Глава 170. Пенрина!
170. Пенрина!
В глазах императрицы, стоявшей напротив, не было ни тени страха, ни малейшего сомнения.
Неужели именно это чувствовали великаны, когда оказывались лицом к лицу с Пенриной?
— Страшишься ли ты, Хранитель ножен?
Острие клинка, нацеленное прямо в горло. А за ним — едва заметная улыбка на губах Пенрины.
— Страшит ли тебя поражение? Или же смерть?
Я медленно опустил голову, глядя на свою руку, сжимающую рукоять. Сам того не замечая, я дрожал — едва уловимо, но ощутимо.
Лишь тогда я осознал, что мне тоже страшно.
— Да, это так.
— Тебе не стоит так сильно тревожиться.
Пенрина легонько постучала пальцем по собственной шее, словно очерчивая пунктирную линию.
— Тебе нужно лишь провести клинком по этой линии.
— Вы... так легко об этом говорите.
Стоило мне бросить на нее укоризненный взгляд, как она лишь пожала плечами и кивнула в сторону.
— Начнем, Хранитель ножен.
— Да, ваше величество.
Наши клинки приходят в движение одновременно.
Ля-а-азг!
Протяжный, похожий на крик скрежет столкнувшейся стали эхом разносится под сводами тронного зала.
[Закон: Статья 6, Пункт 1 — Провозглашение территории]
Свисающая из-под люстры огромная петля, запятнанный кровью эшафот, груды костей, раскиданные повсюду. Пропитанное запахом крови и отчаяния место казни уже готово было поглотить весь тронный зал, но...
— Ты смеешь заявлять права на территорию в присутствии императрицы?
[Закон: Статья 6, Пункт 1 — Провозглашение территории]
Стоило ей протянуть руку вперед, как само пространство исказилось.
Пронизывающий до костей холод сковал тело.
В мгновение ока мы оказались на вершине исполинской горы, окутанной неистовой метелью, все так же скрестив клинки.
«...!»
Даже при одном и том же Законе разница в силе была колоссальной. Если мое «Провозглашение территории» лишь искажало пространство, создавая выгодные для меня условия, то ее Закон заставил меня по-настоящему поверить, будто меня швырнули в самое сердце ледяного бурана.
— Чему ты так удивлен, Хранитель ножен?
— ...
— Перед тобой твоя императрица.
Она, нарекшая меня собственной смертью, сама не ведала страха перед ней.
Именно поэтому ее звали императрицей, способной железной рукой править ледяной империей.
— Это место...
— Если быть точной, здесь началось все мое существование.
Кончик ее клинка указал на склон горы.
Там громоздились кости, в несколько раз превосходящие человеческий рост. Сейчас из-под снега виднелся лишь огромный череп, засыпанный наполовину, но под толщей наста наверняка покоились бесчисленные останки великанов.
— Многих же я здесь сгубила. Не так ли, Хранитель ножен?
— ...
— Но теперь никто об этом не помнит.
Никто из ныне живущих на этой земле не увидит хладных трупов Одина или Тора.
— Потому что все они погребены под снегом.
Именно поэтому нам так легко забыть.
Забыть те кошмарные времена, когда мы пресмыкались под властью великанов и нас даже за людей не считали.
Стоит чему-то скрыться из виду, как оно стирается из памяти.
Вой неистового ветра вновь нарушил воцарившееся молчание.
Глядя на череп Одина, который постепенно скрывался под белой пеленой, Пенрина спросила:
— Хранитель ножен, какой ты видишь меня сейчас?
Место, где все началось.
Когда-то давно люди здесь рукоплескали ей, истребившей великанов. Ее превозносили как героя, даровавшего свободу. Как величайшего спасителя человечества, срубившего головы тиранам.
— Я кажусь тебе героем? Спасителем, который сокрушил богов и даровал человечеству свободу?
А затем...
Пенрина подчинила себе все. Она подавляла, сковывала, ограничивала и неусыпно следила.
Многие погибли.
Виновные лишились жизней.
Но и невинные тоже легли в землю.
Трагедий, громоздящихся одна на другую, стало так много, что люди перестали воспринимать их как нечто ужасное.
— Или же тираном? Угнетателем? Палачом? Ведьмой? Императрицей?
Она была и героем, и тираном.
Освободителем, но в то же время — угнетателем.
Она была соткана из противоречий, но в ее действиях крылась своя правда.
И сейчас ничего не изменилось.
Она оставалась все тем же клубком противоречий.
— Мой возлюбленный Хранитель ножен.
— Да, ваше величество.
— Ответь мне.
Какой предстает пред твоим взором нынешняя императрица?
Бам!
Два клинка вновь сталкиваются с оглушительным грохотом.
За спиной Пенрины неистово кружится снежная крупа, и буран разыгрывается с новой силой.
— Если ты промедлишь с ответом, этот буран в конце концов поглотит нас обоих.
— Кх!..
Пенрина ни на миг не отступала. Точнее говоря, мне попросту не хватало мастерства, чтобы заставить ее сделать хотя бы шаг назад.
— Что же ты делаешь, Хранитель ножен?
Сквозь свист рассекающих воздух клинков доносился ее непринужденный, уверенный голос.
— Если продолжишь в том же духе, моя рука может дрогнуть, и я ненароком убью тебя.
Доказывая, что это далеко не пустые угрозы, клинок Пенрины с ювелирной точностью рассек мне плечо.
Брызнула алая кровь. Снежинки, попадавшие в открытую рану, отзывались невыносимой, жгучей болью.
— Я отрублю тебе руки и ноги, но сделаю тебя своей.
Бам!
— Я прикажу отсечь головы твоим друзьям и выставить их на площади на всеобщее обозрение.
Бам! Бам!
— И в конце концов я покорю всю эту Башню, повергнув весь мир к своим ногам!
Бам!
В мгновение, когда мои пальцы, сжимавшие рукоять, на секунду ослабли, Рагнарек Пенрины безжалостно вонзился мне прямо в грудь.
Чавк!
«...!»
Клинок, протиснувшийся между ребер, продвигался глубже, словно разрывая все нервные окончания в моем теле.
Даже если удар пришелся мимо сердца, я был на грани обморока.
Сознание стремительно угасало.
Однако то ли благодаря тому, что я ненадолго обратился в вампира, то ли по какой-то иной причине, мне все же удалось удержаться на плаву вопреки этой невыносимой боли.
Мы оказались так близко, что едва не соприкасались щеками.
— Хранитель ножен, какой ты видишь меня?
— Кх... а-ах!..
Мой меч со звоном выпал из рук.
С губ сорвался поток теплой крови.
Я больше не держался на ногах. Лишь пронзивший меня клинок Пенрины не давал моим коленям подкоситься, удерживая тело на весу.
Ее теплое дыхание коснулось моей щеки.
Золотые глаза императрицы по-прежнему смотрели на меня в упор.
— Ответь мне, Хранитель ножен.
Голос Пенрины впервые прозвучал так тихо. Из него исчезли властные, угрожающие нотки — теперь это был голос обычной женщины.
— Какой я кажусь тебе?
Кровь, сочившаяся из уголков губ, мешала вымолвить и слово.
— Героем, тираном или палачом?
— Вы для меня...
Медленно — невыносимо медленно — я поднял дрожащую руку и коснулся ее щеки.
— Моя любовь.
На мгновение ее взгляд дрогнул.
Пенрина вздрогнула всем телом и подалась еще ближе ко мне.
Наши волосы переплелись.
Шелковистые пряди я ощущал куда отчетливее, чем сталь, пронзившую мою грудь.
— Для меня вы не были никем из них...
Лишь женщиной, к которой я питал запретные чувства, которой восхищался всем сердцем.
К горлу подкатил ком, а глаза обожгло жаром.
Горячие слезы покатились по моим щекам, когда я спросил ее:
— Почему?..
— ...
— Почему вы отдали такой приказ?
— ...
— Зачем вы заставили меня так безжалостно казнить моих друзей?
Если бы не это...
Я оставался бы подле вас до самого конца. И, возможно, набрался бы смелости открыть вам свое сердце.
— Но я испугался того, что даже после всего этого готов простить вас.
Я понимал, что это неправильно. Но пугала меня вовсе не ненависть к ней за смерть близких.
Меня до ужаса пугала мысль, что я способен отпустить ей этот грех.
— Поэтому я и ушел.
У могил своих товарищей я мог лишь безмолвно ронять слезы. Ведь когда плачешь, слова не нужны.
Впервые в жизни Пенрина не решилась встретиться со мной взглядом.
Она ответила едва слышно, почти шепотом:
— Я знаю.
— ...
— Я знала, что твои мысли заняты мной... Именно поэтому... я приказала тебе лишить жизни твоих невинных друзей.
Я хотел спросить «зачем», но хлынувшая к горлу кровь сковала язык.
Однако императрица ответила сама, словно прочитав мой немой вопрос:
— Потому что ты — Хранитель ножен.
— ...
— Моя погибель, которую я взрастила собственными руками.
Медленно, очень медленно Пенрина подняла на меня взгляд. В уголках ее глаз блестели едва заметные слезы.
— Ты сказал, что я соткана из противоречий, Хранитель ножен? О да, ты прав. Абсолютно прав.
Бывшая рабыня, ставшая императрицей.
Освободительница, обратившаяся в угнетательницу.
Герой, прослывший тираном.
— Мне дозволено любить тебя.
Но...
— Тебе любить меня нельзя.
Плечи Пенрины мелко задрожали.
Ее голова бессильно опустилась, и пряди алых волос рассыпались по лицу, скрывая его от меня.
— Я не способна лишить тебя жизни.
Но ты, Хранитель ножен...
— Ты обязан убить меня.
Ее дрожащий голос эхом разнесся над заснеженными вершинами.
Я осторожно коснулся ее подбородка. Силы стремительно покидали мои руки, но я обязан был довести дело до конца.
Я заставил ее поднять голову, чтобы наши взгляды встретились.
Обливаясь слезами, она смотрела на меня и умоляла:
— Пожалуйста, Хранитель ножен...
Этот голос, сорвавшийся с ее губ, казался совсем слабым.
В этот миг она казалась такой маленькой, хрупкой женщиной.
Та, что провела детство в рабстве, но сумела сокрушить богов.
Та, что воздвигла великую империю и правила железной рукой.
Та, что в конце концов узнала о существовании Хозяина Башни и начала готовить его погибель.
Какое же непосильное бремя...
— Это слишком... тяжело.
...давило на ее плечи все это время.
Миг, сокрытый от чужих глаз.
Краткое мгновение, дозволенное лишь мне одному.
Стоило пальцам Пенрины разжаться, выпуская рукоять оружия...
Хруст!
Я крепко ухватился за рукоять Рагнарека, торчащего в моей груди, и одним резким движением вырвал клинок, одновременно взмахнув им перед собой.
Снежные хлопья взметнулись в воздух.
Брызнула кровь.
Я потянулся к ней, медленно заваливающейся назад, словно угасающее светило, но так и не сумел коснуться ее.
Глухой удар!
В то же мгновение, когда тело Пенрины коснулось земли, заснеженный пейзаж растаял, уступая место тронному залу.
Ни пронизывающего до костей холода, ни бушующей метели, ни кладбища великанов — ничего не осталось в этом пустом, безмолвном зале.
— Ах...
Пенрина, лежащая посреди зала, тихо вздохнула и спросила:
— Хранитель ножен, ответь мне.
— Да... ваше величество.
Я изо всех сил сжал кулаки. Пытаясь скрыть подступающие слезы, я раз за разом сглатывал горький ком, застрявший в горле.
— Идет ли... снег?
Сквозь пелену, застилавшую глаза, я слегка повернул голову к окну.
Снег, которого так давно не было в этих краях.
Он валил хлопьями, укрывая весь мир чистым, девственно-белым саваном.
— Да, ваше величество. Идет.
— Вот как...
Ее голос угасал. Точно так же, как и слабая улыбка на ее губах.
— Ведь следов... не останется.
И вправду.
— Прекрасный день... для того, чтобы уйти.
84
— ...
Тот день тоже выдался на удивление спокойным.
Должно быть, в ее голове что-то сломалось. По сравнению с теми временами, когда она рубила голову Одину, истребляла Тора и рассекала Локи надвое, нынешние будни казались невыносимо скучными.
— Ваше величество, отряд «Мальчиков из мерзлой земли» под предводительством сына великого генерала наконец полностью истребил остатки великанов. В связи с этим сегодня должна состояться церемония награждения...
Доклады дворецкого всегда были похожи один на другой.
Победа за победой.
Пенрина, знавшая о существовании Хозяина Башни, понимала, что ей необходимо как можно скорее покончить с делами на этих землях.
Только так она могла сделать шаг навстречу своей следующей цели.
«Путь предстоит неблизкий».
Именно поэтому в тот день она поднялась со своего трона чуть раньше обычного.
— Идем.
— Сейчас... ваше величество? Но ведь до начала осталось еще немного времени.
— Ничего, подожду там.
Растерянный дворецкий поспешил за ней.
Церемония должна была пройти в тронном зале.
В тот момент, когда Пенрина подошла к дверям зала, намереваясь заранее занять свое место на троне...
— Я так жду этого!
— И не говори!
Голоса юношей и девушек, переполненных волнением, доносились даже сквозь закрытые двери.
Она сама не знала почему, но Пенрина замерла на месте, прислушиваясь к их пустой болтовне.
— Скарон, разве великий генерал не рад за тебя? Мои родители меня так хвалили!
— Какая еще похвала? Ты что, ради отцовской похвалы все это делаешь?
«Скарон?»
Сын великого генерала. Похоже, он умел держать себя с достоинством.
— Я делаю это не ради отцовского признания.
— Да ладно тебе набивать цену. Тогда ради чего?
— ...Просто так.
— Хм?
Короткий ответ явно что-то скрывал.
«Мятеж?»
Мысли Пенрины почти всегда текли в подобном русле. Если бы следующие слова юноши несли в себе хоть намек на угрозу, она собиралась немедленно распахнуть двери и снести ему голову.
— Просто... мне кажется, что наша империя сейчас в каком-то шатком положении.
— В шатком? Эй, если кто-то не так поймет твои слова, тебя могут казнить за измену!
— Точно, Скарон, следи за языком. Мы вообще-то за наградами пришли.
— Да нет, я не о том. Эх, как бы это объяснить...
«Ну же, выкладывай. Стоит тебе сболтнуть лишнее, и я убью тебя на месте».
В тот момент, когда она уже положила руку на рукоять меча...
— Мне кажется, что императрица взвалила на свои плечи слишком тяжелую ношу.
Ее тело мгновенно оцепенело.
— Подумай сам: она истребила великанов, основала империю. Честно говоря, любой человек на ее месте уже давно бы выбился из сил.
— Императрица?
— Да ладно тебе преувеличивать. Нам нужно просто получить свои награды и все.
— А императрица, по-твоему, не человек?
Пожав плечами, Скарон поспешил добавить, чтобы его слова не истолковали превратно:
— Поэтому я хочу пойти по стопам отца и стать генералом.
— ...
— Потом. Когда-нибудь потом. Чтобы, когда императрица устанет, я мог без лишних слов прийти ей на помощь.
— ...
— И забрать у нее самую тяжелую ношу.
Пенрина развернулась.
Дворецкий, который все это время робко переминался с ноги на ногу позади нее, тихо спросил:
— Ваше величество, вы не войдете...
— Ты же сам сказал, что время еще есть.
Прервав его на полуслове, Пенрина направилась обратно в свои покои.
Она шла необычайно быстро.
Несмотря на то, что эти земли звались ледяными, ее щеки почему-то пылали от смущения.
— Позовешь меня через тридцать минут.
Бам!
Оказавшись в комнате в полном одиночестве, Пенрина перевела дух и мысленно повторила имя, которое только что услышала:
— Скарон.
85
***