Глава 2

Что-то холодное и влажное шлёпнулось на лоб. Хино Акихару, маявшийся в утренней полудрёме, с трудом разлепил веки.

Солнце, нагло пробившись сквозь незашторенное окно, резануло по глазам. Он машинально вскинул руку, чтобы прикрыться ладонью, и замер: на лбу лежало что-то постороннее, явно не его собственная чёлка.

— М-м… Полотенце?.. — промычал он, ощупывая пальцами влажную, хорошо отжатую ткань.

И тут до него дошло. Полотенце в горошек. Абсолютно точно не его.

Почти одновременно с этим открытием сбоку вынырнула чья-то голова. Скосив глаза, Акихару узнал соседа по комнате — Дайти Каору, уже облачённого в форму класса обслуживания. Тот смотрел на него с тревогой.

— …Прости. Разбудил?

— А-а… ну… — Акихару замялся.

Вряд ли поводом для пробуждения послужило что-то другое, так что если это Дайти уложил ему полотенце на лоб, самое разумное — кивнуть. Но Акихару вместо этого буркнул:

— Да ладно, всё равно уже утро. Похоже, и так проспал…

За окном было слишком светло для раннего февральского утра, а Дайти уже при параде. Похоже, он продрых куда дольше обычного. Акихару решительно отбросил одеяло, намереваясь бежать умываться, но Дайти вдруг припечатал его рукой к постели.

— …Лежи. Не вставай.

— Чего? Как это не вставать? Уже… — Акихару потянулся за будильником, — …половина восьмого! Если замешкаюсь, без завтрака останусь!

Он бросил на Дайти недоумённый взгляд. Тот, не убирая руки с его плеча, молча протянул другую ладонь. На ней лежал…

— …Градусник?

— Померь. Если температура не спала, вставать не позволю.

С этими словами Дайти почти силой всучил ему прибор. Акихару пару секунд тупо пялился на градусник, потом обречённо вздохнул: спорить — себе дороже. Он приставил ушной термометр к виску и нажал кнопку.

Писк раздался почти сразу. Акихару поднёс прибор к глазам, но глянуть на дисплей не успел — Дайти ловко выхватил градусник у него из пальцев.

— …Тридцать восемь и одна.

— …Нехило, — присвистнул Акихару.

И всё же это было меньше, чем вчера, и чувствовал он себя сносно. Кашля нет, голова хоть и плывёт слегка, но не раскалывается. На обычные уроки, кроме физкультуры, он бы точно дополз. Акихару снова приподнялся, твёрдо нацелившись в школу, но наткнулся на суровый взгляд соседа.

— Сегодня остаёшься. Я передам учителям.

— Э? Да нормально я себя чувствую! Если не перетруждаться, вполне дойду!

— Сама попытка идти с такой температурой — уже перебор. Жар хоть и спал, но это не значит, что ты здоров. Сил нет, и вместо выздоровления ты только добьёшь себя окончательно.

— Ну… если что, можно же в медпункт завалиться. Не настолько всё критично, чтобы вот так сразу…

— Опять в обморок грохнешься, как вчера.

От этой фразы Акихару осёкся. В глазах Дайти читалась непоколебимая решимость, а доводы были убийственно резонны. Особенно если вспомнить вчерашний конфуз. После такого любые возражения казались тоньше папиросной бумаги. К тому же этот разговор до жути напоминал другой, недавний.

— …Теперь наши роли поменялись, — пробормотал Акихару.

— Именно. Вспомни, что ты сам говорил мне, когда я вырубился на уроке, и примерь это на себя.

День, когда Дайти, побледнев, рухнул прямо посреди занятия, был ещё свеж в памяти. И раз уж тогда Акихару прочитал ему целую нотацию, сейчас ломать комедию было бессмысленно.

Он обречённо выдохнул:

— …Ладно, твоя взяла.

И рухнул обратно на подушку, поправляя сползшее полотенце. Первый в его жизни пропуск по болезни в Хакурэйрё… Хотя, если честно, после вчерашнего идти в школу было слегка… неловко.

— Эх… И как я докатился до жизни такой?

— …Сам дурак, — отрезал сосед с такой едкой прямотой, что Акихару только вздохнул поглубже.

А про себя подумал: «Всему виной вчерашнее… однозначно».

***

Дневной перерыв, который должен был быть беззаботным — никаких отработок! — неожиданно обернулся для Акихару форменной нервотрёпкой.

Едва закончились уроки, как его выдернули в кабинет директора. И теперь он стоял навытяжку перед Микан — строгой женщиной в синем платье горничной — и отчаянно боролся с желанием провалиться сквозь землю от навалившегося груза.

— Да говорю же, я сам ничего не понимаю! Всё случилось как-то внезапно…

— Это не объяснение. Будьте лаконичнее и яснее.

— Ну, понимаешь… — Акихару поскрёб затылок.

Он-то был всего лишь жертвой обстоятельств. Пересказать процесс в деталях он просто не мог. Да и если бы мог всё так чётко объяснить, проблемы бы не возникло вовсе.

Но даже без этого вызова спокойно пообедать не вышло бы. Утренние события выбили его из колеи, аппетит исчез напрочь, а стоило выйти в коридор — как начинались вопросы от знакомых аристократок и перешёптывания за спиной. Так что вызов к начальству стал отличным предлогом сбежать.

— Ну же, рассказывайте! Мы все сгораем от любопытства! Учитель просто трепещет в предвкушении!

…Вот только в кабинете обнаружился ещё один человек, который от простого зеваки отличался разве что должностью.

Директриса Тэндзёдзи Каэдэ, перегнувшись через огромный стол, впилась в Акихару горящими глазами. Она даже не пыталась скрыть азарт. Акихару искренне сомневался, что она и Микан — ровесницы. Выглядела директриса пугающе молодо: если бы не строгий белый костюм, её можно было бы принять за несовершеннолетнюю девицу, жаждущую развлечений.

— Ну, Акихару-сан, не томите! Мы же вас специально позвали! Рассказывайте всё, даже то, о чём знать не полагается!

…Ага, значит, зрелость у неё чисто внешняя. Внутри — тот же ребёнок. Или её действительно интересуют одни сплетни?

Пока Акихару давил в себе дурное предчувствие, Микан метнула в Каэдэ ледяной взгляд поверх серебряной оправы очков, а затем медленно повернулась к нему. Её бледно-розовые губы приоткрылись.

— Я вызвала вас не ради развлечения. Моя цель — удостовериться, что вы осознаёте ситуацию, и предупредить вас.

— Микан-тян! Лучше расспросим Акихару-сана о его любовной драме! — пискнула Каэдэ, но тут же наткнулась на такой убийственный взгляд, что мигом нырнула под стол.

Исчезла последняя помеха. Но расслабляться было рано, и Акихару настороженно спросил у учителя в платье горничной:

— Так, для ясности… Речь о том, что случилось сегодня утром?

— Совершенно верно.

Микан коротко кивнула, бесстрастная, как ледяная статуя.

— Это касается признания, которое вам сделала Сайкё Томоми.

Вот так, без обиняков, она заговорила о событии, которое Акихару мечтал забыть, но не мог.

— Утром, когда в классе было меньше половины учеников, — тем же монотонным голосом продолжала Микан, — Томоми совершенно неожиданно… поцеловала вас и заявила: «Встречайся со мной».

Акихару до сих пор не мог в это поверить. От кого угодно, но не от Томоми. Да ещё при всех…

Окажись они наедине, можно было бы списать на дурацкую шутку. Но устроить такое представление перед толпой — значит, всё серьёзно. И всё же… что она в нём нашла? Акихару этого решительно не понимал. Он, конечно, неплохо ладил с Томоми, но чтобы она признавалась ему в любви? Об этом он даже думать не смел.

— Да правда не знаю я, что на неё нашло. Мы с Томоми друзья, но её признание — как снег на голову.

— Вы ведь выросли вместе? Разве у неё не могло быть к вам чувств?

— Не-а, совсем нет. Для неё я всегда был чем-то вроде забавной игрушки, объектом для подколов.

— Но, — вмешалась Каэдэ, вынырнув из-за стола, — обычно объектам для насмешек в любви не признаются.

Акихару пришлось прикусить язык.

После утренней сцены у него не было ни единого шанса поговорить с Томоми. Он так и не понял, что она имела в виду, и это сейчас было самой большой проблемой. Впрочем, даже если бы его не вызвали, за обедом он бы с ней вряд ли пересекся. Её сразу облепили девушки из высшего класса, да и она сама, кажется, старательно его избегала. Так что разговора придётся ждать как минимум до конца уроков.

И, к тому же… дело было не только в Томоми. Слухи расползались по школе, как пожар. Даже пока он шёл сюда, старшеклассники откровенно глазели на него, а обрывки разговоров так и лезли в уши.

Похоже, циркулировало две новости. Первая: «та самая Сайкё Томоми призналась ученику класса обслуживания». А вторая… нечто, что подлило масла в огонь.

Акихару не знал, как много известно учителям, но директриса, забыв о недавнем испуге, уже азартно вскарабкалась на стол.

— И ещё, ещё! Говорят, до того, как Сайкё-сан во всём призналась, Селения-сан пыталась вручить вам шоколад! А что там было? Рассказывайте!

— Что «что»? — опешил Акихару.

— Ну, я имею в виду, не было ли такого: «Ах, кого же ты выберешь?!». Или, может, вы уже тайно встречались с Селенией-сан, а Томоми решила разнести всё в пух и прах своим признанием?!

Каэдэ тараторила с таким восторгом, будто смотрела самый захватывающий сериал в своей жизни. Акихару захотелось закрыть лицо ладонью и застонать.

— Откуда вы вообще такое берёте? Ничего подобного не было! Что за идеи, честное слово, будто живёте в двумерном мире!

— Аха-ха, ну что вы, Акихару-сан! То, что вы вчера устроили — по игре — как раз в спортзале, в кладовке, так там уже был настоящий спортивный праздник!

— А вы-то куда?! Ваши слова — это дно, которое пробило океанское дно! И это вообще директор школы говорит?!

Акихару возмущённо замахал руками. Всё, с этой директрисой бесполезно вести диалог. Ни как со взрослым, ни как с учителем, ни даже просто как с человеком.

— …С директором мы побеседуем позже. А сейчас продолжим. Вы не против? — ледяным тоном осведомилась Микан.

— …Да, конечно. Если будем болтать, уроки начнутся.

Сказать хотелось многое, но Акихару послушно кивнул. Он заметил, как Каэдэ, только что сиявшая улыбкой, вмиг побледнела при слове «побеседуем». От этого зрелища на душе чуть-чуть полегчало.

Микан поправила очки и, игнорируя умоляющий взгляд директрисы, вновь обратилась к нему:

— Итак, подытожим. Три факта: во-первых, вам сделали предложение. Во-вторых, вы ещё не дали ответа.

— А что в-третьих?

Акихару подумал было о Селении, но Микан, словно прочитав его мысли, качнула головой.

— В-третьих, слухи уже заполонили всю школу.

— Ах… ну да. А это вообще настолько важно?

О том, что произошло, судачили не только первокурсники, но и старшие. Раз уж Микан и Каэдэ в курсе, значит, волна разошлась широко. Но свидетелей-то было всего ничего, меньше десяти человек. Это всего лишь слухи. Ещё ничего не решено.

Акихару нахмурился, не понимая, почему Микан придаёт этому такое значение.

Видимо, учительница ожидала подобной реакции. Она слегка нахмурилась, словно говоря «ох, ну что с тобой поделаешь», и продолжила:

— Поскольку слухи уже распространились, каждый ваш совместный выход на публику будет привлекать внимание и снова подогревать сплетни. Возникнет цепная реакция.

— Н-ну… э… До такого серьёзного ведь не дойдёт?

— Будь вы самыми обычными старшеклассниками — возможно. Но это Хакурэйрё. Хино-кун — один из считаных учеников мужского пола, к тому же из класса обслуживания. Вы — идеальная мишень для пересудов.

От этих слов до Акихару наконец дошло.

Томоми — из высшего класса, а он — из обслуживающего. Между ними пропасть, как между спорткаром и садовой тачкой. И сколько ни тверди, что они «оба на колёсах», — никто не поверит. Сам Акихару, конечно, никогда не будет лебезить из-за статуса и перед аристократами гнуть спину не собирался. Но разницу он понимал прекрасно. И причину волнения Микан — тоже.

— Сайкё Томоми, одна из самых заметных первокурсниц, призналась ученику класса обслуживания — это сенсация, которая сама по себе утихнет ох как не скоро. Поскольку ответа не последовало, все будут жаждать продолжения. Боюсь, одним третьим триместром это не ограничится.

— …Вот оно как, — пробормотал Акихару.

— Да. И стенами школы дело не ограничится. Скорее всего, слухи просочатся наружу уже через день-два. О них узнают родители, пойдут разговоры в высшем обществе. Пытаться заткнуть всем рот, увы, бесполезно.

— Ну… не то чтобы совсем бесполезно? Кто-то, конечно, проболтается, но попробовать-то можно…

— Нет, даже не сомневайтесь.

Микан качнула головой. И вдруг — что бывало крайне редко — её каменное лицо дрогнуло. Она отвела взгляд, словно испытывая неловкость.

— Ах да, в моё время тоже случилась подобная история. Помните побег Касаги-сан и учителя Синодзуки? На следующий день абсолютно все родители уже всё знали. Ностальгия…

— Погодите, побег учителя и ученицы? Но это же грандиозный скандал!

— Он с треском провалился. У них был шофёр, который о них заботился. Когда он понял, что они сбежали, сразу же позвонил родителям. Вся эпопея продлилась чуть больше часа.

— …Ну и комедия. Хоть бы на поезд сели, честное слово!

— Они же обе из состоятельных семей. Билеты покупать не умели, электронными деньгами пользоваться — тоже. Учитель, кстати, мог бы и в Накано, и в Акихабару съездить, но многие из них совершенно беспомощны в быту.

— Стоп… «Обе»? Обе аристократки?

— Одна — девушка с волосами, как сахарная вата, и ангельской внешностью. Вторая — высокая, стройная, с длинными волосами. Смотрелись они как идеальная пара.

Акихару ожидал услышать историю о мужчине-учителе, потерявшем голову, но реальность его оглушила: это был побег двух девушек. Да ещё и до смешного нелепый. На фоне такой комедии происшествие уже не казалось таким пугающим. Акихару мысленно поёжился: «Похоже, Хакурэйрё и в прошлом был тем ещё дурдомом».

— И на эти слухи наложили запрет, но они всё равно просочились?

— Да. Наверное, только у Микан-тян не было друзей за пределами школы, так что она никому не разболтала… Ай!

Директриса, которая опять влезла со своими комментариями, на сей раз получила не испепеляющий взгляд, а метко пущенное вечное перо. Прямо в подбородок. Каэдэ, пискнув, спряталась за столом, а Акихару, видевший всё, оцепенел от ужаса. Он даже не заметил броска — лишь смазанная тень мелькнула у правой руки Микан. Что у неё за скорость?! Она что, метает перья, как молнии? Секретный агент на пенсии?!

Напряжение резко подскочило, и даже голова разболелась сильнее. Но просто взять и уйти, сославшись на плохое самочувствие, было нельзя. Нужно тщательно выбирать слова. Ложь и лесть тоже не прокатят — Микан видела людей насквозь.

— …Итак, продолжим. Слухи уже не остановить. Будь это обычное признание — полбеды. Но если вы начнёте встречаться, родители и выпускники просто так это не оставят.

— Думаете, всё так серьёзно?

— Гарантировать не могу, но, скорее всего, да.

Когда это говорит человек, который видит насквозь почище иного знаменитого детектива, поневоле веришь. Особенно в сравнении с Каэдэ, что с плохо скрываемым любопытством подглядывает из-за стола.

— И если вдруг это перерастёт в проблему, которая поставит под угрозу само существование класса обслуживания…

Тон Микан не изменился ни на йоту, но Акихару от этих слов напрягся так, что зубы скрипнули. Скорее всего, если дойдёт до крайней черты, проблему устранят заранее. Быстро и с минимальным ущербом. Выходит, выбор у него невелик…

Но не успел он додумать эту мрачную мысль, как раздался беззаботный голос Каэдэ:

— Ах, Акихару-сан, можете даже не переживать!

Голос прозвучал так легкомысленно, будто она вообще не осознавала драматизма момента. Акихару уставился на неё, не веря своим ушам. Не переживать? Да как тут не переживать?!

Но Каэдэ, почему-то смущённо улыбаясь, продолжила:

— Я считаю, что главное для ученика — учиться, играть и влюбляться! И взрослые просто не имеют права лезть в это с запретами.

— …Но в Хакурэйрё это же нереально!

Родители Томоми, возможно, и промолчат, но остальные тут же поднимут шум: «А что, если завтра на её месте окажется моя дочь?». И мигом подадут заявление о переводе. Бренд Хакурэйрё, репутация, выстраиваемая годами, — всё может рухнуть в одночасье. Но Каэдэ, пусть она и бывает дурой, должна же это понимать.

Тем не менее директриса продолжила всё тем же легкомысленным тоном:

— Но директор сейчас — я. И даже если меня попросят уйти, вряд ли кто-то осмелится на это, пока жива моя бабушка.

— Это… потому что она лично вас назначила?

— Скорее, бабушка и сама не против. Ведь и совместное обучение, и сама система класса обслуживания начались с её идеи. Верно, Микан-тян?

— …Мы заранее предусмотрели такой поворот, — сухо подтвердила Микан.

— Конечно, мы подобное не поощряем. Но это не настолько серьёзная проблема, чтобы в неё вмешивались учителя и администрация.

— …Правда?

— Да. Если бы дело дошло до недопустимых отношений между несовершеннолетними, мы бы вмешались мгновенно. Но просто встречаться… Школьный устав не запрещает романтических отношений между учениками.

— Но это же элитная школа! Я думал, там всё должно быть строго до предела.

Для Акихару это стало откровением. И ещё большим шоком было то, что объяснения давала Каэдэ, которую он привык считать безнадёжной.

— Именно потому, что это бывшая элитная женская школа, таких правил и не вводили! Раньше почти у половины учениц были женихи. Так что, видимо, решили не лезть в это дело с формальными запретами.

Сказано было на удивление убедительно. Не писать правила, которые не собираешься применять, — вполне в духе этой школы. Но тогда повисает один вопрос.

— Тогда что значит «проблема, угрожающая существованию класса обслуживания»? — прищурился Акихару.

— Если ученик сделает ученице ребёнка или обнаружится, что он тайно встречается с несколькими девушками одновременно — это уже вопрос этики. В таком случае всё пойдёт по самому жёсткому сценарию. И ответственность, разумеется, ляжет на самих участников.

Глаза Микан стали откровенно ледяными. Акихару инстинктивно выпрямился по стойке смирно, но тут же замотал головой:

— Нет, я ничего подобного делать не собираюсь! Да это же вообще крайности какие-то!

— Вы — молодой человек на пороге взросления. Исключать нельзя ничего. Тем более что Хино-кун, по некоторым данным, личность потенциально опасная.

— Что?! Да что вы себе вообще напридумывали?!

— Я слышала, что Флеймхарт-сан тоже пыталась вам что-то вручить. Да и вообще, слухи о ваших амурных похождениях — не такая уж редкость.

— А ещё была история, как вы зимой попали в беду в горах и согревали Микан-тян самым что ни на есть классическим способом! — радостно встряла Каэдэ.

— Ай-й-й!!!

Три или четыре пера со свистом вонзились в стол прямо перед носом директрисы. Каэдэ снова исчезла в укрытии, и в комнате воцарился покой. Но Акихару успел заметить, что щёки Микан слегка порозовели. Обычно ледяная и бесстрастная, сейчас она явно смутилась. Всё детство в женской школе, опыта общения с парнями — кот наплакал. Её смущение было, бесспорно, милым, но если она заподозрит, что Акихару это заметил и как-то не так оценил, следующие уроки могут стать последними в его жизни.

— …Кхм. Итак, — Микан прочистила горло, вернув себе обычную невозмутимость, — как поступить с признанием Сайкё-сан — решать только вам. Это не приведёт к исключению. Однако…

— …Однако?

— В зависимости от вашего решения, репутация Хакурэйрё может пошатнуться. И в этом случае вам придётся приложить куда больше усилий в учёбе.

— Что значит «куда больше усилий»?

— Если намерены встречаться, будьте готовы нести ответственность. Как минимум — войти в пятёрку лучших по основным предметам и в тройку лучших по профильным предметам класса обслуживания.

Акихару нахмурился. Требования были драконовскими.

— …Да это же практически нереально!

— Разумеется. Если не сможете соответствовать, то не сможете и служить примером для других учеников и всего общества. Заметьте, это ещё весьма мягкие условия.

Затем Микан добавила:

— Если сумеете встречаться тайно и не привлекать внимания — можете делать что угодно. Но… учитывая ваше нынешнее положение, это попросту невозможно. Так что хорошенько подумайте.

— Подумать… — пробормотал Акихару.

Прозрачный намёк: не относись к этому легкомысленно. Но Акихару не мог просто взять и кивнуть. С одной стороны, он был благодарен за предупреждение. Даже тронут тем, что школа готова взять на себя такой риск. Обычно так не поступают. Но ответить сразу он не мог. Потому что… он до сих пор понятия не имел, как поступить правильно.

— …Пока это всё. Если будут вопросы — приходите в подготовительную комнату. Не застанете меня — оставьте сообщение в канцелярии. Ясно?

— Да. Постараюсь не забыть.

Акихару ответил, но Микан, без сомнения, считала его неуверенность. Ему показалось, что он в очередной раз взвалил на неё лишний груз. Выйдя из кабинета, он понял, что просто обязан оправдать доверие тех, кто готов за него поручиться. Но пока чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он отправился на уроки, так и не пообедав, и весь остаток дня переваривал этот разговор. А к концу занятий рухнул в обморок, и его отнесли в медпункт. Ну вот, опять он попал в дурацкое положение.

***

Ворочаясь в постели, Акихару снова и снова прокручивал в голове вчерашние события.

— …И как я мог так по-идиотски влипнуть… Эх, — простонал он, уже сбившись со счёта, который раз за утро.

Часы показывали обед. Сегодня он должен был дежурить в столовой, но Дайти вызвался подменить его. Акихару опять был у него в долгу. Сосед не только разбудил его утром, не дав окончательно проспать всё на свете, но и порывался остаться и ухаживать за ним. Акихару, конечно, отказался — неудобно, да и чувствовал он себя уже лучше. Голова тяжёлая, но терпимо.

Вчера он и сам очнулся довольно быстро и дошёл до медпункта на своих двоих. Врач сказал, что причина — общее истощение и переутомление, а не какая-то конкретная зараза. Но предупредил: ослабленный организм цепляет любую простуду на лету, так что отдых — лучшее лекарство. И правда, он то и дело проваливался в сон, хотя особой сонливости не чувствовал. Видимо, тело само требовало перезагрузки.

— Да уж, в последнее время я спал из рук вон плохо… — пробормотал он и тут же осёкся, вспомнив, с какого момента это началось.

Он взъерошил волосы, лёжа на подушке. Стоило разобраться с одной проблемой — Селенией, — как тут же из-за угла выскочила другая. Ну как так может не везти? Два похожих удара в одну и ту же точку за такое короткое время — это уже за гранью человеческого воображения.

— …Но Томоми… с каких это пор она?..

Он лежал один в пустой комнате, но ответа, конечно, не было. Спросить у неё самой он тоже не мог — теперь нужно было решать всё самому. Вряд ли кто-то со стороны мог ему с этим помочь.

И всё же редкая возможность побыть наедине со своими мыслями в будний день, да ещё и посреди бела дня, чего-то да стоила. Можно наконец собраться. Если оставить всё как есть, он снова не уснёт, опять разболеется и опять грохнется в обморок.

Акихару уставился в потолок, приложил левую руку к горячему лбу и закрыл глаза. Перед ним тут же возник образ старой подруги по Хакурэйрё.

— …Томоми — она ведь неплохой человек. С ней легко, и она — одна из немногих, с кем я могу быть самим собой. Если бы её признание случилось в другой ситуации… я бы, наверное, согласился. Процентов на семьдесят. Остальные тридцать — это мои тараканы. Но в тот момент, при всех… я просто не мог ответить.

А сейчас он медлил совсем по другой причине. Ему уже призналась Селения. Она сказала, что любит, но не требовала ответа. Может, если бы он всё-таки получил от неё тот злополучный шоколад вчера… Но сделанного не воротишь. Сначала — одно признание, потом — его последствия. Вроде бы всё не связано, а он никак не мог перестать об этом думать. По какому вообще праву он должен выбирать?

— …Чувствую, температура опять полезет вверх, — пробормотал он.

Предупреждение Микан тяжёлым камнем висело на душе. Неужели у него и правда жар не от простуды, а от бесконечных раздумий? Полотенце, которое Дайти заботливо уложил ему на лоб, давно нагрелось и превратилось в бесполезную тряпку, как и пакет со льдом. Хочешь остыть — вставай и меняй сам.

Встать-то он, конечно, мог. И обед уже на носу. Есть не хотелось совершенно, но ради восстановления сил нужно было и поесть, и поспать. Это база.

Он потянулся за рубашкой, чтобы переодеться. И в тот самый момент, когда он уже сидел на краю кровати, проверяя, не плывёт ли перед глазами…

ХЛОП! — дверь с грохотом распахнулась.

— Акихару! Ты тут? Живой? Как себя чувствуешь?

— А? Пина? Ты как здесь… — опешил он.

— Пришла тебя навестить! Что, неясно?!

Она упёрла руки в бока с донельзя важным видом, но Акихару сейчас волновало другое. Он поднялся, подобрал упавшее полотенце и кое-как его сложил.

— Слушай, а как ты вошла? Дверь же вроде заперта!

— Открыто было. Ненадёжно, конечно, но в Хакурэйрё это не проблема.

— …А. Ну да.

Акихару вспомнил: Дайти перед уходом сказал: «Если что, звони мне или сразу в медпункт». Видимо, специально оставил дверь незапертой, чтобы медсестра могла войти без стука. Пока Акихару осознавал это, Пина уже по-хозяйски прошла в комнату и с разбегу плюхнулась на его кровать.

— Ну так как? Осилишь, что я принесла?

— Да я-то неплохо… Но вот это я вряд ли осилю.

— Что?! Почему?! Ты что, не ценишь мою заботу?!

— Ну сама подумай: чипсы, когда я болею? Я же с утра маковой росинки во рту не держал! Желудок немедленно взбунтуется.

К тому же это больше походило на её личный перекус, а не на гостинец больному. Персонаж с чипсами на упаковке только подтверждал догадку. Видимо, урок со вчерашним шоколадом не пошёл ей впрок. Но, оценив искренний порыв, Акихару принял пакет и убрал на свой стол.

— Ты, наверное, ещё не обедала? Может, сходим в столовую для обслуживающего класса? Если хочешь, конечно.

— А тебе точно можно вставать? Может, ну его, лучше отлежаться?

— Мне уже лучше. Да и столовая — это не улица, не замёрзну. А лекарство всё равно надо чем-то заедать.

— Ладно! Тогда я составлю тебе компанию! — Пина радостно вскочила с кровати.

Акихару, накинув поверх пижамы толстовку, сунул телефон в карман. Если Дайти позвонит, он должен ответить.

— Тогда идём.

— Ага. Идём, пока никто не помешал.

— Погоди. Какие ещё помехи?

Прозвучало подозрительно. Кому и зачем им мешать? Акихару нахмурился. Пина, задумчиво сложив руки на груди, беззаботно выдала:

— Да я их по дороге сюда видела.

— …Видела? Кого?

Акихару почувствовал острый, как игла, укол дурного предчувствия. Скулы напряглись. И, будто в подтверждение его страхов, Пина кивнула:

— Томоми и Селению. Болтали о чём-то. Судя по тому, что все кругом гудят… это вряд ли закончится миром, да?

Акихару показалось, что температура прямо сейчас подскочила ещё на пару градусов. Он пошатнулся, с трудом удержав равновесие.

***

— …И о чём ты хотела поговорить? — холодно, словно сталью по стеклу, произнесла Селения, глядя на собеседницу.

Томоми остановила её прямо в коридоре и вывела в пустой зимний сад. Большинство на месте Селении давно бы уже спасовало или потеряло над собой контроль. Но Сайкё Томоми лишь улыбнулась своей неизменной спокойной улыбкой, и это ледяное спокойствие только разожгло раздражение Селении.

Хино Акихару — тот самый несносный плебей, с которым она вчера так и не смогла поговорить, потому что он свалился с температурой, — сегодня взял больничный. Едва отзвенел последний звонок, она прямиком направилась в общежитие класса обслуживания. И по дороге её тормознула Томоми. Не то чтобы та специально её выслеживала — скорее, им было по пути.

Обычно на фразу вроде «Есть разговор, не хочешь ли пройти туда?» Селения отвечала коротко: «Говори здесь». Но сегодня она пошла за Томоми, потому что у неё самой накопилось что обсудить — и не для чужих ушей.

— У тебя есть что сказать по делу? Если нет, я ухожу.

— Ах, куда же ты? Уж не к Акихару-куну ли?

…И сразу — с места в карьер. Селения стиснула зубы. Томоми умела бить словами. Она говорила так, будто ей было заранее известно всё, что творится в голове у собеседницы. В высшем свете такое не редкость, но в их возрасте вести себя с таким непробиваемым апломбом могли единицы.

Селении это жутко действовало на нервы, но она скорее умерла бы, чем показала свою слабость. Так что она гордо выпрямила спину и, уперев руки в бока, ответила:

— Да, иду. Он, говорят, всё ещё плох. Хочу лично убедиться, в каком он состоянии.

— О, правда? Странно, что такой выносливый и ответственный Акихару-кун вдруг свалился. И с чего бы это, интересно?

— Может, от шока, что какая-то особа прилюдно призналась ему в любви? — выплюнула Селения самую ядовитую фразу, на какую была способна.

Но улыбка Томоми даже не дрогнула.

— В самом деле, может быть. Но, знаешь, мне показалось, он был сам не свой ещё до этого.

— …До этого?

— Да. Где-то с полмесяца.

— Ты!..

Селения едва не задохнулась. Она знала этот срок. Месяц назад, в конце января, она сама во всём призналась Акихару.

— Вот тогда-то ты ему и открылась, да?

Селению будто пронзили копьём.

— Откуда ты знаешь?!

Селения дёрнулась вперёд, но ноги словно приросли к полу. Ей удалось сделать лишь один шаг. Ботинки на плоской подошве были как нельзя кстати — на каблуках она бы уже давно рухнула от такого потрясения. В голове царил хаос. Она ведь ни одной живой душе не рассказывала! Как Томоми пронюхала?

— Не волнуйся, я не от Акихару-куна узнала. Он бы ни за что не допустил такой бестактности.

Томоми, казалось, читала её мысли. Обычно этот всезнающий вид вызывал у Селении только гнев, но сейчас он подействовал как пощёчина, приводящая в чувство. «Спокойно. Моя соперница — Сайкё Томоми. Если дать ей сбить меня с толку, я проиграла». Селения выдохнула и скрестила руки на груди, всем видом показывая, что не намерена сдаваться.

— Тогда откуда знаешь? Я ни с кем это не обсуждала.

— Всё просто. Я случайно проходила мимо в тот самый день.

— …Хм. Какое поразительно «удачное» совпадение.

Селения ответила с убийственным сарказмом, но внутри у неё всё горело от унижения. «Она видела этот цирк… Мой позорный спектакль!». Признание, выпаленное на чистых эмоциях, когда в голове не было ни единой связной мысли… Какой кошмар! Она ведь могла обставить всё красиво, элегантно, но вместо этого просто выплеснула чувства и сбежала. А теперь выясняется, что она наблюдала за всем этим из первого ряда.

— …Но всего я не расслышала. Так что суть твоего признания осталась для меня загадкой, — добавила Томоми.

— П-правда?

— Да. Из долетевших обрывков я поняла только то, что Селения-сан призналась Акихару-куну. Так что не волнуйся, — улыбнулась она.

«Раздражает до зубного скрежета». Селения сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Но в глубине души она почувствовала крохотное облегчение. «Если она не слышала всей этой глупости…»

— Я, конечно, была шокирована, но и задумалась. Помнишь бал на Рождество? — неожиданно перевела тему Томоми.

— …Что?

Селения вздрогнула. Бал на Рождество — день её рождения, когда проходил тот самый экзамен для класса обслуживания. Воспоминания остались двойственные. И тогда её соперницей выбрали именно…

— Это, конечно, как оправдание, но я не знала, что Селения-сан помогала Акихару-куну готовиться к экзамену. Если бы знала — не стала бы вмешиваться.

— Что ты хочешь этим сказать?

— В итоге Акихару-кун тогда выбрал меня, а не тебя. Но, думаю, он сделал это не из-за симпатии, а потому что так требовало задание. Или решил, что так будет честнее.

Томоми говорила гладко, будто прокручивала в голове давно отрепетированную речь. Селения была поражена: она и не ожидала, что та способна так чётко и холодно анализировать ситуацию.

— Так что преимуществом это для меня не было. Мне было стыдно, что я так некрасиво поступила. Если бы не экзамен, я бы, наверное, вообще пропустила тот бал. Прости… я действительно виновата перед тобой и Акихару-куном.

Селения открыла рот от удивления. Она ожидала какого-то подвоха, но, увидев искреннее сожаление на лице Томоми, уже не могла продолжать подозревать её. И всё же странное, липкое чувство вины не отпускало.

— Это всё было так давно. Сейчас извиняться уже бесполезно.

— Может быть, — легко согласилась Томоми. — Но я должна была извиниться именно сейчас.

— …Что ты имеешь в виду? — Селения снова насторожилась.

Томоми лишь улыбнулась уголками губ.

— Помнишь, когда ты ночевала у меня, то сказала: если появится то, от чего я не смогу отказаться, — я не стану колебаться.

— …И что с того?

— Я хочу начать с чистого листа.

Селения не совсем поняла эту фразу. Она нахмурилась. Томоми вечно говорила загадками, но сейчас это раздражало особенно сильно.

— Тогда, увидев твоё признание, я тоже заколебалась. Что теперь будет делать Акихару-кун? Как поступишь ты? И что делать мне? Я совершенно растерялась.

— «Растерялась»? Это ещё что значит?

— Услышав такое признание, действовать нужно было незамедлительно. Ведь та история не была завершена. Акихару-кун пребывал в замешательстве. Ты, Селения-сан, вряд ли предприняла бы что-то в ближАйсэе время. Значит, лучший момент для действий — эта пауза.

— И что же ты сделала?

— В том-то и дело… Я не могла решиться. Я думала: имею ли я право вмешиваться?

Томоми подняла глаза. Её взгляд был устремлён в пол.

— А во-вторых, я не была до конца уверена в собственных чувствах. Достаточно ли сильно я его люблю? Действительно ли хочу с ним встречаться? Пока я в себе не разобралась, я не могла действовать.

— …Значит, — Селения прищурилась, — ты наконец поняла, что хочешь встречаться с этим плебеем?

Но Томоми неожиданно покачала головой.

— Нет, не совсем.

— Как?! — Селения чуть не поперхнулась. — Тогда зачем?!

— Я не горю желанием активно с ним встречаться. Но если он начнёт встречаться с другой… Одна мысль об этом вызывает у меня приступ дикой злости.

— З-злости?

— Да. Мне нравится Акихару-кун. И я просто не вынесу, если стану для него лишь одной из многих. Нет, этого я допустить не могу.

В голосе Томоми зазвенела сталь. Селения сбилась с толку. Интонация резко изменилась, а во взгляде зажёгся опасный, решительный огонь. Эта Томоми не была похожа на ту, которую Селения знала все эти годы. И в то же время — была. Это была та самая Томоми, что выходила на сцену в самые решающие моменты их противостояния.

Селения сглотнула.

— Эта твоя нынешняя манера… это и есть твоё настоящее лицо?

Если да, то всё это время, три с лишним года, Томоми притворялась. Это просто немыслимо. Она не могла в такое поверить.

— Да, это я. Но ведь разница только в интонации, правда? — легко призналась Томоми.

Селению снова захлестнуло волной головокружения. Она сжала виски пальцами, но взгляд оставался острым, буравя одноклассницу.

— «Только в интонации»?! Да ты ведёшь себя совершенно по-другому!

— Ну… с посторонними я, может, и притворяюсь, но с тобой я почти всегда была такой, как есть. И с семьёй, и с Акихару-куном, который знал меня раньше.

— Так вот почему он так странно тебя описывал! — воскликнула Селения.

Наконец пазл сложился. Акихару слишком рьяно оборонялся от Томоми, потому что знал её настоящую. А его парадоксальное доверие к ней, несмотря на все её издевательства, объяснялось тем, что она хотя бы с ним была честна.

Селения уже устала от этих откровений.

— И как тебе удавалось дурачить меня и всех остальных больше трёх лет?

— Сначала было трудно, но я быстро вошла во вкус. В Хакурэйрё выгоднее быть такой, какой тебя хотят видеть. И в отличие от Эстор, я не могу позволить себе такой свободы.

— А как же твои вечные выходки?

— Это всего лишь лёгкое баловство, не более.

— …Серьёзно? — Селения уставилась на неё во все глаза. Томоми явно не шутила.

— Ладно, оставим это. Не хочу, чтобы нас застукали за таким разговором. Вернёмся к сути.

— И что же ты хочешь сказать?

— Как я уже говорила, я не желаю видеть Акихару с кем-то другим. Нет, не так. Я не желаю видеть, как он уходит, а я стою в стороне, ничего не сделав.

— Ты можешь говорить яснее?!

— Я пытаюсь, как умею…

Селения заскрежетала зубами. Этому разговору, кажется, не будет конца. Она уже решила: когда всё закончится, она накричит на неё от души.

— В общем, — подытожила Томоми, — я не хочу потом жалеть. Если Акихару выберет другую, я хочу быть в роли проигравшей, которая боролась до конца, а не в роли стороннего зрителя.

— …Поэтому ты и призналась ему? Прилюдно?

— Я трусиха. Мне нужно было отрезать себе путь к отступлению. Я решила, что поцелуй — это и будет тот самый шаг через пропасть.

— А другие варианты ты не рассматривала?

— Думала о том, чтобы всё испортить. Слухи, интриги… Например, распустить слух, что связь с наследницей Флеймхарт поставит крест на его карьере.

Томоми снова переменила тон, и Селения мгновенно напряглась.

— Да что ты несёшь! Моя семья примет любого, кого я выберу, невзирая на статус!

— Ты в этом уверена? А будущее самого Акихару-куна?

— …Что ты имеешь в виду?

— Если он станет дворецким в чужом доме, то навсегда останется «бывшим претендентом на руку наследницы Флеймхарт, который прислуживает в другом месте». Как, по-твоему, на это посмотрят?

— Это…

— А если он будет служить у тебя, все скажут, что ты «привязала его к себе» или «дала работу из жалости». Ты думала об этом?

— Да ты!..

Селения сжала кулаки. Она об этом даже не задумывалась. Она-то была готова принять любой удар, но если это заденет репутацию семьи… Отец и дед, скорее всего, простят её. Но готов ли весь их род рисковать честью ради её прихоти? Селения не была уверена.

— …Но это всего лишь теория. Я не стала её применять, — сбавив обороты, сказала Томоми.

— Почему? Это ведь… было бы эффективно.

— Нет, это не более чем пустая угроза. Если немного подумать, всё опровергается на раз-два.

— Опровергается?

— Если понадобится, я могу просто выйти за него замуж. Или отправить работать к Эстор-сан. Благородное происхождение — не главное достоинство.

— …А ты легко находишь решения.

— Я лишь озвучила то, что пришло в голову, и тут же нашла контрдоводы. Это даже не блеф, а так, мысли на ночь.

Может, и так. Но Селения не была уверена. Скажи это кто-то другой, она бы отнеслась скептически. Но это произнесла Сайкё Томоми, и с такой непоколебимой уверенностью, что поверить было нетрудно. Она была готова ко всему.

Пока Селения переваривала услышанное, Томоми вдруг стала абсолютно серьёзной.

— Я не буду опускаться до таких грязных приёмов. Но я хочу попросить тебя об одном одолжении.

— Смотря о чём ты попросишь, — осторожно ответила Селения. — Ты явно приготовила что-то зубодробительное.

— Ну вот, совсем мне не доверяешь. А просьба не такая уж и большая.

— Давай говори уже. Будешь тянуть — я уйду.

Селения развернулась, чтобы уйти, но Томоми опередила её:

— Подожди немного. Дай Акихару самому решить, прежде чем требовать ответа.

— …Что? Это он тебя попросил?

— Нет. Просто я чувствую себя виноватой. Я поторопилась и сделала это при всех. И, кажется, зашла слишком далеко. Я никак не ожидала, что он грохнется в обморок.

Селения вынуждена была согласиться. Акихару, похоже, вымотали сильнее всех. Вчера, когда она узнала, что он в медпункте, она решила, что это шутка.

— Если я сейчас прижму его с ответом, сделаю только хуже. Я хочу подождать.

— Что ж… наверное, это и правда правильно.

Она ведь и сама шла его навестить. Незачем добивать больного.

— Тогда что нам делать? Ты не будешь плести интриги, но это же не значит, что ты не будешь действовать в открытую.

— О, Селения-сан, какое неожиданное предложение к сотрудничеству.

— Я не это имела в виду! Просто… ты на такое способна!

— Ну зачем ты так? Я же говорю, я хорошая.

Селения закусила губу, чтобы не заорать. Томоми с ледяным спокойствием парировала её выпад.

— Я сделала смелый шаг, но теперь буду играть роль «примерной Сайкё Томоми». Так что излишней активности от меня не жди.

— Хм… Тогда я тоже не буду ничего предпринимать. По крайней мере, до конца триместра.

— Договорились.

Взгляд Томоми был ясен, и Селения решилась.

— Ты так уверена, что он выберет тебя?

— Нет, — Томоми покачала головой. — Но я уже получила шанс, и этого достаточно.

— Достаточно?

— Я видела момент признания, но две недели не решалась на своё. Но они всё ещё не вместе. И даже если я опоздала, я рада, что у меня был шанс. Я буду действовать так, чтобы не оставить себе места для сожалений.

— А если он тебя отвергнет?

— Тогда я буду жалеть, но это куда лучше, чем жалеть о том, что я вообще ничего не сделала. С этим я смогу жить.

В голосе Томоми не было ни капли сомнения.

— …Это всё, что я хотела сказать. Удачи нам обеим.

С этими словами она изобразила элегантный поклон и, не оглядываясь, пошла прочь.

Селения смотрела ей в спину.

— …Ну и ну. Вот уж кто умеет заварить кашу.

Вся энергия, с которой она рвалась навестить Акихару, куда-то улетучилась. К тому же ей ещё предстояло пить чай с Фо и остальными подругами после уроков. Значит, к больному она заглянет в другой раз.

— Однако… Томоми без маски…

Враг оставался врагом. И теперь он стал опасен как никогда.

***

Если бы кто-то спросил, можно ли взвыть от ужаса, проснувшись в совершенно безвыходной ситуации, Акихару ответил бы не задумываясь: «Да, и ещё как!». Именно в такую переделку он угодил сейчас. Он не мог пошевелить и пальцем.

Он пообедал с Пиной, поболтал о пустяках, а потом вернулся в комнату и провалился в сон. Всё так и было. Просыпаться он не планировал.

Но вдруг что-то легонько коснулось кончика его носа, и он распахнул глаза.

…И столкнулся взглядом с девушкой, которая никак не могла здесь находиться. Хуже того — они лежали в одной постели. В комнате царил полумрак, но глаза уже привыкли к темноте, и он прекрасно различал её лицо. Именно поэтому он в полной мере осознал весь масштаб катастрофы.

Айсэ Хадим, второкурсница из высшего класса, каким-то немыслимым образом оказалась под одним с ним одеялом. И сейчас она смотрела на него своими огромными карими глазами.

Это был уже второй раз, когда она проникла к нему в постель. А если считать инцидент на острове, то и вовсе третий. Её лицо, обычно скрытое фиолетовым хиджабом, было полностью открыто. Никаких сомнений.

«Ну почему она всегда действует с такой безумной смелостью?!» — мысленно простонал Акихару, чувствуя, как начинает раскалываться голова.

Он попытался осторожно, миллиметр за миллиметром, отползти к краю. И тут же почувствовал стальной холод у основания шеи.

— Не советую двигаться, господин. Кровать узкая, ещё свалитесь.

Голос раздался сзади. Ну конечно, это была Хэдиэ, её вездесущая служанка. Раз Айсэ здесь, то и она где-то рядом — закономерность, проверенная горьким опытом.

— …Это опять твоих рук дело? — спросил Акихару, стараясь не дёргаться.

— Какая грубость, господин. Вы даже хуже таракана, честное слово. Что позволило вам сделать такой вывод? Если скажете «предчувствие», я уроню вас с кровати прямо сейчас.

Верна себе до последней запятой. И это не угроза, а чёткое предупреждение о покушении.

— Да нет, просто Айсэ сама бы на такое не пошла. И в прошлый раз тоже ты спланировала вторжение.

— Вечно вы помните всякую ерунду. Может, лучше бы направили мозги в полезное русло? Глядишь, стали бы полезнее клеща.

— Значит, теперь я уже ниже клеща? Ладно… Слушай, я вообще-то болею. Может, вы по-хорошему уйдёте?

Акихару знал, что просить бесполезно, но попытка — не пытка. Хэдиэ убрала холодный металл от его шеи.

— И это говорит будущий дворецкий? Как вам не стыдно жаловаться на хрупкое здоровье. И у вас ещё хватает наглости прогонять Айсэ-сама, которая пришла навестить вас с такой любовью, что ею можно было бы засыпать всю землю…

— …Ты только что держала нож у моего горла!

Похоже, уходить она не планировала. Акихару резко развернулся в постели. Темнота была не кромешной, но даже видеть врага лицом к лицу было лучше, чем ждать удара в спину.

В лунном свете, просачивающемся сквозь шторы, он разглядел Хэдиэ с кинжалом в руке. Впрочем, нападать она, кажется, не собиралась.

— …Как видите, Айсэ-сама, наш тщедушный и болезненный господин лишь слегка простыл. Единственная его по-настоящему серьёзная проблема — в голове. Он до сих пор не в силах оценить вашу безграничную заботу.

Судя по всему, она просто запугивала его, чтобы успокоить свою госпожу.

Акихару вытер холодный пот со лба и уставился на Хэдиэ с укоризной. Но та, проигнорировав его взгляд, прошествовала к двери. В темноте он не видел, что именно она делает, да это и не имело значения.

Раздался щелчок, и под потолком вспыхнула люстра. Акихару зажмурился, ослеплённый. Хотел было буркнуть: «Могла бы и предупредить!», но вовремя осознал, чем это чревато.

Проморгавшись, он оглядел комнату. Хэдиэ уже испарилась.

— Ну же, Айсэ-сама, вы всё проверили. Пора уходить. Наш господин уже завтра будет бегать как новенький.

Она уже стояла между двумя кроватями. Как ей удаётся так бесшумно перемещаться? Акихару давно перестал удивляться. Если реагировать на каждый фокус Хэдиэ или Микан, можно сойти с ума за один день.

Айсэ выбралась из-под одеяла. К счастью, она была полностью одета — в свободное тёмно-синее платье, скрывающее тело до самого подбородка. Когда она встала, Хэдиэ набросила ей на голову хиджаб, и она снова стала похожа на свой обычный загадочный образ.

Казалось, они наконец уйдут, но карие глаза Айсэ не отрывались от Акихару.

— «Простите за беспокойство. Позвольте преподнести вам скромный подарок, чтобы вы скорее поправились», — перевела Хэдиэ уже более мягким голосом. — Прошу, не церемоньтесь.

Она протянула ему маленький чёрный флакон.

— Это укрепляющее средство, которое принято пить в нашей семье. При переутомлении действует почти мгновенно. Попробуйте.

Флакон был абсолютно непрозрачным, но по характерному покачиванию чувствовалось, что внутри жидкость. На аптечное лекарство походило слабо.

— Не беспокойтесь, ничего подозрительного там нет. Приворотные зелья пока ещё не изобрели, — добавила Хэдиэ с ледяной улыбкой.

— …То есть ты пытаешься их изобрести?

— Есть и более скорые методы. С лёгким побочным эффектом вроде изменения личности, зато идеальное средство вылепить из вас послушного мужа для Айсэ-сама. Но Айсэ-сама строго-настрого запретила мне это использовать. Как жаль.

«Спасибо, что хоть у Айсэ есть совесть», — мысленно взмолился Акихару. Он сомневался, стоит ли пить это снадобье, но взгляд Айсэ был настолько чистым и искренним, что отказаться не поворачивался язык.

— Ты сказала, там нет ничего подозрительного, но побочные эффекты-то есть? Аллергии у меня нет, а вот алкоголь я совсем не переношу.

— Не тревожьтесь. Это лекарство порой употребляют и на свадьбах. Оно придаёт бодрости, а в вашем состоянии это будет совсем не лишним.

— …Странное заявление, конечно.

Он покосился на флакон с ещё большим подозрением.

Внезапно Хэдиэ оказалась прямо перед ним.

— Кстати, наш многострадальный господин, я слышала, вчера у вас случилось нечто крайне занимательное. Ну и как всё прошло?

Её глаза смотрели холодно и цепко.

Акихару всё понял: «Вот оно что. Главная цель — не навестить, а выведать детали». Атмосфера сгустилась так, что у него засосало под ложечкой.

— Не знаю, что ты там слышала, но Томоми просто призналась. Я ещё не дал ответа.

— Правда? А я слышала, что Флеймхарт-сама тоже намеревалась вам кое-что вручить.

— Я в курсе про слухи. Но я пока думаю и ответить на твои вопросы не готов.

Вдобавок ко всему у него температура, так что ясности в голове — ноль.

— Что ж, этого я и ожидала. Я вовсе не жду от вас проблесков решимости. Скорее удивилась бы, если бы вы уже всё для себя решили.

— Как лично я, так и мои взгляды на ваши любовные похождения не имеют ровно никакого значения. Но как служанка я обязана дать вам один бесценный совет.

— …И какой же?

— Женитесь на Айсэ-сама. Тогда вы сможете официально иметь отношения с несколькими женщинами, играючи преодолев все религиозные и гражданские барьеры. Блистательный план, не правда ли?

Хэдиэ сложила руки в притворно-мечтательном жесте. Акихару обречённо потёр виски.

— Это нереально. Я пока даже с одной не могу разобраться, а брак — это вообще другой уровень ответственности.

— Вы слабы. Ваш дух так же хрупок, как ваша гордость.

— Да ну тебя… И вообще, я не собираюсь жениться на ком-то ради использования её статуса.

— Ах, какое благородство. Но вы же в курсе, что я готова отдать за Айсэ-сама жизнь, не то что честь? И вы смеете говорить это мне?

Пульс Акихару участился. Он знал, что Хэдиэ не набросится, но легче от этого знания не становилось.

— Я не сомневаюсь в твоей преданности, но можно выражать свои мысли чуточку мягче? Айсэ, может, и не против, а меня это просто убивает.

Он сознавал, что звучит как ворчливый старик, но молчать не было сил.

Хэдиэ посмотрела на него долгим, ничего не выражающим взглядом. Затем молча развернулась и подошла к Айсэ.

— «Я прошу вас не тревожиться обо мне, но спасибо за вашу доброту», — перевела она. — Вероятно, это один из самых счастливых моментов в вашей жизни, господин.

— …Ты называешь ЭТО счастьем?!

— Если хотите, я могу подарить вам истинное, последнее счастье. Прямо сейчас. Бесплатно.

— Спасибо, не надо!!!

Выкрикнув это, Акихару почувствовал, как перед глазами всё поплыло. Много чести для больного — так орать.

— Ну же, Айсэ-сама, нам пора. Лекарство мы передали, а если задержимся ещё, я рискую случайно забеременеть от одного его вида.

Ему решительно не хотелось знать, какие именно мысли бродят в её голове. После того как они ушли, Акихару ещё долго лежал в оглушительной тишине.

— …Чёрт. Нельзя забывать и про Айсэ…

Ещё одна головоломка, которую нужно держать в уме.

Когда за Айсэ и Хэдиэ наконец закрылась дверь, Акихару решился выпить лекарство. Несмотря ни на что, он проглотил тягучую жидкость из флакона. Сон как рукой сняло. Он ворочался с боку на бок, а мысли, подгоняемые температурой и тоником, неслись вскачь.

Тишину разрезал звук открывающейся двери.

— …Дайти?

— Да. Не спишь?

Сосед по комнате снял пальто и приблизился к его кровати. Обычно Дайти был сама невозмутимость и не выказывал эмоций, но сейчас на его лице читалась плохо скрытая тревога. Однако, подойдя ближе, он вдруг замер как вкопанный и нахмурился.

Акихару хотел спросить, в чём дело, но Дайти, принюхавшись, резко бросил:

— …Пахнет женщинами… и не одной… Этот шлейф… Айсэ-сан и её служанка?

— Да ты пёс-ищейка, что ли?!

Акихару был скорее изумлён, чем рассержен. Да, эти двое пользовались духами, но запах был едва уловим. А Дайти раскрыл их визит мгновенно.

— Чувствуется и другой шампунь… Хино, что здесь, чёрт возьми, происходит?

— …Слушай, может, поделишься секретом своего носа?

Если он учуял Пину, которая ушла больше шести часов назад, то это уже не нюх, а какая-то магия. Дайти стоял перед ним точь-в-точь как разъярённая ищейка, взявшая след.

— Отвечай, Хино. Если ты водил сюда девушек, пока я был на занятиях, тебе не поздоровится.

— Да не пугай ты! Пина заходила днём — навестить. А Айсэ… ну, она прокралась, пока я спал.

— Что?! Тайно пробралась?!

— Ничего такого не было. Тоже пришла проведать. Дала вон тоник.

— Ты уверен, что ничего не было?

— Да точно тебе говорю!

— …Ладно. Верю.

Дайти, кажется, сдался. Хотя его нахмуренный вид всё ещё выражал глубочайшее сомнение. Он повесил пальто в шкаф и скрылся в ванной.

Акихару усмехнулся, глядя ему вслед: «Строит из себя циника, а на деле переживает больше всех. Способный, но в душе — обычный старшеклассник». С ним Акихару чувствовал себя в безопасности.

Внезапно завибрировал телефон.

— …Сообщение?

Он глянул на экран. Селения. Акихару нахмурился. Она не писала ему со вчерашнего дня, а тут вдруг — на тебе.

«Если тебе лучше, напиши мне»… Это обязательно? Акихару почесал в затылке.

— …Ну, наверное, обязательно, — печально вздохнул он.

Как часто ему говорили, что он подкаблучник. «…Нет, это всё температура. Это она делает меня таким покладистым». Он быстро набрал: «Вроде лучше». И нажал «отправить».

Телефон зазвонил немедленно. Он чуть не выронил трубку от неожиданности. Лихорадочно нажал «ответить».

— Алло?

— Как самочувствие?

Голос Селении рубанул без предисловий. Звонка он не ждал, но подсознательно был готов. Понял: она действительно волнуется.

— Да нормально, температура ещё держится, но получше. Завтра выйду в школу.

— Правда?.. Тогда завтра…

— Что завтра?

— …Я сейчас зайду. Ничего?

— Что?! Сейчас?!

— Да. Ещё не поздно. Я мигом.

— Погоди, что значит «сейчас»?!

Гудки. Бросила трубку.

Акихару заметался в панике. Она сказала «зайду», но зачем? Хоть убей, не понимал. «Что делать? Бежать? Глупо. Отсидеться в ванной? Найдёт». Он то садился на кровать, то вскакивал, как зверь в клетке.

Дверь распахнулась. Он вздрогнул, но это был Дайти — в домашней одежде, посвежевший после душа.

— Ты чего мечешься? Я слышал голос.

— А? Да так… звонили. Спрашивали, как здоровье.

— Ты всем даёшь поводы для волнений. Завтра надо быть в строю. Для этого нужно нормально поесть…

— Постой, я…

Акихару хотел предупредить его о Селении, но Дайти решительно рубанул ладонью воздух:

— Я быстро на кухню, сварганю кашу. Побудешь пока один. Лежи.

— Да погоди, тут такое дело…

— Плохое питание — затяжная болезнь. Я возьму готовый рис, это мигом.

— Да я не про время, а про…

— Лежи, Хино. Я сказал — лежи.

Дайти пулей вылетел в коридор. Акихару дёрнулся было за ним, но запнулся о край кровати и со всего маху приложился мизинцем об ножку. В глазах вспыхнули искры. Он рухнул на колени, кусая губы, чтобы не заорать от жуткой боли. Пока он скорчился на полу, дверь за Дайти захлопнулась.

— …Да почему… так быстро?!

Дайти двигался с неестественной скоростью. Будто нарочно сбежал. Акихару готов был заплакать. Кое-как доковыляв до кровати, он натянул толстовку и сел, напряжённо размышляя. «Притвориться, что мне хуже?.. Плохой из меня актёр. Прикинуться спящим? Разбудит».

Оставалась одна надежда: что Дайти вернётся раньше Селении. Обычно это невозможно, но Дайти — уникум. Готовый рис. Если просто посолить — уложится в полчаса. Если повезёт — в двадцать минут.

Акихару глянул на часы. Дайти ушёл десять минут назад. Время ползло, как патока. Каждая минута ощущалась вечностью. Казалось, прошло пять, а на деле — одна. Он гипнотизировал стрелку, и желудок завязывался узлом.

Стук в дверь.

Он понял сразу — не Дайти. Не прошло и пятнадцати минут. Дайти с кашей просто не мог постучать, у него были бы заняты руки.

Дверь открылась.

— Извини за вторжение. Как ты?

Селения. Вошла без приглашения.

Под распахнутым белым пальто — жёлтый свитер и чёрные плотные колготки. Юбка, несмотря на уличный холод. Но сейчас это не имело значения. Главное — он остался с ней наедине до возвращения соседа.

— …Ты всё ещё плохо выглядишь. Ложись, тебе нужен отдых, — нахмурилась Селения.

— Да нет, я в порядке…

— Не спорь. Завтра же не встанешь.

В её резкости сквозила забота, и Акихару мысленно выдохнул: она списала его нервозность на болезнь.

— Ладно…

Он медленно откинулся на подушку. Лучше не спорить. Пусть она быстрее скажет, зачем пришла, и уйдёт.

— Извини, что заставил волноваться.

— Ничего. Я буквально на пару слов. Сразу уйду.

Акихару едва не просиял от облегчения. «Пара слов» — это безопасно. Но… что за слова? Будь это просто визит вежливости, она бы принесла что-то с собой. Она же пришла с пустыми руками. Значит, дело не в подарке. Уж точно не о вчерашнем признании Томоми — это не тема для короткого разговора. И почему нельзя было сказать это по телефону или в сообщении?

Он нахмурился в недоумении, и Селения, видимо, истолковала это по-своему.

— …Ты точно в порядке? Может, мне лучше уйти…

— В полном! И Дайти скоро вернётся! Так что ты хотела сказать?!

— Хорошо, — кивнула она и застыла на полпути между дверью и кроватью, не снимая пальто.

— …Я хочу спросить тебя кое о чём, Акихару.

Она произнесла это без тени улыбки, и Акихару замер, превратившись в слух.

— В прошлом месяце я рассказала тебе о своих чувствах. Теперь твоя очередь.

— Моя?

— Что ты думаешь обо мне?

Вопрос в лоб. Такой, от которого не уклониться. Акихару застрял, как рыба на мели. Селения смотрела прямо, не мигая.

— Это… ну…

— Ответа прямо сейчас я не жду, — неожиданно улыбнулась она. — Сначала выздоравливай. Подумай, когда будешь в норме.

— …Спасибо, но…

— Я даю тебе время, — перебила она, поворачиваясь к выходу. — Но не слишком много. Цени.

— …Ладно, но ещё кое-что…

— Что? Говори уже.

Акихару решился озвучить то, что грызло его изнутри:

— Томоми спросила меня, хочу ли я встречаться с ней. А ты — нет. Тебе это не нужно?

— Мне не нужно, чтобы ты просил меня о встречах. Если ты сам захочешь быть со мной — я подумаю. Но я не собираюсь унижаться ни перед тобой, ни перед Томоми.

Непоколебимая гордость. Настоящая Флеймхарт.

— Я даю тебе время, — повторила она, — но даже если решишь быть с Томоми, ты скажешь мне об этом лично. В глаза.

— …Хорошо. Обещаю.

Акихару смог только кивнуть.

— Я задержалась. Поправляйся.

И вышла. Так же стремительно, как вошла. Акихару рухнул на подушку, чувствуя себя так, будто из него выкачали весь воздух.

Дверь открылась снова. Он вздрогнул. Но это был Дайти с подносом, на котором стоял маленький горшочек.

— Извини за ожидание. За вкус ручаюсь…

Начал он с улыбкой, но она мгновенно сползла с его лица. Он повёл носом и застыл, как гончая в стойке.

— …Опять пахнет женщиной. Что на этот раз?

Смотрел он на него, как ревнивая свекровь на невестку-вертихвостку.

— Селения заходила! Спросила, как я, и сразу ушла!

— Правда?

— Да чтоб мне провалиться! Когда б я успел?!

Акихару оправдывался, вжимаясь в подушку, но Дайти не отводил подозрительного взгляда.

— …Допустим. — Он поставил горшок на стол. — Но если ты с ней уже поел…

— Да не кормила она меня, клянусь!

— Тогда ешь. Если не съешь — не прощу.

«С каких пор больным угрожают, чтобы они ели?» — изумился Акихару. Обычно говорят: «Съешь сколько сможешь».

— Спасибо, что приготовил, — сказал он, принимая спасительный горшочек.

— …Я обязан. Ты болеешь.

— И ещё я в долгу перед тобой после того случая.

— А, точно…

Акихару вспомнил, как тащил потерявшего сознание Дайти в медпункт. Приятно, что он так ценит это.

— В любом случае, спасибо. В следующий раз буду осторожнее, но если что — снова на тебя рассчитываю.

— …Ага.

Дайти тоже смутился, и напряжение в комнате наконец спало.

Акихару поднёс ложку ко рту.

— Вкусно! Соль — то, что надо!

— Правда? Я рад.

— Ты отлично готовишь.

Акихару вдруг подумал: какой же Дайти надёжный, несмотря на всю свою колючесть.

— Эх, была бы ты девушкой, цены б тебе не было, — ляпнул он.

— Что?! — Дайти поперхнулся воздухом.

— Да ладно, я в хорошем смысле. Готовишь, со спортом на ты, учишься блестяще, характер… ну, бывает, но терпимо. А лицо у тебя довольно женственное…

— Ты что несёшь?!

Дайти в два шага оказался у кровати, наклонившись так близко, что Акихару отпрянул. Щёки соседа пылали.

— Я просто сказал…

— «Просто сказал»?! Ты вообще не понимаешь, что это значит?!

— …Да нет, обычный трёп…

— Тогда ответь: с какой стати я был бы лучше, будучи девушкой?

Акихару смешался.

— …Это идеальная ситуация. Болеешь, за тобой ухаживают… Любой на моём месте хотел бы, чтобы это была милая девушка, а не парень.

— …То есть тебе нужна именно такая девушка?

— Ну да. Заботливая, с чувством юмора.

— И ты бы начал встречаться с такой?

— …Наверное.

Дайти вдруг приблизился ещё на шаг.

— Но… ты же говорил, что не хочешь сейчас отношений!

— Я… передумал. Кажется.

— …Что?

Дайти отшатнулся, споткнулся и опрокинулся на свою кровать. Акихару дёрнулся помочь, но услышал сдавленный стон:

— …Я не… Дай мне время…

— Чего? Нет, я не хочу…

— …Ты хочешь встречаться с девушкой, которая выглядит как я?!

— Да нет же! Я сказал — было бы идеально, ЕСЛИ БЫ ТЫ БЫЛ ДЕВУШКОЙ!

Акихару замер с открытым ртом. Он понял, как чудовищно это прозвучало. Томоми, Селения, а теперь ещё и Дайти. Мироздание определённо решило его добить.

Он со стоном рухнул обратно на подушку. Всё было невероятно сложно.

***

Несколько дней после того сумасшедшего разговора Акихару не видел Томоми. Селения старательно избегала его, а Дайти, казалось, затаил на него вселенскую обиду и отделывался односложными фразами. Настроение царило унылое до скрежета зубов.

А потом, когда гроза, казалось, чуть отступила, им объявили о новом, внезапном экзамене для класса обслуживания. Похоже, судьба решила, что без новой встряски они заскучают.