Глава 2. Терраса
*
Возможно, из-за того, что университет был старым, студенческое общежитие оказалось с общими комнатами — редкость по нынешним временам.
Жить с соседом мне, конечно, не улыбалось.
Но против одного обстоятельства спорить было невозможно: дешевизна.
Аренда в Токио за десять тысяч иен — цена просто смешная. Я был бессилен.
К тому же соседей распределяли совершенно случайным образом, и тот, с кем тебя селили на первом курсе, оставался с тобой, пока один из вас не съедет. Говорят, многие так и живут все четыре года.
Усио Наруми, конечно, бывал чересчур напористым, но парнем оказался неплохим. Если я просыпал, он меня будил, и со временем я даже начал ценить его общество.
— Какэру Сорано, у тебя же первая пара, нет? Опять полночи не спал, небось, — приговаривал Наруми, всучивая мне быстрорастворимый суп, стоило только продрать глаза. — Будешь мисо?
Сонно моргая, я взял кружку. Сделал глоток — внутри сразу потеплело.
— Ты мне мамочка, что ли...
Кажется, я начал перенимать кансайские замашки Наруми.
＊
Первая пара в понедельник бьет больнее всего.
Особенно тяжело морально, если до этого все выходные ты только и делал, что спал.
Видимо, психика настолько истощилась после пятничной вечеринки новичков, что субботу и воскресенье я провёл в глухой спячке. И вот, совершенно расслабленного, меня заставляют сидеть на лекции в восемь пятьдесят утра. Какая-то изощренная форма аскезы.
С этими мыслями я зевнул, вдыхая прохладный утренний воздух конца апреля.
Выйдя из общаги, я пересек короткий пешеходный переход. Идти ровно минуту. Университет возвышался прямо напротив.
Стоило шагнуть за задние ворота, как тебя поглощали густые заросли деревьев. Под кронами царила прохлада, пахло сырой землей, щебетали птицы. Свежий воздух немного поднял настроение, и я, прибавив шаг, направился к поточной аудитории.
Просторный зал на сотню человек гудел от голосов. У входа с обеих сторон поднимались короткие лесенки. С верхней площадки открывался вид на доску, к которой амфитеатром спускались ряды парт.
Войдя внутрь, я ни с кем не поздоровался.
Стараясь не отсвечивать, двинулся к своему привычному месту.
Закрепленных мест у нас, конечно, не водилось, но за месяц занятий у каждого появилась своя «точка». Сегодня мою точку заняли. Пришлось искать замену, и взгляд зацепился за свободный стул на самом последнем ряду.
Подойдя ближе, я увидел на другом конце длинного стола Кохару Фуюцуки.
«О», — только и мелькнуло в голове, но здороваться я, разумеется, не стал.
Я достал смартфон. В LINE висело одно непрочитанное. От Юко Хаясэ.
Чтобы не оставлять отметку о прочтении, я проглядел текст прямо из списка чатов.
Юко: [Позаботься о Кохару!]
«Ну дает. Вызывает уважение».
Даже если они познакомились на вступительной церемонии, прошло меньше месяца. И Хаясэ способна так активно вмешиваться в жизнь человека, которого едва знает. То ли обостренное чувство справедливости, то ли просто такой характер.
Взглянув на Фуюцуки, я заметил, что она поглаживала кончиками пальцев какую-то книгу.
Абсолютно белую — от обложки до самых страниц. Ни единой черной буквы на бумаге.
Она перевернула страницу, сверкнула однотонная желтая пластиковая закладка. Девушка зажала ее в руке и снова принялась водить подушечками пальцев по белоснежным листам. Присмотревшись, я заметил на бумаге неровности. Книга со шрифтом Брайля.
Утреннее солнце, заглядывающее в окна, мягко освещало Фуюцуки.
Рядом с ней предлекционный гвалт казался каким-то умиротворенным.
«Что она читает?»
«О чем эта книга?»
Любопытство шевелилось, но желания заговаривать первым не возникало. Оставалось только подглядеть название, но у таких книг даже обложки рельефные — все равно ничего не пойму.
«Ладно. Сделаю вид, что ничего не заметил».
Но стоило мне отвернуться...
Попытавшись вложить закладку на несколько страниц назад, Фуюцуки промахнулась. Пластик соскользнул с обреза и плавно покатился по столу прямо ко мне.
Девушка этого даже не заметила.
Я подобрал закладку и бросил на соседку взгляд в духе: «Твоё?», но она, очевидно, ничего не увидела.
Тогда я легонько придвинул закладку обратно. Никакой реакции.
Поколебавшись, я понял — выбора нет. Придется подать голос.
— Доброе утро.
В ответ — тишина. Фуюцуки молча продолжала «читать».
— Доброе утро, — повторил я чуть громче.
Она удивленно вскинула голову:
— А?
Классическое: «Ой, это вы мне?»
Я слегка растерялся, но тут до меня дошло. Она же не видит моего лица и не знает, куда направлен взгляд. Откуда ей понять, к кому я обращаюсь?
— Фуюцуки, доброе утро.
На этот раз я четко назвал ее по имени. Фуюцуки неуверенно повернулась — точнее, слегка подалась вперед, подставляя ухо.
— Сорано?
— Почему с вопросительной интонацией?
— Прости. Пока человек не назовет себя, мне трудно понять, кто это.
Логично. Не видя лиц, сложно с ходу определить владельца голоса.
— В этот раз я догадалась по тембру.
— По тембру?
— Да, голос у тебя немного высокий.
— Правда?
— Угу. У большинства парней он где-то в районе ноты «до», а твой звучит ближе к «ми».
— Так у тебя абсолютный слух?
— Я с детства играю на пианино.
Она пробежалась пальцами по невидимым клавишам, весело улыбаясь, и я с облегчением выдохнул.
Только сейчас я заметил, какие у нее длинные и изящные пальцы. Как ни крути, она была потрясающе красивой.
— Твоя закладка... — начал я, но Фуюцуки лишь непонимающе склонила голову. «Ну да. Опять забыл».
Взяв пластиковую полоску, я легонько коснулся ею кончиков пальцев соседки. Осознав, в чем дело, Фуюцуки просияла:
— Ты поднял ее? Сорано, ты такой заботливый.
От этой внезапной теплой улыбки сердце предательски екнуло.
Не желая в этом признаваться, я поспешно отвел взгляд.
Вскоре пришел профессор, и началась лекция.
Странное дело: на гуманитарном факультете нам преподавали архитектуру компьютеров и принципы вычислений. Человеку, сбежавшему в гуманитарии из-за аллергии даже на десятичную систему, бесполезно втирать про двоичную. Биты, байты, адресация памяти... В голове царила каша, а мозг отчаянно молил пощады.
Университетские лекции вообще обожают бросать студентов на произвол судьбы. Девиз прост: «Хочешь понять — изучай сам». Даже для воспитания самостоятельности это явный перебор и откровенный садизм.
Девяносто минут тянулись невыносимо долго.
Бросил взгляд на экран смартфона — прошло всего сорок минут. В старшей школе до звонка оставалась бы жалкая десятка.
Концентрация иссякла окончательно, и я уставился в окно. На улице раскинулось пронзительно голубое небо — хоть от этого на душе светлело. Опустив взгляд, я снова посмотрел на Фуюцуки.
С серьезным лицом она смотрела строго перед собой. К небольшому устройству с клавиатурой тянулся провод от наушника, вставленного в одно ухо. Другим она внимательно слушала лектора, быстро перебирая пальцами по клавишам.
Погуглив, я узнал, что эта штука называется дисплеем Брайля — портативное устройство для ввода и чтения рельефно-точечного шрифта.
Когда пытка наконец подошла к концу и профессор покинул аудиторию, в классе тут же поднялся гул.
Следующая пара у меня стояла только третьей, так что впереди маячило окно и обеденный перерыв — почти три часа свободы. Каждую неделю в это время я возвращался в общагу и спал. «Пойду-ка покемарю и сегодня», — решил я, поднимаясь с места.
Мельком взглянув на Фуюцуки, я заметил, что она неспешно собирает вещи. Засунув руки в сумку, тщательно ощупывала каждый предмет: на месте ли пенал, где лежит дисплей... Она не могла просто смахнуть всё внутрь не глядя, поэтому каждый жест отнимал время.
«Как же ей тяжело».
Мысль всплыла сама собой.
«Ненавижу себя за такие мысли».
«Ненавижу себя за то, что замечаю чужие слабости и сам же от этого гружусь».
«...Пойду-ка домой».
Но стоило мне отвернуться...
Стук...
Обернувшись, я увидел: белая трость, прислоненная к стулу, упала. Пластик заскользил по полу и остановился на ступеньку ниже.
Фуюцуки опустилась на корточки и принялась водить ладонями по полу, слепо ощупывая пространство. Попытки явно не увенчивались успехом.
Ещё бы. Заставь меня искать пропажу с закрытыми глазами — я бы тоже спасовал.
Окинув взглядом аудиторию, я вдруг осознал: мы остались одни.
«Хуже не придумаешь».
«Ненавижу себя за то, что в такие секунды вообще колеблюсь».
«Сама мысль спихнуть это на кого-то другого делает меня моральным уродом».
Но, с другой стороны, где-то в глубине души я радовался отсутствию лишних глаз. Париться о том, как ты выглядишь со стороны в такой момент — это ли не дно? Хаясэ или Наруми помогли бы не раздумывая. Я живо представил, как легко и естественно они бы это сделали.
— Фуюцуки, подожди. Я подниму.
— Спасибо большое.
— Держи.
— Спасибо вам большое.
«Почему ей приходится так извиняться и благодарить из-за какой-то упавшей трости?»
— Не за что.
— Наверное, стоило прицепить к ней колокольчик.
— Так ведь когда она перестанет катиться, звенеть тоже перестанет.
— Ой... И правда. Аха-ха.
Когда она так смеялась, то казалась совершенно обычной студенткой. Но стоило ей разложить трость и сделать первый неуверенный шаг, как реальность с силой ударила по мозгам: она действительно не видит.
— Сорано, у тебя сейчас вторая пара?
— Не-а, окно.
— Планы есть?
С мелодичным звоном открылись двери лифта. Дождавшись, пока Фуюцуки зайдет внутрь, я шагнул следом и нажал на кнопку первого этажа.
Сказать в лоб «пойду домой дрыхнуть» язык не повернулся. Кажется, я безвозвратно упустил идеальный момент для прощания.
Выпалить сейчас: «Ну, бывай» было бы верхом бестактности.
— Не хочешь скоротать время вместе? Юко только что написала, что у нее появились дела.
— Написала? В смысле, позвонила?
— Нет. В LINE.
— Ого, ты можешь пользоваться LINE?
Мое искреннее удивление вызвало у нее легкую улыбку.
Пообещав показать, как это работает, Фуюцуки предложила переместиться в студенческий центр.
На террасе центра в ряд выстроились торговые автоматы. Металлическая решетка ограждения мягко рассеивала солнечные лучи, заливая пространство уютным, теплым светом.
Подойдя к автомату, наливающему кофе в бумажные стаканчики, я спросил:
— Будешь что-нибудь?
— Я и сама могу купить, — отозвалась Фуюцуки.
Полагаясь лишь на осязание, она забросила монеты в монетоприемник и уверенным, отработанным жестом нажала сначала «побольше сахара», а затем — «молочный чай».
— И как ты это выбрала?
— Хи-хи. Любопытно?
— Ну, ты же не видишь кнопок.
— Просто это мой личный автомат.
— ...Неужели госпожа Фуюцуки владеет сетью вендинговых автоматов?
«А вдруг ее семья и правда сколотила на этом состояние и купила ту элитную квартиру?»
Фуюцуки на секунду замерла, а потом звонко рассмеялась:
— Да нет же!
— Ну, ты так уверенно заявила, что он твой личный.
Мой напускной пиетет явно пришелся ей по душе:
— А ты, Сорано, оказывается, умеешь шутить.
— Э-э... То есть обычно я кажусь тебе унылым типом, не способным связать и пары слов?
Кажется, я попал ей прямо в смешинку.
— Унылый тип... Аха-ха-ха! — заливалась она.
Она аккуратно смахнула выступившие от смеха слезы. В каждом жесте сквозила врожденная элегантность.
— «Личный» означает, что я часто им пользуюсь. Для незрячих незнакомые автоматы — это русская рулетка. Жмешь наугад: хочешь молочный чай, а выпадает горячий бобовый суп!
— Звучит даже весело, — брякнул я и тут же прикусил язык. — Ой, в смысле... Извини.
— Да прекрати извиняться! В этом и правда есть доля азарта. Но если так будет каждый день, я никогда не попью того, чего действительно хочется. Поэтому я выбираю пару автоматов и пользуюсь только ими. Этот — как раз из таких...
— Твой личный автомат?
— Именно! — с улыбкой кивнула она. — Недавно Юко показала мне все кнопки, так что теперь я профи.
— Неужели выучила их все?
— Ой, прости. Только сахар и чай.
— Зачем тогда было приукрашивать?
— Фигура речи!
Когда я говорил, она всегда поворачивала голову в мою сторону. Ее речь и мимика были настолько естественными, что порой я забывал о ее слепоте. Но наши взгляды никогда не пересекались. Огромные глаза смотрели сквозь меня, раз за разом напоминая: ее мир погружен во тьму.
— Кстати, так как ты пользуешься LINE?
Аккуратно поставив бумажный стаканчик на стол, Фуюцуки достала смартфон. Оказалось, в большинстве современных устройств встроена функция чтения экрана. Одно нажатие — телефон озвучивает текст под пальцем. Двойное касание — активирует элемент. Она рассказывала об этом с таким увлечением, словно делилась секретным лайфхаком.
— Управлять жестами довольно сложно. Команды меняются в зависимости от того, сколькими пальцами касаешься экрана — двумя или тремя.
— Ого, звучит запутанно.
— Еще есть свайпы четырьмя пальцами и тройные нажатия, пришлось долго привыкать. Было непросто, но... Знаешь, когда человека прижмет, он научится чему угодно.
Фуюцуки рассказывала о своих трудностях так легко, будто речь шла о прохождении уровня в видеоигре.
— А текст ты как вводишь?
— Голосом. Так что заранее прошу прощения за опечатки.
Она светло рассмеялась. От нее исходил какой-то безграничный, теплый оптимизм.
— Наруми, кстати, недавно тоже об этом спрашивал.
Действительно, на экране, который она мне демонстрировала, виднелся чат с Наруми.
Продолжая улыбаться, девушка вдруг произнесла:
— Мы, инвалиды по зрению, на самом деле живем точно так же, как и все остальные.
Внутри всё похолодело.
Она произнесла слово «инвалид» с такой пугающей прямотой, что у меня пересохло в горле.
Ведь можно было смягчить: «люди с проблемами зрения», «особенные»... Но Фуюцуки без малейшей запинки, спокойно и четко ударила наотмашь этим клеймом.
Сам я вряд ли смог бы с такой же легкостью бросить: «А я рос брошенкой в неполной семье!». Эта тема до сих пор саднящей раной отдавалась в груди.
Через какой же ад внутренних терзаний ей пришлось пройти, чтобы принять свою тьму настолько спокойно?
Стоило только представить это, как по спине пополз липкий холодок. Не были ли мои расспросы в духе: «Как ты это делаешь?» чересчур бестактными?
«Я окончательно запутался».
«О чем вообще можно спрашивать?»
«Какие слова могут ее ранить?»
«Как себя вести? Можно ли общаться с ней, как с обычным человеком?»
«И что вообще значит "как с обычным"?»
«Снова эта прозрачная стена».
«Стена, которую я возвел собственными руками».
«Просто слушай ее. Разговаривай нормально».
«Вроде бы все просто. Но как же сложно».
Тяжелый внутренний монолог прервал спокойный голос:
— Сорано, поделись своим контактом.
Я на мгновение завис.
Фуюцуки безошибочно вывела на экран смартфона QR-код. До меня медленно дошло, что она предлагает обменяться LINE, но из горла вырвалось лишь невнятное «А... э...».
— Сорано, не мог бы ты его отсканировать? — невозмутимо попросила девушка.
Спустя пару секунд в моем списке друзей появился профиль «Кохару».
На аватарке был сфотографирован цветок. Цветок, которого я раньше никогда не видел.
＊
На следующей неделе, после первой пары в понедельник...
Стук...
Невероятно, но эта девушка по имени Фуюцуки снова уронила свою белую трость.
Я надеялся, что кто-нибудь заметит, но все прошли мимо.
Оставить её так было как-то совестно, поэтому я подал голос: «Всё в порядке?» В ответ она произнесла: «И снова, как и на прошлой неделе, большое спасибо», но, несмотря на слова благодарности, на её губах играла кривая улыбка.
Дальше всё пошло по знакомому сценарию, и мы снова оказались на той же террасе, чтобы убить время.
Фуюцуки опять мелкими глотками потягивала молочный чай с двойным сахаром. Наш бессвязный разговор мало-помалу сошёл на нет — видимо, оба поняли, что не нужно искусственно заполнять паузы.
Молчание не напрягало. Судя по безмятежному лицу Фуюцуки, она тоже не чувствовала неловкости. Мы спокойно сидели, погруженные в свои мысли.
Подул лёгкий ветерок, зашелестели кроны ближайших деревьев. В приятном солнечном тепле мне отчаянно захотелось зевнуть, но я сдержался — зевать при ней было бы слишком неприлично.
И тут...
— Эге-ге-ей! — радостно махая рукой, к нам подлетела Хаясэ.
— О, это Юко, — Фуюцуки безошибочно повернулась на голос.
«Надо же, узнала по одному только возгласу».
Закрой я глаза, ни за что бы не угадал.
— У Юко очень милый голос, поэтому его легко узнать.
— Понятно.
Я слышал, что потеря зрения обостряет слух, но неужели настолько?
Хотелось расспросить, но это выглядело бы как допрос с пристрастием, да и казалось грубым.
Подойдя ближе, Хаясэ разочарованно опустила плечи:
— Вторую пару отменили, у профессора какие-то дела... О чём болтаете?
Я чуть было не ответил «да ни о чём особенном», но Фуюцуки опередила меня:
— Говорили о том, что твой голос легко узнать даже издалека.
— Э-э? Серьёзно?
Хаясэ плюхнулась между нами, повернувшись ко мне спиной, а к подруге лицом.
— Это потому, что когда не видишь, слух улучшается?
То, о чём я так и не решился спросить, она выпалила с полпинка. «Какая же она толстокожая», — мысленно хмыкнул я.
— А, нет. Не думаю, что это так.
— Ну, говорят же, что по эху можно определять, где что находится.
— Что вы, нет-нет! — Фуюцуки со смехом замахала руками перед лицом. — Скорее всего, я просто умею различать звуки, потому что долго занималась на пианино.
— Так ты играла на пианино, Кохару? Слушай, у меня к тебе просьба...
Беседа Хаясэ и Фуюцуки продолжалась. Я в одиночестве разглядывал небо. Наблюдая за медленно плывущими облаками, поймал себя на мысли: «Как же здорово, наверное, было бы поваляться на таком облачке».
Иными словами, в лучах ласкового солнца меня неимоверно клонило в сон.
Я искоса поглядел на девушек. Хаясэ и Фуюцуки весело щебетали. Меня осенило: сейчас идеальный момент, чтобы слинять.
— Ну, я, пожалуй, пойду в общагу.
Я попытался технично испариться. Хотел вернуться в комнату и просто завалиться на кровать.
Но моя попытка с треском провалилась.
— О, отлично! Сорано, не проводишь нас заодно до Мемориального зала? — выдала Хаясэ загадочную фразу.
— В смысле «проводишь»? Куда?
— Мы же только что обсуждали! — Хаясэ жалобно свела брови домиком. — Для джазового концерта на фестивале нужен рояль из Мемориального зала на территории общаги. Я же в оргкомитете, мне нужно проверить, нормально ли он звучит. И Кохару согласилась послушать, нет ли там фальшивых нот.
То, что Хаясэ в оргкомитете фестиваля, стало для меня новостью, но мой искренний вопрос был о другом:
— ...А я-то тут при чём?
На что она, невинно хлопая глазами, выдала:
— Ну ты же в общагу идешь!
«И как в её логике „идти в общагу“ равняется „работать провожатым“?..»
— Понимаешь, там же табличка стоит: „Посторонним вход воспрещен“. Как-то неловко туда соваться, если ты не из общежития. Ну пожа-а-алуйста!
«Откажусь — только привлеку к себе лишнее внимание», — решил я и нехотя согласился:
— Ладно, мне всё равно по пути.
«Вернусь и посплю. Часа два у меня есть».
Мы вышли через задние ворота университета и вступили на территорию общежития, как вдруг...
У Хаясэ зазвонил смартфон. Судя по её реакции — кто-то из старшекурсников.
Быстро покивав в трубку: «Да, да», она заявила, что ей нужно срочно возвращаться:
— Извините, оргкомитет собирают!
Перед самым уходом она крепко сжала руки Фуюцуки:
— Кохару, прости! Посмотришь рояль?
А затем бодро помахала мне:
— Сорано, оставляю её на тебя!
В душе я заорал: «Эй, притормози!», но понимал: откажусь сейчас — покажу себя полным придурком, не умеющим читать атмосферу.
Мысленно вздохнув, я бросил:
— Идем.
Мы с Фуюцуки направились к месту назначения.
— Тут лестница.
— Тут ступенька.
— Сейчас направо.
— Теперь налево.
Сопровождая путь такими короткими комментариями, я довёл её до Мемориального зала. Фуюцуки шла, нащупывая препятствия белой тростью. Идя рядом, я всё время задавался вопросом: не стоит ли предложить ей руку? Взять её под локоть было бы определённо безопаснее, но я тупо стеснялся.
Рояль сиротливо стоял в пыльной комнате.
В тихом просторном зале лучи света высвечивали танцующие пылинки, отчего воздух казался искрящимся. В углу возвышался массивный инструмент. Его чёрная глянцевая поверхность покрылась тонким слоем пыли.
Когда я подвел Фуюцуки к клавиатуре, она благоговейно провела по ней ладонью.
— Вау-у, — восторженно, словно ребенок, протянула она.
— Сесть сможешь?
— Спасибо. Да, всё в порядке.
Она опустилась на банкетку и нажала указательным пальцем на клавишу.
— Глупый вопрос, конечно, но разве можно играть, не видя нот?
— Те мелодии, которые я выучила наизусть, когда ещё видела — могу.
— Ну да, бывают же незрячие пианисты.
— Они — это совсем другой уровень. Я вот не могу разучивать новые ноты вслепую.
Фуюцуки мягко рассмеялась.
— Знаешь, у меня сохранилось довольно много воспоминаний и привычек из того времени, когда я видела. Играя на пианино, я инстинктивно бросаю взгляд туда, где должны стоять ноты. А если ко мне обращаются — поворачиваю голову. Слышу фейерверк — смотрю вверх. Из-за этого людям иногда кажется, что я зрячая. У меня в голове остаются образы, так что я даже рада, что успела повидать мир.
Она потеряла зрение, но искренне улыбалась и говорила: «Я рада, что у меня было время, когда я могла видеть».
Я потерял дар речи.
Как на это реагировать? Сказать: «Это потрясающе»? Не прозвучит ли это так, словно я изначально повесил на неё ярлык ущербности?
Я застыл, не зная, что ответить.
Дзынь...
Высокая нота вернула меня к реальности.
— Ого, это настоящий рояль.
— Как ты поняла?
— Ощущения от нажатия совершенно другие. У рояля клавиши возвращаются быстрее.
— Надо же.
— Зная, что ты слушаешь, Сорано, я даже как-то волнуюсь, — с этими словами Фуюцуки привычным жестом взяла несколько пробных аккордов, поправила банкетку и выпрямила спину. — Ну что, можно начинать?
— Давай.
Она положила изящные пальцы на клавиши и глубоко вдохнула. На выдохе плавно опустила руки.
Нежная мелодия разлилась по тихому залу.
Пальцы Фуюцуки словно ласкали клавиши, извлекая глубокое, насыщенное звучание.
«Как же здорово», — поразился я. Музыка была... похожей на море.
Представь: стоишь по щиколотку в воде под бездонным синим небом. Смотришь вдаль и отстраненно думаешь: «Как сверкает морская гладь... А вон там чайки летают...» И вдруг накатывает пенная волна, и барашки вспыхивают у самых ног так ярко, что слепит глаза.
Ее размеренная, неторопливая игра вызывала именно такие образы.
— Ну как?
Мелодия затихла.
«Ну как»... И что я должен на это ответить?
— М-да. Все-таки Бах великолепен.
Я ляпнул первое, что пришло в голову. Фуюцуки звонко рассмеялась:
— Ага. Только это не Бах.
— Тогда Моцарт?
— Близко... хотя нет, вообще мимо.
— А-а, Шопен!
Фуюцуки залилась смехом.
— Ты все-таки забавный, Сорано. Это произведение композитора по имени Акира Миёси. Называется «Арабеска волн».
— О таком я даже не слышал.
Да и вообще, люди, далекие от классики, знают лишь тех, чьи портреты висели в школьном кабинете музыки.
— Эту пьесу часто выбирают для фортепианных конкурсов, я играла её в пятом классе. С тех пор она мне очень полюбилась. Правда, мне нравится играть ее чуть медленнее, чем написано в нотах.
— Ну, если честно, я считаю, что это было просто потрясающе.
Я похвалил её искренне, хотя про себя сильно удивился, что такое играют пятиклассники. Фуюцуки довольно улыбнулась: «Спасибо большое». А затем с радостным видом попросила: «Можно поиграю еще немного?»
Получив мое согласие, она не отрывалась от клавиш еще с полчаса.
— Инструмент, конечно, нужно слегка настроить, но в целом звучит терпимо.
Фуюцуки, наигравшись вдоволь, шла рядом со мной. Ее голос лучился чистой радостью.
— Часто играешь?
— Дома — да, постоянно. Правда, у меня только электронное пианино.
Времени на сон совсем не осталось, поэтому мы решили вернуться в кампус и сходить в студенческую столовую. Мы вышли с территории общежития и ждали зеленого света на пешеходном переходе у задних ворот, когда она вдруг заговорила:
— Спасибо тебе большое.
— Да не за что.
— Я не только про рояль, — мягко уточнила Фуюцуки. — Когда трость упала, я пыталась нащупать ее, ругая себя, что не прицепила колокольчик... но почему-то была уверена, что Сорано снова мне поможет. И когда ты действительно её поднял, я так обрадовалась!
Это неожиданное признание застало меня врасплох.
— Ну, я ведь мог и не...
— Но ведь поднял же. — Фуюцуки тепло улыбнулась. — Когда тебя вызвали на лекции, я поняла, что ты здесь, и захотела снова посидеть с тобой за чаем на террасе. Но окликать тебя при всех было как-то неловко. Я рада, что нам удалось поболтать.
— Мы же обменялись контактами в LINE, могла бы просто написать. Совсем не обязательно было кричать на всю аудиторию.
Она так искренне сияла от радости, что я смутился и ответил сухо, словно отчеканил дежурную фразу.
— Ой. А можно было? — удивилась она.
— ...Почему бы и нет.
«Понятно», — улыбнулась Фуюцуки. Удивительная девушка.
Загорелся зеленый свет, и светофор защебетал птичьим голосом.
Услышав звук, она повернулась ко мне:
— Идем?
И почему-то ее голос прозвучал так же звонко и радостно, как эта птичья трель.
＊
Наступил конец мая. С моего знакомства с Фуюцуки прошел месяц.
Когда после лекций у меня появлялось окно, мы по привычке коротали время на террасе.
С того дня, как я сказал, что мне можно писать в LINE, она накануне присылала сообщения вроде: «Если хочешь, может, попьем чаю на террасе?», так что сливаться было как-то неудобно.
В тот день мы снова убивали время вместе.
Я ел рамен из студенческой столовой, а Фуюцуки, как обычно, пила молочный чай с двойным сахаром.
Она никогда не обедала в универе. По ее словам — потому что плотно завтракала тем, что готовила мама.
Они жили вдвоем в той элитной башне. Из-за проблем со зрением у Кохару был свой лечащий врач, и они купили «второй дом» поближе к больнице. Она так легко и обыденно бросила это «второй дом», что я пришел в ужас: «Да передо мной настоящая богатенькая наследница». Услышав это, Фуюцуки надула щеки и в шутку рассердилась.
Доев рамен, я нежился на солнце, витая в облаках.
Подул ветерок раннего лета. Стояла приятная ясная погода.
— Какэру?
— М?
— А я уж подумала, ты ушел.
— Просто я скрыл свое присутствие.
— Вредина ты, Какэру.
Стоило мне немного помолчать и «слиться с фоном», как Фуюцуки начинала паниковать, что я и вправду исчез. Видимо, мой навык социальной мимикрии в корне отличался от способностей обычных людей.
Мне почему-то нравились эти наши перепалки, начинающиеся с ее «Какэру?».
И с каких пор это началось? Как-то раз она внезапно предложила: «Может, будем называть друг друга по именам?»
Для меня-то даже называть ее по фамилии без суффикса было пределом наглости. Разумеется, я отказался, но Фуюцуки упрямо продолжала называть меня «Какэру».
Честно говоря, я и подумать не мог, что мы сблизимся настолько. Но, то ли наши ритмы совпадали, то ли еще что — рядом с ней я чувствовал себя удивительно уютно.
Впервые в жизни мне было просто весело болтать с девчонкой.
— Кстати, а что за книгу ты постоянно читаешь?
— Эту? — Фуюцуки достала белый томик из сумки.
— Ага.
— Так вот же название написано.
— Говорю же, я не умею читать по Брайлю.
— «Дневник Анны Франк».
— А-а, ясно.
— Ой! Ты читал?
— Не-а, вообще ни разу.
— Э-э?! А к чему тогда была эта многозначительная реакция?!
— Интересная? — хмыкнул я.
— Глядя на то, как она сильна была духом и не сдавалась... Как бы это сказать... мне тоже хочется стараться изо всех сил. К тому же там есть один мой любимый отрывок, и я часто перечитываю только его.
Поскольку я книгу не читал, до меня не особо дошло. Но, увидев, с какой нежностью Фуюцуки поглаживает обложку, я кое-что осознал.
«Наверняка это очень важная для нее история, запавшая прямо в душу».
Я пристально уставился на белые страницы.
— Шрифт Брайля сложно читать?
— Дело привычки, но времени уходит прилично. В последнее время стало много аудиокниг, так что я часто их слушаю. Но, знаешь, самой водить пальцами по бумаге — в этом тоже есть свое очарование.
— Понятно.
— Какэру, хочешь попробовать почитать по Брайлю?
Она протянула мне раскрытую книгу. Я взял ее и провел кончиками пальцев по рельефным точкам.
— Ясно.
— Эй, что еще за «ясно»?
— Ну, я подумаю над этим.
— А, так говорят, когда точно делать не собираются!
Раскусив меня, Фуюцуки снова рассмеялась.
— Кстати, а это что?
Я вытащил заложенную меж страниц желтую пластиковую полоску. Ту самую закладку.
— Ты про что? — спросила Фуюцуки, протягивая руку.
Я вложил пластик ей в ладонь.
— А-а. Это закладка, которую я сама сделала.
На ней был выбит шрифт Брайля.
— И что тут написано?
— А вот мне бы очень хотелось, чтобы ты, Какэру, сам это прочитал.
— Если будет настроение, попробую расшифровать.
— А, это опять из серии „точно делать не буду“!
«Какой же ты забавный, Какэру», — пробормотала она и, выдержав паузу, внезапно спросила:
— Какэру, ты любишь фейерверки?
— С чего вдруг про фейерверки?
— Я их очень люблю.
— Ты вроде уже говорила.
— Правда? Разве?
В ту ночь, когда мы познакомились, она обмолвилась, что хочет когда-нибудь запустить их вместе с друзьями на пляже.
«Зачем, если ты не видишь?» — снова подумал я, но вслух не произнес.
— Я родом из Симоносэки. Точнее, мы часто переезжали, так что это просто последнее место, где мы жили.
В памяти тут же всплыли бурные течения пролива Канмон.
— Там проходит фестиваль фейерверков Канмон. Это когда с двух берегов пролива — со стороны Симоносэки и со стороны порта Модзи в Фукуоке — запускают тысячи залпов.
Я вдруг вспомнил, как в детстве ходил на этот фестиваль с родителями. И озвучил мысль, которая крутилась у меня в голове с тех самых пор:
— Народу там было — просто жуть.
Услышав этот откровенный отзыв, Фуюцуки рассмеялась, хлопнув ладонью по столу.
— Я-то ждала какой-нибудь романтичной истории, а это что за впечатления такие?
— Да там правда дикая толпа. Говорят, это второй по посещаемости фестиваль фейерверков в Японии.
— В твоем духе, Какэру, — смеялась Фуюцуки. — А я бы хотела туда съездить. Наверное, это потрясающе. Огни, взмывающие в небо один за другим по обе стороны моря...
— Но там толпа-а-а.
И тут Фуюцуки выдала нечто совершенно неожиданное:
— А разве толпа на фестивале — это не здорово?
— Чего? — опешил я.
Фуюцуки развела руки в стороны, словно обнимая воздух.
— Все смотрят в ночное небо. Волнуются, смеются. И вокруг тебя так много таких счастливых людей! Если подумать об этом, разве фейерверки — это не потрясающе?
«Да уж...» — только и смог выдавить я.
Я никогда не смотрел на это с такого ракурса, поэтому просто завис.
Фуюцуки... она невероятная.
Какой же мир она видит?
Мир незрячей девушки наверняка кардинально отличается от моего, серого и циничного.
Почувствовав острый укол комплекса неполноценности, я опустил глаза.
Даже если я повешу нос, Фуюцуки этого не увидит, так что в каком-то смысле я мог унывать сколько влезет. Однако не хотелось, чтобы повисшая пауза заставила её волноваться.
— Как ты делаешь такие штуки? — спросил я, погладив закладку.
— Если есть специальный принтер, это на удивление просто.
Разумеется, прочитать рельеф я не мог. Попробовал провести пальцем — бесполезно. Одними подушечками не разобрать, где впадинки, а где выпуклости. «И как она только это читает?» — пронеслось в голове. Коснувшись точек, я в очередной раз остро осознал: Фуюцуки слепа. Мы живем в разных мирах.
— Оказывается, можно печатать брайлевские закладки. Не знал.
— Эту я сделала, когда поступила в универ. Ты никогда не составлял? Список того, что хочешь успеть сделать до смерти.
Я попытался представить, чего бы мне хотелось успеть. Наверное, выиграть в лотерею, запереться дома и до конца дней просто читать книги. Хотя это скорее инфантильная фантазия, а не цель жизни.
— Человек ведь может умереть в любой момент, знаешь ли? — Фуюцуки мило улыбнулась.
Для черного юмора это был явный перебор. Я застыл в оцепенении.
Заметив мое замешательство (или скорее, почувствовав повисшее напряжение), она поспешно исправилась:
— Ой, прости! Это шутка, шутка!
— Да уж, пощади.
Именно в тот момент, когда я положил закладку на книгу, чтобы вытереть вспотевшие ладони, это и произошло.
Вууух…
Ударил тяжелый порыв пропитанного влагой ветра.
Пара пустых стульев на террасе с грохотом опрокинулась.
Шур-шур-шур…
Страницы лежащей на столе книги захлопали, а желтую пластиковую полоску... внезапно сдуло.
Я рванулся вперед, но она выскользнула прямо из-под пальцев.
— Эй, эй!
Закладка порхала в воздухе, поднимаясь всё выше. Я бросился за ней, но желтый прямоугольник перелетел через ограждение террасы, упал на крышу здания студсовета и скрылся из виду.
— Да блин... — только и вырвалось у меня.
— Ч-что случилось? — запаниковала Фуюцуки, заразившись моей тревогой.
Я от начала до конца объяснил ей, как всё произошло.
— Прости, прости, — извинялся я снова и снова. — Она была для тебя важна?
— ...Понятно.
Фуюцуки замолчала. Было видно, как у неё поникли плечи.
— Всё в порядке. Я помню наизусть, что там было написано.
Она держалась молодцом, но липкий осадок вины уже осел в желудке.
Наверное, именно поэтому...
— А ты знал?..
Я просто не смог отказаться от предложения, которое последовало за этими словами.
＊
— Говорят, здесь есть клуб по изучению фейерверков.
Возможно, из-за того, что в университете когда-то готовили штурманов, на территории кампуса имелась лодочная пристань — так называемый «понд». У причалов и впрямь покачивались небольшие суда.
По словам Фуюцуки, рядом с первым эллингом стояла бытовка, сплошь заклеенная плакатами фейерверков. Кажется, об этой базе студенческого пиротехнического клуба ей рассказала Хаясэ.
— Если тебя не затруднит, не мог бы ты меня туда проводить? Мне уже как-то неловко постоянно просить об этом Юко.
— Хаясэ ведь с утра на подработке?
— Да. Вроде бы как раз сейчас трудится в кафе.
— Подработка, значит...
«Может, и мне найти подработку?» — подумал я.
Благодаря сверхдешевой общаге мне вполне хватало одной стипендии. Лишние деньги, конечно, никогда не помешают. Но желания работать не было от слова «совсем».
— От Юко теперь пахнет кофе, и она стала еще очаровательнее.
— Звучит круто, даже немного завидно.
— Я бы тоже хотела попробовать где-нибудь поработать...
Эти слова меня по-настоящему удивили. Наверное, она сказала это абсолютно искренне, а не просто мечтая о несбыточном. Ее позитивный настрой вызывал неподдельное уважение.
Если пройти от террасы в сторону моря, сразу же выйдешь к пристани. У входа висела табличка «Рыбалка запрещена», но там уже устроились человека три с закинутыми удочками. Море искрилось на солнце. По небу медленно плыли белые облака.
— Нам сюда.
— Как там всё выглядит?
Заменяя незрячей Фуюцуки глаза, я принялся описывать стоящую перед нами бытовку.
— Как бы это сказать... Выглядит жутковато.
— Вообще ничего не понятно! — со смехом упрекнула она.
Сооружение перед нами скорее напоминало давно заброшенный сарай.
По стенам полз зеленый плющ. Единственное большое окно было плотно задернуто шторами, так что заглянуть внутрь не представлялось возможным. На двери коряво, краской, было выведено: «Клуб изучения фейерверков», а рядом висел выцветший плакат фестиваля на реке Сумида. Вокруг бытовки валялись стальные трубы самых разных размеров: от двадцатисантиметровых огрызков до тех, что доходили бы мне до колена.
Выслушав описание, Фуюцуки первым делом спросила:
— Какэру, ты сейчас шутишь, да?
— Никаких шуток. Что вижу, то и пою. Возможно, это логово какого-нибудь маньяка. Будем стучать?
— Постучи, пожалуйста.
Затаив дыхание, я постучал в дверь этого зловещего логова.
Ответа не последовало. Я постучал еще раз.
— Похоже, никого нет.
— Вот как...
Но стоило нам развернуться, как вдруг...
Прямо перед нами вырос тощий небритый мужчина с удочкой на плече.
— Чего надо? — хмуро бросил он.
Я издал непроизвольный сдавленный вскрик.
Рефлекторно вцепился в рукав Фуюцуки, а она — в мой. Девушка сжала губы в тонкую линию и вся напряглась.
— Могли бы и не орать, — низким голосом буркнул мужчина, нахмурив брови.
Фуюцуки крепко сжимала мой рукав и молчала. Дело дрянь. Она зависла.
— Эм... вы из клуба изучения фейерверков?
— Я его глава, Котомуги Юити... Правда, кроме меня тут никого и нет.
Он лениво толкнул дверь бытовки и закинул удочку внутрь.
— Так чего хотели?
— Просто хотели посмотреть.
— А эта девчонка с тобой? Слепая, что ли? — бесцеремонно спросил старшекурсник, бросив взгляд на белую трость Фуюцуки.
— Д-да, — наконец-то подала голос девушка.
— Слепая, а фейерверками интересуешься, значит. Не, мне-то без разницы, можно и не видеть. Наслаждаться звуком — это тоже один из видов кайфа.
С этими словами сэмпай закрыл глаза и глубокомысленно закивал.
И тут Фуюцуки, непонятно о чем подумав, выдала нечто совершенно неожиданное:
— А отсюда можно запускать фейерверки?
Котомуги заметно озадачился.
— С чего ты взяла?
— Просто недавно, говорят, прямо с территории университета запускали салют. Вот я и подумала...
Я вспомнил тот вечер, когда мы познакомились с Фуюцуки на приветственной вечеринке. Действительно, казалось, что залпы гремели где-то со стороны пристани.
— Я бы тоже хотела попробовать запустить.
— А просто посмотреть издалека вместе со всеми — не вариант?
— Если можно, мне бы хотелось сделать это вблизи.
— Вряд ли получится. Фейерверки — штука опасная, а если ты ничего не видишь, то опасная вдвойне.
С этими словами старшекурсник засучил рукав. От кисти до локтя кожа была покрыта шрамами от ожогов. Наверняка получил их из-за пиротехники. Видимо, хотел таким образом доказать свои слова. Зрячему человеку всё стало бы ясно.
Но Фуюцуки лишь непонимающе хлопала глазами.
Котомуги, оценив ее реакцию, протянул короткое «А-а», и опустил рукав.
— Что-то случилось? — поинтересовалась Фуюцуки.
— Ничего, — сухо бросил он.
— Скажите мне, пожалуйста.
В ответ на ее настойчивость Котомуги отвернулся.
Фуюцуки выглядела так, словно хотела что-то сказать, но я бросил: «Пойдем», и мы вернулись на террасу.
— Там, у бытовки, что-то произошло?
— Ты о чем?
— Вы замолчали, поэтому я подумала, что он, должно быть, показывал какие-то жесты.
Я описал шрамы от ожогов на руке Котомуги.
— Вот как... — тихо проронила Фуюцуки. — Знаешь, это так грустно, когда люди просто отказываются тебе что-то объяснять.
Судя по тону, она сталкивалась с подобным не раз.
Человек получает львиную долю информации визуально. Люди привыкли общаться, опираясь на зрительный контакт и жесты. А когда ты лишен этой возможности, окружающие просто машут на тебя рукой: мол, «ты все равно не поймешь». И это, наверное, действительно ранит до глубины души.
— А я не хочу сдаваться.
Тихо пробормотала Фуюцуки, а затем, словно ее вдруг озарило, воскликнула:
— Точно!
Посреди утопающей в свежей зелени аллеи Фуюцуки обернулась ко мне с сияющей улыбкой. Еще секунду назад она сидела понурившись, и эта резкая перемена застала меня врасплох. Пробивающиеся сквозь листву солнечные лучи мягко освещали ее утонченные черты.
«Она невероятно милая», — против воли признался я себе.
Впрочем, следующая же фраза мигом вернула меня с небес на землю.
— Давай запустим фейерверки!
— Отказываюсь.
От этой идеи за версту несло проблемами.
— Э-э... — зависла Фуюцуки. — Но ведь так обидно!
Лично мне не было обидно ни капельки, но ее уже было не остановить.
— Я вспомнила! В Асакусабаси вроде бы есть специализированный магазин фейерверков!
— Категорически отказываюсь.
— Ну же, соглашайся!
— Что значит «соглашайся»?
— Какэру, ты такой хороший человек...
— Э. Ты уже всё за меня решила?
Фуюцуки прыснула от смеха. Отсмеявшись, она озарила меня лучезарной улыбкой и пошла с козырей:
— Ты ведь потерял мою закладку, да?
— Э-э... — теперь настала моя очередь зависать.
Пути к отступлению были отрезаны.
— Очень прошу.
Она снова обезоруживающе мне улыбнулась.
Я сдался.
— И когда пойдем? — покорно вздохнув, спросил я.