Глава 104. Убийство профессора: почему профессор Данте? (1).

Профессора магии иллюзий не сразу поверили, что услышали.

Не прошёл никто.

Тридцать минут они работали на пределе под пристальным взглядом ассасина, выслушивали его замечания — а в конце этот самый ассасин забраковал всех разом.

Возмущение поднялось мгновенно.

— Да что с нами вообще не так?!

Хороший вопрос.

Что же с ними не так?..

* * *

На самом деле — ничего.

И в этом была вся проблема.

После экзамена я сам некоторое время не понимал, что делать.

«Почему они все настолько хороши?»

Эзекиэль велел выбрать троих. Я насчитал двадцать семь человек, которых с удовольствием допустил бы до курса.

Почти вся аудитория работала тонко и уверенно. Они были заносчивыми, местами невыносимыми, но [иллюзии] воспринимали всерьёз. Ни один не забросил практику и не жил исключительно прежними заслугами.

Все продолжали пахать.

Я пошёл к Каину за вторым мнением.

— Э-э...

Он почесал голову и начал перечислять: этот, тот, ещё вот тот... В итоге назвал почти всех.

Наши оценки совпали.

Кроме одного человека.

— Ты хочешь взять ещё и Мате? Почему? У него техника заметно слабее остальных, а саму иллюзию он строил слишком торопливо.

Каин несколько раз моргнул.

— Он... старался.

Я молча посмотрел на него.

Ладно.

Но вопрос оставался: «Почему мне понравилась почти вся группа, хотя я специально искал недостатки и придирался к каждой мелочи?»

И тут до меня дошло.

Все эти люди остались в Академии после [Измены и краха].

Тогда заявления об уходе подавали и ассасины, и маги. Те, кто не ушёл с кафедры иллюзий, остались не потому, что так было проще. Им действительно было важно заниматься исследованиями и преподавать магию иллюзий.

Вера в своё дело.

Редкая штука в наше время.

К тому же весь континент сейчас высмеивал магию иллюзий Хиака. Рождественская ёлка Каина немного изменила настроение публики, но общее мнение оставалось прежним: школа Хиака в упадке.

Когда дело, которому ты отдал жизнь, называют посмешищем, поневоле начинаешь болеть за него как за заведомого аутсайдера.

Даже если этот аутсайдер — ты сам.

Я сразу связался с Эзекиэлем.

— Предлагаю увеличить число прошедших отбор до тридцати.

— Нет.

Ответ был мгновенным.

— Я уже объяснял: Империя охотится за Каином. Сейчас его должны видеть как можно меньше людей.

По моим ощущениям, шпионов среди преподавателей не было. Но вслух я этого не сказал: звучало бы слишком самоуверенно.

— Ограничение должно быть правилом для всех появлений Каина, — продолжил Эзекиэль. — Иначе рано или поздно сработает человеческий фактор.

Логика была железная.

Пришлось искать другой выход.

Во время экзамена я видел их 【Скрипт】 и заметил одну общую тему: гордость. Для магов это, конечно, не новость, но именно соседям по кафедре они не хотели уступать ни в чём.

Если нельзя принять всех, можно не выбирать никого.

— Тогда сделаем иначе. Пусть формально провалятся все, а дальше применим старый метод кнута и пряника.

— В смысле?

— Я скажу, что группа не дотянула. А вы потом объясните, что они показали достойный уровень, и подбодрите их. Вместо трёх победителей получим тридцать раздражённых профессионалов, которые из принципа станут работать ещё больше.

Эзекиэль помолчал.

— А почему злодей должен быть я?

— Могу взять эту роль на себя. Маги и без того относятся к ассасинам настороженно.

— Вот ты и будь. Меня они всё равно не послушают. Скажут: «Что декан, специалист по магической защите, понимает в иллюзиях?»

— Хорошо.

Так всё и решилось.

Я вернулся в зал, объявил общий провал и ушёл под откровенно недобрыми взглядами.

Ничего страшного.

Эзекиэль потом их успокоит, похвалит и заодно объяснит, что я не такая уж сволочь. Для первого знакомства с кафедрой иллюзий достаточно.

Во всяком случае, я так думал.

Каина я убрал с помощью обратного призыва — если к иллюзии вообще применим этот термин — и вместе с Ран направился к машине.

В коридоре дорогу нам перегородил Мате.

Сутулый, бледный, всё такой же измученный.

— Простите, профессор Данте. Мне нужно с вами поговорить.

— Говорите.

Он опустился на колени.

— Дайте мне ещё один шанс. Пожалуйста. Я слишком нервничал и не сумел построить достойную [форму]. Но отказаться от курса Каина я не могу. Если вы позволите попробовать ещё раз, я докажу, на что способен. Только один раз...

Руки у него дрожали.

Я невольно задержал взгляд.

Когда-то мне самому случалось вставать на колени перед другими. А вот чтобы кто-то становился на колени передо мной — такого, кажется, ещё не было.

И смотреть на это было тяжело.

— Встаньте. Скоро от декана Эзекиэля придут новости, которые вас обрадуют.

Мате не двинулся.

Даже если общий провал был фикцией, его собственный уровень я видел ясно. Среди остальных он действительно отставал.

— Профессор Мате.

— Да...

— Я понимаю, на каком вы сейчас уровне. Дело не только в нервах. Вашего нынешнего мастерства недостаточно. Вам придётся работать больше — и в следующий раз показать это результатом.

Он побледнел ещё сильнее.

— Но я...

— Одного желания мало, чтобы что-то изменить.

Шанс у него будет.

Дальше всё зависит от него.

* * *

Каникулы шли удивительно спокойно.

- Адель: Профессор, вам что-нибудь привезти?

- Я: Купи что-нибудь сладкое.

- Адель: А Ран тоже что-нибудь взять?

- Адель: Между нами пока неловко~

- Я: Купи.

- Я: Если подарок будет только мне, станет ещё неловче.

- Адель: ахаха, и правда

- Адель: увидимся послезавтра~

Да. Каникулы были спокойными.

Пока.

За эти дни я несколько раз связывался с руководством факультета ассасинов, в основном через ассистента декана Шамана по имени Бугибуги.

— Профессор Данте!

Повторяющиеся слоги сразу выдавали уроженца Королевства Хитахита. По той же логике Канкан из дисциплинарного отдела, скорее всего, тоже была оттуда.

Я осторожно передал факультету, что на Хиака надвигается чудовище примерно уровня Джинксита.

Бугибуги, в свою очередь, сообщил, что Семья Нибелунг пришла в ярость и прекратила финансирование Академии. К счастью, сто пятьдесят семь тысяч проданных экземпляров номера с Грей дали факультету передышку, а Королевский дом уже обсуждал прямую поддержку.

Пока события шли примерно так, как я ожидал.

Но одна подробность меня удивила.

— К декану приходил посланник матриарха Нибелунг, — сказал Бугибуги. — Заявил: «Разве это не предательство?» Знаете, что декан ответил?

— Что?

Бугибуги выдержал паузу и тихо рассмеялся.

— «Я в этом специалист».

Вот же старый хрен. И ведь сказал как отрезал.

Шаман выглядел как добродушный толстяк, способный одним махом умять пять пончиков, но забывать о его происхождении не стоило. Он принадлежал к королевскому дому Кройц.

Если человек спокойно шутит над собственным прошлым, значит, позиция Академии сейчас крепче, чем я предполагал.

Мне это нравилось.

— Понял.

— Хорошо! Будут новости — свяжусь!

После разговора я проверил расписание.

Через несколько дней отряд ассасинов Данте должен был выйти на первое задание. Примерно через неделю начиналась операция на горе Звёздной Встречи. До этого оставалось немного свободного времени.

За сутки отдыха я уже пришёл в норму. И это снова напомнило, что я нахожусь внутри игры: в прежней жизни один выходной после такой нагрузки не возвращал человека к жизни.

Но раз силы появились, тратить каникулы на безделье не хотелось.

Я вышел тренироваться.

* * *

— Меня зовут Хоакин Хиллабан.

Хоакин произнёс это вслух, словно заклинание.

— И я не сдаюсь.

Он повторял себе эту фразу уже несколько месяцев.

После провала убийства через посредника его размазали на Чёрном Пути, куратор Люденбах влепил пощёчину, Марина — девушка, по которой Хоакин сох годами, — обозвала его «жалким червём», а дома ещё и отец устроил разнос.

«Отступить? Хрен там».

«Нас ебут — мы крепчаем. Хоакин Хиллабан не сдаётся».

Он обязательно убьёт профессора Данте.

Проблема заключалась в том, что слава Данте всё это время только росла.

Сначала Хоакина просто подташнивало от чужих успехов. Потом начались настоящие боли в животе и бессонница.

«Да как это вообще возможно?»

Данте появлялся в одном крупном происшествии за другим и каждый раз выходил героем. Не прошло и полугода после назначения, а он уже стал старшим профессором.

Потом новости о Данте стали совсем издевательскими.

«Что значит, Данте сопровождал Грей, после этого её книга стала хитом, а Хиака теперь открывает Академию для Империи?»

Чем ближе было открытие Академии для Империи, тем чаще имя Данте звучало буквально повсюду.

— Говорят, в отряде профессора Данте сразу четверо из группы «Спящий Дракон»...

— Везёт. Я бы тоже туда пошёл...

Шептались кадеты группы «Лунная Тень».

Хрусть!

Алюминиевая банка в руке Хоакина смялась.

По ночам он не мог уснуть и до изнеможения прыгал со скакалкой. Когда наконец проваливался в сон, ему снилось собеседование один на один с деканом факультета ассасинов.

Только деканом почему-то был Данте.

— Вот уже двадцать лет прошло.

— Кадет, вам пора завязывать с жизнью.

Хоакин вскакивал в холодном поту.

— А-а-а!

Он тяжело дышал, глядя в потолок.

Нет. Данте не может продолжать в том же духе.

Он обязан облажаться.

Если человек, который тебя унизил, становится легендой, от зависти же сдохнуть можно.

Поэтому Хоакин работал.

Для мести нужны деньги.

Занятия он посещал ровно настолько, чтобы не получить F. Отчёты собирал по кускам из чужих работ. Днём вкалывал на заправке, вечером — в баре, а ночью подрабатывал шпионом на Чёрный Путь, используя основную специализацию [скрытность].

Несколько раз его ловили.

— Держи его!

— Твою мать!

Пару раз он едва не сдох.

«Кто я такой? Меня зовут Хоакин Хиллабан. И я не сдаюсь».

Через несколько месяцев упрямый идиот снова скопил приличную сумму и принялся думать, как потратить её на убийство Данте.

«Надо найти слабое место».

Непобедимых не бывает. Даже великого герцога Севера Левиафана, занимавшего пятое место в мировом рейтинге, однажды убили внезапной атакой пятеро ассасинов ранга [Челленджер].

Значит, и у Данте есть уязвимость.

За сведениями Хоакин отправился в святилище Ордена Системы⧉.

Белый Путь. Почитатели Звезды Системы⧉. Лучшая информационная сеть из тех, к которым он мог попытаться обратиться.

К организациям Чёрного Пути с его нынешней репутацией соваться было бессмысленно.

На пороге его встретили без восторга.

— Ты же с Чёрного Пути?

— Ну... формально да.

— Проваливай.

Дверь закрылась.

Ничего.

Унижения Хоакин переносил превосходно.

Впервые он пришёл сюда месяц назад. После этого появлялся каждый день. Его посылали к чёрту, швыряли вслед солью, несколько раз облили водой. Однажды зимой одежда замёрзла прямо на нём.

Хоакин всё равно кланялся.

— Помогите хотя бы раз!

Капля камень точит.

Через месяц смотритель святилища, профессор Белого Пути Филимон, наконец сдался — не из сочувствия, а потому что впервые в жизни встретил человека, способного столько дней подряд терпеть оскорбления и как ни в чём не бывало возвращаться снова.

— Ладно. Что тебе надо?

Хоакин просиял.

— Я... ну... мне нужно...

— Что?

И только сейчас он понял, что эту просьбу лучше бы не произносить вслух.

Люди Белого Пути ведь на стороне Данте. Хотя, если разобраться, Чёрный Путь теперь тоже на его стороне. Какая-то хрень.

Но отступать было поздно.

— Мне нужно знать слабое место профессора Данте.

Филимон улыбнулся.

— Проваливай.

Бах!

Дверь захлопнулась прямо перед носом.

Хоакин снова опустил голову.

Вот же дерьмо.

Очередной тупик.

Но прекращать нельзя. Стоит сдаться — и дальше уже не сдвинешься. Только воля заставляет человека идти вперёд: тот, кто вчера боялся выйти из комнаты, однажды поднимается на десятитысячник, если упрямо решает, что поднимется.

Хоакин не хотел останавливаться.

Он уткнулся лбом в землю и начал молиться.

Пусть кто-нибудь поможет.

Пусть хоть кто-нибудь расскажет, как убить профессора Данте...

И вдруг сверху на Хоакина упал тонкий луч света.

< 「Анонимная Звезда(？)」 желает сообщить вам кое-что. >

Хоакин резко поднял лицо.

«Есть!»

Это была не [стигма], а [откровение] — короткий прямой контакт со Звездой.

Кто именно с ним говорил, система не показывала.

Сейчас это было неважно.

«Сообщите слабость профессора Данте!»

< Анонимная Звезда(？): Имеются подтверждённые сведения об уязвимости профессора Данте. [по состоянию на 1 января имперского календаря] >

< Желаете просмотреть? >

«Первое января?.. Почти месяц назад. Ничего страшного».

«Да!»

И Хоакин получил ответ.

От неожиданности он несколько раз перечитал строку.

«Его слабость... обычная физическая сила?»

Если убрать [иллюзии] и прочие трюки, Данте оказался почти слабаком в прямой драке.

Звучало невероятно, но сходилось. Хоакин никогда не видел Данте в настоящей рукопашной. Ни в одной известной ему истории профессор не демонстрировал чистую физическую мощь.

«Так все эти безумные подвиги — дело [иллюзий]?»

Да, Звезда предупреждала: сведения месячной давности.

«Да что такое месяц? Насколько вообще можно стать сильнее за каких-то тридцать дней?»

Сначала Хоакин хотел поделиться находкой. Потом передумал. Слишком ценная информация.

За последние месяцы убийство Данте превратилось для него почти в священную миссию. Уже не обычная месть, а дело всей жизни. Такое нельзя отдавать кому попало.

«Профессор Данте. Теперь вам конец».

Он закрыл глаза и сразу увидел прекрасное будущее.

Вот его кулак врезается Данте в лицо, и тот падает на колени.

Вот поверженный профессор ошеломлённо шепчет: «Не может быть... Значит, тебе и правда не нужны были мои занятия...»

А потом откуда ни возьмись появляется Марина. Смотрит на Хоакина с восхищением, глаза полны слёз.

— Хоакин... Я и не знала, что ты такой сильный мужчина...

«Марина. Погоди у меня».

Хоакин потратил все деньги, которые почти полгода зарабатывал на трёх работах, и купил снаряжение.