Глава 1. Вторая и первая

Комната клуба детективов находится в самом конце второго этажа старого корпуса.

Раньше ее использовали как приемную, поэтому здесь есть и термопот, и холодильник, и кондиционер, и даже мягкий уголок. Очень уютно. Из соседнего, второго музыкального класса после уроков всегда доносится фортепиано: кто-то из учеников занимается там индивидуально.

— Слушай, кто у нас в школе из девчонок самые популярные? — спросил президент школьного совета Маки Сёта.

Дело было после уроков. Я, как обычно, валялся на диване и слушал фортепиано за стеной, когда он внезапно ввалился в клуб.

Именно он в самом начале учебы рассказал мне о почти расформированном клубе детективов. Благодаря ему до самого лета второго года старшей школы я единолично пользуюсь этой комнатой и живу вполне комфортно.

— Если брать самых-самых, то в топе, наверное, Татибана Хикари и Хаясака Аканэ?

— Наверное.

— А тебе самому кто больше нравится, Кирисима?

— Давно не заходил, и тут вдруг такие вопросы.

— Тебе же вроде Татибана нравится?

Верно. Как-то раз я уже проговорился ему о своих вкусах.

Больше всех мне нравится Татибана-сан, а на втором месте — та самая застенчивая Хаясака-сан.

Я всё ещё помнил ощущение её ладони в своей.

— Ты из тех, кто западает на суперкары. «Феррари», «Ламборгини» — в общем, сверхнавороченные тачки.

— Это еще к чему?

— Ну так Татибана Хикари как раз такая. Фарфоровая кожа, невероятная красавица и ноль эмоций.

Длинные волосы, высокий рост, стройная модельная фигура — и слов из нее не вытащишь. Часто держится особняком, и кажется, будто воздух вокруг нее холоднее, чем везде.

К ней не подступиться; от нее так и веет элитарностью.

— А вот Хаясака, наоборот, как качественный японский автомобиль.

— Грубовато звучит.

— Да нет же, если жениться, то только на Хаясаке. От нее так и веет домашним уютом: чистая, невинная. Настоящая отличница, точно налево не пойдет. А по числу признаний она, может, даже Татибану обгонит.

— Не стоит судить о людях только по их публичному имиджу.

Она дружелюбная, её все любят.

Волосы до плеч, невысокий рост. Всегда в центре компании, всегда улыбается, будто немного смущается.

Но при всей этой скромности у нее есть одна особенность — или, если позаимствовать пошловатое выражение Маки, «фигурка, от которой рассудок отлетает за пару секунд». Иными словами, она из тех девушек, чья грудь и бедра сами собой притягивают взгляд.

— Самой-то ей такого точно не скажешь, конечно.

— Это почему еще?

— Да потому что, если она заподозрит, что ты пялишься на нее с пошлыми мыслями, тут же возненавидит.

— Думаю, она уже давно обо всем догадывается.

— Да быть такого не может. Это же та самая Хаясака! Она по-своему недосягаема.

Символ чистоты, серьезности и непорочности.

Какой бы красивой и популярной она ни была, от нее ждут, что она не заведет парня и навсегда останется безупречно чистой.

Но я вспомнил, что сказала мне сама Хаясака-сан.

*«Я вовсе не хорошая девочка»*.

На самом деле ей тесно в образе, который навязали окружающие.

— Знаешь, Маки, а мне кажется, она на самом деле вполне обычная девчонка.

Из тех, кому хочется подержаться за руки с близким парнем.

И даже Татибана-сан, которую ты назвал суперкаром, может оказаться такой же.

Пока я об этом размышлял, мелодия фортепиано за стеной сменилась.

— Типа, «девушка, которая тебе нравится, на самом деле на удивление обычная»?

— Просто бывает так, что образ сильно опережает реального человека.

— Ну да. Но даже если между образом и человеком есть разница, мы об этом не узнаем. Разве что станем ее парнем. А эти две слишком популярны, планка запредельная, — добавил Маки.

— А у тебя-то самого как, Кирисима? Есть шансы с Татибаной, по которой ты безответно сохнешь?

— Никаких. Но я не делаю из этого трагедию.

— Почему?

— Потому что не быть с той, кого любишь больше всех, — это нормально.

— Сам подумай, — сказал я. — Есть люди, которые нравятся очень многим. Популярные парни и девушки. Но встречаться с ними может только кто-то один. А значит, всем остальным достанется разбитое сердце. Поэтому…

Тем, кому разбили сердце, остается искать новую любовь. Вторую, третью по счету. Но уже не первую.

— Нам остается только идти на компромисс в любви.

— Какой же ты циник.

— Просто реалист.

Чистая любовь — иллюзия. В реальности мы обманываем себя, обманываем других — и так влюбляемся.

— Любовный ресентимент…

— И вообще, ты сюда пришел только чтобы о любви поболтать?

— Нет-нет, — замахал руками Маки.

— Я пришел позвать тебя в караоке. Нодзаки организует.

— А, это. Но я же петь не умею.

— Да какая разница. Мы там будем просто для массовки. Он из кожи вон лезет, надо бы помочь парню.

— Ладно, ладно, — ответил я без особого энтузиазма, взглянув на настенные часы.

— В общем, у меня дела, пора собираться.

— Чего так, не дослушаешь до конца? — Маки указал на стену. Сегодня оттуда тоже доносилось фортепиано. Но…

— Надо проведать приболевшего друга.

— Какой ты ответственный. И все-таки, — добавил Маки, — ты, Кирисима, прямо как в том американском романе. Где парень с другого берега всё время пил и смотрел на огонек особняка, где живет девушка, которая ему нравится.

— «Великий Гэтсби».

— Во-во, точно.

Роман Фрэнсиса Скотта Фицджеральда. Поклонникам, наверное, не понравится такое описание, но это история о том, как Гэтсби не смог быть с той, кого любил больше всех, и топил тоску в выпивке.

— Я не такой сентиментальный, как Джей Гэтсби.

— Да ладно, ты же каждый день через стенку слушаешь, как твоя любимая девушка играет на фортепиано.

В этом он был прав.

За стеной репетировала именно Татибана-сан. Отстраненная, скупая на эмоции девушка — та, которая нравится мне больше всех.

— Замечу, я занял эту комнату первым.

— Надеялся, что из этого что-то выйдет?

— Конечно нет.

— Ну да, пожалуй, — согласился Маки. — С Татибаной без вариантов.

— У нее ведь уже есть парень.

◇

Для меня Хаясака-сан — девушка номер два.

И я для нее — тоже парень номер два.

В начале лета мы узнали, что у каждого из нас есть любовь номер один, и стали друг для друга «вторыми» половинками. Во всем остальном ничем не отличались от обычной пары.

Но быть на втором месте — не значит чувствовать слабо.

Если сравнивать с бейсболом на Косиэне — это титул вице-чемпиона, а в карточном «Дайфуго» — двойка. Чертовски сильно.

Поэтому стоит нам только взяться за руки, как у меня начинает колотиться сердце. А когда Хаясака-сан простудилась, я тут же распереживался и пришел ее проведать.

— Извини, что заставила прийти.

Дверь квартиры в тихом спальном районе открыла она сама.

— А тебе разве не нужно лежать в постели?

— Дома сейчас никого нет.

— А?

— Проходи.

Это прозвучало так обыденно, и она с таким естественным видом повернулась и пошла внутрь, что я невольно переступил порог. Сняв обувь, на мгновение ощутил легкое головокружение. Чужой дом всегда пахнет по-своему.

Ее, видимо, знобило, поэтому поверх пижамы она накинула кардиган. Он сидел точно по фигуре, подчеркивал изгибы тела и от этого выглядел донельзя соблазнительно.

*«Дома сейчас никого нет».*

Фраза эхом крутилась в голове. Я чуть было не представил, что будет, если обнять ее сзади, но тут же поспешно отогнал эту мысль. Она простужена. Так нельзя.

Глазеть по сторонам было невежливо, поэтому по коридору я шел, уставившись себе под ноги.

— Это моя комната.

Она провела меня внутрь. Там было чисто и прибрано — сразу чувствовалось, что здесь живет девушка из хорошей семьи. Пенал и механические карандаши на столе оказались разноцветными и очень девчачьими.

— Вот, если хочешь. Напиток и йогурт.

— Спасибо.

— Садись, — кивнула она на напольное кресло.

Сама она плюхнулась прямо на пол и выпила половину бутылки спортивного напитка. Видимо, температура еще держалась — лицо пылало.

— Извини, что так ввалился. Я скоро уйду.

— Нет, я рада, что ты пришел, Кирисима-кун. Я хочу еще поболтать.

— У тебя же вид болезненный.

— Я просто лягу, а ты пока посиди. Давай поговорим.

Она забралась в кровать и накрылась одеялом. Я стал без всякой системы пересказывать, что сегодня было в школе, и она весело смеялась. О разговоре с Маки я почти ничего не сказал, упомянул только, что меня позвали в караоке. И тут…

— А я тоже туда иду.

— Э?

Поход в караоке придумал наш одноклассник Нодзаки. Он не решался подойти к девушке, которая ему нравилась, и решил собрать компанию, чтобы постепенно с ней сблизиться. Не мне судить, но план довольно мудреный.

Кажется, та девушка была из библиотечного комитета.

— А тебя как туда занесло?

— Мне тоже скинули приглашение. Там уже набирается приличная толпа. Я не знала, что ты придешь, Кирисима-кун, и ответила, что буду, если поправлюсь.

— Похоже, Маки зовет всех подряд.

— Придется нам сделать вид, что мы не знакомы.

— Это точно. Если я буду крутиться вокруг тебя, остальные парни меня порвут.

— Да я не о том. Смотри.

Она показала экран смартфона: для похода в караоке уже создали группу. Хаясака-сан ткнула в одну из аватарок.

— Медведь? Это же маскот какой-то префектуры.

— Не догадываешься, кто это?

— У меня нет знакомых, похожих на медведей.

— В отличие от аватарки, она очень красивая. Из элиты, вся такая особенная.

— Не может быть.

— Угу. Это аватарка Татибаны-сан. Похоже, она тоже придет.

Она посмотрела мне в лицо и улыбнулась своей обычной растерянной улыбкой.

— Мне как-нибудь помочь? Чтобы вы с Татибаной-сан сблизились.

— Не нужно.

Мы друг для друга не «тренировочные» парень и девушка и не используем партнера как замену.

Мы самая настоящая пара. Просто осознаем, что у каждого из нас есть любовь номер один.

А поскольку сойтись с «номером один» слишком сложно, мы сделали из «вторых номеров» запасной аэродром.

Наверняка найдутся те, кто осудит такой прагматичный подход к любви, будто речь о вступительных экзаменах.

Так что наши отношения немного нездоровые.

— Слава богу. Знаешь, ты мне правда нравишься, Кирисима-кун. Поэтому, если бы ты попросил помочь, мне было бы немного больно.

Из-за температуры она говорила на удивление прямо.

Повисла пауза. Темы для разговора иссякли.

Мы вдвоем в девичьей комнате, дома никого нет. Так тихо, что слышно тиканье секундной стрелки. Пока в голову не полезли всякие странные мысли, я решил ретироваться:

— Ну, я пойду.

Но она меня опередила.

— Эй, Кирисима-кун, иди сюда, — позвала она, откидывая край одеяла.

— Давай потренируем эффект простого контакта.

Вчера ей явно понравилось держаться за руки. Допустим, на это я согласен.

— Но, судя по всему, ты предлагаешь лечь с тобой в постель…

— А что такого? — Она говорила совершенно серьезно, и от этого становилось не по себе.

— Я хочу подержаться за руки. Давай, забирайся ко мне под одеяло.

Я не понимал: то ли она временно потеряла рассудок из-за температуры, то ли это и была ее настоящая сущность, скрытая за образом чистой и невинной девочки. В любом случае…

— У тебя сильный жар. Ты абсолютно не в состоянии здраво мыслить.

— Вовсе нет.

— Нет, при температуре у людей снижаются когнитивные способности. Функция лобных долей нарушается.

— А, опять ты умничаешь.

— К тому же мне необязательно ложиться рядом, я могу подержать тебя за руку, сидя на стуле.

— Вот это мне в тебе и не нравится, Кирисима-кун.

Она надулась, но, кажется, ей это даже немного нравилось.

— Тебе что, противно лежать со мной в одной постели?

— Не противно, но одним только держанием за руки это может не закончиться.

— Я… не против.

— Успокойся. Всему есть своя последовательность…

— Последовательность? Это ведь просто стереотип, придуманный обществом, да? «Хорошие девочки должны строить отношения шаг за шагом». Ты же сам говорил, Кирисима-кун: давай любить так, чтобы ни от чего не зависеть.

Точно.

Мы всегда живем в плену каких-нибудь образов. У человека должна быть мечта. Друзей лучше иметь побольше. Тот, кто чем-то увлечен, выглядит круто. Любить одного-единственного человека — прекрасно. Мы пытаемся втиснуть себя в эти рамки, не помещаемся и от этого страдаем.

А уж Хаясака-сан и вовсе была скована навязанным образом идеальной девочки.

Поэтому мы и решили: хотя бы в любви не будем брать напрокат чужие нормы и образы, а станем строить отношения по-своему, пусть и неловко.

— Слушай, Кирисима-кун, ведь с тобой мне не нужно быть хорошей девочкой? Не нужно быть той самой невинной Хаясакой-сан?

Она откинула край одеяла и ждала меня. На лице было странно соблазнительное выражение.

— Тогда я хочу, чтобы мы просто легли вместе и подержались за руки. Хотя бы это.

— …Понял.

Я ведь тоже не деревянный: зайдя в девичью комнату, подсознательно чего-то ждал. Почему бы и не лечь с ней в постель, если мы просто подержимся за руки?

Собравшись с духом, я подошел к кровати.

Из-за температуры она немного вспотела, и от нее тянуло влажным жаром.

Эти блестящие от ожидания глаза, прилипшая к коже пижама…

— Нет, это все-таки перебор!

Я пришел в себя и отскочил. Чуть было не поддался атмосфере.

— Ну вот! А ведь еще чуть-чуть… — разочарованно надула она губы. Но сдаваться явно не собиралась: лицо вдруг просветлело, и с загадочной улыбкой она выдала:

— Тогда можешь считать это тренировкой.

— Тренировкой?

— Когда-нибудь ты ведь ляжешь в постель с Татибаной-сан? Вот и потренируйся на мне, твоем втором номере.

— Нет, использовать тебя так — это как-то неправильно.

Мы встречаемся как «вторые номера», но правда нравимся друг другу. Мы вместе не ради того, чтобы просто сбежать от одиночества из-за несбывшейся первой любви. И все же…

— На словах-то так, но в глубине души что-то такое все равно есть, — возразила она. — Поэтому используй меня для тренировки. Или я настолько непривлекательна, что даже для этого не гожусь?

— Нет, конечно, но…

Пока я мялся, она пустила в ход тяжелую артиллерию:

— Что-то мне зябко стало.

— Быстрее накройся одеялом!

— Если так продолжится, моя простуда только усилится.

— Говорю же, накройся!

— Если я умру, поплачь на моей могиле, ладно?

— Это нечестно!

Она и правда собиралась лежать так без одеяла, так что мне ничего не оставалось, кроме как решительно забраться на кровать.

— Но мы только держимся за руки.

— Угу, только за руки. Обещаю.

Я осторожно скользнул под одеяло, и на ее лице тут же засияла радостная улыбка. Стоило мне лечь, она натянула одеяло на нас обоих.

— Мог бы и не отодвигаться так далеко.

— Давай руку.

— Ага.

Но под одеялом я никак не мог найти ее ладонь. Пока шарил рукой, пальцы вдруг скользнули во что-то мягкое.

— Ах! — сладко пискнула она.

— Прости! — я поспешно отдернул руку. На кончиках пальцев осталось ощущение натянутой ткани и чего-то мягкого под ней. Кажется, я попал ей между бедер.

— А ты… очень настойчивый, Кирисима-кун, — смущенно протянула она.

— Я не специально! Просто искал твою руку!

— Тогда давай скорее держать.

— Да я не понимаю, где она!

— Да вот же она.

Чтобы нащупать руку, я придвинулся ближе. И в этот момент…

Позабыв про все договоренности о «только держаться за руки», она поддалась порыву и крепко ко мне прижалась.

— А как же обещание?!

— Ничего не знаю.

Прижавшееся ко мне тело было мягким, горячим и слегка влажным от пота.

— Хе-хе, от тебя пахнет тобой, Кирисима-кун.

Ее дыхание касалось моей груди и обжигало кожу.

— Знаешь, я всегда мечтала попробовать так сделать.

В ее взгляде была какая-то влажная томность, а пальцы, сжимавшие мою рубашку, дрожали почти отчаянно.

— Тебе не хочется со мной обниматься?

— Не то чтобы не хочется… — сдался я и поднял обе руки.

— Просто если я тебя сейчас обниму, боюсь, со мной что-то случится.

— Я не против.

Хаясака-сан окончательно сорвалась с тормозов.

— Когда ты узнал, что Татибана-сан придет в караоке, ты так обрадовался.

— …Прости.

— Ничего страшного. Татибана-сан ведь красавица. Твоя номер один. Но знаешь, кое в чем я ее превосхожу.

— В чем же?

— Телом.

С этими словами она вцепилась в меня еще крепче.

— Эй, подожди!

Она зажала мою ногу бедрами. Под пижамой на ней не было белья, но она без тени смущения прижималась ко мне грудью, и я совершенно растерялся.

— Ты мой парень, Кирисима-кун, так что можешь делать со мной что угодно. Я всему буду рада.

Она выдала это совершенно невообразимое предложение.

— Фу-фу. Сегодня я совсем не хорошая девочка, правда?

И, судя по всему, сама получала от этих слов удовольствие.

— Но это же нормально, правда? В школе и дома я всегда такая послушная. Знаешь, стоит мне надеть что-то чуть более яркое или сказать что-нибудь вроде того, что я говорю сейчас, как все жутко разочаровываются.

Да что там разочаровываются — некоторые даже злятся. Потому что не хотят, чтобы идеальный образ рушился.

— Хотя бы с тобой я могу не быть хорошей девочкой?

— …Можешь.

— Тогда давай вместе делать плохие вещи.

Поддавшись порыву, я обхватил ее.

Запах волос, сбивчивое дыхание, тепло тела сквозь ткань пижамы…

Стоило сделать это один раз, и отпускать ее уже не хотелось.

Она обвила руками мою спину, закинула на меня ногу и прижалась всем телом.

— Такое чувство, будто теперь я принадлежу тебе.

— Ты слишком поддаешься эмоциям.

— Хочу поддаться еще сильнее.

Ее горячее дыхание обжигало мне грудь.

Она то прижималась ко мне крепче, то слегка отпускала, словно старалась запомнить меня на ощупь.

— Знаешь, Кирисима-кун, запомни хорошенько, какая я на ощупь. Чтобы, когда будешь спать один, вспоминал и скучал по мне. Я вот тебя уже запомнила. И теперь, наверное, каждую ночь буду скучать без тебя рядом. Потому что мне сейчас так хорошо.

— …Слушай, может, хватит?

— Я хочу делать еще больше плохих вещей.

Она повалила меня на спину и нависла сверху. Грудью, конечно, прижалась специально.

Смущение и неловкость как рукой сняло.

Стоило нам обняться, и остатки разума испарились.

Наверное, это неправильно — заниматься подобным, когда любишь другого.

Да, это плохо. Но мы сами выбрали этот путь.

Поэтому хотелось зайти так далеко, как только получится.

— Слушай, Кирисима-кун, я хочу заразить тебя простудой.

— Честно говоря, мне кажется, я уже заражаюсь.

— Тебе неприятно?

— Раз это твоя простуда — то нет.

— Но разве можно заразиться, просто обнимаясь? Наверняка есть способ получше, правда? Ты же умный, Кирисима-кун, должен знать.

Окончательно поддавшись ее игривому настроению, я без колебаний ответил:

— Контакт через слизистые.

— Давай сделаем это.

— Уверена?

— Угу.

И мы поцеловались.

Ее губы были мягкими, горячими и влажными.

Когда мы оторвались друг от друга, между губами потянулась ниточка слюны.

— Кажется, мне это нравится. Этот… контакт через слизистые. Но я все правильно делаю?

— Не знаю.

Я ведь тоже целовался в первый раз.

— Хочу еще, Кирисима-кун.

Отдавшись порыву, мы поцеловались еще несколько раз.

— Еще… еще…

Вскоре ее язык проник мне в рот. И тут же замер. Растерянность была почти осязаемой: она явно не знала, что делать дальше.

Хоть она сама это и затеяла, ей, похоже, стало жутко стыдно. Несмотря на все свои смелые слова, она вся напряглась и крепко зажмурилась.

Словно говоря «все хорошо», я осторожно лизнул ее язык. Тогда она, пусть и неумело, ответила.

Преодолевая одну преграду за другой, мы распалялись все сильнее.

Будто карабкались все выше, цепляясь друг за друга прямо в воздухе.

Я оттеснил ее язык и на этот раз сам проник к ней в рот.

Хаясаке-сан стало тяжело дышать, но она двигала языком, будто приглашала меня. У нее во рту было тесно, горячо и влажно…

— Кирисима-кун, поделись слюной…

Мы обменивались слюной.

Влажные, чавкающие звуки били по ушам и только сильнее распаляли.

Делать что-то неправильное оказалось так приятно.

Поскольку мы встречаемся как «вторые номера», нам хотелось творить совсем уж немыслимые вещи.

То, за что нас осудили бы. От чего презрительно поморщились бы.

Хотелось стать до предела испорченными и плохими.

Поддавшись этому безумному порыву, я и сам не заметил, как подмял ее под себя.

Пижама распахнулась, открывая грудь.

Мы на мгновение встретились взглядами, и она прошептала:

— Можно.

Для любой девушки это, наверное, требует огромной смелости, поэтому я подавил нетерпение и, стараясь быть как можно осторожнее и нежнее, потянулся к пуговицам.

Но в следующее мгновение заметил: лицо у нее все равно напряжено. Она сказала «можно», но внутренне, похоже, еще не была готова. Поэтому я убрал руку и отстранился.

— Прости, наверное, я слишком тороплю события. Надо было быть внимательнее, просто у меня тоже еще не было такого опыта…

— Нет, дело не в этом, — с виноватым видом ответила она. — Ты ни при чем, Кирисима-кун. Я и правда этого хотела. Но…

Спрятав лицо в подушку, она пробормотала:

— …Я вдруг вспомнила лицо того, кого люблю больше всех. Извини.

◇

— Наверное, заходить так далеко не стоит, — сказала она, приводя одежду в порядок.

— Ведь у каждого из нас есть тот, кого мы по-настоящему любим.

— Верно.

После случившегося мы остыли и теперь чинно сидели на кровати.

Как у меня есть Татибана-сан, так и у нее есть парень, который ей нравится больше всех.

Любовь на втором месте — тоже драгоценное чувство, но переступить черту мы не решались, пока с нашими «первыми номерами» ничего не прояснилось.

— Может, это потому, что ты второй, — произнесла она. — Поэтому я могу быть такой смелой. Будь на твоем месте парень, которого я по-настоящему люблю, я бы строила из себя хорошую девочку и ничего бы не смогла сделать. Но это неправильно. И по отношению к тебе, Кирисима-кун, нечестно.

Возможно, статус «вторых номеров» и правда давал некую свободу. Поэтому…

— Нам нужно добавить еще одно правило.

Когда мы решили встречаться как «вторые номера», мы установили два правила.

Первое: те, кого мы любим больше всего, не должны знать о наших отношениях.

Второе: если кто-то из нас сойдется со своим «первым номером», мы расстаемся.

Иными словами, «первые номера» всегда в приоритете. Ведь если можно быть с тем, кого любишь больше всего, лучше и не придумаешь.

— Какое еще правило?

— …Дальше поцелуев не заходить.

— Да, пожалуй, так будет лучше.

Пусть наши отношения немного нездоровые, обесценивать друг друга мы не хотели.

— Ладно, мне пора.

— А, подожди.

Я уже начал собираться, когда она вдруг показала мне экран смартфона. Это был тот самый групповой чат для похода в караоке. Там появилась еще одна аватарка — герой американских комиксов.

— Чья это?

— Парня Татибаны-сан. Похоже, он тоже придет.

— А, ясно.

В конце концов, мы из одной параллели, так что ничего удивительного.

— Кирисима-кун, ты выдержишь?

Если я туда пойду, то буду вынужден наблюдать, как Татибана-сан милуется со своим парнем. И все же…

— Вообще без проблем. Даже жду с нетерпением.

— Говоришь так, а сам дрожишь.

Мне и правда почему-то стало холодно. Перед глазами все поплыло. Видимо, я тоже простудился.

— Когда всё закончится и все разойдутся, давай тайно встретимся, — предложила она, обняв меня со спины. — Я тебя хорошенько утешу.

◇

В назначенные выходные в караоке собралась приличная толпа. О том, что эта вечеринка устроена ради любви Нодзаки-куна, знали единицы. Остальные считали это обычной тусовкой.

После полудня у станции встретилось около двадцати человек. Я уж было заволновался, не перебор ли, но Маки ловко всех сорганизовал и запихнул в самую большую комнату.

Сначала я сел куда пришлось, но, оценив расстановку сил, перебрался поближе к Маки.

— А Хаясака и правда популярна, — шепнул мне Маки, когда я устроился рядом. — Вон как на нее набросились.

И правда: по обе стороны от нее плотно окопались парни.

Прямо принцесса вечеринки.

— Хаясака-сан, а ты что будешь петь?

— Классный прикид.

— Принести тебе попить?

К ней лезли с разговорами даже сидящие напротив, и от этого она все сильнее вжималась в диван.

— Э-э, ну, я… это… как бы… а-ха-ха…

На людях она всегда терялась и могла лишь неловко улыбаться.

И правда, как куколка. Но я-то знал и другую Хаясаку-сан: ту, что жаждет держаться за руки, сама лезет ко мне с поцелуями и умоляет: «Еще».

— Эти придурки так вырядились, — хмыкнул Маки.

— Это уж точно, они выделяются больше, чем Нодзаки-кун.

— А вот ты, Кирисима, молодец. Пришел в своем обычном невзрачном прикиде.

— …А, ну да, точно.

А я-то думал, что оделся нормально…

— И все-таки Хаясака — просто ангел, — продолжил Маки. — У этих парней же все на лице написано, а она с ними так мила.

— Возможно, ей это совсем не нравится.

— Да ладно? Она ж такая беззащитная. Боюсь, как бы не влипла с каким-нибудь хмырем.

— Это только кажется.

— Эй, ты чего так завелся? Тоже, небось, хотел сесть с ней рядом?

— Да ничего подобного.

— Ну да. Твоя-то вон там, Кирисима.

Посреди этого шума сидела девушка и с невозмутимым видом листала меню на планшете караоке.

Татибана-сан.

Легкое платье с открытыми плечами, идеальная осанка.

— Парни к ней не суются, — заметил я.

— Еще бы.

Она сидела у стены, а рядом устроился ее парень. Приятный молодой человек с ослепительной улыбкой, да еще и, говорят, из богатой семьи. Спортивный, без очков.

В общем, моя полная противоположность.

— Охраняет ее, прям бесит, — хмыкнул Маки.

— Да это же нормально, когда парень сидит рядом со своей девушкой. Хотя от зависти я сейчас умру.

Пока мы так переговаривались, Татибана-сан вдруг подняла голову.

Наши взгляды пересеклись. От этого прозрачного, словно стеклянного взгляда я рефлекторно отвел глаза.

— Кирисима, ты чего уставился в пол? Выжигай ее образ на сетчатке, пока можешь.

— Да ладно. В случае чего я в любой момент смогу на нее полюбоваться.

— А, ну да, через аккаунт ее парня.

Он каждый день выкладывал ее фотографии в свои соцсети. Никакого понятия о приватности.

— И часто ты туда заходишь? Это ж тупо показуха.

— Сам не знаю. Смотрю, и тошно становится. Но не заходить туда каждый день не могу.

— Ну у тебя и извращенная логика.

— Но знаешь, все ли у них гладко? — задумчиво протянул Маки. — Знакомая девчонка рассказала. Недавно же была летняя поездка класса на море.

Как водится, ночью в комнате девочки заговорили о парнях.

И тогда она на полном серьезе спросила у соседки:

— «А каково это — когда сердце замирает?»

◇

Когда началось само караоке, атмосфера для меня сложилась довольно мучительная.

Я то и дело невольно поглядывал на Татибану-сан. Она пела песню, которую попросил ее парень, а когда пел он — хлопала в ладоши в такт.

Что за черт.

И ради чего я должен за этим наблюдать?

Татибана-сан сидела с привычным каменным лицом. Но наедине со своим парнем она, наверное, улыбается.

С досады я спел песню о разбитом сердце.

Пока я пел, Татибана ковырялась в планшете.

Она даже не взглянула в мою сторону и не думала хлопать.

Жалкое зрелище. Когда я закончил, у всех были растерянные, неловкие лица. Видимо, спел я и правда отвратительно. И тут одна из девушек робко подала голос.

— А-а мне понравилось!

Это была Хаясака.

— Так оригинально, даже авангардно. Я прямо поняла, что в этом что-то есть!

Лучше бы она ничего не понимала.

Вместо этого все обратили внимание на то, что она за меня вступилась.

*«С чего это Хаясака так выгораживает Кирисиму?»*

Этот вопрос будто повис в воздухе.

Она тоже это поняла и поспешно замахала руками:

— Нет, вы не подумайте. Я просто хотела сказать, что если петь настолько плохо, то в этом рождается свой стиль. Согласна, пение Кирисимы-куна и правда напоминало поросячий визг.

Вот так, Хаясака-сан, гораздо лучше.

Никто не должен узнать о наших отношениях. Хотя поросячьего визга ты от меня точно никогда не слышала.

— Ты хороший парень, Кирисима, — хлопнул меня по спине Маки. — Специально спел похуже, да?

— …Ага. Чтобы на моем фоне Нодзаки-кун звучал лучше. Так и задумано.

Отвечая ему, я незаметно набрал сообщение Хаясаке.

*«Просто притворись, что мы не знакомы».*

Если все узнают, что мы встречаемся, и это дойдет до ее «первого номера» — будет катастрофа.

Заметив сообщение, она подняла голову и пальцами показала знак «ОК».

*«И Татибана тут»*, — пришел ответ.

Когда все спели по кругу, начались разговоры.

Кто-то — уже и не вспомнить кто — предложил рассказать о первой любви. Безотказная тема, чтобы раскачать толпу.

Парни с подвешенным языком травили смешные байки.

Когда очередь дошла до меня, я рассказал историю из младшей школы.

— На летних каникулах я гостил у родственников. Жил там около недели и подружился с одной соседской девчонкой…

Она была очень красивой, и все мои мысли были только о ней.

Короче говоря, я влюбился. Моя первая любовь.

Мы каждый день играли в парке, и я был абсолютно счастлив. Но однажды увидел, как она весело играет с другими мальчишками. В груди вдруг так защемило, что я ляпнул:

— Не играй ни с кем, кроме меня.

Сейчас я понимаю, что это была ревность. Но тогда я не знал, что за чувство во мне вскипело, и не смог с ним совладать.

— Наверное, ей это не понравилось. На следующий день она в парк не пришла.

Горькая история о неудачной первой любви. Я рассказал ее с таким видом, мол, можете смеяться, и она зашла довольно неплохо.

Я украдкой взглянул на Татибану, но она сидела с прежним непроницаемым лицом. Никакой реакции.

Некоторые девчонки, чтобы поддержать веселье, начали в шутку меня подкалывать:

— Ревнивые парни — это так жалко!

— Какой ужас.

— Жуть какая!

Что ж, вполне ожидаемо. Я и сам так думаю.

Но нашлась та, кому эти слова пришлись не по душе.

— …Ничего это не жуть.

Хаясака.

— …Я бы тоже ревновала, если бы человек, который мне нравится, мило общался с кем-то другим.

Она опять за меня вступилась, но на этот раз все зацепились за слова: *«человек, который мне нравится»*.

— У тебя кто-то есть, Хаясака-сан?

— Ты когда-нибудь ревновала?

— Блин, хочу, чтобы Хаясака-сан ко мне ревновала!

Под градом мужских вопросов у Хаясаки-сан забегали глаза.

— Ч-ч-человек, который нравится? Я-я в таком не разбираюсь!

Нечаянно у нее получился ответ в стиле типичной невинной айдолки.

— Эй, парни, хорош так накидываться! — возмутились девчонки. — Вопросы больше не принимаются! Все через менеджера!

Отшучиваясь, они попытались перевести все в шутку.

И все же сегодня Хаясака была чересчур неуклюжей, и это меня немного беспокоило.

Я снова отправил ей сообщение:

*«За меня не переживай!»*

Взглянув на экран, она энергично изобразила пальцами большой круг: «Поняла!»

Раз она реагирует прямо в мою сторону, значит, абсолютно ничего не поняла.

Пока мы так перемигивались, ко мне вдруг обратилась одноклассница:

— Кстати, Кирисима, ты же в клубе детективов?

Я все это время молчал, так что она, видимо, решила втянуть меня в разговор. А ее старший брат оказался выпускником нашей школы и бывшим членом этого клуба.

— С такими знаниями ты бы ту девчонку из первой любви точно покорил!

— С чего бы?

— Ну, у вас же в клубе есть эта штука? Руководство по любви.

А, «Любовная тетрадь».

Давным-давно один из членов клуба решил написать детектив на любовную тематику.

Он взял за основу три главных вопроса детектива: как, кто, почему.

Как преступник это сделал? Кто преступник? Почему он это совершил?

И переложил их на любовь.

Как. Как заставить влюбиться.

Кто. В кого влюбляться.

Почему. Почему мы влюбляемся.

Он хотел написать любовный детектив, но то ли из-за юношеских гормонов, то ли еще почему в итоге просто создал секретный трактат по пикапу. Это и есть «Любовная тетрадь», передающаяся в клубе из поколения в поколение.

— Там ведь написано, как кадрить девчонок, да?

Раздел «Как». Эффект простого контакта тоже был оттуда.

— Брат говорил, что тот, кто ее написал, был гением с IQ под 180.

— Верится с трудом.

Там, конечно, попадались вещи, основанные на психологии и бихевиоризме, но откровенного бреда тоже хватало.

— О, а че за тема? Какое еще руководство по любви? — вклинился в разговор другой парень.

— Кирисима, ты реально такое читаешь? Ржака.

Идея, что я изучаю любовь по книжке, показалась всем очень забавной. Разговор снова оживился.

— Читать мануалы по любви — это уже перебор.

— Слушай, раз ты так это исследуешь, мог бы и стать чуть посимпатичнее, нет?

— Да от книжек лицо не меняется.

Надо мной стали открыто посмеиваться. Я и сам постоянно шутил над своим образом дохляка-очкарика, так что все шло по привычному сценарию. Никто не желал мне зла.

Но одной девушке совершенно не нравилось, что из меня делают посмешище.

— …Ничего подобного.

Разумеется, это была Хаясака. До нее мои сообщения явно не дошли.

Сперва она просто тихонько пробормотала это себе под нос, но через миг резко выпалила:

— Кирисима-кун совсем не жалкий!

Она крепко сжимала подол юбки.

Однако, поняв, что в комнате повисла тишина, она торопливо попыталась все исправить:

— Нет, то есть я не это хотела сказать… В смысле, не нужно так говорить. Относиться к любви серьезно — это здорово… И внешность у Кирисимы-куна совершенно нормальная…

Слова у нее закончились, она замялась, а потом выдавила:

— Мне вот эта его черта нравится…

Это уже ни в какие ворота. Девушка окончательно запаниковала.

В комнате, само собой, поднялся шум.

— Э, ты сейчас сказала, что Кирисима тебе нравится?

— Да ладно? Шутишь?

Кого она любит — главный вопрос для парней.

*«Живо отрицай!»*

Я не мог сейчас строчить в телефоне, поэтому попытался сказать это взглядом. Хаясака отчаянно закивала.

— Э-э, нет! Я имела в виду, что он мне нравится как персонаж…

За эти слова тут же ухватились девчонки:

— Блин, парни, ну вы и стервятники! Очевидно же, что не в романтическом смысле! Это как когда актриса говорит, что ей нравится какой-нибудь комик, так ведь?

— А, угу. Как-то так… — кивнула она.

— Ну да. Кирисима вроде серьезный, но всегда готов подыграть, как комик.

— …Ну да… С ним весело.

— Пусть тогда покажет что-нибудь?

— А?

— Аканэ-тян, что бы ты хотела, чтобы Кирисима сделал?

— …Что вы такое несете?

Ее лицо стало серьезным. Она опустила голову, глаза потемнели, и она начала бормотать:

— Вы все к Кирисиме-куну так относитесь… А мне вообще на вас всех плевать, мне только Кирисима-кун… Только он…

Обстановка накалялась: она вот-вот могла сболтнуть лишнего.

Все почувствовали, что с ней что-то не так, и растерянно переглядывались.

Спасти ситуацию мог только я. И поэтому…

— Хаясака, дай мне идею! — гаркнул я, выкрутив громкость на максимум.

— Дай мне завязку! Я сейчас так хочу всех рассмешить, что аж распирает!

— Э-э-э?! — пискнула вконец сбитая с толку Хаясака. — К-Кирисима-кун, ты разве такой?

— Еще какой!

Она просто запуталась в своих чувствах. Видела, как надо мной подшучивают, и хоть для всех это было обычным делом, в ней кипело недовольство оттого, что окружающие постоянно навешивают на нее и других ярлыки. Поэтому она и вспылила — отчасти ради меня.

В любом случае, я собирался перевести все в шутку и замять этот момент.

— Так что давай, жду лучшую завязку!

— Н-но даже если ты так говоришь…

Глаза у нее снова забегали. Но мой энтузиазм все-таки сработал — лицо немного просветлело. И отлично.

— Говори что угодно! Но можешь и немного пощадить меня!

Это уже была чистая правда. Если я просто несмешно пошучу — полбеды, но невыполнимое задание мне ни к чему.

— М-м-м… м-м-м… — промычала она.

Мой посыл она, похоже, уловила, но вот с идеями оказалось туго.

— Э-э-э… Тогда рэп?

Вот это подстава.

С каких это пор я похож на хип-хопера?

Она испуганно хлопала глазами, словно безмолвно спрашивая: *«Ой, я что-то не то сказала? А? А?»* Да уж, можно было выбрать что-то и попроще.

Но раз уж назвался груздем — полезай в кузов. Придется отдуваться.

— Давай без музыки!

Почувствовав неловкую паузу, Маки пришел на помощь с идеальным пасом.

Фристайл, значит. Ладно, пойдет.

Я сам взял микрофон и объявил:

— Битва один на один, акапелла, выступает Кирисима!

Раз-раз, проверка микрофона, чек-чек, ага, ага.

— Девчонка та сохнет по Суде Масаки, / А я не такой, лишь пустые побасенки. / Скучный пацан, ничего не умею, / От мыслей таких я только робею. / Муки любви, и она лишь молчит, / Но я взял микрофон, чтоб ее рассмешить!

Остальные тут же подхватили:

— Рэп в очках!

— Во дает!

— А неплохо зачитал!

Напряжение в комнате спало, и всем снова стало весело.

О том, что она только что заступалась за меня и почти призналась в симпатии, все тут же забыли.

Ради ее же «первой» любви так было лучше.

Для верности я выбрал сложную песню и провыл ее мимо нот.

После этого все надо мной посмеялись, и статус-кво восстановился.

Я сам все это устроил.

Но когда во время пения мой взгляд упал на Татибану, стало грустно.

Корчить из себя клоуна перед девушкой, которую любишь больше всего на свете, — то еще испытание.

Она смотрела в мою сторону все с тем же каменным лицом. По ней ничего нельзя было прочесть, но крутым она меня явно не считала. Я лишь мечтал, чтобы кто-нибудь поскорее это остановил.

Ну хоть бы улыбнулась, что ли.

Нет, не так.

Не таких чувств я от нее ждал.

Я хотел, чтобы она думала обо мне так же, как я думаю о ней.

Чтобы выискивала меня взглядом на станции, провожала глазами в школьном коридоре, чтобы перед сном у нее щемило в груди. Но сейчас я был бесконечно далеко от всего этого.

Да и вообще, у нее есть парень. И он сидит прямо рядом с ней. Какая уже разница, круто я выгляжу или по-идиотски?

Я смирился и решил до конца отыгрывать роль заводилы. Но в этот момент…

Кто-то нажал кнопку остановки песни.

*«Ну вот, опять она за свое…»*

Я начал судорожно придумывать, как выкручиваться на этот раз.

Но музыку выключила не Хаясака. Это сделал человек, от которого я меньше всего этого ожидал.

Та, что не вступала в разговоры и смотрела на все с полным безразличием…

Татибана Хикари.

◇

— Не надо так шутить, — твердо произнесла Татибана.

Из-за ее особой ауры комната мгновенно стихла. Все ждали, что она скажет дальше.

Но она, всем своим видом показывая, что на этом закончила, потянулась к стакану с дынной газировкой.

И все же, поскольку молчание затянулось, она бросила:

— Кому-то это может быть неприятно. Так что лучше прекратить.

Она не стала уточнять, о ком именно речь, явно собираясь просто закрыть тему.

Но все в комнате, похоже, подсознательно догадывались, кого она имела в виду, и как по команде уставились на Хаясаку.

Та сидела, сжавшись в комочек, с совершенно потемневшим лицом.

*«Черт»*, — подумал я. Я так увлекся спасением ситуации, что совсем перестал обращать на нее внимание. А ведь ее задело именно то, что мне пришлось выставлять себя на посмешище.

— Ой, извините, — почувствовав на себе взгляды, она торопливо попыталась натянуть улыбку. — Просто я не очень люблю такое… ну…

Дежурная улыбка продержалась недолго. Лицо снова помрачнело.

В конце концов она прижала челку ко лбу, пряча глаза.

— Что-то мне не по себе. Похоже, простуда так и не прошла. Я, наверное, пойду.

Схватив сумку, она встала и взялась за ручку двери.

— Татибана-сан, извини. Из-за меня тебе пришлось вмешаться.

Сказав это, не поднимая головы, она выскочила из комнаты.

Все ошеломленно замерли.

— Слушайте, а Хаясака сегодня не слишком часто вступалась за Кирисиму? — с потрясенным видом спросил парень, сидевший рядом с ней. — Она ведь вела себя так, будто он ей нравится, нет?

— Вряд ли, — подал голос я. — Она просто добрая, вот и заступается за тех, кому достается.

А, ну да. Она же ангел. Если кого-то принижают, хочется его защитить.

Парни с облегчением выдохнули, удовлетворившись таким объяснением.

— Сестра звонит, — бросил я в качестве предлога и тоже вышел из комнаты.

Перед самым уходом я обернулся.

Татибана с невозмутимым видом копалась в планшете для караоке.

◇

В сумерках Хаясака шла по узкому переулку недалеко от главной улицы.

— Прости.

Увидев, что я ее догнал, она виновато опустила голову.

— Я так и не смогла нормально подыграть.

Она снова прижала челку, словно пытаясь спрятать лицо.

— Я понимала, что это шутка, но мне было так неприятно, когда над тобой, Кирисима-кун, смеялись. Я тебе все испортила?

— Нисколько. Мне было приятно.

— Но то, что я убежала — это ошибка. Теперь Татибана-сан может подумать, что ты мне нравишься.

Спорно. Татибана вообще на меня не смотрела. К тому же…

— Но это ведь правда. Ты мне нравишься.

— Только на втором месте.

— Но быть на втором месте — значит очень сильно нравиться.

— Это точно.

Сказав это, она протяжно вздохнула и потянулась:

— Я так хотела тебя спасти, а в итоге все лавры достались Татибане.

— Со стороны выглядело так, будто она спасла тебя.

— Нет, она спасла тебя, Кирисима-кун. Уж я-то знаю. Ты рад?

— Даже если и так, у Татибаны-сан есть парень.

У моей «первой любви» сейчас нет никаких шансов.

— И все равно ты ее так сильно любишь.

— Не знаю.

— В караоке ты постоянно смотрел только на нее.

— Не помню такого.

— Ой, да ладно тебе. Ты постоянно на нее смотрел, а сам с каждой минутой все больше мрачнел.

Она тихонько рассмеялась. Похоже, наблюдать за мной было забавно.

— Ты слишком убивался из-за того, что Татибана сунула трубочку в стакан своего парня. Подумаешь! Девчонки так делают даже с парнями, к которым вообще ничего не чувствуют. Я вот тоже так делаю.

И правда, она тоже переставляла трубочку в стакан сидевшего рядом парня.

— И от этого мне стало еще хуже.

— А, понятно-понятно. Значит, ты по-настоящему приревновал.

Кажется, она была этому даже рада.

— Спасти я тебя не смогла, но, как и обещала, хорошенько утешу.

Она подошла ближе, но остановилась в шаге от меня и, глядя на носки своих туфель, тихонько постучала пяткой по асфальту.

— Что-то мне сегодня как-то неловко. С чего бы это?

— Не заставляй себя.

— Нет. Я хочу сделать это для тебя. Мне от этого становится так спокойно.

Но, несмотря на эти слова, она стояла с красным лицом и не могла пошевелиться.

Поэтому на этот раз я сам обнял ее.

— Кирисима-кун…

Ее руки обвились вокруг моей спины. И правда, на душе стало спокойнее. Я был счастлив.

Я думал, мы так и будем просто стоять в обнимку, но она закрыла глаза и вдруг подняла ко мне лицо.

Видимо, планы у нее были другие.

— Со вкусом дынной газировки.

Произнесла она сразу после поцелуя. А затем с лукавой, довольной улыбкой прижалась лицом к моей груди.

— Хаясака-сан, у тебя появилась привычка обниматься.

— Угу, мне это нравится.

Мы простояли так еще какое-то время.

— Прости, что не я у тебя на первом месте.

— Ничего.

Ведь у меня тоже.

◇

Несколько дней спустя.

Нодзаки-кун все-таки начал встречаться с девушкой, которая ему нравилась. На удивление, она тоже была в него влюблена.

То, что два человека сошлись по первой любви, стало для нас небольшим шоком. Но обратная сторона их успеха проста: все остальные, кто был влюблен в Нодзаки-куна или ту девушку, остались с разбитым сердцем.

Отношения с тем, кого любишь больше всего, — дело трудное.

Поэтому то, что мы с Хаясакой встречаемся как «вторые номера», — выбор исключительно прагматичный.

Когда встречаешься со «вторым номером», вариантов развития событий всего четыре:

1. Мы оба начинаем встречаться со своими «первыми номерами».

2. Никто из нас не сходится со своим «первым номером».

3. Только я начинаю встречаться с «первым номером».

4. Только Хаясака начинает встречаться с «первым номером».

В первом случае мы оба счастливы. Во втором — мы официально становимся настоящей парой, и это тоже счастье.

Я останусь ни с чем, только если со своим «первым номером» сойдется Хаясака. А она останется ни с чем, если повезет мне.

Иными словами, для каждого из нас несчастлив только один вариант из четырех. В остальных трех мы обретаем счастье.

*«Метод 25% вероятности разбитого сердца».*

Я дал этой теории такое название и записал в продолжение «Любовной тетради».

Это куда надежнее, чем признаваться в любви наобум и потом убиваться от горя. Просто прорывной подход.

Когда-нибудь он станет таким же известным, как законы Мерфи.

Размышляя об этом, я сидел над тетрадью в клубной комнате на втором этаже старого корпуса. Дело было после уроков.

Из соседнего класса не доносилось фортепиано. И вдруг меня окликнули по имени:

— Кирисима-кун.

Я поднял голову и увидел в дверях девушку.

Татибану.

Вблизи она казалась почти прозрачной, словно летнее марево. И все же она была здесь, настоящая.

— Э-э-э…

Она склонила голову набок, словно пытаясь что-то вспомнить.

— Извини, забыла, что хотела сказать.

Татибана всегда на своей волне.

— Ну… может, присядешь пока?

— Нет. Мне пора репетировать.

— А, ясно.

— В караоке на днях, — вдруг обронила она немного резким тоном. — Ты хорошо спел.

— Правда?

— Ты ведь пытался вытянуть нижние ноты, да?

Ладно, пусть будет так.

— Когда ты зашел в комнату, то сел рядом с девушкой из библиотечного комитета. Ты держал место для Нодзаки-куна, да? Узнав, что они начали встречаться, я поняла, к чему это было.

Действительно, я постарался сесть так, чтобы Нодзаки оказался рядом с той девушкой. Татибана, похоже, это заметила.

— Так вот ты какой, значит.

— Делать что-то для других не так уж и плохо.

— А роль клоуна ты играл для Хаясаки-сан?

— О чем ты?

— Ну, неважно.

Она пришла сюда, чтобы поговорить о караоке? Но Татибана не спешила уходить. Словно о чем-то вспомнив, достала из нагрудного кармана сложенный вдвое лист бумаги.

— Точно. Я же хотела передать это.

Она протянула листок мне. Когда я брал его, наши пальцы соприкоснулись. Ее тонкие белые пальцы были слегка прохладными.

— Что это?

— Открой и посмотри.

Я развернул бумагу. На ней красивым почерком было написано:

*Заявление о вступлении. Общество изучения детективов. Второй год, шестой класс. Татибана Хикари.*

Я от удивления лишился дара речи. Разве такое бывает?

— Что… что все это значит?

— То, что здесь написано. Какие-то проблемы?

Она смотрела на меня в упор, и в ее прекрасных глазах читалась непоколебимая решимость.

— Никаких… проблем нет.

Она кивнула:

— Тогда с завтрашнего дня прошу любить и жаловать, глава клуба.

Она держалась совершенно невозмутимо. Что же она задумала?

— Кстати, Татибана-сан, в заявлении ошибка.

— Да?

— У нас клуб изучения детективов, а не общество.

— Ты такой придирчивый, глава клуба.

— Потому что у меня группа крови A.