Глава 7

На зелёном бобовом поле самец фазана, задрав торчком длинный хвост, надрывал горло. Наверное, подзывал самочку полакомиться молодыми бобами. Кричал он без умолку, и голос у него, сказать по правде, был совсем неказистый.

А ведь самец фазана, даром что птица мужского пола, был куда красивее самочки. Та, что яйца несёт, вся серо-бурая — сядет среди сосновых иголок, так и не разберёшь, где земля, а где птица. Зато самец весь покрыт яркими, нарядными перьями, словно их одно за другим заботливо раскрасили всеми красками.

Голова с жёлтым клювом, торчащим, будто тычинка посреди распустившегося пиона, казалась такой красивой, что её так и хотелось снять да бережно положить в шкатулку с драгоценностями. А эта синевато-зелёная, блестящая шея и белое кольцо вокруг неё — интересно, перед кем это он так прихорашивался?

Хотя если уж говорить о щегольстве, нельзя забывать и про его пёстрый наряд. Хоть весь мой сундук с одеждой перерой, не сыщешь такого яркого шёлка. Стоит ему только расправить крылья — и сразу понимаешь, что значит «переливаться всеми цветами радуги».

Даже когда он, уткнувшись головой в землю, копался в поисках корма и смешно покачивал своим пёстрым задом, на него всё равно было любо посмотреть. И тут мне в голову пришла одна мысль.

Я подобрала розовую юбку из тонкой ткани с золотым узором и, приподнявшись на цыпочки, стала подкрадываться. Шла тихо-тихо, бесшумно, не хуже нашей кошки. Подобравшись поближе, наклонилась и ласково прошептала:

— Батюшки, господин. На днях вы до самых ворот дошли, а сегодня что же привело вас так далеко?

От моего голоса фазан совсем переполошился. Вздрогнул, выпучил свои глуповатые круглые глаза и, хлопая крыльями, с отчаянным кудахтаньем взмыл вверх. До чего же смешное зрелище!

— Хмп! Уж больно ты хорош собой для мужчины, вот я и приняла тебя за своего молодого господина. А теперь смотрю — удираешь совсем не по-господски. Видно, ошиблась. 

Я громко фыркнула и неторопливо зашагала вразвалочку, напуская на себя как можно больше важности. Длинные ноги легко несли меня вперёд, а золотая подвеска с ароматическим мешочком на поясе весело позвякивала, разнося звон по бороздам поля и сосновой роще. 

Будто объявляла всем вокруг: «Красавица Ари пришла!»

И тогда сидевшие в беседке деревенские старики, закусывавшие оладьями из тыквенных цветов и запивавшие их мутным рисовым вином, обычно восклицали:

— Это чья ж дочка такая красавица?

Стоило услышать эти слова, как они сладким звоном отдавались у меня в ушах.

А бывало, женщины, пропалывавшие грядки среди буйно цветущих белых тыквенных цветов, со смехом окликали меня:

— Да твоему отцу и есть не надо — с такой дочкой и так душа сыта!

Тут уж я и вовсе оказывалась на седьмом небе.

Сколько ни наслушаюсь похвал, хоть живот ими набивай, а уши всё равно настороже. Вдруг ещё откуда-нибудь донесётся ласковое словечко. 

Долго ждать не пришлось. 

— Это ты чего так нарядилась, будто тот фазан, и куда так спешишь?

— Куда же ещё? К молодому господину, конечно!

Я звонко выкрикнула в ответ, но вместо ожидаемой похвалы всё весёлое, пьяное гомоньё, которым до этого была полна компания, вдруг разом оборвалось.

Глаза, наполовину скрытые морщинами, быстро переглянулись, и не успела я опомниться, как все бросились врассыпную. Видно, так переполошились, что не нашли времени прихватить с собой даже плошки с мутным вином, ещё плескавшимся через край.

Вот ведь чудеса! Дедуля из дома, где растёт хурма всё хвастался, что в молодости был проворнее белки-летяги. Неужто и вправду помолодел? Потому что уже и макушки его, где жиденький пучок волос торчит, не видно.

Со стороны и впрямь можно подумать, будто они удирают. Да разве такое возможно? Наверное, просто пришла пора высаживать рисовую рассаду, вот и спешат. Недаром говорят, что в разгар посадки риса и кошачьи лапы в хозяйстве пригодятся.

— Ай!

И куда только подевались все эти сладкие речи про то, что Ари зовётся Ари потому, что красавица? Говорят же: если не везёт, то и упав навзничь нос расшибёшь. А мне, видно, удача совсем изменила — ещё падать не начала, а голова уже того и гляди расколется. 

— Мой затылочек! Такой хорошенький, прямо как цветочный бутон! 

Я поспешно ощупала голову, но на ощупь всё показалось совсем скверно. Казалось, мой такой красивый затылок уже весь смялся и потерял всякий вид. И тут какой-то нахал только насмешливо фыркнул. 

— Да ведь это же сама госпожа Ари, первая красавица на всём белом свете!

С каменной ограды с грохотом спрыгнуло нечто размером чуть ли не с гору. Такой здоровенный, а двигался с поразительной лёгкостью — приземлился так тихо, что и звука не раздалось. В следующий миг посреди дороги уже стояла настоящая скала. Из плохо запахнутой одежды выглядывала широкая волосатая грудь, которая так и ходила ходуном, не меньше, чем его болтливый рот. Огромные кулаки, размером чуть ли не с крышки от котла, так и подпрыгивали от нетерпения, а вдобавок он ещё и шишками швырялся, словно только и ждал случая раскроить кому-нибудь голову.

Я и без того прекрасно знала, кто это, но всё равно первой задрала подбородок.

— Вы, я погляжу, до того уступаете столичному молодому господину, что вполне можете занять почётное второе место.

— Хочешь отведать кулака, который занимает почётное второе место?

— Да нет, с кулаками-то вы как раз первая... Ай!

Получив кулаком в бок, здоровяк схватился за ушибленное место и, словно не стыдясь своего богатырского телосложения, согнулся в три погибели, изображая умирающего. Сморщил лицо, старательно выдавливал несуществующие слёзы — смотреть на это было просто смешно.

Однако его натужные стоны быстро сменились смешками. Смех прокатился по толстому животу, перепрыгнул на широкие плечи и в конце концов косо повис на пухлых губах.

— Что это у вас с лицом, госпожа? Так ведь и на третье место скатитесь.

Я-то думала, он до сих пор торчит под крышей какого-нибудь увеселительного дома, гоняясь за юбками, и потому будет бледный как полотно. Но лицо у него, напротив, загорело самым приятным образом и напоминало спелое пшеничное зерно.

Широкий лоб, густые тёмные брови, будто выведенные толстой кистью. Глаза такие большие и выразительные, что даже когда он щурился, глубокие глазницы казались особенно тёмными. Прямой нос, крепкий подбородок — настоящий мужчина. До полководца, может, и не дотягивал, но силы в нём хватило бы, чтобы командовать любым отрядом мечников.

Вот только стоило взглянуть, как он без всякой причины снова и снова заходился собственным смехом, становилось ясно: ни величия, ни грозности в нём отродясь не водилось.