Глава 1

Может ли быть так, что человека хочется поколотить ровно настолько же сильно, насколько любишь его?

Когда я смотрела на молодого господина, в семи случаях из десяти готова была растаять от нежности, а в оставшихся трёх только и делала, что пыхтела от злости, сдерживая желание хорошенько его поколотить.

А этот несносный господин лишь ухмылялся и непременно начинал дразниться:

— Хочешь меня ударить? Если ударишь, тебе запястье отсекут.

Именно этим обычно всё и заканчивалось.

Вот и сейчас, пока искала молодого господина, пришлось мне носиться по особняку, огромному словно дворец, скача точно дикий заяц.

— Молодой господин! Молодо-о-ой господин!

А ведь тот, кого я так отчаянно искала, вовсе не оступился у колодца и не свалился в него. И тигр не утащил его в какую-нибудь пещеру.

Только гляньте на этого бездельника. Разлёгся на валуне так вольготно, будто у себя дома. Одной рукой подпёр голову, вытянул длинные ноги, и выглядел так, что любого небожителя затмил бы.

Даже когда я, кипя от негодования, неслась к нему во весь дух, молодой господин не удосужился подать голос и сказать: «Я здесь». Лишь смотрел на меня своими ясными глазами, будто оленьими, и не сводил взгляда.

От такой наглости у меня даже слов не нашлось, но всё же я спросила:

— Что вы там делаете?

— Наблюдал за тобой.

— Я вас так звала, почему же вы не ответили?

— Засмотрелся на тебя и совсем потерял счёт времени.

Я тут так набегалась, что моя физиономия, ещё недавно свежая как азалия, покраснела до цвета горячего батата, а он такое несёт. Ну не возмутительно ли?

После каждой подобной фразы внутри поднималось такое раздражение, что впору было заболеть от него. И всё же сердце почему-то колотилось как сумасшедшее.

Налетел душный ветер. Казалось бы, обычный летний ветерок, а подмышкам почему-то становилось прохладно. Даже смотреть не нужно — нижняя кофта с фиолетовой отделкой наверняка уже промокла от пота. И вся утренняя возня с горничной, которая с самого рассвета помогала мне прихорашиваться, пошла прахом.

Хмф! Ну уж нет. Завтра я, пожалуй, даже умываться не стану.

Я делала вид, что смотрела на дальние горы и без толку пинала попадавшиеся под ноги камешки. Тук. Тук. Один из них покатился по необъятному саду, который впору было назвать целым холмом. Пока я провожала его взглядом, возле самого уха вдруг зажурчал сладкий голос — будто его обладатель питался не рисом, а одним лишь горным мёдом.

— Ари, ты сердишься?

— С чего бы мне сердиться?

— Лицо у тебя такое красное, будто всё-таки сердишься.

— Должно быть, зрение вас уже подводит. Не послать ли за лекарем?

Я закатала рукава и сделала вид, будто сейчас же побегу выполнять сказанное. В ответ молодой господин вновь рассмеялся — звонко, будто по серебряному подносу рассыпались яшмовые бусины.

— Правда не сердишься?

— Правда.

— Тогда подойди и поцелуй меня в щёку.

Вот ведь удивительное дело. Говорит точь-в-точь как беспутный повеса, у которого на уме одни только девичьи юбки, а выглядит так, будто высечен из безупречного нефрита.

Когда я впервые увидела молодого господина, то даже не поняла, что передо мной человек. Отец ведь сказал, что здесь живёт благородный юноша, прибывший из дворца, а я всё искала, где же он. Вместо человека мне почудилось, будто в комнате выставили на обозрение сокровища из золота, серебра и драгоценных камней, и разве не озиралась я тогда ещё долго по сторонам в поисках господина?

Если бы этот сияющий, словно полированный нефрит, юноша не улыбнулся мне своей прелестной улыбкой, мягко прищурив глаза, я, пожалуй, до сих пор обыскивала бы весь дом, словно ищейка, разыскивая молодого господина, которому должна служить.

С тех пор прошло уже немало лет. Когда же тот светлый мальчик, похожий на веточку ландыша в цвету, успел вырасти и превратиться в любителя выпрашивать поцелуи?

— Ну же.

Вот ведь. Опять отвлеклась и мыслями унеслась невесть куда.

Мой господин с виду казался нежным, словно цветок, сотканный из шёлка, но на этом сходство заканчивалось.

Когда настроение было хорошим, мягче и ласковее создания на свете не сыскать. Однако стоило чему-нибудь пойти наперекосяк, как вся эта кротость исчезала без следа, а господин немедленно надувался и отворачивался. Угодить такому нраву было делом непростым.

Иногда, если что-то его не устраивало, молодой господин становился холоднее зимней стужи и вовсе переставал меня замечать. Не смотрел в мою сторону, не разговаривал, даже за еду не притрагивался — только сидел и молча глядел куда-то вдаль, на горы.

В такие дни даже муравей, ползущий под верандой, побоялся бы лишний раз пошевелиться. Что уж говорить обо мне. Я словно проглатывала собственное дыхание и, украдкой поглядывая на господина, осмеливалась дышать лишь самым кончиком носа.

Но и махнуть на всё рукой было нельзя. Тогда мне пришлось бы выслушать такой нагоняй, что хоть небо и землю местами меняй. Даже если молодой господин прогонял меня прочь, приходилось держаться рядом, заискивать всеми способами и умасливать без устали, чтобы хотя бы к вечеру удалось уговорить его съесть несколько ложек ужина.

Точь-в-точь как сейчас.

Не выдержав и минуты ожидания, господин нетерпеливо захныкал и вдруг подался вперёд, почти под самый мой нос подставляя крепкую шею. Я ещё даже не успела ни согласиться, ни отказаться, а этот несносный человек уже тёрся головой, плотно сомкнув длинные тёмные ресницы. Против такого у меня не было никакой защиты.

Я поспешно протёрла губы кулаком. Совсем рядом оказалась щека, тронутая нежным персиковым румянцем. Может, всё дело в поразительной бесстыдности, но рука сама потянулась и крепко ухватила молодого господина за гладкую щёку.

Помнится, после первого поцелуя сердце едва не выпрыгнуло наружу. А раз оно и сейчас колотилось точно так же, значит, я была окончательно пропащим человеком.

Чмок!

Крепко зажмурившись, я прижалась губами к щеке. А поскольку господин был из тех приверед, кто не признавал поцелуй без соответствующего звука, я вдобавок нарочно звонко причмокнула, как следует втянув воздух.

Казалось бы, получив поцелуи первой красавицы на свете, молодой господин должен был воспрянуть духом и вприпрыжку сбежать с валуна. Однако отчего-то даже не шевелился. Только странно дышал горячим дыханием и не сводил с меня глаз.

— Словно ребёнка в щёку поцеловали.

Ох ты батюшки. И где только этот затворник набрался подобных премудростей?

Но если не исполнить пожелание, кто знает, что ещё взбредёт в эту голову.

Я быстро чмокнула молодого господина в ровный лоб, над которым шёлком рассыпались чёрные волосы, затем — в высокий нос, будто созданный служить опорой для крыши какого-нибудь богатого особняка, а напоследок, в награду за долгое ожидание, дважды поцеловала в подбородок, где уже дрожала готовая сорваться улыбка.

Ну что? Теперь доволен?

Я бросила на господина испытующий взгляд, но тот, до сих пор лишь беззаботно смеявшийся, вдруг заявил:

— Не могу идти.

Вот так новость. Это ещё что значит? Когда он гулял по всему поместью, не сказав мне ни слова, ноги почему-то прекрасно слушались, а теперь вдруг отказываются двигаться?

Впрочем, нахмуренные брови выглядели слишком искренне для притворства. Теперь я заметила, что даже лицо, белое словно нефрит, покраснело от жара. Приоткрылись и губы — такие красивые и правильные, что диву даёшься, как из них умудряются вылетать одни нелепости, — и молодой господин лишь тяжело выдыхал горячий воздух.

Тихо постанывая сквозь стиснутые зубы, он наконец не выдержал и распахнул ворот одежды. На длинной шее, крепкой, как у молодого оленя, выступили капли пота. Похоже, господин и вправду страдал не на шутку.

— Вот ведь. Человек, который и миску жидкой похлёбки едва осилит, словно немощный больной, зачем вообще полез в такую даль?

По правде сказать, мой господин лишь с виду выглядел крепким. Стать хоть куда, а здоровья ни на грош. Только что был как ни в чём не бывало, а спустя минуту его уже вновь бросало в жар.

Утром посмотришь — и подумаешь, что сегодня здоровье на диво крепкое. Но стоит пройти совсем немного времени, как господин уже дышит тяжело и часто.

Стоило только переодеть его и потуже затянуть пояс, как тот валился ничком, будто у него пополам переломилась поясница, и принимался тяжело дышать. А если становилось совсем худо, ещё долго ворочался на постели, не находя себе места и то и дело ёрзая своим разгорячённым телом.

И вот такой человек зачем-то забрался на высокий валун, с которого просматривалось всё поместье.

— Видишь ли, я ждал и ждал, а ты всё не приходила. Вот и отправился искать тебя, да так и добрался сюда.

Ах вот оно что. Бедный мой господин! Разумеется, во всём виновата я. Кто же ещё? 

Только посмотрите, как он еле переставляет ноги. Да и то — не успел сделать нескольких шагов, как пошатнулся, так что мне пришлось поспешно подхватить его. Он всем весом повис на мне, обхватив за шею и прижавшись к талии. Молодой господин был горячим, как самый настоящий огненный шар.

Ох, беда только росла. Мне уже давно казалось, что нечто длинное и твёрдое то и дело упирается в ягодицы, а теперь выяснилось, что одна штанина молодого господина заметно вздулась.

— Вот ведь беда. Решили заняться тем, чем обычно не занимаетесь, и совсем себя довели! Присядьте-ка сюда.

Я огляделась в поисках сухого места, где можно было бы усадить господина. Найдя ровный участок земли, поспешно распустила подол юбки и расстелила его на земле. Только потом заметила, что это была моя любимая жёлтая юбка, расшитая гвоздиками, но теперь уже ничего не поделаешь.

Посадить молодого господина оказалось непросто. Хотя в объятиях он казался лёгким, словно цыплёнок, упрямые руки никак не желали отпускать меня. На мгновение я даже удивилась такой мощи, а потом подумала, что человек, должно быть, страдает настолько, что собрал последние силы.

Я тут же принялась обеими руками энергично разминать распухшую ногу. Та была не только твёрдой, но и горячей, словно внутри кипело настоящее пламя.

Сегодня всё выглядело особенно странно. Нога то и дело дёргалась сама по себе, однако отступать я не собиралась.

— Ах ты, проклятая шишка, сейчас я тебя изведу!

И я принялась как следует разминать её от самого основания до кончика.

— Ах, у моей Ари и вправду целебные руки.

И тут он, как всегда, заговорил своим мягким, певучим голосом, осыпая меня похвалами. Щёки порозовели, а на губах появилась улыбка.

— Теперь совсем не болит.

Молодой господин всё шептал и шептал, что без Ари непременно случилась бы беда, что Ари не только хороша собой, но ещё и необыкновенно искусна.

Поэтому рассказы о том, что мой молодой господин — отпетый негодяй, наверняка были чистейшей ложью.