Глава 1. Первая встреча
Мое желание — продолжать жить даже после смерти!
— 5 апреля 1944 года, Анна Франк
◎
Врач стоял у кровати, заложив руки за спину.
На подоконнике теснились цветы. Мясистые стебли тянулись вверх, увенчанные россыпью белых бутонов.
«Похожи на фейерверки в ночном небе», — подумал я. Всякий раз, когда вздрагивала белая занавеска, доносился сладковатый аромат.
Врач снова заговорил.
Мне казалось, я готов.
И всё же из горла вырвался лишь сдавленный всхлип.
— Хватит. Давайте уже всё закончим.
＊
Я только-только задремал, как меня выдернул из сна раскатистый голос Наруми.
Опять выдал шуточку в кансайском духе? Разлепив глаза, я увидел, как все вокруг хохочут и хлопают в ладоши.
Рядом возвышался здоровяк с донельзя самодовольной физиономией.
Ничуть не жалея о пропущенном выступлении — скорее злясь, что меня разбудили, — я от души ткнул Наруми локтем под ребра, стоило тому опуститься на место.
— О, Сорано, проснулся? — радостно хлопнул он меня по спине.
— Мне снился странный сон.
— Какой?
— Довольно мрачный.
— Это ещё как?
Мы сидели на грандиозной вечеринке в честь приветствия первокурсников: гуляли сразу несколько клубов. Наруми притащил меня сюда силой, и теперь мы жались в самом дальнем углу, откуда традиционный банкетный зал просматривался как на ладони.
Идти я изначально не хотел, да ещё и банально не выспался, так что настроение болталось где-то ниже плинтуса.
— Давай, взбодрись. Раз уж пришли, надо веселиться, иначе какой смысл?
— Я здесь только потому, что ты меня приволок.
Прошлой ночью этот неугомонный сосед по комнате вдруг выдал: «А давай сделаем перестановку!» В итоге мы провозились до самого рассвета.
Весь день я клевал носом. Думал, после лекций наконец-то отосплюсь, но Наруми принудительно этапировал меня на эту пьянку.
А сам виновник моего недосыпа бодро оглядывал зал.
«И откуда в нём столько энергии?..»
Я сделал глоток улуна и обвёл взглядом собравшихся. Передо мной разворачивался чистейший сюр.
Изначально банкет с пафосным названием «Супер-мега-вечеринка для вербовки новичков» стартовал вполне чинно. Представители клубов толкали речи, затем последовал тост — студенты так чопорно поднимали стаканы, будто пили коллекционное шампанское.
И во что всё превратилось теперь?
В просторном зале, набитом сорока первокурсниками и старшекурсниками, воцарился первозданный хаос.
Никто не сидел на месте. Народ бродил меж столов со стаканами в руках, напоминая стадо зомби. В котелки с моцунабэ давно закинули финальную порцию лапши, но к ней так никто и не притронулся. Варево продолжало булькать на огне, тесто разбухло чуть ли не вдвое.
Шумные парни громко ржали, заигрывая с девчонками. В углу сгорбились студенты отакуватого вида. Ярко накрашенная первокурсница хлопала в ладоши, словно сломанная заводная игрушка — и что её так насмешило?
В зале изакаи, отделённом от других комнат раздвижными перегородками фусума, стояла страшная духота. Уровень углекислого газа зашкаливал, дышать стало тяжело — десятки глоток одновременно перерабатывали кислород в крик.
Я оттянул ворот футболки, обмахиваясь ладонью. Жарко, воздух совсем спёртый. Хотелось плюнуть на всё и сбежать на улицу.
Едва эта мысль промелькнула в голове, из-за перегородки донеслись грубые голоса мужиков постарше, затянувшие «Happy Birthday to You». Словно по команде, за нашими столами тоже принялись хлопать и горланить песню.
Студенты дружно поздравляли кого-то по ту сторону фусумы, даже не представляя, кто именно там празднует.
Может, соседи попросили об этом заранее? Какая-то местная разновидность флешмоба? Впрочем, нашлись умники, решившие выделиться: они растягивали слова с убогим вибрато, ломая ритм: «Хэппи-и бё-ё-здей… ту-у-у ю-у-у!» Другие, не желая уступать, надрывали глотки: «ХЭППИ БЁЗДЭ-Э-ЭЙ ТУ Ю-У-У!!» Если это и флешмоб, то паршивого качества. Обычный стадный инстинкт пьяной толпы.
Зал напоминал зоопарк, в котором животные разом подняли вой.
Из-за перегородки донёсся звонкий женский голос: «Спасибо большое!» Парни тут же заёрзали, заговорщицки перешёптываясь: «А давайте заглянем!». Девушки окатили их ледяными взглядами.
«М-да уж…»
— Ты чего скривился?
Видимо, отвращение слишком явно проступило на лице. Наруми понимающе ухмыльнулся, отчего стало неловко.
— А как тут не скривиться?
— Да ладно тебе, весело же.
— В упор не вижу ничего весёлого.
— Да ну-у!
Наруми откровенно издевался. Задетый его тоном, я незаметно кивнул на стол через один от нас.
— То есть, глядя на это, тебя совсем не передёргивает?
Там старшекурсники буквально облепили первокурсниц. Разговор плавно перетёк от дежурных призывов «вступайте в наш клуб» к допросу с пристрастием о личной жизни. Выудив лакомую информацию из разряда «я свободна и живу одна», парни устроили ярмарку тщеславия с вполне прозрачным подтекстом. Стоило девушке обронить: «Не переношу запах табака», — и окурки мгновенно летели в пепельницы. На фразу «Обожаю выступающие вены на мужских руках» все разом засучили рукава.
— Если тебя такое передёргивает, то ты, Сорано, слишком уж наивный мальчик.
— Издеваешься?
Наруми замахал руками:
— Да нет. Впрочем, это вполне в твоём духе.
Он рассмеялся с таким видом, будто видел меня насквозь.
— Что значит «в моём духе»?
— Ну смотри: ты вжался спиной в стену и сидишь с таким лицом, будто прирос к месту. А остальные вон как из кожи вон лезут, лишь бы завести новые знакомства.
— Вот эта их натужность и…
Не успел я договорить, как с дальнего стола раздались громкие хлопки.
— Минуточку внима-а-ания!
Кажется, оратор представлял один из клубов, но какой именно — без понятия. Музыкальный? Теннисный? Да без разницы. Над столом возвышался типичный плейбой с осветлёнными каштановыми волосами.
— У меня важное объявление!
В голосе звучала такая железобетонная уверенность, словно парень по жизни не знал слова «отказ». Бьющая через край наглость жутко бесила, но толпу, видимо, забавляла: по залу прокатились пьяные смешки.
Плейбой выдержал театральную паузу, собирая на себе взгляды… И именно в эту секунду кое-кто наконец решил приложиться к разбухшей лапше. То тут, то там раздалось смачное хлюпанье. Драматичный момент был безнадёжно испорчен, но оратор — то ли оглохнув от алкоголя, то ли обладая титановой психикой — продолжил вещать:
— Первокурсница Юко Хаясэ!
Девушка как раз втягивала в себя порцию чампона. С набитым ртом она удивлённо уставилась на парня. В расширившихся глазах читалось немое: «А? Я?». Окружающие начали улюлюкать и толкать её в спину: «Вставай, вставай!». Не переставая жевать, она неловко поднялась, прикрывая рот ладонью и нервно поправляя волосы.
«Ого-го, вот это поворот». На ней скрестились десятки любопытных взглядов.
Плейбой откинул чёлку со лба и пронзил её страстным взглядом. Хаясэ полностью его проигнорировала, лишь смущённо стреляя глазами по сторонам. Романтичного обмена взорами не вышло.
Парень театрально вздохнул и выдал:
— Я никогда не верил в любовь с первого взгляда, но, честно, больше скрывать не могу. Давай встречаться.
«Что за одолжение?» Будь все трезвыми, от такого пафоса стошнило бы половину зала. Но пьяная толпа взорвалась овациями.
— Йес, ай кэн! Йес, ай кэн!
Зал начал скандировать хором. С какого-то перепугу народ требовал ответа на ломаном английском.
— Да какая разница, соглашайся! — полетели пьяные советы.
— И со мной встречайся! — завопил кто-то с галёрки, пытаясь урвать кусок внимания.
Словно не замечая балагана, Хаясэ низко поклонилась:
— Простите!
Категоричный отказ. Одного слова было бы достаточно, но она решила добить:
— Вы совершенно не в моём вкусе!
Жестоко. Будто пройтись дубиной по и без того поверженному врагу.
Разгромленный Ромео с недоверием переспросил:
— Серьёзно?
Девушка робко кивнула:
— Серьёзно.
Зал взревел. Снова грянули аплодисменты. Народ откровенно ржал над неудачником. Наруми заливался смехом вместе со всеми.
— Да ну, Сорано, какой же ты зануда-а-а! — Наруми в очередной раз отвесил мне дружеский хлопок.
— Терпеть не могу выскочек.
— Да почему, весело же!
— Раздражает, когда люди отчаянно лезут вон из кожи. Натужно всё это.
— Может, просто хотят начать жизнь с чистого листа? Универ ведь для этого и нужен.
— И всё же бесит, когда так баламутят воду. Я бы предпочёл вообще не оставлять после себя даже лёгкой ряби.
Я говорил абсолютно искренне.
Лезть вон из кожи, впечатлять кого-то, оставлять след в чужой памяти — на это уходит слишком много энергии. Куда проще скользить по жизни тенью. Я, конечно, отвечаю на вопросы, умею читать атмосферу и подстраиваться под ожидания, лишь бы не создавать проблем. Но сам к людям не лезу.
— Не потащи ты меня сегодня за шкирку, ноги бы моей здесь не было.
Случайно выдав истинные мысли, я осёкся. Обычно я так не откровенничаю. Настолько выбесил весь этот балаган? С языка сорвалось… Впрочем, сожаления оказались напрасными. Мой здоровенный и непробиваемо оптимистичный сосед пропустил мрачную реплику мимо ушей:
— Ну, тогда давай-ка подкатим вон туда!
Он уставился на столик девушки, которая только что растоптала чужое эго.
«Да ты издеваешься», — мысленно взвыл я, подавляя желание хлопнуть себя по лбу.
Большинство столов превратились в шумные муравейники: парни роились вокруг девчонок. И хотя голодные до внимания первокурсники бродили по залу, к Хаясэ и её подруге почему-то никто не совался. Обе выделялись из толпы. Хаясэ была весьма симпатичной — неудивительно, что тот Ромео запал на неё. А вот её соседка... её красота сбивала с ног. Настоящая фотомодель.
Такие красотки сидели в полном одиночестве, а пьяные зомби обходили их по широкой дуге. Вокруг столика словно выросла невидимая стена.
Понятно, подкатывать к девушкам такого уровня тупо страшно. Либо сровняют с землей холодным игнором, либо под ангельской внешностью скрывается стервозный характер. Здоровый инстинкт самосохранения требовал держаться подальше.
Но у Наруми инстинкты отсутствовали напрочь.
— Ну что, погнали? — беззаботно бросил он, вскакивая и хватая меня за рукав.
— Эй, тормози! — дёрнулся я, но сопротивляться этой горе мышц было бесполезно.
— Местечко не занято?
Наруми плюхнулся прямо напротив девушек. Меня он впечатал на стул рядом. Хаясэ мгновенно подобралась, обдав нас колючим, настороженным взглядом. А вот вторая, «модель», приветливо улыбнулась:
— Добрый вечер!
— Я Усио Наруми. А это…
— Какэру Сорано.
Я сдержанно кивнул. Хаясэ тяжело вздохнула. Вздох явно переводился как: «Ну вот, принесло же ещё двоих».
— Я Юко Хаясэ. А это…
— Кохару Фуюцуки.
Девушка напротив мягко улыбнулась, и по спине у меня пробежал холодок. Немое «Ого» застряло в горле. Она была пугающе безупречной.
Пока Фуюцуки сидела с непроницаемым лицом, она казалась холодной красавицей, но стоило ей улыбнуться, как от неё повеяло сногсшибательным очарованием. Изящные черты лица, огромные, выразительные глаза. Переливающиеся в свете ламп длинные волосы. В сочетании с нежным, тягучим голосом образ неприступной фотомодели моментально сменился аурой топового айдола.
Существо из другого измерения. Человек иного калибра. Меня буквально парализовала её запредельная красота. Подобное чувство накатило впервые в жизни.
Однако в поведении Фуюцуки крылась одна странность.
Она смотрела строго перед собой.
Я проследил за её взглядом, но наткнулся на пустую стену. «Там что-то есть?» Я всматривался, но ничего не находил. Впрочем, когда такая девушка буравит пространство столь сосредоточенным взором, поневоле начинаешь верить, что в узоре дешёвых обоев скрыта тайна мироздания. Я мысленно одёрнул себя: какая чушь.
Переведя взгляд обратно на Фуюцуки, я заметил, как она медленно ощупывает стол кончиками пальцев. Стакан с апельсиновым соком стоял совсем рядом, но девушка почему-то не брала его. Её кисть скользила по дереву неуверенно, словно пробираясь сквозь густой туман. Я заворожённо следил за этими плавными, ищущими движениями.
Хаясэ легонько коснулась её плеча и шепнула на ухо:
— Кохару, сок на двенадцати часах.
— Спасибо, Юко.
Фуюцуки вытянула руку точно вперёд, коснулась пальцами влажного стекла и только тогда уверенно перехватила стакан.
Пока я пытался сложить два и два, Наруми с абсолютно невозмутимым видом брякнул:
— А чего такое? Фуюцуки, у тебя со зрением проблемы?
Я замер. Задавать едва знакомому человеку такие вопросы — верх бестактности. Однако Фуюцуки ничуть не смутилась. Она аккуратно вернула стакан на стол и с мягкой улыбкой ответила:
— Да. Я незрячая.
＊
Когда мы наконец вывалились из изакаи, ночной ветер остудил горящие щёки. После спёртого алкогольного угара даже пропитанный автомобильным выхлопом воздух казался глотком чистейшего кислорода.
Основная масса любителей пошуметь уже отчалила на афтепати. Где-то вдалеке эхом затихал пьяный гогот.
Когда мы только собирались уходить, Хаясэ тихонько шепнула мне, чтобы не услышала подруга:
— Эти придурки, как только просекли, что Кохару не видит, мигом слились за соседние столы.
— Так вот почему ваш столик превратился в необитаемый остров.
— Остров? — Хаясэ удивлённо хлопнула ресницами.
— Ну да. Остров спокойствия посреди бушующего моря идиотов.
— Какое странное сравнение, — фыркнула она.
От банкетного зала в Цукисиме мы двинулись по Киёсуми-дори в сторону Мондзэн-Накатё. Наш с Наруми путь лежал в общагу за мостом Айой. Хаясэ вызвалась проводить Фуюцуки до дома, а оттуда нырнуть в метро.
Фуюцуки уверенно шагала по рельефной жёлтой плитке, ритмично постукивая белой тростью. Хаясэ шла чуть впереди и сбоку, направляя её за локоть. Наруми привычно трещал без умолку, развлекая девчонок.
Из-за рёва проносящихся мимо машин голоса шагающей впереди троицы слились в неразборчивый гул. Я чуть отстал и запрокинул голову. Выдалась ясная, лунная ночь. То ли из-за слепящего городского неона, то ли из-за самой луны звёзд на небе видно не было. Их заменяли мерцающие окна многоэтажек. Бледный диск висел точно в проёме между двумя высотками, сияя над россыпью искусственных созвездий.
«Так вот она какая, эстетика каменных джунглей», — с лёгким трепетом подумал я.
«И эту луну она тоже не видит?»
«Я незрячая».
Когда Фуюцуки произнесла это, её лицо оставалось безмятежным, почти светящимся.
А что бы делал я, погрузись мой мир во тьму? Заперся бы в четырёх стенах, проклиная судьбу. Скорее всего, просто сломался бы. Меня съедало бы чувство вины за то, что я обуза для окружающих: не могу сам поесть, не могу нормально дойти до магазина. Жить с этим — невыносимая тяжесть. Я бы точно не смог так легко и беззаботно улыбаться людям.
«Слушай, а зачем было идти на вечеринку, если ты не видишь?» — ляпнул Наруми ещё во время застолья. Я тогда от такой прямолинейности чуть под стол не сполз, но Фуюцуки ответила удивительно мягко:
— Просто захотелось попробовать что-то новое, да и…
Из мыслей меня выдернул внезапный голос над ухом:
— Ты чего под нос бормочешь?
— Твою ж! — дёрнулся я.
Хаясэ шла рядом и с любопытством заглядывала мне в лицо.
— Эй. Ты меня ненавидишь, что ли?
— Да нет же.
— Расслабься, шучу!
Она картинно надула губы, но тут же прыснула со смеху. Под конец попойки мы вполне нормально общались вчетвером, так что от её былой настороженности не осталось и следа.
— А разве её можно оставлять одну?
Идущая метрах в двух впереди Фуюцуки уверенно чеканила шаг по тактильной плитке, ориентируясь только с помощью трости.
— Кохару говорит, что если дорожка чистая, она прекрасно справляется. На самом деле, людям с тростью не стоит навязывать помощь, пока они сами не попросят.
— Вы с ней давние подруги?
— С чего ты взял?
— Ну, ты же провожаешь её, возишься. Вот я и решил...
— А-а, логично. Нет, мы познакомились только на церемонии зачисления. Рассадка шла по алфавиту: Хаясэ на «Ха», Фуюцуки на «Фу».
Понятно. Просто оказались на соседних стульях.
— Ясно.
— Слушай, а ты в курсе про программу «Студенческий гид»? На доске объявлений висела афиша.
— Не-а, впервые слышу.
— Я так и думала. Это официальное волонтёрство от универа. Помощь студентам с инвалидностью.
Волонтёры, как пояснила Хаясэ, сопровождают подопечных на лекции, проводят через запутанный кампус и помогают в столовой. Слушая её, я ловил себя на мысли: поразительный она человек. И одновременно с этим внутренний голос вопил: «Не ввязывайся». Фуюцуки сама призналась ей, что хочет попасть на вечеринку. Но как Хаясэ взяла на себя такую ответственность? В мире иногда встречаются люди, сотканные из чистого альтруизма. Абсолютная моя противоположность.
— Инструкция гласит: не лезь, пока не попросят. А у меня руки сами тянутся помочь.
— И часто срываешься?
— Понимаешь, гиперопека — это скрытое обесценивание. Словно говоришь: «Ты же сама не справишься, да?» — она виновато опустила взгляд.
Логично. Никого не обрадует, если с ним станут нянчиться, как с несмышлёным младенцем.
— Кохару мечтала о студенческих вечеринках. Хотела почувствовать себя обычной студенткой.
«Она такая молодец», — еле слышно добавила Хаясэ. В её голосе проскользнула щемящая грусть.
— Точно!
Хаясэ резко, даже чуточку театрально вскинула голову.
— Сорано, мы ведь на одном факультете?
— Тоже на логистике?
— Ага. И Кохару с нами.
— Ого. Выходит, из нашей четвёрки только Наруми с другого.
— Ты записался на компьютерные науки?
— Это которые первой парой в понедельник? Записался, на свою голову.
— А я вот нет.
— Глухая тоска, а не лекция. Взял ради кредитов, но уже сто раз пожалел. Ни черта не понимаю.
— Кохару жаловалась на то же самое.
— Фуюцуки там была?
А ведь верно... на последнем ряду вроде маячил знакомый силуэт. Но я тогда спал с открытыми глазами, так что вспоминать бесполезно.
Пока я делал вид, что напрягаю извилины, Хаясэ пошла на таран:
— Слушай, а не хочешь записаться в «Студенческие гиды»?
В воздухе отчётливо запахло подставой. Разговор стремительно выруливал куда-то не туда.
— С чего вдруг? — Мой тон красноречиво давал понять, что затея мне не по душе.
Но Хаясэ с лёгкостью проигнорировала этот сигнал.
— У нас с Кохару расписание не совпадает. Я подумала, вдруг ты сможешь приглядывать за ней хотя бы по понедельникам?
— Не, ну слушай…
— Я не заставляю! Просто, если увидишь, что она застряла или потерялась — помоги, ладно?
Какая навязчивая… Непробиваемая девчонка. Подобное упрямство даже вызывало некое уважение. И всё же меня такие люди обычно отталкивали.
И тут…
Ба-бах!
Метрах в двадцати впереди раздался железный лязг. На асфальте валялся велосипед, а Фуюцуки растерянно замерла рядом. Очевидно, кончик её трости задел припаркованный прямо на тактильной плитке велик, и тот с грохотом рухнул.
— Кохару, ты цела?! — Хаясэ сорвалась с места.
— Блин, извини, я ворон ловил! — подскочил к ней Наруми.
Я тоже дёрнулся вперёд, но, увидев, как Наруми уже оттаскивает проклятый велосипед в сторону, притормозил.
— Простите! — сжавшись, извинялась Фуюцуки.
Я же просто стоял столбом и смотрел.
— Да забей! Эту колымагу ветром бы сдуло, — успокаивал её Наруми. У ржавого драндулета, похоже, сломалась подножка, и он, чертыхаясь, пытался прислонить его к стене.
Хаясэ вернулась ко мне, гневно сдвинув брови:
— Никогда раньше не замечала, сколько идиотов паркуют велики прямо на направляющей плитке. У людей вообще мозгов нет.
— Согласен.
Мой ответ прозвучал слишком равнодушно. Хаясэ скрипнула зубами: «Вот именно!». А затем, не снижая напора, снайперски вернулась к изначальной цели:
— Ну так что насчёт понедельников?
Я-то наивно надеялся, что инцидент с велосипедом закроет эту тему.
Пришлось сделать задумчивое лицо.
— Дай мне пару дней подумать, — слился я.
Классический завуалированный отказ.
Но Хаясэ пёрла напролом, как бульдозер: «Тогда давай LINE». Не успел я сообразить отмазку, как она сунула мне под нос экран с QR-кодом. Стоило мне нехотя отсканировать профиль, девушка просияла: «Если Кохару застрянет — спасай!» — и умчалась к подруге.
Влип по полной.
— Да блин…
«Ненавижу брать на себя ответственность за других».
Я сжал челюсти, проглатывая эти слова.
С самого детства я кочевал по чужим квартирам. После развода мать тянула меня в одиночку, и у неё просто не оставалось выбора. Сначала я жил у дедушки с бабушкой. Когда они слегли — спихнули тётке. Тётка вдрызг разругалась с матерью, и меня перекинули к дальней родне. Довелось даже пожить у какой-то маминой подруги, совершенно чужой женщины.
И везде я был лишним. Вёл себя независимо — называли неблагодарным волчонком. Пытался быть вежливым — кривились от притворной слащавости. В школах, которые приходилось менять каждый год, схема работала безотказно: стоило хоть немного выделиться, как я тут же становился мишенью для травли.
Но стоило раствориться в фоне — от меня отставали. Жизнь преподала отличный урок: общество терпит только удобных, безликих тихонь. Умей читать атмосферу и мимикрировать. Не отсвечивай. Не вмешивайся. Сканируй чужие эмоции, вычисляй слепые зоны и окапывайся на территории абсолютного равнодушия. Со временем я овладел этим искусством в совершенстве.
Я снова посмотрел вверх. Луну затянула серая дымка. Мутный диск едва пробивался сквозь плотную пелену. Блёклый свет мертвенно ложился на бетонные коробки многоэтажек. Пейзаж, который ещё недавно казался эстетичным, вдруг обдал меня ледяным холодом. Громадные мёртвые склепы, в которых заперты тысячи одиноких жизней.
— О, кажется, пришли!
Хаясэ затормозила. Мы стояли у самого основания моста Айой, за которым начинался кампус универа.
— Охренеть, ну и хоромы! — присвистнул Наруми, задирая голову.
Перед нами во всём великолепии высились башни-близнецы премиум-класса — этажей по пятьдесят, не меньше. К стеклянным дверям вела широкая гранитная лестница с длинным пологим пандусом, а прямо у входа по дизайнерскому стеклу непрерывно струился водопад.
«Тут квартиры под сотню миллионов йен», — мгновенно прикинул я. До этого Фуюцуки казалась мне просто красивой студенткой, но теперь её статус наследницы какой-нибудь корпорации не вызывал сомнений.
Хаясэ бережно подвела подругу к пандусу и положила её ладонь на металлический поручень. Фуюцуки простучала тростью рельеф плитки и низко поклонилась:
— Огромное вам спасибо.
— Доброй ночи.
— Пока! До встречи!
Попрощавшись, мы махнули друг другу руками.
И вдруг…
Ба-бах!
По ушам ударил звук, похожий на взрыв гигантского воздушного шара. Стеклянный фасад высотки полыхнул багровым.
Бах! Бах!
Небо разорвали гулкие раскаты. С каждым ударом окна башни вспыхивали новыми оттенками. Золото, сапфир, киноварь. Огненные хризантемы расцветали в ночном небе одна за другой.
Наруми ткнул пальцем куда-то за мост.
— Народ, это же там!
Хаясэ спрыгнула с пандуса и задрала голову:
— Это же территория кампуса. Там вообще легально пускать салюты?
Фуюцуки, подхваченная общим ажиотажем, тоже захотела «посмотреть». Она поспешно шагнула вперёд:
— А? Что там? Фейерверк?
Её нога соскользнула с края пандуса. Девушка потеряла равновесие.
— Осторожно!
Тело сработало быстрее мозга: я рванулся вперёд и успел поймать её за плечи.
Она упёрлась ладонями мне в грудь. Её пальцы оказались ледяными.
— Вы такой тёплый, Сорано-кун, — легкомысленно улыбнулась Фуюцуки, выпрямляясь.
Поразительная беспечность. Она только что чуть голову не разбила.
— Осторожнее на ступеньках.
— Простите.
— Пустяки.
Пока я помогал ей твёрдо встать на тротуар, последние залпы отгремели, и небо над заливом погасло.
— Обидно, пропустили самое интересное, — отшутилась она.
Я нахмурился, окончательно сбитый с толку.
— Разве ты можешь их видеть?
Она повернула лицо в мою сторону:
— Нет. Но я очень их люблю.
— Любишь...
«То, чего никогда не сможешь увидеть?» Эту жестокую правду я, конечно же, не озвучил.
— Мечтаю когда-нибудь зажечь их вместе с друзьями на пляже.
Фуюцуки лучезарно улыбалась.
Зажигать фейерверки в мире, лишённом света? Как вообще выглядят вспышки там, где царит лишь вечная ночь?
Кромешная тьма. Пугающая пустота.
Рёв разрывающегося пороха над головой.
И ты абсолютно один в этом мраке.
Но при всём этом она говорит о них с такой искренней, детской радостью. Притворяется? Держит лицо? Или действительно так чувствует?
«Она точно с другой планеты», — подумал я.
— Сорано…
Хаясэ снова наклонилась к моему уху:
— Скажи ведь, Кохару невероятно милая?
Отрицать очевидное было бы глупо, поэтому я неопределённо буркнул:
— Угу… есть такое.
— Она не только милая. Она безумно сильная. Наша Кохару.
Хаясэ не отлипала от меня до самого расставания. «Пожалуйста, напиши, если вдруг передумаешь насчёт волонтёрства!» — умоляла она напоследок. Я сжал челюсти, чтобы не рявкнуть: «Ни за что в жизни».
Дистанция. Возвести стену равнодушия и держать оборону.
Только так я смогу выжить.