Глава 7. Я не против быть твоей второй девушкой

Утром в начале августа я ехал в экспрессе до Хаконэ.

Мы ехали в летний лагерь клуба детективов.

Состав у нас получился такой: из клуба — я и Татибана; в роли «специальных гостей» — Хаясака, Сакаи и Янаги-сэмпай; за раскадровку и постановку отвечал Яманака из клуба манги; режиссером был президент студсовета Маки, а куратором — Мики-тян. В общем, набрали всех, кого смогли, лишь бы создать видимость массовки.

— Сэмпай, вы уверены? — спросил я сидящего рядом Янаги-сэмпая (мы занимали двойное сиденье).

— У вас же подготовка к экзаменам.

— Пару-тройку дней отдохнуть — ничего страшного. К тому же я взял с собой учебники. И вообще, — добавил сэмпай с легким смущением, — хочу создать воспоминания вместе с Хикари-тян.

Сэмпай называл Татибану по имени — «Хикари-тян».

Сама Татибана сидела через два ряда впереди вместе с Хаясакой. Они весело щебетали, обсуждая сценарий, который нам предстояло снимать.

— Татибана-сан, твой сценарий просто отличный!

— Думаешь?

— А то, что в первой же сцене Кирисима-кун оказывается трупом, — это идея Маки-куна?

— Нет, просто я так захотела.

— Не слишком ли жестоко с ним обошлись?

— От такого главы клуба только в роли трупа и есть польза.

Звучит, конечно, обидно, но то, что они с Хаясакой так хорошо поладили, — это радует.

— Спасибо, Кирисима.

— Да не за что, всё-таки всё организовал Маки.

— И всё равно.

Настоящей причиной перевода сэмпая была Татибана.

Хоть они и виделись раз в месяц как жених и невеста, времени вместе почти не проводили. Поэтому он захотел разделить с ней обычные школьные будни до того, как они поженятся.

— Сначала я встречался с ней просто потому, что родители так сказали. Она казалась жутко нелюдимой девчонкой, — произнес сэмпай.

Я немного занервничал: вдруг она услышит. Но Татибана, судя по всему, наслаждалась купленными на станции сладостями и увлеченно болтала с Хаясакой. В такие моменты они обе выглядели как самые обычные старшеклассницы.

— Но после нескольких встреч моё мнение изменилось. Она ведь собирается согласиться на этот брак ради матери. Та растила ее одна, и Хикари не хочет доставлять ей новые трудности. Немного старомодно, да?

Сэмпай редко заводил такие откровенные разговоры.

Я догадывался, что он скажет дальше, и почему-то совершенно не хотел этого слышать. Надеялся, что кто-нибудь встрянет в наш разговор, но места Сакаи и Яманаки были слишком далеко, а сидевшие прямо перед нами Мики-тян и Маки почему-то куда-то ушли.

— И вот, сам не заметил, как… — сэмпай всё-таки сказал это вслух: — Я влюбился в неё.

Я тут же бросил взгляд на сидящую впереди Хаясаку. Мне совершенно не хотелось, чтобы она услышала эти слова. К счастью, она как раз остановила тележку с едой и скупала целую гору снеков. И куда в нее столько влезет?

Янаги-сэмпай любил Татибану по-настоящему, безо всякой оглядки на статус помолвленных.

Услышав это лично, я в полной мере осознал реальность происходящего.

Идеальный любовный квадрат был завершен.

— Сэмпай, а вы не хотите вступить в клуб детективов?

— Воздержусь. Я и так считаю, что мой перевод был слишком эгоистичным поступком.

— Но мы с ней остаемся после уроков вдвоем.

— С тобой я спокоен. Ты не из тех, кто пристает к девушкам.

— Это верно.

Сэмпай не знал, что между мной и Татибаной есть мощнейший козырь в виде детского обещания, и что совсем недавно мы играли в клубе в довольно сомнительные игры.

Он доверял мне безоговорочно. А я от него кое-что скрывал.

— Это безответная любовь. Я просто хочу быть к ней хоть немного ближе.

Сэмпай хотел добавить что-то еще, но замолчал и уставился в окно.

Я заметил, что Татибана и Хаясака тоже притихли. Видимо, всерьез взялись за купленные сладости.

Я надел наушники и включил музыку.

Через какое-то время они встали и подошли к нам.

— Что случилось? — спросил я, снимая наушники.

— Мы решили пойти поискать тележку с едой, — ответила Хаясака. — Всё-таки хочется еще и мороженого.

— Э? Вы же только что целую гору съели. Если съедите еще, то растолсте…

— Кирисима-кун, ты что-то сказал?

— Нет, ничего.

Татибана не проронила ни слова и просто пошла дальше по проходу в поисках тележки.

— Я знаю, что она меня не любит, — произнес сэмпай, когда девушки скрылись в соседнем вагоне. — Но я подожду.

— Пока не полюбит?

— Да. Раз она не выносит прикосновений парней, буду ждать, пока не позволит прикоснуться к себе. Постараюсь не мешать, но буду рядом. Настолько сильно она мне нравится. Пользоваться статусом жениха, конечно, немного жалко, но что поделать.

Мы с сэмпаем — полные противоположности.

Он собирался любить ту, которая ему по-настоящему нравится, без всяких компромиссов. У него не было ни смирения, ни страха, что его безответные чувства окажутся напрасными.

Я же отрицал иллюзию чистой любви и выбрал прагматичный вариант со «вторым номером». Я и сейчас так считаю, но, глядя на сэмпая, начинаю понимать, почему все так стремятся к идеальной любви. Он выглядел слишком ослепительно.

— Уверен, всё будет хорошо.

Я сказал это абсолютно искренне.

Узнав, что жених Татибаны — это Янаги-сэмпай, я смирился.

Да, я чувствовал, что нравлюсь Татибане. Но семейные обстоятельства, мои отношения с Янаги-сэмпаем… Слишком много всего навалилось.

Поэтому перед лагерем мы с Татибаной откровенно поговорили о наших отношениях.

И теперь мы почти не общались.

— У вас с Татибаной всё получится.

— Спасибо, Кирисима, ты всё-таки отличный парень. Если у тебя будут какие-то проблемы — тоже обращайся. Я для тебя всё сделаю. Как-никак, мы друг другу жизнь спасли.

Сэмпай добродушно рассмеялся.

Всё нормально, я с самого начала решил, что не смогу быть с той, кого люблю больше всех, и, как бы там ни сложилось, именно к этому всё и пришло.

События разворачивались по плану, так что расстраиваться было не из-за чего. Я мог легко отступить, не оставляя места для сожалений. Мне было абсолютно всё равно — наоборот, я был рад, что эта запутанная история с влюбленностью в чужую невесту наконец-то закончилась.

— Кстати, Кирисима, ты уже давно без остановки жуешь «Покки», — заметил сэмпай.

— А, вы об этом.

Серебристые пакетики, купленные в киоске на станции, были разбросаны у меня на коленях.

— Не многовато?

— Да вкуса что-то совсем нет, как будто и не ел.

Сэмпай взял одну палочку и откусил.

— Да не, на вкус обычный шоколад.

— Разве? Чего-то не хватает. Может, всё потому, что палочка не размокла? Да, она должна быть влажной. Должна. Хочу еще, еще…

— Кирисима?

Не обращая внимания на недоуменный взгляд сэмпая, я продолжал жевать пресные палочки.

◇

— То, что женихом оказался твой сэмпай — еще не повод так быстро сдаваться, — заметил Маки.

Мы вдвоем отмокали в ночном ротэнбуро.

В первый день мы вообще ничего не снимали. Сходили в музей, поели онсэн-мандзю, повеселились на экскурсиях по Хаконэ. А поужинав в гостинице, пошли на горячие источники.

— Нет, я, конечно, понимаю: он тебе в средней школе много помогал, — продолжил Маки. — И я понимаю твои чувства. Но Татибана-то — твоя настоящая первая любовь.

— Так-то оно так.

— Если бы ты попросил Татибану разорвать помолвку, она бы наверняка согласилась. Ты пробовал?

— Не пробовал и не собираюсь.

— Почему?

— Как-то это слишком безответственно.

Да, между нами было детское обещание. И если бы я на него надавил, Татибана могла бы поддаться минутным чувствам и выбрать меня. Но…

— Если она разорвет помолвку, ее семье придется туго. А это скажется на ее будущем.

Когда Татибана придет в себя, она может об этом пожалеть.

— Да ладно тебе, это же школьная любовь. Слишком далеко загадываешь.

— И все равно, это важно.

Я не хотел делать Татибану несчастной.

— К тому же, я просто не могу предать сэмпая.

— Ну, раз ты так решил, пусть так. Тем более, они с сэмпаем вроде неплохо ладят.

На экскурсиях по Хаконэ Татибана постоянно ходила рядом с ним.

За ужином в гостинице она сама села рядом с сэмпаем. Для обычно холодной Татибаны это было настолько нехарактерно, что даже Янаги-сэмпай удивился.

— Ты ведь не специально ее оттолкнул? — прищурился Маки.

— Мы вдвоем так решили.

— Да ладно… Такое вообще бывает?

— Мы уже всё решили.

Это было около недели назад.

Начались летние каникулы, и клуб детективов всё это время ни разу не собирался.

Но в тот день мы с Татибаной встретились в клубной комнате.

Нужно было обсудить сценарий короткометражки для летнего лагеря.

Татибана, которую я давно не видел, была все так же хороша в форме. Свежая и яркая — настоящая летняя «Сайдер-гёрл». Мне до дрожи захотелось влюбиться, словно в рекламе Pocari Sweat, но в итоге мы почти сразу начали спорить.

— Я хочу анаграмму.

— Не-не-не, Татибана, тут нужен только ненадежный рассказчик.

Спор зашел о детективном приеме для нашей короткометражки.

У нас с Татибаной были общие увлечения: ночные радиоэфиры, детективы.

Но в деталях вкусы расходились. В радио она предпочитала «Nippon Broadcasting», а я — «Nippon Cultural Broadcasting». А в детективах она любила анаграммы, а я — ненадежного рассказчика.

— Если не анаграмма, я не согласна.

Анаграмма, которую так любила Татибана, — это трюк с перестановкой букв.

В тексте возникает бессмысленный набор символов, а если их переставить — раскрывается важный сюжетный поворот.

— Но, Татибана, как ты впихнешь анаграмму в видео?

— Для начала нам нужен пьяница.

— Звучит как очень новаторский сюжет.

— В фильме он все время пьян. И в бреду постоянно кричит: «Эси уку саю удон».

— «Эси уку саю удон»?

— Если переставить слоги, получится: Эн-до-у-сю-у-са-ку. Настоящий преступник — Эндо Сюсаку. То есть пьяница с самого начала знал, кто убийца. Зрители такие: «Ах, вот оно что, черт возьми!».

— Думаешь?

— А назовем мы его «Пьяный детектив».

Анаграмма-то, конечно, была, но Татибана оказалась на удивление нелепой.

— Нет, давай без этого.

— Почему? У этого пьяницы вообще-то трагичное прошлое: когда-то он работал в крупной компании, но проиграл в конкурентной борьбе, девушка его бросила, и он начал запивать снотворное алкоголем…

Татибана начала выдавать какие-то излишне подробные детали.

— Нет-нет, Татибана, в видеоформате анаграммы совсем не смотрятся.

— Если уж на то пошло, твой ненадежный рассказчик тоже работает только в книгах.

— Если это трюк с девочкой, говорящей о себе в мужском роде, или стариком, косящим под молодого — то да. Но есть же фильмы, где меняют местами хронологию событий, и они становятся хитами.

Суть ненадежного рассказчика в том, чтобы использовать заблуждения читателей или зрителей. А когда правда вскрывается, все должны ахнуть: «Так вот в чем дело!».

— В общем, в первой сцене мы покажем труп.

— Сначала выкатываем труп. Классика детектива.

— Вот именно. А дальше — так-то и так-то.

— Угу-угу.

— И потом происходит вот это, а преступник — вот он.

— Понятно-понятно.

— …Вот как-то так.

— Хм. Ну, для короткого видео, наверное, сойдет.

Татибана набросала краткий план.

— Ладно. Делаем ненадежного рассказчика. Но имена персонажей и мелкие детали я придумаю сама.

— Договорились.

На том и порешили со сценарием.

◇

Но проблема была в том, что произошло дальше.

— Раз уж мы собрались, давай сыграем, глава клуба.

Татибана снова достала «Любовную тетрадь».

— Я хочу попробовать еще кое-что.

— Нет.

— Какой ты скучный, глава клуба.

— Я из тех, кто умеет говорить твердое «нет».

— Вот как. Ну и ладно, больше не буду просить.

Татибана, по своему обыкновению, начала собирать вещи и направилась к выходу.

Обычно в этот момент я ее останавливал, и начиналась игра. Но поскольку я этого не сделал, открыв дверь, она обернулась и сверкнула на меня глазами.

— Глава клуба, ты правда не хочешь?

— Не буду.

— Почему?

— И сама понимаешь.

— Разве нельзя, если есть жених? И кто это вообще решил?

— На это я не поведусь.

Татибана больше не была «романтическим ребенком». Она уже всё прекрасно понимала.

— …Потому что мой жених — твой драгоценный сэмпай?

— Вот именно.

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга.

До сих пор мы притворялись непонятливыми и наслаждались нашими неоднозначными отношениями. Но игнорировать реальность больше нельзя. Точно так же, как нужно возвращаться домой после захода солнца, пришло время заканчивать эти игры.

Татибана не может предать мать.

А я не могу предать Янаги-сэмпая.

Вывод напрашивался один.

— Мне тоже стыдно перед Янаги-куном. Если бы я смогла его полюбить, если бы смогла к нему прикасаться… Я не раз об этом думала.

Но, продолжила Татибана:

— …я по-прежнему могу прикасаться только к тебе, глава клуба, и сердце у меня колотится только рядом с тобой. Я уже решила, что ничего с этим не поделаешь, но ты, видимо, думаешь иначе.

— Прости.

— Да без разницы… Но в детстве я ведь тебе нравилась, правда?

— Первая любовь рано или поздно заканчивается.

— Ясно. Значит, пожертвовать всем ради меня ты не готов.

— Ну, впрочем, мне ты тоже не нравишься, — бросила Татибана.

— Просто было интересно узнать, что такое любовь.

«Я пошла», — сказала она и вышла из комнаты.

Но напоследок обернулась и со светлой, почти безмятежной улыбкой произнесла:

— Ничего страшного. Детское обещание, наши воспоминания — можешь считать, что всего этого никогда не было.

— Прощай, Кирисима-кун, верный своему сэмпаю.

◇

То, что первая любовь не сбывается, — классика жанра. Поэтому…

— Может, так оно и к лучшему, — заметил Маки.

Мы с ним оба любили подолгу сидеть в воде.

— Но как быть с Хаясакой?

— Вроде бы она еще не сдалась насчет сэмпая…

«Я буду стараться», — так она говорила.

— …Но, думаю, у нее ничего не выйдет.

Хаясака не из тех, кто может увести парня, у которого есть невеста.

— Да уж. На разлучницу она не тянет.

А значит, мы с Хаясакой естественным образом останемся вместе.

— Звучит как заранее написанный сценарий.

— Всё нормально. Именно на это я и рассчитывал с самого начала.

— Встанет на свои места, значит?

— Важен сам процесс.

Даже если в итоге мы останемся «вторыми номерами», нужно чувствовать, что ради первой любви мы сделали всё возможное и ни о чем не жалеем. Нужно, чтобы внутри всё улеглось.

И мне, и Хаясаке. И, наверное, Татибане тоже.

— Этот летний лагерь — обряд инициации для всех нас.

— Инициация… Стать другим человеком, пройдя через определенный опыт.

К концу лагеря пары из меня и Хаясаки, а также сэмпая и Татибаны должны окончательно сформироваться.

— Интересно, пройдет ли всё так гладко? — усомнился Маки.

— Человеческие чувства — это не пазл. Они не всегда идеально складываются в картинку.

◇

— Ну что, поехали!

Маки включил любительскую камеру и дал команду.

На следующее утро после приезда в Хаконэ началась съемка короткометражки, ради которой мы сюда и приехали.

— Без сомнения, он мертв на сто процентов.

Татибана в резиновых перчатках приложила руку к моей шее и вынесла вердикт.

Я лежал в большой купальне и играл труп.

— Но точно ли он мертв? Получай! Получай!

Татибана играла психопатку. Рад, конечно, что ей весело, но в ее ударах явно чувствовалось что-то личное.

Затем меня окатили кипятком из душа. По сценарию это нужно было, чтобы запутать следствие со временем смерти. Но это же съемки, почему нельзя было включить холодную воду?!

— Горячо? Ах да, тебе же не может быть горячо, ты ведь мертв! У-фу-фу!

В качестве финального аккорда меня запихнули в огромный мешок из-под риса и сбросили со склона за гостиницей.

— Снято!!

Разнесся голос Маки. Съемки первой сцены были завершены.

— Ты в порядке?

Как только объявили перерыв, ко мне подбежала Хаясака.

На заднем дворе гостиницы я сел на складной стул и осматривал места, которыми приложился, пока катился по склону. Было больновато, но до синяков не дошло.

— Это и был ваш ненадежный рассказчик?

— Ага. Увидев такую первую сцену, зрители решат, что меня убила Татибана, верно?

На самом деле настоящий убийца — Янаги-сэмпай, а Татибана просто избавляется от трупа. И дальше она начнет убивать снова, чтобы выгородить сэмпая.

— Татибана-сан такая молодец, даже сценарий смогла написать! Правда, имена у нее какие-то странные.

— Меня зовут Кирияма Киринди, потому что мне нравится группа «Kirinji».

— А почему Янаги-куна зовут Исикура Мориси?

— Наверное, это прозвище любимого футболиста сэмпая. Он уже завершил карьеру, но в сборной Японии был игрок, которого называли Мориси.

Сакаи была Вакуи Шиа-Баттер, Яманака-кун — Тэдзукаяма Бере-бо.

— А почему я — Мунэко? Вообще никаких идей.

— Кстати, Татибана как-то назвала тебя «девушкой с большой грудью».

— Так я Мунэко из-за груди?! Какая-то несправедливость!

Хаясака возмутилась вроде бы в шутку, но тут же успокоилась.

Она смотрела на Янаги-сэмпая, который стоял чуть поодаль вместе с Татибаной.

Татибана не могла открыть бутылку с водой, и сэмпай открыл ее вместо нее.

Выглядели они очень гармонично.

— Тебе нравится Янаги-сэмпай? — спросил я.

Хаясака кивнула.

— Он именно такой, каким я его себе представляла. Очень добрый, внимательный. Но рядом с ним Татибана-сан.

Какая она хитрая, вздохнула Хаясака.

— И сэмпай ее любит, и ты, Кирисима-кун. Словно она рождена быть «первым номером» для всех.

— Но ведь есть полно парней, для которых ты — номер один, Хаясака.

— Может быть. Но рядом с Татибаной-сан все равно чувствуется разница. Она особенная. Знаешь, когда у нее день рождения?

— Первого января.

— Вот именно. Она родилась в первый день года. Ее не обогнать. Никому с ней не сравниться.

— Но я буду стараться, — сказала Хаясака, сжав кулачки перед грудью.

— Во что бы то ни стало заставлю сэмпая обратить на меня внимание.

Еще недавно в ней смешались две влюбленности, и она паниковала. А теперь новость о том, что жених Татибаны — это Янаги-сэмпай, сработала как шоковая терапия, и она, похоже, немного пришла в себя. И всё же.

— Не заставляй себя. По натуре… ты ведь не из тех, кто способен на такие вещи.

— Не волнуйся. Обычно я бы на такое не решилась. Но в этот раз всё иначе.

— Почему?

— Татибана-сан меня немного раздражает.

Резкие слова — большая редкость для Хаясаки.

— У нее ведь нет намерений расставаться с сэмпаем, но при этом она давала тебе, Кирисима-кун, ложные надежды.

Похоже, ей было неприятно, что с ее «парнем» обошлись так несправедливо.

— Так что в этот раз я не буду скромничать. Во мне проснулся дух соперничества. Ахаха, звучу как какая-то злодейка. Но всё в порядке, я справлюсь. Тем более, если сэмпай бросит Татибану-сан, тебе же, Кирисима-кун, тоже будет лучше. Положись на меня.

Судя по всему, нынешняя мотивация Хаясаки строилась вокруг меня и Татибаны.

Не потеряла ли она из виду собственные чувства? Меня это немного беспокоило.

— О, смотри, Татибана-сан с сэмпаем милуются.

И правда: Татибана вытирала полотенцем пот со лба Янаги-сэмпая.

Хаясака какое-то время наблюдала за ними, а потом повернулась ко мне.

— Кирисима-кун, давай поцелуемся.

— А?

— Прямо здесь и сейчас, чтобы никто не заметил.

Это же безумие, подумал я. Но выражение лица Хаясаки было таким томным, что интуиция подсказывала: мне не сбежать.

— Раз уж они вдвоем милуются, то и нам можно. Давай.

Взгляд у Хаясаки стал совсем стеклянным.

Пока мы спорили, нас могли услышать, поэтому я поспешно ее поцеловал.

— Делать что-то плохое — это так весело.

На лице Хаясаки появилось такое порочное выражение, что я окончательно понял: всё катится куда-то не туда.

Но тут же к ней вернулось привычное, немного по-детски наивное выражение лица, и она с улыбкой добавила:

— Я буду стараться. В роли твоей второй девушки я дойду до конца.

Съемки завершились засветло.

К вечеру черновой монтаж был готов, и мы решили устроить показ нашей короткометражки. Маки, как и подобает президенту студсовета, сработал на удивление быстро.

Видео вывели через проектор на большой банкетный экран в общей комнате.

После первой сцены мы отсняли еще кучу материала. Всё это время Хаясака отчаянно пыталась сблизиться с Янаги-сэмпаем.

*«Я буду стараться»*, — обещала она.

Но, несмотря на весь настрой, из-за своей неловкости и стеснительности она так ничего и не смогла сделать.

Только и делала, что извинялась передо мной: «Прости, прости».

И вот теперь мы сидели на татами в общей комнате. Хаясака пристроилась рядом со мной. Прямо перед нами сидел сэмпай, а рядом с ним, обхватив колени руками — Татибана.

— Ну что, поехали!

Маки скомандовал и выключил свет.

Яманака запустил видео на ноутбуке, и показ начался.

Сразу после нелепого названия «Онсэн-детектив: Расследование мастера ударов с разворота Кью» на весь экран выскочило: «Режиссер — Маки Сёта», и по комнате прокатился смешок.

Я же не смотрел на экран. Мой взгляд был прикован к сидящей впереди Татибане. Она собрала волосы наверх, обнажив белую линию шеи.

— Гостиница отлично вписана в сюжет. Как реклама — очень даже неплохо.

— Согласна.

Сэмпай и Татибана шептались между собой.

Пятнадцатиминутная короткометражка быстро подошла к кульминации. К той самой финальной сцене, где мы все были поражены актерской игрой Татибаны.

По сюжету ее героиня покрывала настоящего убийцу — Янаги-сэмпая. А когда детектив в лице Маки вывел ее на чистую воду, она, перед тем как сдаться полиции, призналась сэмпаю в любви.

Она сыграла настолько правдоподобно, что всем присутствующим тогда показалось, будто это настоящее признание. Даже сэмпай выглядел глубоко тронутым.

Я хотел еще раз внимательно пересмотреть эту сцену на большом экране.

Но за мгновение до ее начала…

Хаясака взяла меня за руку.

*«Я с тобой».*

Словно говорил ее жест.

Пользуясь темнотой, я сжал ее ладонь в ответ.

На экране появилось полное боли лицо Татибаны. Ее тонкие губы дрогнули:

— Я люблю Исикуру Мориси. И буду любить всегда, что бы ни случилось.

Услышав это, Исикура Мориси — то есть сэмпай — со слезами на глазах ответил: «Спасибо».

Их мимика и слова выходили далеко за рамки простой актерской игры.

Со стороны всё выглядело так, будто Татибана призналась по-настоящему, а сэмпай искренне ответил на ее чувства.

Короткометражка закончилась, оставив после себя терпкое послевкусие, как от просмотра хорошей романтической драмы.

Вот, значит, каков твой ответ, Татибана.

Я принял это безмолвное послание с экрана и спрятал глубоко в сердце.

◇

Фейерверки тоже бывают на любителя.

Хаясака любит яркие и разноцветные, а Татибана — простые.

Ночью мы собрались во внутреннем дворе гостиницы, чтобы попускать фейерверки.

Мики-тян приготовила их для нас, чтобы красиво завершить наши летние воспоминания.

Каждый взял по палочке и завороженно смотрел на осыпающиеся искры.

Естественным образом все разбились на пары.

Татибана и Янаги-сэмпай, Сакаи и Яманака-кун, Мики-тян и Маки, ну и мы с Хаясакой.

— Хорошо, что мы закончили фильм, да? — сказала Хаясака.

— «Онсэн-детектив: Расследование мастера ударов с разворота Кью».

— Точно, такое там было название.

— Хотя сцена, где Татибана признается сэмпаю в любви, затмила всё остальное.

Татибана и сэмпай сидели на корточках чуть поодаль, жгли бенгальские огни и в шутку пытались перехватить друг у друга огненный шарик — ну вылитые влюбленные.

— Кажется, между ними уже не вклиниться, — произнесла Хаясака.

— Знаешь, сначала я думала, что Татибана просто дразнит тебя и пытается заставить ревновать. Но в этом лагере она даже в глаза тебе не смотрит.

— Это да.

— Похоже, она окончательно потеряла к тебе интерес, Кирисима-кун.

— Похоже на то.

В этот момент до нас донесся разговор Татибаны и сэмпая.

— Пакет для мусора — здесь.

Татибана ухватила сэмпая за край рубашки и потянула на себя.

Его кожи она не коснулась.

Но для Татибаны, которая не переносит мужских прикосновений, это был огромный шаг. Сэмпай тоже это понимал: он удивился, но выглядел при этом невероятно тронутым.

— Хикари-тян, прогуляемся потом? Тут вроде есть хорошая дорожка.

— Давай.

Эти двое стремительно сближались.

Я больше не мог на это смотреть и опустил глаза на свой искрящийся фейерверк.

— Почему так… — пробормотала стоящая рядом Хаясака.

— Почему Татибана не выбирает тебя, Кирисима-кун? Почему она делает тебе больно прямо у тебя на глазах? Почему… ой?

Из ее глаз вдруг крупными каплями покатились слезы. Она и сама этому удивилась.

— Странно… Мне грустно оттого, что Татибана не делает тебя счастливым? Или оттого, что только она и может сделать тебя счастливым? Она уже рядом с сэмпаем, но ты всё равно смотришь только на нее, и мне от этого грустно… Я уже ничего не понимаю.

Утерев слезы, Хаясака выглядела совершенно вымотанной.

С пустым взглядом она даже не пыталась натянуть дежурную улыбку.

— Но я буду стараться. Я правда буду стараться. Смотри на меня, я буду очень стараться.

Хаясака повторяла это как в бреду.

— Я хочу быть для тебя хорошей девушкой, Кирисима-кун. Хорошей девушкой на втором месте. Поэтому я хочу стараться ради тебя, хочу быть тебе полезной, Кирисима-кун, Кирисима-кун, Кирисима-кун, Кирисима-кун…

— Послушай, Хаясака, — прервал я ее.

— Фейерверк уже погас.

— …А, и правда.

В глаза Хаясаки вернулся осмысленный свет.

Я забрал у нее потухшую палочку, зажег новую и вложил ей в руку.

В ночной тьме ярко заискрились разноцветные огоньки. Их свет, сильный, но с ноткой щемящей тоски, напоминал наши переменчивые, непостоянные чувства.

Я люблю Татибану.

И Хаясаку люблю.

И Янаги-сэмпай мне дорог.

Я не хочу любви, скованной общепринятой моралью.

Но и любви, за которую нас будут осуждать, тоже не хочу.

Все эти чувства, вспыхивающие во мне одно за другим, абсолютно искренние, но при этом полны противоречий.

Всё и сразу получить невозможно. И всё же я не могу логично объяснить, почему испытываю эти чувства.

Но, наверное, в этом и есть суть любви, суть человека.

Множество эмоций с треском искрят, меняя цвет и форму, вспыхивая в моменте. Поэтому в поступках и желаниях влюбленных нет последовательности, нет логики, они полны противоречий, и от этого в голове всё путается.

Наверное, абсолютно последовательной и логичной любви вообще не существует в природе.

Мы просто плывем по течению своих сиюминутных эмоций: сомневаемся, мучаемся, порой забываем о своих истинных чувствах или даже не замечаем, как они со временем меняются, и в итоге оказываемся брошенными на произвол судьбы.

С Хаясакой происходит то же самое. Поэтому она так запуталась.

— Хаясака, прости. Наверное, я должен перед тобой извиниться.

— Почему?

— Тебе нельзя было становиться девушкой на «втором месте».

Ты из тех, кто должен любить чисто и правильно.

А я втянул тебя в это и сделал такой нестабильной.

— Это не так, — она покачала головой.

— Я не хорошая девочка. Я ненавидела этот образ, поэтому, когда ты предложил встречаться как «вторые номера», я так обрадовалась. Я плохая девочка.

— Даже если так, сейчас ты очень запуталась. Думаю, ты и сама это понимаешь.

Хаясака устало кивнула, глядя в землю.

— Что же мне делать?

— Нужно привести чувства в порядок.

— А ты, Кирисима-кун, уже разобрался?

— …Я сдался насчет Татибаны.

В тот момент, когда я это произнес, лицо Хаясаки вытянулось от удивления, потом она вроде бы обрадовалась, но тут же снова смутилась.

— Ой? А мне можно радоваться? Вроде бы нельзя, но почему-то так радостно…

Ее взгляд снова опустел.

— Прости. Что-то мне нехорошо. Я, пожалуй, вернусь в номер.

Сказав это, она скрылась в здании гостиницы.

Я какое-то время жег бенгальские огни в одиночестве.

Вскоре фейерверки закончились, и мы начали убирать мусор.

— Давай помогу, Кирисима.

Сэмпай подошел с ведром; губы у него так и расплывались в улыбке.

— Случилось что-то хорошее?

Спросил я. Сэмпай смущенно почесал нос.

— Кажется, мы с Хикари-тян… ну, совсем капельку, но сблизились.

— Рад за вас.

— А у тебя с Хаясакой-тян как? Вы вроде неплохо общались.

Как раз в тот момент, когда сэмпай задал этот вопрос, мой смартфон завибрировал.

Я мельком взглянул на экран.

*«Приходи ко мне в номер»*

Сообщение от Хаясаки.

Я посмотрел на сэмпая, но, осознавая, что Татибана стоит чуть поодаль, нарочито громко ответил:

— С Хаясакой всё отлично. Сегодня вечером нам предстоит о многом поговорить.

Я сказал это нарочито громко. Но Татибана с совершенно невозмутимым лицом продолжала собирать мусор.

Я говорил, что сдался насчет Татибаны, но всё равно втайне надеялся на какую-то реакцию. Это значит, что во мне еще остались противоречивые чувства. Такова уж сила любви.

Но я твердо решил: пора расставить всё по своим местам.

◇

Поскольку сейчас несезон и других постояльцев нет, нам выделили по комнате на двоих.

Я с сэмпаем, Маки с Яманакой-куном, Хаясака с Татибаной, Сакаи с Мики-тян.

То есть комната, в которую меня позвала Хаясака, была ее общей с Татибаной.

Но Татибаны не было, потому что она ушла гулять с сэмпаем.

— Хаясака.

— …Заходи.

Она сидела одна на стуле без ножек, одетая в юкату.

— Сейчас чай налью.

Она налила горячую воду из термопота и заварила зеленый чай.

Я сел напротив и молча выпил его.

— Кажется, я немного успокоилась, — сказала она.

— Давай продолжим наш недавний разговор.

— Давай.

Я кивнул и произнес то, что собирался сказать раньше.

— Я сдался насчет Татибаны. Поэтому…

«Давай станем настоящей парой».

Именно к этому всё и должно было прийти. Татибана и сэмпай, я и Хаясака. Идеальные комбинации.

Но за секунду до того, как я успел это озвучить, она меня перебила.

— …Нельзя.

Голос у нее был мягкий, но отступать она явно не собиралась.

— Потому что это просто жалость.

— Но то, что ты мне нравишься — это правда.

— Знаю. Но нет. Такого «нравится» недостаточно.

По ее словам, она много думала об этом, сидя в комнате.

— Если бы это был тот, прежний Кирисима-кун, он бы так легко не сдался. Ведь сэмпай и Татибана-сан пока только помолвлены, они даже за руки не держались.

Она была права. Если мыслить рационально, момент для того, чтобы сдаться, еще не наступил.

Сдаться сейчас — это драматично, но это лишь самовлюбленный эгоизм. Куда честнее по отношению к любви было бы перетерпеть и дождаться следующего шанса.

Бросать всё на полпути от отчаяния — плохая идея.

Настоящее счастье должно ждать по ту сторону терпения и хладнокровия.

— Это ведь из-за меня, да? — сказала Хаясака. — Ты собираешься отказаться от Татибаны-сан, потому что я в таком состоянии.

Верно. Она ломалась у меня на глазах, и я больше не мог на это смотреть.

— Но в этом виноват ты, Кирисима-кун.

— Моя вина?

— Моя психика не выдерживает из-за тебя. И дело не в том, что я на втором месте. Совсем не в этом.

— Тогда что со мной не так?

— Если у нас не сложится с нашими первыми номерами, мы ведь будем вместе, так?

— Ну да.

— Но если у тебя не сложится с Татибаной-сан, мне кажется, ты, Кирисима-кун, просто исчезнешь.

Вот чего она боялась.

— Даже если мы станем настоящей парой, ты всё равно будешь в глубине души тосковать по Татибане-сан.

— Вот, значит, что ты чувствовала.

— …Угу.

Я и сам не знал, что буду делать и что буду чувствовать к Татибане, если откажусь от нее.

Как поступить с завершившейся любовью — это еще один сложный вопрос.

— Кажется, будто я останусь совсем одна. Тебя и сэмпая заберет Татибана-сан.

— Я люблю тебя, Хаясака.

— Тогда заставь меня в это поверить.

Она встала и пересела на футон, расстеленный на татами.

— Заставь меня поверить, что если твоя первая любовь не сбудется, ты точно придешь ко мне. Убеди меня, что если не сбудется моя любовь, ты, Кирисима-кун, станешь для меня надежной страховкой. Тогда я смогу стараться. Смогу смело бороться за того, кого люблю больше всего.

Она раскинула руки, призывая меня подойти.

У нее было такое тоскливое лицо, что я пересел на футон и обнял ее.

Раз уж у нее была привычка обниматься, я думал, что это ее успокоит.

Но.

Она вцепилась в меня и сама повалилась на спину.

Со стороны могло показаться, будто это я прижал ее к футону.

— Хаясака?

— Эй, Кирисима-кун, мы ведь парень и девушка?

— Ага.

— Настоящие парень и девушка?

— Конечно.

— Тогда давай сделаем то, что делают все.

Она имела в виду то, что заходит дальше поцелуев.

— …Я хочу стать твоей настоящей девушкой.

Грудь в юкате слегка распахнулась, но она даже не пыталась это поправить.

— Я, конечно, тоже могу потерять контроль в зависимости от ситуации…

— Я хочу, чтобы ты его потерял. Хочу, чтобы показал, как сильно я тебе нравлюсь.

Я сглотнул слюну.

Второе место — это ценно, но над ним всегда есть первое. Поэтому мы и установили правило «только до поцелуев».

Но сейчас я понимаю, что именно это правило заставляло ее тревожиться. Строить серьезные отношения с девушкой — значит принимать и такие моменты, а я от этого бежал.

— Уверена?

— Да.

— Если мы сделаем это, всё может измениться безвозвратно.

— Угу. Я дурочка, так что, может, ты станешь для меня номером один.

Она смущенно улыбнулась.

И правда, если переступить черту, порядок чувств может измениться.

Со мной может произойти то же самое. Оглядываясь назад, мне кажется, я подсознательно избегал этого шага, боясь, что Татибана перестанет быть для меня первой.

— И если так случится, можно я буду опираться на твою доброту, Кирисима-кун?

— Конечно.

— Если я стану твоей первой девушкой, я буду очень тяжелой, знаешь?

— Я не против.

— …Кирисима-кун.

Она закрыла глаза и приподняла подбородок.

Я навалился на нее и попытался поцеловать. Я хотел выплеснуть на нее все те чувства, что сдерживал до сих пор. Почувствовал ее тепло, стук сердца и мягкость тела.

В этот самый момент дверь комнаты внезапно открылась.

Мы вздрогнули и посмотрели туда. Хотели было оправдаться, но первой заговорила Татибана.

— Вы что тут делаете? — спросила она со слегка озадаченным видом.

— Это, вообще-то, мой футон.

◇

Мы с Хаясакой чинно сидели на футоне.

Чуть поодаль, подогнув под себя ноги, устроилась Татибана.

Атмосфера была жутко неловкой.

Татибана вернулась в самый неподходящий момент, и мы оказались в таком дурацком положении.

— Разве ты не собиралась погулять с сэмпаем?

— Просто кое-кто сказал кое-что так, чтобы я обязательно услышала, — невозмутимо ответила Татибана.

— Да и вообще, вы с Хаясакой-сан в таких отношениях?

— Вовсе нет, — моментально откликнулась Хаясака.

— Ясно.

— …У меня ведь есть другой человек, который мне нравится.

— Тогда, наверное, не стоит делать такие вещи? Вы же пытались поцеловаться.

От этих слов она замолчала.

После короткой паузы она ответила:

— Это была тренировка.

— Я тренируюсь на Кирисиме-куне.

— Звучит так, будто вы постоянно это делаете.

— Ага, делаем. Это же тренировка. Много, много раз, постоянно.

На этот раз от таких провокационных слов замолчала уже Татибана.

— И что это значит? — бросила она с явным недовольством.

В комнате искрили острые, враждебные эмоции — совсем не похожие на нашу прежнюю легкую перепалку.

Оправдание про «тренировочного парня» было не таким уж плохим. Она словно берегла мою «первую любовь», стараясь смягчить удар от того, что нас застукали за попыткой поцелуя.

Но при этом она явно метила прямо в Татибану.

Татибана тоже лишилась своей привычной невозмутимости.

— Ну, мне-то без разницы, с кем там целуется глава клуба.

— Это точно. У тебя ведь есть Янаги-сэмпай, Татибана-сан.

Они обменивались ударами — скрытым смыслом слов и острыми взглядами.

— И все-таки, Хаясака-сан, ты целуешься просто ради тренировки?

— Да.

— Я бы ни за что не стала целоваться ради какой-то тренировки.

— Ты на удивление по-детски рассуждаешь, Татибана-сан.

Хаясака была настроена как никогда воинственно. В ее глазах Татибана забрала себе и сэмпая, и меня, и это чувство заставляло ее бросаться в атаку.

Но Татибана была не из тех, кто будет молча терпеть.

— Тогда покажите.

Вот что она вдруг заявила.

— Что?

— Покажите, как вы с главой клуба целуетесь. Можете ведь?

От такого даже Хаясака растерялась.

Я тоже опешил — желания целоваться у кого-то на глазах у меня точно не было.

— Татибана-сан, тебе нормально будет смотреть на то, как мы целуемся? — с явной неуверенностью спросила Хаясака.

— Абсолютно. Как ты сама и сказала, у меня есть жених. Посмотрю в качестве обучающего материала.

А еще, — продолжила Татибана.

— У меня только одно чувство «люблю». Ни два, ни три. Поэтому чужой поцелуй не вызовет во мне никаких эмоций. Я не бросаюсь в пустые интрижки.

Фраза прозвучала с явной иронией.

Хаясака не изменилась в лице, но эти слова явно ее задели.

— Кирисима-кун, давай.

Она придвинулась на коленях и приблизила лицо.

— Эй, постой.

— Татибана-сан ведь хочет посмотреть. Давай покажем.

— Нет, ну это уже…

Я взглянул на Татибану. Ее лицо стало еще холоднее обычного.

— Глава клуба, покажи. Вы же постоянно это делаете, — бросила она.

В эту схватку эмоций мне было уже не вклиниться.

Не успел я и рта раскрыть, как Хаясака обеими руками схватила меня за воротник.

Бежать было некуда.

— Татибана-сан, смотри внимательно.

Хаясака прильнула к моим губам.

Сначала это был скромный поцелуй, с оглядкой на чужой взгляд. Но Хаясака покосилась на Татибану, и, поняв, что выражение ее лица ничуть не изменилось, стала куда настойчивее — прижималась сильнее, меняла угол наклона.

Это был поцелуй не для того, чтобы на него просто смотрели. Это был поцелуй напоказ.

Нет, тоже не то.

Это был поцелуй назло Татибане.

Я ответил на него. Привлек Хаясаку к себе и проник языком ей в рот. Сначала она вроде бы удивилась, но тут же ответила мне тем же.

— Кирисима-кун, поделись слюной…

У Хаясаки окончательно сорвало тормоза; на ее лице застыло упоение.

Я краем глаза наблюдал за Татибаной.

Я хотел, чтобы она ревновала.

Именно об этом я думал, целуясь с Хаясакой.

Татибана сидела со своим привычным холодным лицом. И всё же.

*«Покажи еще».*

В ее глазах читалось именно это. И я вдруг понял.

Татибана хотела испытать ревность. Точно так же, как я, когда смотрел соцсети ее парня.

В этом поцелуе сплелись эмоции всех троих, находившихся в комнате.

Я хотел, чтобы Татибана почувствовала то же, что и я. Чтобы она ревновала ко мне так же, как я всё это время ревновал к ней. Чтобы ей захотелось отбить меня так же, как мне всегда хотелось отбить ее у жениха.

В этот момент Хаясака уже не была «вторым номером». Она показывала Татибане себя как мою настоящую девушку. Отстаивала право на своего парня и выплескивала всю обиду, что копилась внутри. А может, в этом была и доля мести за то, что Татибана оказалась невестой ее «первого номера».

Татибана попросила показать поцелуй, потому что хотела проверить собственные чувства. Какая извращенная логика. Сейчас она смотрела на нас с невозмутимым видом, но накручивала на палец прядь волос — одна из немногих привычек, выдававших ее внутреннее беспокойство.

Мы отдались этому вихрю эмоций, словно в бреду.

А когда наваждение рассеялось, первой пришла в себя Хаясака.

— …Какая же я дура.

То ли ей стало стыдно за поцелуй на глазах у другого человека, то ли она возненавидела себя за эту показуху перед Татибаной.

С пылающим лицом она поправила растрепавшуюся юкату.

— Пойду немного остыну.

Она направилась к выходу, но у самой двери обернулась к Татибане.

— …Это всё я одна его попросила. Кирисима-кун просто помогал мне тренироваться. Это всё моя вина, Кирисима-кун тут совершенно ни при чем.

Татибана молчала.

Хаясака стояла, опустив голову, не в силах поднять взгляд.

— …А тебе, Татибана-сан, не стоит так тренироваться. Это делают только плохие девочки.

Бросив это, она поспешно выскользнула из комнаты.

Мы с Татибаной остались вдвоем.

Она, как ни в чем не бывало, принялась заваривать чай в заварочном чайнике.

— Глава клуба, будешь?

— А, угу.

Всё было настолько обыденно, что недавнее безумие казалось иллюзией.

Или, может, сном в летнюю ночь.

Больше мы не обменялись ни словом. Допив чай, я решил вернуться к себе.

— Ладно, я пойду. До завтра.

Я думал, на этом всё и закончится, будто ничего и не было.

Пусть этой ночью всё останется как есть. Спишем на ошибку.

Но стоило мне подняться, как Татибана вдруг вцепилась в меня.

Я потерял равновесие и завалился на спину. Она упала следом, уселась на меня верхом и обеими руками схватила за грудки.

— Меня это жутко взбесило, — сказала она с совершенно серьезным лицом.

Она редко показывала эмоции, но сейчас была по-настоящему в ярости.

А затем она меня поцеловала. С таким напором, словно шла на таран — я даже рассек губу о собственные зубы и рефлекторно отстранился.

Во рту появился привкус крови.

— Прости. Я не умею рассчитывать силу. У меня это первый раз, я ведь не тренировалась.

С этими словами она снова прижалась к моим губам. Потом еще раз. И еще.

Это были поцелуи с привкусом боли.

После этой серии грубых поцелуев Татибана выпрямилась.

— Похоже, я и правда плохая девочка.

Выражение лица у нее было довольное.

— Татибана, так нельзя. Янаги-сэмпай…

— Хватит уже.

Татибана перебила меня на полуслове.

— Хватит об этом. Если бы ты действительно заботился о Янаги-куне, если бы хотел оттолкнуть меня, мы бы не сняли такую короткометражку.

— О чем ты?

— Не прикидывайся. Ты не мог не заметить.

Под давлением ее голоса мне пришлось замолчать.

Она молча смотрела мне прямо в глаза.

Было слышно, как тикают часы.

В этом застывшем времени я, наконец, сдался и произнес:

— …Ты использовала анаграмму.

Она тут же улыбнулась, словно ребенок, чью шалость раскрыли.

— Вот видишь, ты всё понял.

Да, в ту короткометражку было вложено еще одно послание.

Признание Татибаны мне.

А не признание сэмпаю.

◇

Имена персонажей в сценарии Татибаны были немного странными.

Кирияма Киринди, Вакуи Шиа-Баттер, Тэдзукаяма Бере-бо.

Хочешь спрятать лист — прячь его в лесу.

Настоящий смысл крылся только в одном имени.

Исикура Мориси (Ishikura Morishi).

Если переставить буквы…

Кирисима Сиро (Kirishima Shirou).

По сюжету героиня Татибаны признается Исикуре Мориси, которого играл сэмпай.

— Я люблю Исикуру Мориси. И буду любить всегда, что бы ни случилось.

Она произнесла это настолько искренне, что все приняли это за ее настоящие чувства к Янаги-сэмпаю. Но я-то слышал другое.

*«Я люблю Кирисиму Сиро. И буду любить всегда, что бы ни случилось».*

Иными словами, разыгрывая признание сэмпаю, на самом деле она признавалась в любви мне.

Возможно, Татибана — гений любви.

◇

Татибана всё ещё сидела на мне верхом. Выражение ее лица было каким-то веселым.

— Сиро-кун, ты ведь правда меня любишь, да?

Мои чувства читались как открытая книга.

— Я тоже люблю тебя до смерти, Сиро-кун. Ты же знаешь? Как бы холодно я себя ни вела, как бы ни миловалась с Янаги-куном, ты ведь даже не переживал? Ни на секунду во мне не сомневался?

Она обеими руками гладила меня по телу.

— У тебя же есть жених. Нам нельзя так делать.

— Всё еще хочешь оставаться хорошим кохаем?

Но так больше не пойдет, заявила Татибана.

— Если бы ты действительно заботился о Янаги-куне, если бы хотел отвергнуть мои чувства, тебе не следовало снимать эту короткометражку. Ты должен был как минимум изменить сценарий и имена персонажей. Но ты этого не сделал, потому что в глубине души, Сиро-кун, ты сам меня хотел. Хотел, чтобы я продолжала любить тебя. Ведь так? Скажи, тебе было приятно смотреть ту сцену? Было приятно осознать, что я люблю тебя больше, чем сэмпая?

Это было чертовски приятно.

Да уж, Татибана — тяжелый случай. Она срывает с меня все маски и тычет носом в подлую, скрытую на дне души натуру. И принимает меня такого — слабого и эгоистичного — целиком и полностью.

В тот момент, когда я осознал, какую немыслимую, исключительную симпатию питает ко мне Татибана, меня накрыло таким абсолютным наслаждением, что всё остальное стало совершенно неважно.

— Прости, что я тогда так грубо, — Татибана провела пальцем по моим губам.

— Меня это взбесило, вот я и сделала так специально.

— Я так и думал.

— Можно еще раз?

Прежде чем я успел ответить, она снова прижалась к моим губам.

На этот раз поцелуй был очень нежным. Начавшись с легких, едва уловимых касаний, наши губы слились, и вскоре ее язычок медленно скользнул внутрь.

Затылок прострелило удовольствием.

Она бережно зализывала ранку на моей губе, которую сама же разбила о зубы.

— На вкус как кровь.

— Совсем нездоровая фигня.

— Сколько раз ты целовался с Хаясакой-сан?

— Со счету сбился.

— Бесит.

После этого мы целовались еще много-много раз.

Так долго, что дыхание сбивалось.

Когда мы отстранились, лицо Татибаны выглядело как-то удовлетворенно.

— Слушай, Сиро-кун, ты ведь любишь Хаясаку-сан?

Произнеся это, она почему-то посмотрела на дверь в коридор. Будто ее взгляд был устремлен куда-то дальше. Я не нашелся с ответом.

— Ну и ладно, — Татибана снова повернулась ко мне.

— Хорошо. Я сделаю так, как ты хочешь, Сиро-кун.

И сказала:

— Я останусь невестой Янаги-куна.

— Ведь ты не хочешь предавать любимого сэмпая и нести ответственность за крах моей семьи?

— А ты, Сиро-кун, можешь оставаться с Хаясакой-сан как есть.

— Иначе Хаясака-сан сломается, а ты ведь не хочешь быть парнем, который ранит девушек?

— Хорошо общаться с обожаемым сэмпаем, быть ласковым с девушкой, которая тебя любит, но при этом свою первую любовь тоже забрать себе. Ведь так? Можешь не скрывать.

Мои подлые, эгоистичные желания, которые я не смел озвучить вслух, были вытащены на свет.

— Я исполню их все. Будь хорошим мальчиком перед сэмпаем, воркуй с Хаясакой-сан. А я, несмотря на всё это, стану твоей девушкой, Сиро-кун. И буду молчать.

Поэтому…

— Давай втайне ото всех наделаем кучу всяких плохих вещей.

И напоследок Татибана с яркой, свежей улыбкой подняла два пальца и произнесла:

— Я не против быть твоей второй девушкой.

Продолжение следует.