Глава 6. Жёлтая закладка
＊
С тех пор я больше не видел Фуюцуки в университете.
Зато узнал, что в больнице она регулярно, около двух часов дня, выступает в роли «поющей сестрёнки».
Стены больницы, коридоры, одежда персонала — всё было белым и пахло дезинфекцией. И только детская комната, оформленная в пастельных тонах, казалась каким-то сказочным островком посреди этого выбеленного больничного мира.
Через стекло я смотрел, как Фуюцуки весело поёт, играя на пианино.
Но даже вид веселящихся, поющих и играющих детей не согревал мне душу.
Глядя на Фуюцуки, я чувствовал лишь нарастающую тревогу.
Она была в пушистой пижаме. Наверное, она всегда в ней, потому что лежит здесь в стационаре.
Я так и не смог с ней заговорить.
Она и правда всё забыла?
Я всё ещё отказывался в это верить. А вдруг это шутка? Вдруг неправда? Что, если она просто притворяется? Я никак не мог отбросить эту надежду, хватаясь за неё, как утопающий за соломинку. Поэтому и заговорил с ней тогда. Бросил простое «Привет». А она проигнорировала. Не обратила внимания, словно вообще не услышала. Это было больно. Это было невыносимо. Жить не хотелось. Я так сожалел. Настроение падало всё ниже, погружая меня в пучину отчаяния.
И всё же во мне жило чёткое, неискоренимое желание просто быть рядом с ней.
«Какой же я странный», — усмехнулся я про себя.
Я, человек, который никогда ни к чему особо не привязывался, теперь так одержим Фуюцуки.
＊
Дело было в обеденный перерыв.
Я взял комплексный обед с менти-кацу, Наруми — огромную порцию кацу-карри, а Хаясэ — собу с тэмпурой. В самый час пик в студенческой столовой мы, с подносами в руках, искали свободный столик. Наконец усевшись и съев кусочек, я тут же пожалел о своём выборе. Я заказал сытную еду, но вдруг понял, что аппетита у меня нет совершенно.
— Эй, ребята, посмотрите-ка сюда! — перекрывая гул голосов, громко сказала Хаясэ и сунула нам под нос экран смартфона.
Там красовалась надпись: «Набор студентов-волонтёров».
— Опять волонтёрствовать надумала? — Наруми, набивая рот карри, заговорил так, будто у неё была волонтёрская зависимость.
— Вы суть-то читайте!
— Это та самая больница?
— Ага! „Помощь в играх в детской комнате, чтение вслух, театр камисибай и прочее“, — прочитала Хаясэ.
Мне показалось, будто сквозь тучи пробился луч света.
Я смогу быть рядом с Фуюцуки.
Стоило мне об этом подумать, как аромат соуса на менти-кацу вдруг ударил в нос. Я резко почувствовал зверский голод.
— Ну, так запишись туда.
— Может, у тебя даже получится поговорить с Кохару, — добавила Хаясэ.
— Но шлушайте... — заговорил Наруми, продолжая активно жевать. — Ешли у фаш такие шкрытые мотифы...
— Ты прожуй сначала!
Глык…
Наруми громко сглотнул и сказал:
— Если пойдёте туда с такими скрытыми мотивами, вас же на собеседовании завернут.
Его слова звучали весьма разумно.
— Если уж я за это берусь, то выложусь на полную, независимо от того, будет там Кохару или нет! — решительно заявила Хаясэ.
От той расклеившейся, похожей на больную панду Хаясэ не осталось и следа. Она смотрела на меня с полным достоинства лицом.
— В любом случае, давайте попробуем. Кохару-то мы нашли.
— Угу, — ответил я, чувствуя лёгкое возбуждение. Нахлынувшие эмоции было не остановить.
Да о чём тут вообще спорить, если выбора у нас не было.
Ответ был только один.
Если это позволит мне быть рядом с Фуюцуки.
Эта мысль безостановочно бурлила где-то в глубине груди, постепенно лишая меня рассудка.
В носу защипало, я понимал, что взбудоражен.
На следующий день мы втроём подали заявки в студенческий волонтёрский корпус больницы.
＊
Вопреки нашим опасениям, все трое без труда прошли собеседование. Во многом благодаря репутации нашего университета и неподдельному энтузиазму Хаясэ.
Однако пройти собеседование ещё не означало, что нам скажут: «Отлично, ждём вас завтра».
Чтобы стать волонтёрами, нужно было заполнить кучу бумаг, сдать анализы на антитела, оформить волонтёрскую страховку и пройти массу других бюрократических процедур.
Кроме того, для нас провели ознакомительный инструктаж. Нам запретили говорить с детьми об их болезнях, чтобы случайно не ранить, и заставили выучить правила инфекционной безопасности, вроде правильного мытья рук.
Слова медсестры на том инструктаже глубоко запали мне в душу.
«Это тяжёлая работа, но, пожалуйста, не бросайте её».
Я понимал, что это волонтёрство точно не будет лёгкой прогулкой.
В первый день нашего дежурства, кроме нас троих, были ещё две женщины средних лет. Судя по всему, местные жительницы.
Детей было тринадцать. Мальчик с травмированной рукой, ребёнок с гипсом на ноге, малыш в вязаной шапочке... Возраст — примерно от пяти до девяти лет.
Медсестра рассказала, что раз дети лежат в педиатрическом отделении многопрофильной больницы долгое время, значит, заболевания у них довольно серьёзные. И нас прямо попросили: «Не затрагивайте эту тему». Ведь это время дано им для того, чтобы они хоть ненадолго забыли о тяготах госпитализации.
Детская комната звенела от радостных криков.
Сегодня все вместе делали поделки из оригами.
— Р-р-р!
Хотя по плану было оригами, Наруми уже оказался в кольце мальчишек, которые оседлали его и пинали со всех сторон.
— Дайте мне сюда вон ту книжку по оригами.
Хаясэ, окружённая стайкой девочек, почему-то решила не ограничиваться простыми самолётиками и журавликами. Сверля взглядом инструкцию, она пыталась сложить розу, ландыш и другие вещи, явно превосходящие её навыки.
Время, когда дети могли поиграть, в больнице называли «Детским часом». Чтобы лежащим в стационаре малышам не было так скучно, его устраивали каждый день.
Ещё до начала этого часа дежурная медсестра представила нам Фуюцуки.
— Она тоже наша пациентка, но во время «Детского часа» приходит поиграть ребятам на пианино.
От слов «тоже наша пациентка» моё тело напряглось. Я и так об этом догадывался. Но когда этот факт озвучили вслух, на сердце легла свинцовая тяжесть.
— С сегодняшнего дня у нас пополнение среди студентов-волонтёров, — объявила медсестра, и мне показалось, что Фуюцуки слегка удивилась.
— Будем знакомы, — поздоровался я.
— Приятно познакомиться, — тихо ответила она.
Она так крепко сжала губы, будто та жизнерадостная и улыбчивая Фуюцуки, которую я знал в университете, была лишь иллюзией.
— Хм, интересно, а у меня получится это сложить?
Окружённая детьми, Фуюцуки складывала оригами на ощупь.
Её нежный голос, казалось, притягивал малышей — они так и вились вокруг неё.
Она складывала самолётики. Возможно, из-за слепоты это было единственное, что она могла сделать уверенно. Складывала один и отдавала ребёнку, тот его запускал. Но стоило им запустить один, как они тут же просили следующий, так что она не успевала за их темпом.
Заметив, что бумага у неё заканчивается, я незаметно положил рядом новую стопку.
«Она не видит, так что не заметит», — думал я.
Но вдруг услышал:
— ...Спасибо.
Должно быть, она кончиками пальцев считала количество оставшихся листов. Раз уж она могла на ощупь различать монеты, то и остаток бумаги определить тоже могла.
Я был уверен, что мой поступок останется незамеченным, поэтому её ответ вызвал у меня невероятный прилив радости.
От избытка чувств я невольно заговорил:
— Давай я тоже поделаю самолётики. Ты же не успеваешь.
И тут это случилось.
— Кантё-ё! — раздался голос сзади, и в следующую секунду ток пронзил меня от задницы до самой макушки.
— Больно-о-о! — невольно завопил я.
Обернувшись, я увидел коротко стриженого мальчугана, который ехидно скалился.
— …Нельзя так, больно же… Так делать нельзя…
— Чего пялишься на сестрёнку? Извращенец.
— Я, я вообще-то не пялился.
— Врёшь! Я понял! Ты пялился на её сиськи!
Я мельком взглянул на Фуюцуки — она густо покраснела и прикрыла грудь руками.
— Не смотрел я, не смотрел, с чего бы мне вообще на них смотреть!
— Врёшь!
— Нельзя издеваться над взрослыми!
Мальчишку это, видимо, только раззадорило, и он с воплями «Сиськи! Сиськи! Сиськи!» пустился наутёк.
— А ну стой! Бегать опасно! — прикрикнул я, но окружающие начали хихикать, отчего пацан совсем разошёлся и продолжал вопить своё «Сиськи!».
Тут дорогу ему преградил Наруми.
— Попался! — он сгрёб мальца в охапку.
— Пусти! Дядька, ты горячий!
Наруми назвали «дядькой».
Мальчишка извивался, пытаясь вырваться из его рук. А Наруми, видимо, впав в шок от того, что его сочли стариком, издал короткое «Дядь...» и застыл как изваяние.
— Если ещё раз будешь бегать, я снова попрошу мускулистого дядьку тебя поймать, ясно? — строго сказал я мальчику, и тот, буркнув «Понятно», наконец притих.
— Что ещё за мускулистый дядька? — возмутился Наруми.
— Звучит как имя будущей звезды видеохостингов, — ответил я.
— „На этот раз двести отжиманий! Ну что, сегодня тоже поднажмём вместе с дядькой?“, типа того?
— Не смешно.
— Э-э-э. Выставил всё так, будто это моя шутка не зашла.
— Она и правда с треском провалилась.
— Да и вообще, какой я тебе мускулистый дядька?
— А ну-ка! Займитесь лучше оригами! — прикрикнула на нас Хаясэ.
— Есть! — хором отозвались мы с Наруми.
Одна из женщин-волонтёров, наблюдавшая за нами, с улыбкой заметила:
— Прямо как комедийный дуэт.
И в этот момент...
Пфф…
Фуюцуки прыснула со смеху.
Её плечи мелко дрожали.
Увидев смеющуюся Фуюцуки впервые за долгое время, я почувствовал щемящую ностальгию.
Те счастливые часы за столиком на террасе. Она смеялась точно так же, как тогда. Глаза предательски защипало.
Два часа игр пролетели, мы отвели детей по палатам и убирались в опустевшей детской комнате. Вдруг я услышал разговор других волонтёров. — — Кстати, Сумирэ-тян сегодня не пришла, да?
— Говорят, у неё началась медикаментозная терапия.
— Ох, тяжело же ей теперь придётся...
От этих слов моё сердце едва не разорвалось на части.
＊
С начала нашего волонтёрства прошло две недели.
Даже если я заговаривал с Фуюцуки, разговор не клеился. Более того, мне казалось, что она меня избегает.
Конец июня. Сезон дождей в этом году закончился раньше обычного, и скоро должны были начаться летние каникулы.
В тот день я дежурил на «Детском часе» один и как раз прибирался.
— Сорано-сан, вы здесь?
Фуюцуки заговорила со мной первая.
Сердце чуть из груди не выпрыгнуло. От такого неожиданного поворота пульс подскочил до небес, но в то же время переход от «Какэру-кун» к холодному «Сорано-сан» поверг меня в отчаяние.
Изо всех сил стараясь сохранить спокойствие, я ответил:
— М? Да, я здесь.
— Сорано-сан, а как же университет?
— В смысле?
— Ну, с посещаемостью всё в порядке?
— А, ты об этом. Без проблем. Хаясэ отвечает за меня на перекличках.
— Я, вообще-то, переживаю за вас.
Фуюцуки нахмурилась. Я почти никогда не видел её с таким строгим выражением лица.
— Лучше скажи, у тебя-то самой как с университетом?
— ? Что вы имеете в виду?
— Ну, я о том, всё ли в порядке с твоей учёбой.
— Учёбой?
Недоумённо моргнув, Фуюцуки тихо произнесла:
— Я не хожу ни в какой университет.
Кровь отхлынула от лица. Такого ответа я не ожидал. Перед глазами начало темнеть.
Неужели... её память стёрлась до этого момента?
Разве ты не сдавала экстерном экзамены за старшую школу, разве не поступила в университет с таким трудом?
Как всё могло обернуться таким сюрреалистичным кошмаром?
— Не переводите тему. Мы сейчас о вашем университете.
Я так устал от этого.
Нервы были на пределе.
— Волонтёрство — это прекрасно, но нельзя же забывать о своих прямых обязанностях.
Я не хотел об этом думать.
— …………
— …………
Некоторое время мы молчали.
И когда тишина уже начала давить...
— Сорано-сан?
— М?
— Я уж подумала, что вы ушли.
— ...Просто скрыл своё присутствие.
Я ответил в своей обычной манере.
Мне так нравилось, когда она дулась и мило называла меня злюкой.
Эта наша привычная перепалка была для меня настоящим сокровищем.
Но...
— Прекратите эти шутки.
В её голосе прорезалась сталь.
— Вы меня слушаете? — недовольно добавила она, добивая меня. Мысли путались и исчезали.
Я не хочу думать. Я не буду думать. Я больше ни о чём не хочу думать.
— Да какая разница, что там с моим университетом!
Мой голос сорвался на крик. Я кожей чувствовал, как на нас уставились другие волонтёры.
Но.
Но чёрт возьми.
Больше я этого выносить не мог.
Забыть всех нас, забыть то, чего она добилась с таким трудом.
Видеть такую Фуюцуки... Что мне, прикажете, делать?!
— Эй, что с вами? — с тревогой в голосе произнесла Фуюцуки.
Медленно ощупывая пространство, она дотронулась до моего плеча. В застилающем глаза белом тумане она прикоснулась ко мне. Она меня коснулась.
Но эту дрожащую от беспокойства руку я оттолкнул. Я оттолкнул её.
— Ничего.
Ничего не случилось!
Я уже был готов сорваться на крик, когда...
— Давайте выйдем и немного поговорим? Хорошо? — заставив себя выдавить виноватую улыбку, предложила Фуюцуки.
Оглядевшись, я понял, что всё внимание приковано ко мне. Со стороны я, наверное, выглядел совершенно неадекватным.
— Прости.
За что я извиняюсь — я и сам не понимал.
Но... прости.
Выйдя из детской комнаты, мы с Фуюцуки направились в висячий сад.
Держась за мою руку и поручень, Фуюцуки вела меня за собой. Её рука, которой я не касался так давно, показалась мне куда холоднее, чем раньше.
Стоило нам выйти в сад, как на нас обрушилась удушливая влажность раннего лета, от которой едва не перехватило дыхание.
Фуюцуки пошла вдоль поручня прогулочной дорожки. Дойдя до скамейки, она опустилась на неё.
Глубоко вздохнув и шумно выдохнув, Фуюцуки начала:
— Давайте проясним ситуацию.
— Проясним?
— Я училась с вами в одном университете, так?
— Да. Всё так.
— И мы с вами были знакомы, а теперь всё выглядит так, будто я внезапно потеряла память?
— Именно.
Фуюцуки посмотрела мне прямо в глаза. Точнее, повернула лицо в ту сторону, откуда доносился мой голос.
— Честно говоря, я в растерянности. Не знаю, что и делать, — добавил я.
— А если взглянуть с другой стороны, — парировала она. — Чего вы от меня ждёте? Чтобы я всё вспомнила?
— ...Ну, вообще-то да.
— Откровенно говоря, для меня это только лишние проблемы.
— Проблемы?
От такого неожиданного ответа я впал в ступор.
В смысле «проблемы»? Что это значит? Вспомнить прошлое — это проблема?
Выходит, то, чем я так дорожил, для Фуюцуки не имеет никакой ценности?
Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвётся от боли. В ушах пульсировала кровь, голова раскалывалась. Треск цикад в деревьях сада делал этот шум ещё более невыносимым, словно загоняя меня в угол.
Что за бред... Что она несёт? Мысли путались в тугой комок.
И вдруг Фуюцуки, почему-то широко улыбнувшись, произнесла ледяным тоном:
— Мне осталось жить от силы полгода.
И добавила:
— У меня метастазы в печени, так что я скоро умру.
«Умру» — она произнесла это так легко, будто речь шла о чём-то обыденном.
— Я ведь знаю, что умру. Если я всё это вспомню, мне же будет только больнее. И вам, Сорано-сан, лучше больше не возиться со мной — ведь я всё равно скоро умру.
«Только время зря потеряете».
Фуюцуки говорила такие страшные вещи совершенно спокойно.
В глазах снова защипало, картинка перед ними поплыла. По щеке скользнула тёплая капля.
— Вот как... — слёзы было уже не остановить. — Вот как...
Я тёр глаза, но слёзы всё текли и текли.
— Прости. Прости, что я... так странно прицепился к тебе.
— ? Вы в порядке?
Я не хотел, чтобы она поняла, что я плачу. Изо всех сил я сдерживал всхлипы.
— Ты... правда умрёшь?
— Да. Я просто... как-то это чувствую.
Она подтвердила это с пугающей лёгкостью.
«Ведь это уже в третий раз», — сказала Фуюцуки и улыбнулась.
Было ли это смирением? Или же отчаянием?
— На прошлой неделе началась химиотерапия, и, честно говоря, чувствую я себя неважно. Недели через две я уже не смогу выходить из палаты.
«Поэтому...»
— Пожалуйста, забудьте меня.
«Меня...»
— Забудьте меня, — произнесла она, лучезарно улыбаясь.
— Я понял.
Вот как. Вот как. Так оно и есть.
Что-то внутри меня надломилось.
Казалось, я даже услышал этот сухой треск где-то в самой глубине своего тела.
Я и сам слышал, как дрожит мой голос.
— Прости, что был таким назойливым.
Я извинился. Извинился, хотя и сам до конца не понимал, в чём именно виноват.
Слёзы лились одна за другой. Казалось, они пытаются вымыть из меня всю ту любовь, что я испытывал к Фуюцуки. Они текли и текли. Платка у меня не было, приходилось вытирать лицо ладонями. Всё лицо опухло от слёз, и я совершенно не понимал, как мне теперь быть.
＊
Фуюцуки оставила меня и, держась за поручень, ушла к себе в палату.
Я, с залитым слезами лицом, сидел на скамейке в висячем саду, пытаясь успокоиться.
— Ты однокурсник Фуюцуки-сан или вроде того?
Ко мне обратился врач средних лет в белом халате.
Он выглядел молодо, но из-за жутких кругов под глазами казался очень уставшим.
Наверное, я смотрел на него с нескрываемым недоверием.
— Я лечащий врач Фуюцуки-сан, —
сказал он, подняв обе руки, чтобы показать свои мирные намерения.
— Так вы лечащий врач.
Поняв, кто передо мной, я слегка поклонился, а лечащий врач ни с того ни с сего закурил.
Я опешил. «Неужели он собирается курить в таком общественном месте?»
— Сразу скажу, здесь место для курения. Так что это ты не туда зашёл.
— Даже если так, вы знаете о пассивном курении? Это вредно для здоровья.
Хоть все мои мысли и были заняты Фуюцуки, я тут же пожалел о своём агрессивном тоне.
— Тогда ты меня очень выручишь, если ненадолго задержишь дыхание, — ухмыльнувшись, ответил лечащий врач.
— Извините за грубость. Но раз вы лечащий врач Фуюцуки-сан, значит, вы онколог. Говорят, курение повышает риск рака легких.
— Я каждый месяц прохожу обследование, так что всё в порядке. На ранней стадии я и сам смогу себя вылечить.
Лечащий врач, невозмутимо пускающий сигаретный дым, произвёл на меня впечатление человека, с которым легко общаться.
— Можно спросить?
— М-м? О памяти Фуюцуки-сан?
Он словно заранее предвидел мой вопрос.
— Да. Разве можно вот так просто потерять память?
Лечащий врач выдохнул сизый дым в небо.
— Если бы рак затронул отделы мозга, отвечающие за память, вероятность была бы не нулевой. Но в случае Фуюцуки-сан метастазы пошли в печень. По идее, она никак не могла потерять память.
— Тогда почему?
— Вероятность из вероятностей, но с началом химиотерапии может наступить помутнение памяти. Не помнишь, что было вчера, в голове туман. Это называется хемобрейн. При приёме сильных препаратов такое иногда случается.
— Значит, и в этот раз...
— Однако случай Фуюцуки-сан отличается от симптомов хемобрейна.
— Что вы имеете в виду?
— Не думаю, что причина в болезни или лекарствах. Скорее, это что-то психологическое. Можно сказать, она сама заблокировала свои воспоминания.
— Заблокировала...
— Думаю, если попробовать стимулировать её память, может что-то и получится... Попробуешь?
— Не выйдет, Фуюцуки меня только что отвергла.
Врач со вздохом выпустил дым.
— Ну, как будет настрой. Сейчас самое главное — уменьшить размер опухоли.
— Скажите, пожалуйста.
— Что такое?
— Рак Фуюцуки... его можно вылечить?
Лечащий врач затушил сигарету и посмотрел на меня.
— Ну, где-то процентов пять.
— Это вероятность смерти?
— Это вероятность того, что она проживёт до конца этого года. Шансы на пятилетнюю выживаемость безнадёжно малы.
Лечащий врач в подробностях рассказывал о раке.
Но я его совсем не слышал.
Вероятность дожить до конца года — пять процентов.
Пять лет она не проживёт.
Пламя жизни Фуюцуки готово было вот-вот погаснуть.
Так вот почему Фуюцуки попросила меня всё забыть.
Грудь болезненно сжалась.
Уходя, лечащий врач посмотрел на меня твёрдым взглядом и произнёс: «Но я её вылечу».
＊
С тех пор прошло три дня.
Я не мог внезапно бросить волонтёрство, поэтому вместо меня пошла Хаясэ.
Мне было слишком тяжело встречаться с Фуюцуки.
Слишком тяжело было даже просто видеть её.
После четвёртой пары я безучастно сидел на солнце на нашей обычной террасе. Солнце палило, и я чувствовал, как медленно обгорает кожа. Но я продолжал сидеть в оцепенении, подставляя её лучам. Вдалеке виднелись кучевые облака, и я представил, что под ними льёт проливной дождь. Совсем рядом с ясной погодой бушует ливень — возможно, такова и вся наша жизнь. Я впал в странные философские размышления. Может, всё потому, что только что отсидел лекцию по «Философии I».
— Ты в порядке?
Внезапно раздался голос.
Ко мне обращался худощавый небритый парень — тот самый лидер клуба фейерверков.
— Сэмпай Как-вас-там...
— Слишком расплывчато. Котомуги я.
— Простите.
Сэмпай был одет в футболку, шорты и шлёпанцы, в одной руке он держал ведро, а на плече нёс удочку. Вид у него был такой, словно он прямо сейчас собрался на рыбалку. Иногда мне кажется, что в нашем университете слишком много свободы.
— А где та слепая девочка?
При упоминании о Фуюцуки на глаза чуть не навернулись слёзы. Пожалуйста, хватит.
— Она сейчас в больнице. Ей стало хуже.
— Ой-ой. Если ты её парень, должен быть рядом с ней.
— Я не её парень.
— Так вы не встречались.
— Она меня отшила.
Хватит. Я сейчас расплачусь, перестаньте.
— Когда тяжело на душе, спасают фейерверки.
Эта беспечная фраза сэмпая меня покоробила. Я тут места себе не нахожу, а он со своим: «Через неделю начинаются фестивали фейерверков» — и продолжает гнуть свою линию. Меня это начало злить.
— Кстати, послушай.
Лицо сэмпая приняло озадаченное выражение.
Сам того не желая, я ответил довольно резко:
— Что-то случилось?
— Да тут такое дело... На недавнем фестивале фейерверки же отменили, помнишь? Из-за этого у нас небольшие проблемы.
Но, несмотря на слова о проблемах, особой тревоги в нём не наблюдалось.
Сэмпай начал болтать без умолку, хотя я его ни о чём не спрашивал.
— Дело в неустойке за фейерверки. Знакомый пиротехник требует, чтобы мы выкупили всё, что он сделал, а оргкомитет фестиваля упирается: мол, фейерверки можно использовать и на других мероприятиях, поэтому они оплатят только стоимость установки. В общем, никто не хочет уступать.
«Вошли бы они в моё положение, я же меж двух огней», — добавил он, но мне было абсолютно плевать.
— А вообще, разве на территории университета можно запускать фейерверки?
Я думал просто поддержать этот бессмысленный разговор бессмысленной репликой, но сэмпай с видом «я так ждал этого вопроса!» с энтузиазмом начал рассказывать о процедуре запуска и необходимых разрешениях. Блин, зря я это спросил, пожалел я.
Я слушал вполуха, но уяснил, что для запуска фейерверков нужно подавать уведомление властям префектуры, проходить проверку пожарной охраны и так далее. Оказалось, всё не так-то просто.
«Но тут есть одна лазейка», — радостно продолжил сэмпай.
— Пятьдесят зарядов второго калибра, пятнадцать — третьего, десять — четвёртого, а между ними — «Ниагара» и фигурные фейерверки. Итого программа на три минуты. Если общее количество фейерверков — семьдесят пять штук, то такого объёма пороха достаточно, чтобы обойтись без всяких разрешений.
— Ого, не знал.
Ответил я совершенно монотонным голосом, но он, видимо, обрадовался самой моей реакции.
Почему-то я пришёлся ему по душе, и он с невинными глазами предложил: «Точно, я сейчас иду на рыбалку, пойдёшь со мной?» Когда настроение на нуле, общаться с таким человеком просто невыносимо.
— Сейчас сезон на мелкую ставриду. Тётушки в столовой потом пожарят нам улов во фритюре...
Он никак не умолкал. Я отвечал короткими «угу» и «да», всем видом показывая, что мне это неинтересно, но болтовня сэмпая продолжалась.
«Да пощадите вы меня».
Я уже собирался сказать это вслух, как вдруг...
— Ах да.
Котомуги-сэмпай сунул руку в карман. Приговаривая «где же это» и «куда я это положил», он начал рыться в карманах штанов, в коробке со снастями и в сумке, пытаясь что-то найти.
— Ладно, я пойду, мне ещё реферат писать.
Раздражённо бросил я и попытался встать. В этот самый момент...
— Нашёл, нашёл. Слушай, это случайно не твоей девушки?
Я мгновенно узнал вещь, которую сэмпай достал из висевшей на плече сумки.
Увидев её, я широко распахнул глаза.
Моё сердце, которое до этого словно лишилось жизненных сил, забилось так сильно, что стало больно.
Это была закладка с выдавленными на ней символами.
Та самая жёлтая закладка, которую я считал потерянной.
«Мне бы очень хотелось, чтобы Какэру-кун её прочитал».
В голове всплыло лицо Фуюцуки, когда она говорила эти слова.
— Где вы... её нашли?
Мои руки дрожали, когда я тянулся за закладкой.
— Она валялась перед вагончиком исследовательского кружка. Закладка со шрифтом Брайля, я сразу подумал, что это той девочки. Хотел отдать, если встречу, но раз она в больнице, передаю тебе.
Как мне отблагодарить за это чудо?
Сам не осознавая, я бросился обнимать Котомуги-сэмпая.
— Сэмпай, спасибо вам огромное! Я вам так благодарен!
— Воу! Эй, задушишь.
Я чуть ли не вырвал закладку у него из рук и начал пристально её рассматривать.
Это действительно была закладка Фуюцуки.
Уголки и края были потрёпаны, местами виднелась грязь.
Закладка Фуюцуки вернулась.
Она вернулась ко мне.
Я был готов расплакаться.
Стоило только провести по ней пальцем, как меня переполнило чувство нежности.
— Простите!
Я не заметил, как перешёл на крик.
— У меня появились срочные дела!
У меня не было на то никаких оснований, но я чувствовал, что если прочитаю её, всё наладится.
Сэмпай, видимо, всё понял и, подняв удочку вверх, крикнул мне: «Удачи!»
Я со всех ног побежал в университетскую библиотеку.
В библиотеке было пусто. Когда я пробежал мимо стойки регистрации, мне сделали замечание: «Пожалуйста, не бегайте!»
Сдерживая сбившееся дыхание, я начал искать словарь шрифта Брайля.
Я никогда раньше не искал подобные словари, поэтому найти его оказалось непросто.
Пришлось воспользоваться библиотечным компьютером, чтобы найти нужную полку.
«Наверное, это что-то вроде списка того, что нужно успеть сделать до смерти».
Что же там написано?
«Ведь никогда не знаешь, когда человек умрёт».
Наверное, тогда это была не шутка.
Возможно, Фуюцуки боролась со страхом.
То, что она всегда хотела сделать. Возможно, именно это здесь и написано.
Я был в этом абсолютно уверен.
Я раскрыл толстый словарь, и в нос ударил запах старых страниц.
Я перелистал его и принялся разбираться, как им пользоваться, чтобы понять правила чтения.
Я расшифровывал символ за символом. На то, чтобы перевести всего три строчки, у меня ушло около трёх часов.
«Первая строка».
Сходить на попойку. Вступить в клуб.
У меня прорвало плотину слёз.
Я всхлипывал, вздрагивая всем телом.
Получить аттестат об окончании старшей школы, поступить в университет, сходить на приветственную вечеринку для первокурсников...
За этой закладкой скрывалась девушка, которая изо всех сил пыталась воплотить свои мечты в реальность.
«Вторая строка».
Завести друзей. Сходить за покупками.
Друзей она тоже завела. И за фейерверками сходила.
И всё это время рядом с ней был я. От этой мысли мне становилось и радостно, и больно.
«Третья строка».
Запустить фейерверки. Влюбиться.
Когда я закончил расшифровку, то понял, что рыдаю навзрыд, уткнувшись лицом в стол.
В библиотеке никого не было. Поэтому я мог плакать, не стесняясь.
— Она же не успела...
Так вот почему она пошла покупать фейерверки.
Так вот почему она захотела вступить в клуб.
— Она же так и не запустила их...
Мне стало так обидно за неё, что я не мог остановить рыдания.
— Верно...
Губы сами собой зашептали.
— Верно, всё верно.
«Мне кажется, было бы чудесно, если бы мы сами смогли запустить фейерверки. Это был бы особенный день. Наверное, воспоминание на всю жизнь».
Я вспомнил слова Фуюцуки.
Нужно просто исполнить её мечту.
Нужно просто запустить те самые фейерверки, о которых она так мечтала.
И плевать на то, сколько ей осталось жить.
«Ведь никогда не знаешь, когда человек умрёт».
Всё так и есть.
Но это не значит, что нужно сдаваться.
«Нам же совсем не обязательно сдаваться».
Прошептал я, словно убеждая самого себя.
Когда я вышел из библиотеки, небо уже окрасилось в багровые тона.
Кучевые облака вдалеке исчезли.
Чистое безоблачное небо сияло яркими красками, и не было ни малейшего намёка на дождь.
Я достал смартфон и набрал номер.