всего, прости, что оставляю тебя и ухожу первой.

Прости. Наверное, в этот раз мне уже не выкарабкаться.

Жаль прощаться так рано, но, пожалуйста, не грусти слишком сильно.

Ты ведь плачешь из-за того, что меня не стало?

Ну конечно, плачешь. До конца похорон разрешаю пролить немного слёз.

Но когда мы как следует попрощаемся, они больше ни к чему.

Тебе совсем не обязательно плакать.

Знаешь, у меня не осталось ни единого воспоминания, из-за которого хотелось бы лить слёзы.

Лучше похвали меня за то, что я продержалась так долго, вопреки всему.

В то лето на первом курсе... Если бы не ты, Какэру, моя жизнь оборвалась бы уже тогда.

Но я прожила её долго и насыщенно.

Я примерила свадебное платье.

Мы съездили в свадебное путешествие.

И не только туда — ты возил нас в столько прекрасных мест!

И подарил мне бесконечное множество счастливых моментов.

Ты был замечательным отцом и прекрасным мужем.

Но самое большое моё счастье — это Сакура.

Я и мечтать не смела, что со своим слабым здоровьем когда-нибудь стану мамой.

Спасибо. Я так благодарна судьбе за нашу встречу.

Я смогла нарядить нашу девочку в то самое кимоно, которое сама надевала на Сити-го-сан.

Даже не думала, что ты поведёшь меня, незрячую, на родительское собрание.

Смогла надеть на Сакуру гордость семьи Фуюцуки — наше фурисодэ.

Никогда не верила, что у меня получится так долго и по-настоящему быть матерью.

Спасибо тебе.

Я даже на свадьбе Сакуры побывала.

Мы ведь тогда оба расплакались, помнишь?

Какэру...

Надеюсь, ты не думаешь, что я о чём-то сожалею или ухожу с тяжёлым сердцем?

Конечно, покидать этот мир, оставляя вас одних, грустно.

Но в то лето, в мои девятнадцать...

Тогда я уже умерла.

И если вспомнить об этом, о чём мне теперь жалеть?

С того самого дня, когда я сдалась под напором твоей настойчивости и передумала гнать тебя прочь.

С того дня, когда решила, что не сдамся и буду жить.

Каждый мой день был таким радостным. Невероятно радостным.

Каждое мгновение выжжено в моём сердце, словно вспышка фейерверка.

Ах, как же я была счастлива. Какая счастливая жизнь мне досталась!

Спасибо, Какэру.

Спасибо, что встретился на моём пути. Спасибо, что выбрал именно меня.

Какэру...

Как ты там без меня? Справляешься?

Если однажды почувствуешь, что готов сломаться, пожалуйста, вспомни фейерверки, которыми мы любовались вместе.

Именно так я всё и преодолевала.

Хранила в душе огни, что ты мне подарил, и поэтому не сдавалась.

Мой путь обрывается здесь, но я верю в тебя, Какэру. Верю, что ты пойдёшь дальше.

Помнишь, по дороге в клинику на Хоккайдо ты сказал, что веришь в меня?

Теперь моя очередь произнести эти слова.

Я верю в тебя, уходящего вдаль.

Я верю в тебя. Верю, что ты поднимешь голову и шагнёшь вперёд.

Прошу тебя.

Улыбайся и живи».

Запись оборвалась.

В голосе жены не было ни капли уныния — он звучал бодро и уверенно. Вспомнились мамины слова: «Женщина становится сильнее, когда растит ребёнка».

Я крепко прижал к груди диктофон, словно собирая по крупицам тепло самого любимого человека на свете.

Вжик...

Раздвижная дверь палаты отворилась.

— Ой. Пап, ты чего плачешь?

— Ха-ха, прости-прости.

— Новые цветы так вкусно пахнут.

Сакура опустила вазу на подоконник и бережно поправила стебли.

— Знаешь, что означает кринум на языке цветов?

Она покачала головой.

И я ответил:

— «Я верю в тебя, уходящего вдаль».

— Веришь?

— Да. И в моём, и в твоём сердце живёт Кохару. Уверен, она всегда будет повторять нам эти слова.

Вдруг показалось, что у меня ещё остались силы сделать следующий шаг.

— А? Пап, ты улыбаешься?

Лишь после её слов я осознал, что губы сами растянулись в улыбке.

— Говорят же, что рак боится смеха.

В моей жизни был человек, который велел мне поднять голову и идти вперёд.

Кохару Фуюцуки.

Незрячая. Измученная страшной болезнью.

Но, несмотря ни на что, она не сдавалась.

Она излучала свет и всегда улыбалась.

Смогу ли я стать таким же?

Смогу ли передать это тепло кому-то ещё?

— О, фейерверки! — Сакура указала в окно. — Пап, смотри, запускают!

В ночном небе распускались огромные белые цветы. Вслед за вспышкой донесся глухой рокот.

Бум...

Глядя на цветные сполохи, я вспомнил, как в студенческие годы мы жгли искрящиеся бенгальские огни.

— Сакура.

— М-м?

— Позови врача, пожалуйста. Я хочу обсудить лечение.

Фестиваль за окном всё продолжался.

Взмывая и расцветая, огни навсегда отпечатывались в чьих-то сердцах.

Смогу ли я стать таким же ярким светом?

Я закрыл глаза, и в памяти вновь возникла улыбка Кохару.

«Это я должен благодарить судьбу за то, что встретил тебя».