Глава 2. Почему
Хаясака любит черный чай. Когда она обхватывает чашку обеими руками и дует на напиток, чем-то напоминает пушистого зверька.
Чуть в стороне от школы есть кафе, где заваривают вкусный чай. Местечко тихое, старомодное; полки и барная стойка плотно уставлены книгами — видимо, таков вкус хозяина.
Толкнув дверь, я почти сразу увидел ее: она сидела за дальним столиком и с совершенно счастливым видом пила чай.
Дело было после уроков, на следующий день после дождя.
— Привет, Кирисима-кун.
Заметив меня, она радостно замахала рукой.
Я сел напротив и заказал себе кофе.
— Вот, спасибо, — сказал я и протянул ей прозрачный зонтик.
— Это ведь ты оставила его у дверей клуба?
— Пригодился?
— Могла бы и не приносить.
— Мне несложно. Просто захотелось сделать для тебя что-то полезное.
— А то ты вечно думаешь о себе в последнюю очередь. — И добавила: — Тем более ты ведь тоже недавно меня спас.
На перемене какой-то парень громко отпускал шуточки про ее фигуру. Всякие сальности: какая она горячая, как хотелось бы с ней развлечься. Хаясака стояла неподалеку и не знала, куда деться от стыда.
Сам не заметил, как со злости пнул мусорку. В итоге мы с тем парнем сцепились, а уже на следующей перемене по школе поползли слухи: «Кирисима втюрился в Хаясаку».
— После такого слухи были неизбежны.
— Так ведь это правда.
— Но если Татибана-сан поверит, будет не очень хорошо.
— Вообще-то, она об этом спросила. Нравится ли мне Хаясака.
— И что ты ответил?
— Сказал, что никаких романтических чувств у меня нет. Соврал, и на душе стало немного паршиво.
— Вот и правильно.
Она мягко улыбнулась.
— Но надо же… Вы с Татибаной-сан вдвоем в клубе детективов…
Она задумчиво повертела в руках чашку. Лицо оставалось спокойным, но в нем мелькнула легкая грусть.
— Расскажешь, что у вас там с Татибаной? Вы хоть немного сблизились?
— Уверена?
Рассказывать ей о Татибане было как-то не по себе.
Но она улыбнулась:
— Угу. Расскажи.
◇
Теперь Татибана каждый день заглядывала в клуб детективов.
После уроков она сначала репетировала в соседнем, втором музыкальном классе. Закончив, приходила в клубную комнату и читала зарубежные детективы.
Разговаривали мы мало: то ли я слишком нервничал, то ли она слишком холодно держалась.
Как-то раз мы заговорили о фортепиано.
— Глава клуба, какая композиция тебе нравится?
— А?
— Ты же слышишь, когда я играю за стенкой?
— Ну… да.
— Так какая нравится?
— Пожалуй… та, которую ты в последнее время часто повторяешь.
— Это «Вздох» Листа.
На этом она снова уткнулась в книгу, и разговор закончился.
То же самое было и с детективами.
— Татибана, у тебя есть любимые детективные трюки?
— Анаграммы.
— А мне нравится ненадежный рассказчик.
— Ясно.
Обычно все проходило именно так. Но в тот раз она была на удивление разговорчивой.
Это было после уроков, когда за окном лил сильный дождь.
— Слушай, глава клуба.
Окликнула меня Татибана. Она сидела на диване напротив и листала «Любовную тетрадь».
То самое руководство по любви, написанное выпускником клуба.
— Тут написано, что детективы и любовь — это одно и то же.
— «Как», «кто» и «почему» — три главных вопроса, — ответил я.
Как, кто и почему. На этой основе в «Любовной тетради» объяснялось, как заставить влюбиться и как понять, кто нравится интересующему тебя человеку.
— Но раздел «почему» какой-то короткий.
— Наверное, потому что в любви на вопрос «почему» нельзя дать однозначный ответ.
За что мы влюбляемся? Причин может быть много: внешность, характер, доброта, надежность.
— Но даже если ты влюбился в кого-то за доброту, это не значит, что ты влюбишься в любого другого, кто будет к тебе добр.
Просто тот, в кого ты влюбился, оказался добрым.
— В детективах мотив всегда прописан четко, — заметила Татибана. — Понятно, почему было совершено преступление. Есть мотив, есть и само деяние.
— А в любви, значит, все иначе.
Именно так.
— Чтобы влюбиться, причины не нужны.
— Ясно.
— К тому же допытываться «почему» — бестактно. Не только в любви, а вообще во всем.
Хотя прямо сейчас мне отчаянно хотелось спросить «почему». Задать этот вопрос сидящей передо мной невозмутимой Татибане.
Почему она вступила в клуб детективов? Почему ее не смущает оставаться со мной наедине после уроков? Неужели ее парень ничего не говорит?
Но мне не хотелось разрушать эту хрупкую атмосферу, и я не мог выдавить ни слова.
— Сначала приходит любовь, а уже потом — причины, — повторила она, словно закрепляя материал. — Мы влюбляемся не потому, что человек добрый или красивый. Просто тот, в кого мы влюбились, оказался добрым или красивым.
— Вот именно.
— Тогда скажи, каково это — влюбиться? — спросила Татибана с совершенно серьезным лицом. — Что нужно почувствовать, чтобы назвать это любовью?
— Ну… — Она говорила так, будто никогда в жизни не любила.
Пока я подбирал слова, она подалась вперед. Взгляд невольно скользнул к белой майке, видневшейся в вырезе блузки. И тут она выдала нечто невообразимое:
— Просто расскажи, что ты чувствуешь к Хаясаке. Этого будет достаточно.
— А? — Время остановилось.
— Она ведь тебе нравится?
— О ч-чем ты?
— В обеденный перерыв все только об этом и говорили.
— А, ты об этом… — Кажется, наш секрет не раскрыли. Тогда вообще никаких проблем.
— Ты пнул мусорку, чтобы защитить ее, — сказала она. — Это ведь и есть доброта.
— Доброта и романтические чувства — разные вещи.
— Значит, ты в нее не влюблен?
— …Вроде того.
— Но ты ведь влюблялся раньше?
— Бывало.
— Тогда расскажи. — Она придвинулась еще ближе. Упавшая на лицо прядь волос выглядела невероятно красиво. — Каково это — влюбиться? Что ты должен почувствовать, чтобы назвать это любовью?
По ее поведению было совершенно очевидно: она никогда ни в кого не влюблялась.
Я растерянно ответил:
— Звучит банально, но, наверное, сердце начинает колотиться… и все такое.
— Вот как. — Она задумчиво опустила глаза.
— У тебя что, никогда не колотилось сердце?
— Никогда особо об этом не задумывалась, но, пожалуй, нет.
Но ведь у нее есть парень. Как это понимать? Я уже не мог сдержаться и хотел было спросить, как вдруг Татибана открыла «Любовную тетрадь» и положила ее на журнальный столик.
— Слушай, глава клуба. Давай это сделаем.
Она указывала на раздел «Как». Методы, как заставить влюбиться. Иными словами, страница, посвященная пикапу.
«Сто способов заставить сердце колотиться».
От одного только названия вера в то, что автор обладал IQ 180, таяла на глазах. Да и содержание больше походило на штампы из сёдзё-манги: там рассказывалось про «кабэдон» (удар рукой в стену), «асидон» (удар ногой в стену) и «нэкукуи» (потягивание за галстук).
Смущает. Да и «асидон» — фишка дерзких красавчиков. Совсем не мой стиль.
— Я хочу почувствовать, как колотится сердце.
— Да как-то…
Скорее всего, Татибана никогда не была влюблена. А значит, ее парень может быть парнем только на словах. И все же по общепринятым меркам с девушкой, у которой есть парень, такими вещами не занимаются. Поэтому…
— Давай на сегодня закончим. К тому же на улице дождь.
— Ясно. — Татибана легко сдалась, встала и начала собирать вещи. — Кажется, я попросила о чем-то лишнем.
— Да не то чтобы…
— У тебя было такое растерянное лицо, глава клуба. — Она сказала это так, словно винила себя. — Больше не буду просить.
С грустным лицом она направилась к выходу.
В груди кольнуло — будто это я ее обидел.
Делать нечего. Я хлопнул себя обеими ладонями по щекам.
Переключаем рубильник. Теперь я дерзкий красавчик, главный герой дорамы.
Сунув руки в карманы, я пнул стену.
— Эй, постой! — Я преградил Татибане путь ногой.
— Аха-ха. — Ее лицо дрогнуло, и она рассмеялась. Впервые видел у нее такое яркое выражение.
— Это же он, да? «Асидон»!
Прием, когда героиня пытается уйти, а дерзкий парень властно ее останавливает. Главное — высоко поднять ногу и вести себя грубо, так гласила «Любовная тетрадь».
— А ты, глава клуба, втянулся.
— Ну, нам все равно лучше переждать, пока дождь не стихнет.
— Так ты заставишь мое сердце биться быстрее?
— Только совсем чуть-чуть.
Ну и что, что у нее есть парень? Мы отбросили общепринятые нормы в тот день, когда решили встречаться как «вторые номера». К тому же Осаму Дадзай как-то писал, что «общество» — это всегда какие-то конкретные «вы».
Я вечно оглядываюсь на несуществующий образ этого самого общества, пытаюсь втиснуть себя в его рамки и сам же от этого страдаю. Поэтому хотя бы в любви я буду действовать по-своему.
— Ну что, начнем?
— Угу, давай попробуем.
Вот так все и обернулось.
◇
Сначала мы решили потренировать базовый «кабэдон».
Я поставил ее к стене. Мой рост — метр семьдесят с небольшим, у Татибаны — около ста шестидесяти. Я смотрел на нее немного сверху вниз.
— То, что заставит сердце забиться, сильно зависит от человека, — сказал я. — Со мной у тебя может и не получиться, а вот с кем-то другим — запросто.
— А может, наоборот. Только с тобой, глава клуба, и получится. Ведь так?
Татибана, ну что ты такое говоришь. Если бы… это было бы просто чудесно.
— К тому же все эти приемы — сплошные штампы из сёдзё-манги. Лично я сомневаюсь, что в реальности найдется девушка, которая от такого растает.
— А если найдется?
— Значит, она совсем уж простушка.
— Ясно.
— Ну, я начинаю.
Я приложил ладонь к стене рядом с ее лицом. Раздался лишь глухой шлепок. Вышло как-то нелепо. Она склонила голову набок.
— Как-то пресно. Не то что недавний «асидон».
Она ненадолго задумалась.
— Слов. Глава клуба, скажи что-нибудь, пока делаешь это.
— В прошлый раз получилось на эмоциях. А вообще это жутко неловко.
— Смущаться тут вообще-то должна я, — заявила девушка, которая, похоже, не могла смутиться ни при каких обстоятельствах.
— Ладно. Сделаю без стеснения, только не смейся.
— Разумеется.
Попытка номер два.
С силой припечатав ладонь к стене, я произнес:
— Смотри только на меня.
Стыд я отбросил.
С прежним бесстрастным лицом она кивнула: «Угу».
И добавила:
— Давай «хидзидон».
Похоже, я прошел проверку.
— Реплики каждый раз меняй. Нужно что-то более властное.
— Понял.
Она оказалась на удивление требовательной. В ней проснулась творческая жилка?
— Поехали.
На этот раз я уперся в стену локтем. Это усложненная версия «кабэдона» — дистанция стала еще меньше.
Нависнув над ней, я выдал:
— Сегодня вечером я тебя не отпущу.
Она стояла неподвижно, глядя мне прямо в глаза. Вблизи была хрупкой, как стеклянная фигурка, и нереально красивой.
— Ну как, екнуло сердце?
— …Пожалуй.
И вдруг она потянула меня за галстук. Ее лицо оказалось еще ближе — наши лбы почти соприкоснулись. Длинные ресницы, прохладная белизна щек… все в ней было прекрасно.
— …Ну что, екает? — спросила она.
Еще как. Хотя оно у меня екает и без всяких приемов. Ведь Татибана — та, кого я люблю больше всех.
— …Татибана, а это, значит, «нэкукуи».
— Ага. Так в тетради было написано.
Это прием, когда девушка притягивает парня за галстук, заставляя его сердце биться быстрее.
— А ты вошла во вкус, Татибана.
— Давай дальше.
Так мы начали один за другим испытывать приемы из «Любовной тетради».
«Юкадон» (повалить на пол), «исукуру» (разворот на стуле) и многое другое.
Даже послушали музыку, разделив на двоих одни наушники.
Правда, до прямого контакта кожа к коже дело так и не дошло.
Известный факт: Татибана никогда не прикасается к парням. Протискиваясь между партами, выгибается так, чтобы никого не задеть, а если учитель-мужчина попытается положить ей руку на плечо, выставляет перед собой механический карандаш для самообороны.
Но когда мы испробовали целую кучу приемов и я, уставший, присел на диван передохнуть, она подошла ко мне.
— Давай напоследок сделаем «катадзун».
«Катадзун» — это когда парень кладет голову девушке на плечо. Считается, что пожаловаться на жизнь и проявить слабость в такой позе — очень трогательно.
— Уверена?
— Да.
Я слегка сполз на диване и опустил голову на ее плечо.
Я ощутил ее хрупкое тело. Хотелось сказать что-нибудь эдакое, но в голову ничего не лезло.
Шум дождя за окном настраивал на лирический лад.
Вдруг она свободной рукой коснулась моей макушки. Движения были изучающими — словно она проверяла строение моего черепа.
— Татибана?
Не удержавшись, спросил я, пытаясь понять, к чему она это делает.
Но напряжен был только я. Она же оставалась абсолютно невозмутимой.
— Что такое? — переспросила она с искренним недоумением.
Похоже, ею двигал лишь чистый интерес.
— …Пора расходиться, — сказал я.
— Да.
Мы одновременно отстранились друг от друга. Пора было уходить. Собрали вещи и вышли из комнаты.
Стоило открыть дверь, как раздался стук: что-то упало.
Прозрачный зонтик.
Рядом явно кто-то был совсем недавно.
— Татибана, у тебя есть зонт?
Спросил я, поднимая его с пола.
Она заглянула в сумку, выдержала паузу и ответила:
— …Нет.
◇
— Рада, что зонтик пригодился, — сказала Хаясака, глядя на прозрачный зонт под столом, который я вернул ей, как только мы вошли в кафе.
— Вы ведь вдвоем под ним шли?
— Ага.
Почему-то…
Я не рассказал Хаясаке и половины того, что произошло между мной и Татибаной.
Упомянул лишь, что в дождливый день мы вместе читали в клубной комнате, немного поболтали, а потом пошли домой под зонтиком, который она оставила у двери. Про «кабэдон» и «катадзун» я промолчал.
Если я думал, что моя близость с Татибаной может ранить Хаясаку, то это было чистой воды самодовольством.
— Шли под одним зонтом? И как оно?
— Немного неловко. Всю дорогу старались не соприкасаться плечами.
— Понятно…
— Могла бы и не оставлять нам зонт…
Помогать «первому номеру» бывает тяжело.
Она сама говорила об этом в караоке.
— Все в порядке. Просто ты, Кирисима-кун, постоянно меня спасал, вот мне и захотелось тоже тебе помочь.
— Кстати, — вдруг сменила она тему. — Кирисима-кун, ты все еще следишь за соцсетями парня Татибаны-сан?
— Ну да, по привычке.
Об этой моей странной привычке она знала, хотя сам я ей не рассказывал.
Именно это и стало поводом для наших отношений.
В мае, два месяца назад, когда мы еще ни разу не общались.
На платформе станции я уронил смартфон. Хаясака оказалась рядом, подняла его и протянула мне. И случайно увидела открытую страницу соцсети с фотографией Татибаны.
— Кирисима-кун, тебе ведь нравится Татибана?
спросила она тогда.
Похоже, она и до этого замечала, что я постоянно провожаю Татибану взглядом.
— Кстати, на втором месте у меня ты, Хаясака.
Брякнул я, пытаясь скрыть смущение от того, что меня раскусили.
— А ты-то почему за моим взглядом следила?
Когда я спросил, она покраснела и, словно пытаясь отшутиться, ответила:
— Потому что ты мне тоже нравишься, Кирисима-кун.
И подняла два пальца.
— На втором месте.
Так мы и стали встречаться как «вторые номера».
Пока я предавался воспоминаниям, официант заметил мою пустую чашку и послал мне очень вежливый взгляд. Я заказал еще один кофе.
— Тебе пока лучше не заходить в соцсети парня Татибаны-сан, — сказала она, глядя на лежащий на столе смартфон, когда я сделал заказ.
— Почему?
— Потому что расстроишься, если увидишь, как они там милуются.
— И от этого мне всегда становится тошно.
— Это вредно для здоровья.
— Зато чем мне тошнее, тем острее я чувствую, что по-настоящему люблю ее.
— У тебя слишком извращенная логика, Кирисима-кун.
— Это уж точно.
Согласился я и взял смартфон.
— Спасибо за заботу. Но я в порядке.
Я уже примерно догадывался, что там увижу.
Открыл страницу.
Там были свежие селфи: парень делал Татибане «кабэдон» и «хидзидон».
*«Я хочу почувствовать, как колотится сердце».*
Так она сказала. Значит, на мне просто тренировалась, чтобы потом применить это на практике со своим парнем.
И желание, чтобы сердце колотилось от парня, — вполне естественное.
— Кирисима-кун, ты в порядке?
— В полном. Даже смешно стало.
— Говоришь так, а сам чуть кофе изо рта не выплеснул.
Она постучала носком туфли по моему лоферу.
— Честно сказать?
— Валяй.
— Мне жутко нравится, когда ты так убиваешься из-за Татибаны.
— Знаешь, а у тебя тоже логика извращенная.
— Ага. С одной стороны, я хочу поддерживать тебя в любви, а с другой — все равно ревную к Татибане. Поэтому, когда ты расстраиваешься, я даже немного радуюсь.
— Но я правда болею за твою любовь номер один, — добавила она.
— Просто, когда я увидела эти фотки, мне стало как-то спокойнее. Подумала: значит, я пока могу оставаться твоей девушкой.
— У нас с Татибаной пока ничего не светит.
— Глухо, как в танке?
— Ага. Со мной сердце у нее не колотится.
— Прости, что подумала «слава богу».
С этими словами она прижала челку.
— Какая-то я плохая.
— Все нормально.
У нас именно такие отношения. Мы правда нравимся друг другу, поэтому в нас уживаются два чувства: желание поддержать чужую любовь и страх, что партнер уйдет.
— Давай лучше подумаем, чем займемся на выходных.
— Угу.
Ради этого мы сегодня и собрались в кафе.
В тишине, под звук льющегося кофе, мы обсуждали планы.
Наши графики совпадали только в субботу утром, поэтому решили куда-нибудь сходить.
Но исключительно утром.
Потому что во второй половине дня Хаясака договорилась встретиться со своим «первым номером».
— Тебе не обидно, Кирисима-кун?
— Из-за чего?
— Из-за того, что я сверну нашу встречу и пойду к нему.
— Все нормально. «Первый номер» в приоритете.
— Ты вообще почти не ревнуешь. А я вот ревную.
— Почему так? — склонила она голову.
— Наверное, потому что я знаю Татибану? А ты моего первого парня в глаза не видел.
— Пожалуй, в этом тоже есть доля правды.
Он из другой школы, так что мы и не пересекались.
— Но ты мог бы хоть капельку поревновать.
— В следующий раз изображу жутко расстроенное лицо.
— Хе-хе, ловлю на слове.
Разобравшись с планами на выходные, мы вышли из кафе и пошли домой, держась за руки.
Она то так, то эдак переплетала наши пальцы, наслаждаясь прикосновениями.
— Люблю к тебе прикасаться.
— Но ты все равно слишком жмешься.
— Вовсе нет. Я и так очень даже держу себя в руках.
— А если не будешь?
— Тогда вот так.
Она уже не просто держала меня за руку, а почти повисла на мне.
— Эй, так нельзя. Хоть мы и далеко от школы…
— Слушай, Кирисима-кун, приходи ко мне как-нибудь еще.
— Ты меня вообще слушаешь?
— Мне кажется, чем больше мы прикасаемся друг к другу, тем ближе становимся.
— Вообще-то есть шимпанзе, которые используют тактильный контакт, чтобы гасить конфликты…
— Ого.
Ее глаза заблестели. Я явно сболтнул лишнего.
— Значит, нам тоже надо побольше контактировать!
Пришлось буквально тащить на себе Хаясаку, которая терлась лицом о мое плечо и ластилась.
Уже стемнело, в воздухе пахло летней ночью. Сердце почему-то билось чаще. Наверное, летние ночи ассоциируются с фейерверками и фестивалями, вот я подсознательно и ждал чего-то хорошего.
И все же, думал я.
Хаясака безоговорочно мне доверяет.
А я в сегодняшнем разговоре солгал ей дважды.
Во-первых, я соврал, что не знаю ее «первого номера».
На самом деле мы знакомы и даже неплохо общаемся.
А во-вторых…
*«Со мной сердце у Татибаны не колотится».*
Так я ей сказал.
Но у дождливого дня в клубе было продолжение.
Скорее всего, сердце у Татибаны все-таки заколотилось.
◇
— Татибана, у тебя есть зонт?
— …Нет.
Мы несколько мгновений молча смотрели друг на друга под шум дождя, а затем я предложил:
— Пойдем до станции вместе?
Татибана тихо кивнула.
И мы пошли под одним прозрачным зонтом, будто так и должно быть. Она держалась настолько спокойно, что и мне ситуация стала казаться совершенно естественной.
— Можешь не сдвигать зонт так сильно в мою сторону.
Она приподняла край зонта пальцами.
— Глава клуба, у тебя плечо мокнет.
Она придвинулась ближе к центру, чтобы мы оба поместились.
При каждом шаге наши плечи соприкасались.
Должно быть, Татибана и правда никогда не влюблялась. Поэтому она так спокойно реагирует на то, что мы задеваем друг друга плечами. Она просто не понимает, что это значит, и не задумывается, к чему это может привести.
Но сейчас она заинтересовалась и начала учиться тому, как заставить сердце колотиться.
Она куда восприимчивее меня, поэтому наверняка быстро во всем разберется. И какой же девушкой она тогда станет?
— Много мы сегодня всего перепробовали.
— Это точно. И кабэдон, и хидзидон, и даже нэкукуи.
— Глава клуба, ты в начале сказал, что от такого тают только простушки.
— Ну да, было дело.
От идущей рядом девушки исходил легкий свежий аромат.
А я, наоборот, весь вспотел. Осознание того, что мы под одним зонтом, смущало, и я попытался немного отодвинуться. Но она опередила меня и ухватила за рукав рубашки.
— Промокнешь.
— А, угу…
В этом жесте мне почудилось: «Не отдаляйся», поэтому всю оставшуюся дорогу мы шли вплотную друг к другу.
И дело было не только в плечах. Рукав блузки терся о мою руку, длинные волосы щекотали кожу. Все мое сознание сосредоточилось на этих ощущениях. Она же, как обычно, оставалась совершенно невозмутимой.
Добравшись до станции, мы миновали турникеты и расстались, так как ехать нам было в разные стороны.
— Пока.
Татибана помахала мне рукой. Ее движения были энергичными, а лицо — светлым.
Когда девушка, которая обычно не улыбается, вдруг так сияет, это просто невероятно.
Я думал, она тут же спустится на платформу, но напоследок она обернулась.
— Глава клуба, знаешь.
— Что?
Застенчиво улыбнувшись, она произнесла:
— Наверное, я и правда та еще простушка.
◇
— А я-то распереживался, — вздохнул президент школьного совета Маки.
Дело было в обеденный перерыв. Я сидел в клубной комнате и готовился к грядущим экзаменам, когда он заявился.
— Думал, ты совсем раскис, Кирисима.
— С чего бы это?
— Из-за соцсетей парня Татибаны.
— А, ты об этом.
— Ты на удивление бодрячком. Остальные парни вон вообще в осадок выпали.
Как оказалось, за этим аккаунтом слежу не только я.
Фотография с кабэдоном, которую выложил ее парень, нанесла колоссальный урон многочисленным поклонникам Татибаны. Сейчас по всей школе валяются их ментальные трупы.
— Да уж, когда тебе в лицо тычут такой идиллией…
— Но эти ребята на удивление упертые, до сих пор верят, что у них есть шанс.
— И откуда такие надежды?
— Татибана же терпеть не может, когда парни к ней прикасаются. Так вот, похоже, своему парню она тоже пока не дается.
Сегодня многие видели, как парень попытался остановить ее в коридоре и протянул руку, а Татибана изящно увернулась.
— Но раз он ее парень, значит, он уже далеко впереди всех.
Пока мы болтали, из коридора послышались шаги.
Дверь открылась, и вошла Татибана с учебниками в руках. В последнее время она тоже стала приходить на обеденных перерывах в клуб детективов, чтобы позаниматься.
— Удаляюсь, дабы не мешать, — бросил Маки и поспешил ретироваться. Мы остались вдвоем.
— О чем секретничали?
— Да так, ни о чем.
— Ясно.
Она села на диван и разложила учебники с тетрадями. Похоже, с учебой у нее дела шли туго.
По музыке и рисованию у нее были идеальные оценки, языки давались неплохо. Но вот в сухих науках вроде всемирной истории, математики и химии она откровенно плавала.
Из-за вечно невозмутимого вида можно было решить, что она хороша во всем, но на деле с тем же спокойным лицом она получала плохие оценки.
Полная противоположность Хаясаке, которая стабильно набирала выше среднего по всем предметам.
— Глава клуба, ты что учишь?
— Математику. А ты?
— Всемирную историю.
Сказав это, она открыла справочник и принялась читать. Но уже через пару минут начала клевать носом. Похоже, учеба нагоняла тоску. Вскоре она уснула прямо так, сидя с идеальной осанкой.
Длинные ресницы, тонкие веки, ни единой складочки на школьной юбке. Даже во сне она выглядела безупречно.
Но сколько бы я на нее ни смотрел, ее истинные чувства оставались для меня загадкой.
Я достал смартфон и снова открыл страницу ее парня.
Куча разных фото: кабэдон, хидзидон…
Но сколько бы я ни листал, катадзуна там не было.
В голове роились десятки вопросов «почему».
Почему нет ни одной фотографии, где парень к ней прикасается?
Почему она не против того, чтобы к ней прикасался я?
Почему, когда она открыла сумку перед клубной комнатой и я увидел там складной зонт, она сказала, что у нее его нет?
Но в итоге я так ни о чем и не спросил, а просто сидел и смотрел на спящую Татибану.