Глава 2.2. Бонус: "Трепетное девичье сердце: момент истины для переодетой девушки?!"
Акихару первым заметил, что с Дайти творится какая-то чертовщина. И было это почти десять дней назад.
Тогда он, по просьбе Оки из их же группы слуг, вытащил друга на двойное свидание… ну, типа того. Но когда они разошлись и вернулись в общежитие, Дайти изменился до неузнаваемости.
Акихару, разумеется, попытался выведать у Оки, не случилось ли чего после их расставания, но та лишь загадочно улыбнулась и отмахнулась, оставив его в полном недоумении. Прямой допрос самого Дайти тоже провалился — тот упорно молчал. Пришлось Акихару смиренно отступить…
Но чёрт возьми, когда это состояние — «а не отправить ли его в какую-нибудь деревню, где воздух чист, а душа спокойна?» — длится уже почти десять дней, даже у самого терпеливого человека сдадут нервы.
Дайти почти не прикасался к ужину, а по утрам выглядел так, будто вообще не смыкал глаз.
Оставить всё как есть Акихару просто не мог. И вот, набравшись смелости, он решил поговорить с соседом перед сном.
— …Слушай, Дайти.
— А?! Ч-что?! — Дайти, сидевший на кровати, резко обернулся с таким видом, будто его застали за чем-то постыдным. Мало того, он инстинктивно прижал руки к груди, словно защищаясь… Да, определённо, с ним творится что-то неладное. В последнее время он выкидывает такие фортели постоянно, и, что самое обидное, к этому безумию никак не привыкнуть.
Акихару вздохнул и уселся на свою кровать.
— В последнее время ты какой-то странный… Может, у тебя проблемы?
— …Никаких проблем. Совсем нет.
— Да ну? Тогда как объяснить твои выкрутасы?
— …К-какие ещё выкрутасы? Всё нормально!..
Дайти огрызнулся с вызовом, но верить ему было невозможно. Хоть зеркало ему в руки — или, лучше, запись последних дней на большом экране!
Взять хотя бы…
○ Несколько дней назад, на физкультуре.
— …Эй, Дайти? Ты долго ещё будешь в облаках витать?
— А! Акихару?! Что тебе нужно?!
— Как что? Физкультура сейчас начнётся. Переодеваться пора, а то опоздаем…
— П-прямо при тебе переодеваться?! Да как ты!!!
— …Я, вообще-то, не говорил «прямо при мне». Иди в раздевалку или в туалет, переоденься нормально.
— …А, ну да…
○ Позавчера, на общественно-полезных работах.
— Ну как, закончили с уборкой? — крикнул Акихару, подходя ближе. — …Эй, а это что за ерунда?
— Что-то не так, Акихару?
— Да нет, мусор вы собрали, это я вижу… Но вот эти лепестки у тебя под ногами — это ещё что?
— А?! Н-нет, это просто… Я вовсе не гадал!
— …Ну, если уберёшь за собой, то ладно…
○ Сегодня утром, когда Акихару только проснулся.
— …М-м… Утро? — пробормотал он спросонья.
— Фух… А? — он моргнул.
— ……………………
— …Дайти? Ты чего… делаешь?
— …Ничего особенного.
— …Слушай, одно только то, что ты стоишь и пялишься на меня сбоку кровати, — это уже…
И так далее. Список можно продолжать бесконечно.
Но сегодняшнее утро переплюнуло всё. Сонная дрёма испарилась в одно мгновение — Акихару так перепугался, что чуть не заорал или не отбросил коньки.
Ну серьёзно, когда рядом с кроватью, прямо в рабочей одежде и накинутом халате, стоит человек с таким сосредоточенным, почти мистическим лицом, — это же чистой воды хоррор! И хорошо, что шторы были открыты, хоть немного света. Будь темно, он бы точно завопил или грохнулся в обморок.
С каждым днём после того злополучного двойного свидания Дайти чудил всё сильнее. Теперь всё зашло так далеко, что игнорировать это стало невозможно. Акихару набрался смелости и заговорил с ним, но тот всё равно был сам не свой.
Даже на обеде, во время работы в столовой, Дайти — обычно воплощение собранности — путал заказы и не слышал посетителей. Другие ученики тоже начали замечать, что «с ним что-то не так». После уроков его, кажется, отчитывала Микан за невнимательность, да и за ужином он витал где-то далеко. Легче ему не становилось.
— Значит, настал мой черёд, — решил Акихару.
Он ведь и сам часто полагался на Дайти и всегда мог на него положиться. Даже когда Акихару психовал и ныл, Дайти терпеливо слушал до конца. Его ненавязчивая забота была бесценна.
И теперь Акихару горел желанием хоть немного отплатить той же монетой. Он глубоко вздохнул и задал вопрос прямо:
— Может, ты сам не замечаешь, но в последнее время ты реально странный. Если у тебя нет проблем — отлично. Но может, ты просто перегружен? Стресс?
— …Стресс? — Дайти задумчиво опустил голову.
Тот факт, что он не стал сразу отрицать, говорил о многом. Возможно, он и сам не осознавал, в чём дело.
Акихару решил дать ему время на размышления и уселся по-турецки.
Дайти, всё ещё глядя в пол, гладил свои колени маленькими руками и тихо проговорил:
— …Стресс… Это что, стресс?
Ага, похоже, попал в точку. Но Дайти не выглядел так, будто его осенило. Скорее, он просто осознал, что его гложет какое-то смутное беспокойство, которое можно назвать стрессом.
Но хоть что-то — уже лучше, чем ничего. Акихару, стараясь не давить, мягко продолжил:
— Я не могу утверждать наверняка, но вероятность высокая. Ты в последнее время плохо выглядишь, да и спишь, наверное, мало?
— А?! — Дайти вздрогнул. — К-как ты узнал, сколько я сплю?!
— Ну, мы живём в одной комнате. Ты ложишься раньше меня, но долго ворочаешься, а встаёшь раньше. Это же очевидно.
— …………
Дайти поднял на него ошеломлённый взгляд. Акихару пожал плечами. Они жили за тонкой занавеской — конечно, он всё слышал. Зимой особенно хорошо было слышно, как шуршит одеяло, когда Дайти ворочается с боку на бок. И даже если забыть про сегодняшнее утро, Акихару просыпался в шесть, а кровать Дайти уже пустовала. Хотя тот и так всегда вставал раньше, но теперь его лицо было просто серым от усталости.
…Но почему тогда Дайти смотрел на него так, будто наступил конец света? Это выражение лица было точь-в-точь как в ту ночь, когда Тодороки рискнул протащить в общежитие журнал для взрослых, а в комнату внезапно ворвалась Микан с объявлением о внеплановой проверке вещей.
Видя такую панику на лице друга, Акихару нервно почесал щёку. Ну чего он так переживает?
А может…
— …Ты что-то скрываешь от меня? — спросил он прямо.
Дайти не сказал ни «да», ни «нет», но то, как он поспешно отвёл взгляд, было красноречивее любых слов.
Акихару, почти наугад попавший в точку, машинально покрутил в пальцах свою серёжку в правом ухе.
Ну, допустим, у него есть тайна. И что с того? Было бы идеально, если бы они могли делиться всем на свете, но, зная характер Дайти, требовать этого было бы глупо. Им и так хорошо: держать дистанцию и при этом помогать друг другу, когда нужно.
…Однако если он не знает сути проблемы, то и советы давать не сможет. А судя по его реакции, эту тайну он ни за что не расскажет именно Акихару.
Значит, этот разговор только добавит Дайти тревог? Акихару хотел как лучше, но иногда благие намерения ведут к обратному результату…
Додумав эту мысль, Акихару снова посмотрел на друга.
Дайти сидел на кровати, съёжившись, и из-за своей комплекции казался ещё меньше. В его взгляде, который то и дело метался по комнате, читалась почти животная боязнь… В такой ситуации выбор действий был крайне ограничен.
Акихару вздохнул.
— Ладно, слушай. Если ты говоришь, что всё в порядке — значит, так и есть. Если не хочешь говорить мне — не говори. Но если я могу тебе помочь или если станет совсем хреново — сразу скажи мне, хорошо?
— …Акихару, я…
— Всё, хватит. Прости, что задержал. Ты же уже ложился.
Видя, что Дайти выглядит виноватым, Акихару легко усмехнулся и оборвал разговор.
Затем он задёрнул занавеску, отделяющую его кровать, и через мгновение Дайти погасил свет в комнате, погрузив её в кромешную тьму.
Лёжа в своей постели, Акихару повернулся набок и посмотрел в сторону кровати Дайти, которую скрывала занавеска. После такого разговора сон, возможно, будет нелёгким, но он надеялся, что сегодня Дайти удастся отдохнуть.
…Интересно, что это за проблема, которую не решить за десять дней? Надеюсь, он не скатится в такую же яму, как Акихару в средней школе… Но поскольку он понятия не имел, о чём идёт речь, даже гадать было бессмысленно.
Ну да ладно.
— …Возраст такой, бывает, — пробормотал он себе под нос и, укрывшись одеялом, закрыл глаза.
***
— …Слушай, ты точно в порядке?
— …Всё хорошо. Проблем нет.
Сколько ни спрашивай — ответ один. Но Акихару совсем не хотелось верить в это «всё хорошо». Даже Тодороки заметил: «Шо-то он хлипковато выглядит», — а уж если этот клоун разглядел, то сегодняшнее состояние Дайти было просто катастрофой.
Как назло, чуда с утра не случилось — лучше ему не стало. Как и вчера, Дайти опять вскочил раньше Акихару, под глазами залегли тени, цвет лица был такой, будто он провёл ночь в аду. И всё же он держался, не позволяя себе заснуть на уроках, не ошибался в работе на обеде и чётко отвечал на вопросы.
Но иногда, на какую-то секунду, от него исходила такая аура «я на пределе», что казалось, он мог бы заснуть стоя. И это не могло не тревожить.
А тут ещё сегодня после обеда, по расписанию, был урок воспитания у слуг. И, судя по всему, обещал он быть жестоким. Занятие должно было проходить в крытом бассейне с подогревом. Бегать или бродить по горам — тоже то ещё удовольствие, но плавание, с учётом нагрузки в воде, выматывает куда сильнее.
— Итак, сейчас мы начинаем тренировку по спасению в чрезвычайных ситуациях. Вводная: вы в открытом море. Как только привыкнете к воде, я создам волны. Будьте внимательны.
Микан, как всегда, была в своём синем платье горничной. Акихару и остальные тоже стояли в учебной форме — это напомнило ему о самом первом занятии после перевода, и на душе стало немного ностальгично.
…Впрочем, расслабляться было рано. Скоро они пожалеют, что не умеют ходить по воде, и будут молиться, чтобы твёрдая земля снова оказалась под ногами.
— Когда освоитесь, перейдём ко второму этапу. На дне бассейна лежит манекен. Считайте его своим господином и спасите. Вся операция, включая подъём из воды и искусственное дыхание, считается одним этапом. Действуйте быстро, но осторожно.
— Учительница Микан! А если делать искусственное дыхание, лучше ж на реальном человеке, чем на кукле! — тут же встрял Тодороки.
— …Если вам так угодно, я могу опустить на дно вас вместо манекена, — абсолютно спокойно ответила Микан. — Есть возражения? Если никто не согласится вас спасать, так и останетесь лежать на дне.
— Погодите, это же почти смертельный номер!.. А если вы меня спасёте и, вся мокрая, подарите мне страстный поцелуй — тогда…
— Если хотите нырнуть прямо сейчас, я могу исполнить ваше желание.
Голос Микан был всё таким же бесстрастным, но за серебряной оправой очков её глаза опасно сузились, и по спине пробежал холод. Даже Акихару, которого это вообще не касалось, почувствовал, как температура вокруг упала на несколько градусов. Даже Тодороки, при всём его бесстрашии, решил не лезть на рожон.
И всё же его легкомысленное настроение никуда не делось — в этом смысле этот «псевдокансаец» был поистине велик. Ну, по-своему. Хотя, если честно, восхищаться тут особенно нечем. К тому же он родом из Сорного замка…
Акихару было совсем не до веселья. Плаванье в бассейне выпадало редко, да и в прошлый раз им пришлось спасать тонущую Селению в море. К таким урокам следовало относиться серьёзно.
И ещё одно: он никак не мог выкинуть из головы Дайти. Бросив взгляд в сторону, он увидел соседа — бледного, но с непоколебимым выражением лица, и понял: мысль о том, чтобы отсидеться, ему даже в голову не приходила.
Микан, хоть и казалась холодной, на самом деле неплохо относилась к ученикам. Если бы он сообщил ей о плохом самочувствии, она наверняка разрешила бы не участвовать… Но Дайти горел желанием доказать, что справится. Убедить его было невозможно.
Акихару мог лишь молиться, чтобы Дайти выдержал это испытание. Хотя, если оценивать их навыки, Дайти был на голову выше, и скорее уж сам Акихару нуждался в поддержке, а не наоборот.
— Итак, вопросов больше нет? Тогда начинаем «В беде: В бассейне☆ — Продвинутый уровень». Всем всё ясно?
Микан медленно обвела взглядом лица учеников. Никто не поднял руки.
…Однако Акихару больше не мог терпеть. Робко вскинув ладонь, он спросил:
— У меня вопрос, можно?
— Да, Акихару. Что-то не так?
— Ну… Это не совсем по теме урока… Но кто придумывает эти дурацкие названия, которые вы иногда выдаёте?
— Директор. Он подписывает наши планы уроков.
— А-а… Ясно.
— …Неужели вы подумали, что это придумала я?
Акихару поспешно замотал головой, хотя, если честно, доля истины в этом была. Точнее, это было скорее его мечтой. Представить себе эту невозмутимую красавицу, которая придумывает дурацкие названия для серьёзных занятий… Разрыв между её внешностью и такими выходками был бы настолько очаровательным, что Акихару мог бы случайно влюбиться. Хотя, конечно, если бы он стал свидетелем подобного, то, пожалуй, сделал бы вид, что ничего не видел.
Микан, пронзив его взглядом, перевела внимание на остальных:
— Есть ещё вопросы? Нет? Тогда прошу в воду.
Наконец пришло время действовать. Акихару вздохнул и направился к краю бассейна. Сев на бортик, он погрузил правую ногу в воду — и…
Неожиданно он отдёрнул ногу, словно ошпаренный, и чуть не опрокинулся назад. Шум и суета привлекли внимание остальных учеников. Девушки, стоящие рядом, нахмурились и прикрыли юбки. Похоже, они подумали, что он пытался подглядывать…
Ради собственной репутации и покоя одногруппников он должен был развеять это недоразумение как можно быстрее. Он уже открыл рот, чтобы объясниться, как вдруг кто-то хлопнул его по плечу, и он поперхнулся словами.
Подняв голову, он увидел Тодороки, который стоял с наглой улыбкой, всё ещё держа руку у него на плече.
— Эх, Аки-тян, ну какой же ты недотёпа. Для подглядывания нужна или дерзость, или изящество, или идеальная скрытность, чтобы никто не спалил.
Сказав это, Тодороки демонстративно провёл рукой по своим зачёсанным назад волосам.
Затем он перевёл взгляд на бассейн.
— Но мысль занять лучшую позицию раньше всех — это гениально! Ведь с такого ракурса отлично видно под юбками!
— …Я не собирался…
— Да не парься, бро. Ты просто струхнул. Но сейчас этот красавчик займёт твоё место и покажет, как надо, чтобы увидеть райские кущи!
С этими словами Тодороки согнул колени, наклонился вперёд… Чёрт, этот идиот собрался сигать в бассейн.
Глубина здесь была больше трёх метров, так что удариться головой о дно он не боялся, но сейчас была совсем другая проблема.
Акихару попытался его остановить:
— Стой, подожди, идиот!
— Не дождётесь! Я лечу в мокрый, прозрачный, как кожа нимфы, рай!
Рука Акихару, протянутая к нему, лишь скользнула по фалдам его утреннего сюртука. Тодороки, исполненный энтузиазма, врезался в воду с идеальным, отточенным движением, мысленно уже утопая в эротических фантазиях…
— ФИИИИИИИИИИИИИИИИК!
Вопль эхом разнёсся по всему помещению.
— …А я ведь говорил: «Постой», — вздохнул Акихару.
Но было поздно.
Тодороки барахтался в воде, поднимая тучи брызг. Остальные ошарашенно переглядывались, не понимая причины его паники, но Акихару знал.
Когда он коснулся воды пальцами ног, по телу пробежала резкая боль — вода была ледяной. Он-то думал, что в подогреваемом бассейне должна быть комфортная температура, но вместо этого его встретил поток, градусов, наверное, десять. Понятно, почему тот взбесился.
Акихару, всё ещё сидя на бортике, обернулся к Микан, которая стояла с совершенно невозмутимым видом, как будто так и надо.
— …И это что ещё за фокусы?
— Вводная: «открытое море». С учётом сезона и для повышения сложности мы снизили температуру воды до десяти градусов.
— Если бы вы предупредили, никто бы не умер. Хорошо, что жертвой стал Тодороки.
— Бдительность — лучший друг. Директор дал, на удивление, дельный совет: ввести в урок элемент неожиданности, чтобы ученики не теряли головы.
Ага, дельный совет. Акихару прекрасно знал директора — скорее всего, ей просто было смешно.
Вздохнув, он перевёл дух…
— …Э-э-э… Акихару-кун, ваш друг тонет… — пробормотал кто-то из учеников.
— Раз он умудрился нырнуть вниз головой, значит, силы у него есть. Пусть полежит, — отмахнулся Акихару, глядя на бурлящую воду.
Пора было разминаться по-настоящему.
«Чёрт… ну и жесть!»
Даже набрав полную грудь воздуха, он не мог перестать дрожать. Температура была такая, хоть льдины пускай. Застывая на глазах, он едва мог двигаться.
Крики остальных учеников, которые тоже зашли в воду, подтверждали: ностальгией тут не пахло. О том, что форма мешает двигаться, можно было забыть — думать приходилось совсем о другом.
Единственное, что спасало, — опыт, когда он в августе переходил пустыню, а зимой карабкался по заснеженным горам. Надежда была только на характер: «Не нравится — делай, пока не кончится».
Зная, что в такой воде можно не просто простудиться, а заработать воспаление лёгких, Акихару спешил как можно быстрее спасти манекен. Он плыл брассом, чтобы не макать лицо в воду, но от одного гребка пальцы сводило так, что хотелось выть.
…Но манекен-то на дне! Значит, надо нырять… Да это же верная смерть! Тодороки, который дурачился, вынырнул с синим лицом. Даже в тёплой воде достать манекен со дна и выплыть с ним — задача не из лёгких.
Подплыв к центру, Акихару замешкался, и тут раздался спокойный голос Микан:
— Так, теперь ваш господин всплывает. У вас есть тридцать секунд. Действуйте спокойно и спасите его.
— …Всплывает? Кто всплывает?
Обернувшись, он увидел Микан, которая отошла на пару шагов от бортика и нажимала какой-то рычаг.
Вода в бассейне заколыхалась — пошла лёгкая рябь. Когда она успокоилась, на поверхности один за другим стали появляться манекены в полный рост.
Ага, вот оно что, — понял Акихару. Их, должно быть, закрепляли на дне, а Микан только что отпустила крепления.
С облегчением он схватил ближайший манекен. Нырять не придётся.
…Но тут его осенило.
«Господин всплывает» — это он уже понял. А что значит «у вас есть тридцать секунд»?
В мокрой одежде, с манекеном почти такого же роста, как он сам, вылезти из бассейна за тридцать секунд — нереально. Вряд ли это означает, что он просто провалит задание по таймауту; Микан хоть и любила экстрим, но не до такой степени. Значит, есть другой подвох.
Размышляя, он поплыл к бортику, прижимая манекен под мышкой. Однако продвигался он мучительно медленно. Другие ученики тоже явно пыхтели и барахтались.
И когда он добрался примерно до середины… загадка разрешилась.
…Точнее, правильный ответ начал происходить прямо у него на глазах.
Даже самый тупой понял бы, когда вода вокруг забурлила, поднимаясь до уровня лица, и внезапно пошла сильным течением.
«Тридцать секунд» — это было время до появления волн.
— И поэтому вы сказали «открытое море»!
Если бы он знал, то постарался бы плыть быстрее. Но было поздно.
Волны смывали его вместе с манекеном, вода захлёстывала с головой. От холода хотелось съёжиться, крик застревал в горле.
Отчаянно работая ногами, он едва продвигался вперёд. Но сдаваться было нельзя. Вода двигалась неравномерно, иногда даже толкая его к цели, и если не сдаваться, он мог добраться до края до того, как выбьется из сил!..
В свой первый урок он просто растерялся, но с тех пор пережил столько, что сохранял спокойствие.
Похоже, он был не одинок — со всех сторон слышались панические вскрики, но никто не звал на помощь по-настоящему. Все тоже выросли…
— И-ииии?! П-помогите!
…Поправка: не все выросли.
Узнав этот голос, Акихару напрягся — но не успел среагировать, как его протаранили сзади, и он уткнулся лицом в воду. От холода уже ломило тело, открыть глаза было больно. А тут что-то тонкое обвилось вокруг его шеи, перекрывая дыхание.
К счастью, он не поддался панике и, скрипя зубами, выплыл на поверхность тред-геном.
Воздух казался божественным, но радоваться было некогда.
— Тьфу… Эй! Ты в порядке, Сикикагами?! — спросил он, не поворачивая головы, так как на шее висела «удавка».
— Н-н-не-е-е-е… — донеслось не очень уверенно.
Как и на прошлом, дурацком уроке, его атаковала сзади Сикикагами, которая вцепилась в него мёртвой хваткой, явно не желая умирать. Дышать стало ещё труднее, двигаться — тоже, но это было лучше, чем если бы он просто барахтался. …Впрочем, то, что она так крепко обнимает его обеими руками, означало, что он уже провалил спасение манекена.
Горячее дыхание Сикикагами щекотало шею, и вдобавок Акихару чувствовал спиной что-то мягкое и невероятно объёмное, а ноги Сикикагами, обвивавшие его бёдра, будили совершенно неуместные фантазии, которые он изо всех сил игнорировал.
Пытаясь не дать течению отнести их от бортика, Акихару мёртвой хваткой держал манекен под мышкой.
— И ты не можешь помочь себе сама?!
— Я… я всегда молчала, но на самом деле я не умею плавать! Меня тянет ко дну!
— Ну да, конечно…
Он хотел спросить: «А твоя-то увесистая грудь разве не работает как спасательный круг?», но воздержался, чтобы его не обвинили в домогательствах.
Ничего не поделаешь — если он надеется на Сикикагами, то лучше уж попробовать самому. Бросить её он не мог. Оставалось только добраться до бортика, таща двоих пострадавших.
Это было почти безумно, но Акихару, отчаянно работая руками и ногами, прокричал:
— Сикикагами, просто не двигайся! Я тебя вытащу, потерпи немного!
— Х-хорошо… Но… может, даже я могу хоть чем-то помочь Акихару?!
— Ты меня уже максимально затрудняешь! Просто держись!
— Ну… тогда хотя бы… — пробормотала она неуверенно.
Акихару почувствовал неладное. Он едва справлялся с хаотичными волнами, и не хватало ещё её фокусов.
Вдруг хватка на шее ослабла — Сикикагами отпустила одну руку. Акихару напрягся. Что она задумала? Он же сказал не двигаться! За спиной он чувствовал какое-то шевеление.
Очень хотелось обернуться, но нужно было сосредоточиться на том, чтобы не наглотаться воды и не потерять направление.
Он изо всех сил игнорировал Сикикагами, стараясь не утонуть, и грёб к краю.
Однако из-за перенапряжения дыхание начало сбиваться. Он уже почти не чувствовал холода, просто отчаянно пробивал себе путь сквозь бурлящую воду одной рукой…
— «Эх-хоп!» — вдруг раздалось над ухом.
Похоже, Сикикагами потеряла равновесие — она навалилась на него и вцепилась в голову.
В общем-то, он был к этому готов. Сикикагами не раз выкидывала подобное. Он уже смирился с этим, когда согласился тащить её на себе.
Но дело было в другом. В затылке. Сквозь мокрые волосы он чувствовал это — мягкое, но невероятно упругое, сжимающее его голову с обеих сторон…
«…и Сикикагами…»
— Д-да?! Что случилось?
— Да нет, просто… ну…
Несмотря на всю безвыходность ситуации, Акихару колебался, не решаясь задать вопрос.
Что именно упирается ему в затылок, уточнять было излишне. Судя по тому, как они соприкасались, это почти наверняка была грудь. Одного этого уже хватало, чтобы признать ситуацию катастрофической. Но какого чёрта ещё и —
— Ты… случайно, не раздета?..
Он прекрасно осознавал, насколько тупо это прозвучало. Если бы его слова восприняли как откровенное домогательство, оправдаться было бы нечем. Да и самому Акихару меньше всего хотелось такое спрашивать.
Но как ещё истолковать это прямое, динамичное и при этом невесомо-мягкое прикосновение, это тепло — такое, каким не согреешься, даже завернувшись в полотенце, насквозь пропитанное солнечным светом? Может, он продрог до такой степени, что у него начались галлюцинации в духе сказки про девочку со спичками, которой в пламени свечи мерещится праздничный ужин?
Только вот мягкость этого прикосновения была слишком реальной, чтобы списать её на морок, — настолько, что собственные мокрые волосы вдруг показались Акихару ужасной помехой. И он, наполовину веря, наполовину сомневаясь, всё же спросил…
Ответ Сикикагами донёсся откуда-то сверху:
— Ну… скорее не раздета, а раздеваюсь!
Голос-то бодрый, да вот содержание — из ряда вон. А если бы кто-то это увидел, последствия стали бы поистине катастрофическими: репутация рухнула бы в одночасье, и вряд ли кто-то после этого захотел бы с ним здороваться. Вспотев от волнения, Акихару лихорадочно огляделся, убеждаясь, что никто на них не смотрит, и рявкнул:
— Да зачем ты вообще разделась?! Никакой нужды в этом не было, с какой стати?!
— Но это единственное, что я могла сделать…
— Звучит как благородный порыв, но логики в твоих словах ни на грош!
Выкрикнув эту отповедь, Акихару попытался обернуться — и замер на полпути. То, что так плотно прижималось к его затылку, означало, что стоит ему повернуть голову, и он встретится с этим лицом к лицу. Для любого парня то был бы, конечно, незабываемый опыт, но точно не в разгар урока и не в рамках дозволенного.
Взгляд его метнулся к бортику бассейна, через волны.
Там стояла Микан, облачённая в синее платье горничной, и смотрела на него холоднее, чем вода вокруг. В руке она держала раскрытую веером, словно игральные карты, стопку жёстких досок для плавания. Микан, конечно, всегда печётся о безопасности учеников, и вряд ли следила исключительно за Акихару. Но это не значило, что она готова закрыть глаза на бесстыдства во время урока — в этом можно было не сомневаться. Иначе Тодороки уже давно бы получал награды, соразмерные риску.
Сейчас всё происходящее балансировало на грани. Стоит им переступить черту хоть на волосок — и доска для плавания, пущенная её рукой, обрушится без пощады, не оставив и следа от счастливых воспоминаний. Акихару прекрасно помнил, с какой силой она швыряет свою вечную ручку, а совсем недавно видел, как Тодороки, расшалившись, схлопотал доской по макушке и ушёл под воду. Внутренний голос отчаянно вопил: «Этого нельзя допустить ни в коем случае!»
Осознав, что оборачиваться нельзя, Акихару для начала мысленно оправдался перед собой: «Я вовсе не это имел в виду, просто хотел проверить обстановку». А затем вновь накинулся на Сикикагами:
— …И всё же! Зачем ты разделась?!
— Я подумала, раз уж Хино-сан так обо мне заботится, то и я могу хоть чем-то помочь. И решила, что смогу вас хоть немного защитить от холода… Знаете, говорят, когда замёрз, лучше всего тереться кожей о кожу.
— И как, по-твоему, нам это сделать, если я тебя на спине тащу?! К тому же я в одежде!
— Ах да… Тогда, может, и Хино-сану стоит раздеться?
— Не смей двигаться в сторону, противоположную правильному ответу!
— Но я, знаете, очень хорошо умею раздеваться сама. А вот раздевать других у меня получается не очень…
— Да откуда вообще у человека берётся такая уверенность?! И первая часть твоей фразы звучит не менее подозрительно!
— Но-но! Расстёгивать мокрые пуговицы одной рукой — это очень трудно! А у меня получилось! Так что я считаю, что могу этим гордиться!
— Я не о твоих навыках спрашиваю!
Безнадёга. Он не успевает отбивать все её выпады, потому что все её точки опоры смещены куда-то не туда, и исправить это невозможно. Да и тратить на такое силы — откровенная глупость. Он и так в куда более сложной ситуации, чем остальные ученики, так зачем он ещё и этим занимается?
Ему стало до того обидно за себя, что Акихару с силой тряхнул головой, разгоняя посторонние мысли.
— Ахн… Х-Хино-сан, если вы будете так двигаться, то…
— …Вот это была моя вина! Но, пожалуйста, воздержись от странных звуков!
— Но ваши волосы трутся, и… ммм…
Едва он попытался сосредоточиться, как всё снова пошло кувырком. Силы таяли на глазах. «Держись, Акихару, — подбодрил он себя. — Если выберешься из этой переделки, ты непременно станешь лучше, чем сейчас».
Собрав волю в кулак, он вновь двинулся вперёд, но за время этой бессмысленной перепалки его изрядно отнесло течением, и путь до бортика стал ещё длиннее.
И всё же, пусть и медленно, он продвигался. Вода обжигала холодом, пальцы онемели и дрожали, прилипшая к телу одежда отчаянно мешала двигаться, но он плыл. Наверное, случись такое в начале учебного года, ничего бы не вышло. Его бы просто смыло, силы иссякли бы в момент. Не сказать, чтобы ему нравилось проверять свой прогресс вот таким способом, но осознание того, что он справляется даже с такой ношей — куклой на правой руке и Сикикагами на спине, — придавало сил. Со стороны это, должно быть, смотрелось ужасно, но с этим приходилось мириться.
Стоило ему лишь чуть-чуть скиснуть, как силы немедленно покинули бы конечности, поэтому Акихару снова и снова представлял, как добирается до бортика. Он упрямо грёб вперёд, не отступая, даже когда волна захлёстывала лицо…
Он был так сосредоточен, что не заметил, как кто-то подплыл к нему вплотную, пока не ощутил лёгкий толчок в руку, державшую куклу. Акихару почти рефлекторно повернул голову.
— Э… Д-Дайти?! Что ты — кха! кха!
— … Хино?
Увидев неожиданное лицо, Акихару не рассчитал время вдоха и хлебнул воды. Закашлявшись, он отчаянно заработал ногами, пытаясь удержать равновесие… но даже сквозь кашель заметил: с Дайти что-то не так.
— Ты как?! Очнись, эй!
Он крикнул прямо в ухо, но спрашивать было излишне — всё и так бросалось в глаза. Голос Дайти звучал слабо, глаза болезненно прищурены, и, казалось, он вот-вот потеряет сознание. То, что Дайти — физически сильнейший в классе — ещё не добрался до финиша, само по себе было ненормальным. Но выглядел он по-настоящему опасно. Акихару знал, что перед уроком Дайти был далёк от идеальной формы, однако сейчас он едва ли держал куклу — скорее, цеплялся за неё, из последних сил пытаясь удержаться на плаву.
Эта картина потрясла Акихару до глубины души. Где-то в закоулках сознания он всё равно был уверен, что даже такое безумное задание его сосед преодолеет легко. И только теперь, увидев Дайти беспомощным, понял, как сильно ошибался.
«Идиот», — мысленно обругал он себя. Даже если Дайти сам настоял на участии, даже если Микан, ответственная за урок, его не остановила, если Акихару действительно волновался, он должен был вмешаться лично. Каким бы крутым ни был этот парень, он всё ещё старшеклассник, и у него есть свои пределы.
Раскаяние нахлынуло с головой, но Акихару сжал челюсти и отбросил его, сосредоточившись на настоящем. Раскисать от самоедства он будет потом, в общежитии. Сейчас важнее всего — довести до конца урок и спасти соседа, который вот-вот утонет.
— Эй, Дайти!
— …А…
Когда Акихару громко окликнул его, Дайти вдруг слабо улыбнулся — и, закрыв глаза, обмяк. В тот же миг его рука бессильно соскользнула, выпуская куклу, и он начал погружаться в воду.
— Чёрт!..
Акихару едва успел схватить его за запястье. Собственная кукла выпала и поплыла прочь, но сейчас было не до неё. Конечно, он понимал, что она может кого-то задеть, но приоритеты оказались очевидны. Дайти, опустив голову, лежал на воде с закрытыми глазами — по всей видимости, он уже потерял сознание. Акихару с трудом накинул его руку себе на шею, стараясь удержать его голову над поверхностью.
В тот же миг сзади послышался встревоженный голос Сикикагами:
— А-а… Я слезу!
— Стой, стой! Даже не думай! Если ты сейчас утонешь, я тебя уже не спасу, и вообще — в таком виде отделяться нельзя!
— Но Дайти-сан…
— Просто держись за него, чтобы он не соскользнул!
Выпалив это, Акихару скосил глаза в сторону. Рядом с ним, почти вплотную, оказалось лицо соседа по комнате. Обычно собранное и полное сил, сейчас, мокрое и бледное, оно выдавало глубочайшую усталость. Дыхание было спокойным, но Дайти явно пребывал без сознания.
Плыть, таща на себе и выбившегося из сил Дайти, и Сикикагами, которая, оставь её без присмотра, непременно устроила бы новую катастрофу, было невероятно трудно. Он и так-то едва держался на волнах, а теперь ему приходилось удерживать Дайти на плаву — в отличие от куклы, сосед обладал куда худшей плавучестью, и его лицо нужно было постоянно поддерживать над водой, чтобы он мог дышать. Сложность возросла на порядок.
Акихару и сказал Сикикагами что-то ободряющее, но если не позвать на помощь или не унять волны, всё могло кончиться плохо. Однако вокруг, насколько хватало глаз, других учеников не было — те, кто оставался на дистанции, наверняка отчаянно боролись сами с собой. Он снова посмотрел на бортик.
Там, не шелохнувшись, стояла Микан, не сводя с него глаз. Её лицо было, как всегда, бесстрастным, но взгляд — серьёзнее обычного, будто она не упускала ни единого его движения.
Раз Микан, заметив их состояние, не вмешивается, значит, они пока справляются. Или она верит, что они справятся. Поняв это, Акихару осознал, что сдаться прямо сейчас было бы не зазорно… но где-то внутри вспыхнуло иррациональное желание продержаться ещё немного, ещё хоть чуть-чуть. Ну что ж, так тому и быть.
Конечно, речь шла о жизни, и рисковать Дайти и Сикикагами он не имел права, но Микан не сводила с них цепкого взгляда. Значит, на её оценку ситуации можно положиться. Если станет совсем худо, она без колебаний придёт на помощь. Её уроки и выматывали до безумия, но в этом Акихару был уверен безоговорочно.
— …Ну и ну. Ты мне, учитель, даже сдаться спокойно не дашь…
Бормоча, он криво улыбнулся. Улыбка вышла натянутой и вымученной, но раз уж он решил упрямиться, пусть хотя бы начало будет с улыбки.
Акихару снова взглянул на Дайти, чьи глаза по-прежнему были закрыты, и, припомнив Сикикагами за спиной, заново осознал, ради чего выкладывается по полной.
— Сикикагами, Дайти — на тебе! Я сосредоточусь на плавании, а ты…
— Есть! Поняла! Я, конечно, не могу быть полезной Хино-сану, но подбадривать и держаться умею хорошо!
Бодрый ответ заставил его улыбнуться шире: «Сикикагами есть Сикикагами». И он вновь начал пробиваться к финишу в ледяной, бурной воде.
***
— …У?
Услышав тихий стон, Акихару взглянул на кровать… и встретился взглядом с Дайти, который медленно разлепил веки.
— О, очнулся? Как самочувствие?
— …?
Похоже, Дайти ещё не до конца пришёл в себя. Его сонные глаза уставились на Акихару с недоумением, и без того тонкие черты лица сейчас казались почти девчачьими — и это было совсем нехорошо. Даже зная, что перед ним парень, слишком долго разглядывать его с такого близкого расстояния было отчего-то неловко. Акихару поспешно отодвинулся и сел на стул у кровати.
Дайти рассеянно наблюдал за ним, а потом медленно приподнялся, сонно оглядывая помещение.
— …Где я?
— В медпункте. Уроки давно закончились, ужин будет где-то через час.
— …А я… почему я здесь сплю?
Он провёл рукой по лбу и прошептал это, видимо, всё ещё не в силах осознать произошедшее. Акихару решил объяснить коротко:
— Помнишь, как мы занимались в бассейне?
— …Да.
— В середине урока ты потерял сознание. По указанию Микан мы тебя сюда перенесли.
— …Я утонул… и… Хино меня спас?..
— Ага, вроде того. Честно говоря, я сам не ожидал, что придётся заниматься спасением, немного запаниковал. Что касается причины обморока — это накопившаяся усталость и недосып.
Микан осмотрела его, так как школьный врач уехала на конференцию, но сомневаться в этом диагнозе не приходилось. Акихару почти не удивился — он ожидал чего-то подобного. А вот Дайти, видимо, оказался застигнут врасплох раскрытием нежелательной правды: он прикусил губу и опустил взгляд… но ненадолго.
Внезапно, будто что-то вспомнив, он прижал руку к груди и, явно занервничав, юркнул под одеяло с головой. Акихару нахмурился, глядя на это: «Что за резвость? Вроде головой не ударялся… Или он ещё не отошёл ото сна?»
Через мгновение Дайти высунул из-под одеяла одно лицо, замотавшись в ткань, как в кокон. Лицо его густо покраснело.
— У-у… Моя одежда… почему?!.
— А? Что ты говоришь… А, ты о том, что она другая?
— Да! У меня была школьная форма, а это… откуда?!
— Ну, нельзя же было укладывать тебя мокрым, как мышь.
До медпункта его несли в насквозь промокшей форме, но оставлять его в таком виде было нельзя: и постель бы промокла, и сам бы он точно простыл. Переодеть было естественным решением. Времени бежать за вещами в общежитие не оставалось, поэтому Акихару надел на него свой спортивный костюм, который оставлял в классе. Если проснуться и обнаружить на себе чужую одежду, нетрудно догадаться, что кто-то тебя переодевал.
— Неужели, Хино, ты…
Реакция Дайти, впрочем, была слишком бурной. Ну переодели, и что? Чего он реагирует так, будто узнал, что убийца его любимой — его собственный брат? «Какой же ты забавный, когда теряешь самообладание», — подумал Акихару, качая головой.
— Это не я, переодевала Микан.
— …Микан-сэнсэй? Правда?
— Да. Сняла с тебя всё, включая бельё. Я даже предлагал помочь тебя вытереть, но она отрезала «Я сама» и выставила меня за дверь.
Акихару мысленно посочувствовал ему. Проснуться и узнать, что красотка-учительница раздела тебя догола, — тот ещё шок. Микан, по долгу службы, скорее всего, не придала этому значения, но окажись на месте Дайти он сам — умер бы от стыда. Тодороки, возможно, ещё и радовался бы, сожалея, что пропустил процесс, но Тодороки — не показатель нормальности.
Пока Микан возилась с Дайти, Акихару в медпункт не пускали… и он очень надеялся, что она не выкинула там ничего странного. Будь на её месте Каэдэ — эта недотёпа-директор и по совместительству бесполезный секретарь, — можно было бы ожидать чего угодно. Но это же Микан… Как ни крути, Дайти был красивым парнем, способным заставить биться быстрее сердце даже другого парня, однако эта серьёзная женщина-учитель вряд ли стала бы творить такие грязные вещи… Хотя, с другой стороны, её непоколебимое «Я сама» могло означать, что… Нет, не будем думать об этом слишком много. Как бы то ни было, когда на тебя смотрят ледяным взглядом, не оставляющим места для возражений, сопротивление бесполезно — уж прости, Дайти.
— Меня выгнали, так что я сходил в раздевалку, принял душ и переоделся, а потом вернулся. Надо было и тебе сменную форму принести заодно.
— …Это неважно. Ты правда ничего не видел, Хино?
— Да говорю же, не видел! А твою одежду Микан забрала с собой, спросишь у неё, когда будешь благодарить.
— …Понятно…
Дайти прошептал это, будто выдавливая слова из самой глубины души, и закрыл глаза. Казалось, он испытал облегчение… но в его голосе Акихару почудилась лёгкая тень разочарования. Или просто показалось?
В любом случае, сосед, похоже, успокоился, и это хорошо. Теперь можно перейти к главному. Если бы кто-то ещё это услышал, Акихару было бы немного неловко, поэтому он хотел успеть до возвращения Микан.
Скрипнув стулом, он придвинулся ближе к кровати и снова посмотрел на Дайти. Его лицо — маленькое, под стать некрупному телосложению — выглядело лучше, чем до обморока, но всё ещё оставалось бледным. Отчасти из-за холодной воды, но причина наверняка крылась глубже.
— Я уже говорил вчера, но не переусердствуй так. Я не лезу в твои проблемы… но волнуюсь. Я, наверное, не самый надёжный человек, и вряд ли сильно помогу, но когда ты падаешь в обморок… ну… это, блин, неудобно.
— …Прости. Я не хотел тебя беспокоить…
Дайти с болью прикусил губу и отвернулся, бормоча это. Нет, не то. Он совсем не понял главного. «Ну и ну, какой же ты бестолковый», — с улыбкой подумал Акихару, глядя на соседа.
— Не парься из-за пары неудобств. Я и сам тебе многим обязан, так что это взаимно, верно?
— …Но я…
— Мне гораздо тяжелее видеть, как кто-то из близких страдает, а я не могу помочь. Вот что я имел в виду, когда сказал «неудобно». Прежде чем доводить себя до обморока, дай мне немного тебе помочь.
Если бы перед ним был просто одноклассник, он бы не стал так говорить… но сейчас перед ним Дайти — его сосед по комнате и товарищ по классу. Они вместе жили в Хакурэйрё дольше, чем кто-либо другой, и будут вместе до самого выпуска — помогая друг другу, иногда ссорясь, но вместе преодолевая трудности. Можно сказать, друг. Дайти постоянно излучает ауру «оставьте меня в покое», но после того, как он рухнул в обморок прямо на уроке, игнорировать это и делать вид, что ничего не произошло, было бы просто неправильно.
…Ну да, звучит немного пафосно и даже стыдно, но ничего не поделаешь. Когда дорогой друг оказывается на грани, я просто не могу стоять в стороне. Акихару с горькой усмешкой подумал: «Это вмешательство, наверное, кажется ему лишним… Но я не могу остановиться, и это уже моя проблема».
— Короче, поспи ещё немного. Я попрошу оставить тебе ужин, так что не волнуйся и хорошенько отдохни.
Он же только что упал в обморок, так что лучше не грузить его сегодня. К тому же, пока болел, он был в ледяной воде… Акихару приложил руку к его лбу и ощутил лёгкий жар. Дайти и смотрел на него снизу вверх каким-то совсем сонным взглядом, и щёки его заметно порозовели.
— Что скажешь? Если хочешь пить, могу принести воды. Или, если вспотел, вытереть помогу.
— Н-не надо!
— …Ну, в такие моменты можно и не стесняться.
Акихару лично хотел бы поухаживать за ним, но раз так решительно отшили, дальше настаивать было бы лишним. …Хотя то, как Дайти прижимает руку к груди и бросает на него смущённо-приподнятый взгляд, немного сбивало с толку. У него и так довольно тонкие черты лица, а окажись он сейчас в мужской школе, многие, наверное, «проснулись» бы… Но и сам Акихару, думающий о таком, хорош. Живёт в Хакурэйрё — форменном девичьем царстве, — и вдруг сердце начинает биться чаще от парня. Что за чушь? Подумав, что это, скорее всего, просто усталость от перенапряжения на уроке, Акихару почесал затылок и сказал:
— Ну ладно, пойду скажу, что ты очнулся.
Микан, по её словам, ждала в кабинете директора, так что сначала нужно зайти туда, а потом позвонить в общежитие, чтобы договориться насчёт ужина. Акихару чувствовал себя выжатым как лимон; честно говоря, хотелось рухнуть на свободную койку, но он отогнал эту мысль и поднялся со стула… вернее, попытался подняться.
Лёгкое прикосновение к рукаву заставило его замереть на полпути. Маленькая ладонь Дайти вцепилась в манжет его пиджака и сжимала тонкими, но цепкими пальцами, будто без слов крича: «Не отпущу».
— …Дайти?
Он позвал его, но ответа не последовало. Пока Акихару недоумевал, Дайти, не выпуская его одежду, прижал другую руку к груди и с трудом выдохнул. Затем скривил губы, словно от горького лекарства… и, взглянув на него лихорадочным, но полным решимости взглядом, прошептал:
— Мне нужно кое-что важное сказать… Пожалуйста, выслушай.
Голос звучал хрипло, будто он собрал для этих слов всю свою волю.
— Мне нужно кое-что тебе сказать… Пожалуйста, послушай.
Услышав эти слова из собственных уст, Каору Дайти и сама не на шутку взволновалась.
Она лежала на кровати, укутанная в чужой, невероятно мешковатый тренировочный костюм, прижимала руку к груди и… другой рукой намертво вцепилась в рукав соседа по комнате — Акихару Хино. Она совершенно не планировала этого делать, и как только осознала, что вцепилась, её тут же захлестнула волна недоумения: зачем она вообще его остановила?
Хино, который уже собирался встать со стула, смотрел на неё с легким удивлением. Это и неудивительно: Каору сама не ожидала, что скажет нечто подобное, да и выглядело это, мягко говоря, странно. Если бы она сейчас сказала: «Забудь, я передумала», Хино, скорее всего, отступился бы. Он не из тех, кто будет допытываться, даже если ему любопытно.
Но… где-то в глубине души Каору понимала: предел близок.
Конечно, она не могла выложить всё как есть… Но, по крайней мере, о том, что накопилось в груди за последние десять дней и готово было вот-вот выплеснуться… Если она не скажет это сегодня, то просто взорвется через пару дней.
Оглядываясь на события последнего времени, Каору поняла: это уже не предчувствие, а почти уверенность. И она задумчиво погрузилась в воспоминания.
***
На рассвете, за день до урока физкультуры в бассейне…
…Всё, кажется, конец.
Дайти была загнана в угол настолько, что эта мысль казалась вполне реальной.
Она не любила жаловаться. Признавать свои слабости — это одно, но она ежедневно тренировалась, чтобы их преодолевать. Ей казалось, что стоит лишь начать ныть, как она тут же рухнет на месте, раскиснет и начнет жалеть себя.
Когда она тренировалась в деревне, дедушка часто повторял эти поучения, да и сама Каору терпеть не могла быть слабой, поэтому до сих пор, если не случалось ничего из ряда вон выходящего, она держалась… Но сейчас…
Всё вышло далеко за рамки простого «терпения». Она балансировала на волоске от пропасти.
— В прошлый раз, когда мы гуляли с Хино и остальными…
Слова, которые Ока бросил ей на обратном пути, вонзились глубоко в сердце и застряли там, не желая выходить.
— «Ведь ты же любишь Хино?»
Тогда она, конечно, всё отрицала, да и сама Каору хотела верить, что это неправда… Но сколько бы она ни отрицала, сколько бы ни кричала мысленно, что это ложь, в душе тут же просыпалось сомнение: «А что, если Ока права?»
Она пыталась вспомнить тренировки с дедушкой, садилась в позу для медитации, чтобы отогнать посторонние мысли… Всё было тщетно. Как только она достигала состояния пустоты, перед глазами тут же всплывало лицо Хино и те слова Оки…
Оправдание, конечно, но если бы она не жила с этим человеком в одной комнате, её бы так не штормило.
После ужина, стоит только вернуться в комнату — и он уже тут как тут. Они остаются вдвоем, и сердце начинает бешено колотиться. Каору не хочет обращать на это внимания, но Хино непременно заговаривает с ней. Вдобавок, после ванны он разгуливает в одной футболке, а переодеваясь, без тени смущения снимает всё до трусов. А когда она не может уснуть и мечется в кровати, до неё доносится его ровное дыхание…
Они жили так уже много месяцев, Каору привыкла к их совместному быту… Но одно лишь слово разрушило всё в одно мгновение, как карточный домик.
С того самого дня, как они ходили на двойное свидание, Каору почти не смыкала глаз. Дни тянулись бесконечно: она не могла нормально разговаривать с Хино, а при одной лишь встрече взглядов её бросало в дрожь.
От недосыпа и постоянного напряжения голова шла кругом, тело казалось неподъемным, словно чужое. На уроках и во время общественных работ она допускала ошибки, и её ругала Микан-сэнсэй…
«Так нельзя», — вернее, так она не выдержит. Ни физически, ни морально.
Надо что-то делать… так она думала, но…
Важнее всего было другое: правда ли это?
Правда ли она… как бы это сказать… любит Хино? Правда ли она испытывает к нему… э-э, романтические чувства?
«…Я…»
Она пыталась убедить себя, что это ошибка. Что Ока просто не так поняла. Она хотела внушить себе это. Но сколько бы дней ни проходило, ответа так и не было.
Она сама не понимала, что на самом деле чувствует к Хино.
Почти не спавшая… даже глядя на спящего Хино, она не могла найти ответ.
Сердце сжималось от тоски, в груди становилось жарко и тесно, дышать было трудно. Её охватывало какое-то томительное, тревожное чувство.
До того дня ничего подобного не было.
Когда она видела лицо Хино или слышала его голос, это всегда приносило ей покой. Но чтобы её внутренний мир рушился в такую негативную сторону — такого не случалось без особой причины.
Но почему же сейчас — такое…
«…Ммм?..»
Когда мысли Дайти начали зацикливаться, из уст спящего Хино донесся тихий звук. Он слегка нахмурил брови, затем завозился под одеялом, словно моля, чтобы его оставили в покое, и пробормотал:
«…Ммм… Утро?..»
Он несколько раз сильно зажмурился, а затем приоткрыл сонные глаза.
«Фуа… А?»
Их взгляды встретились.
Каору смотрела на него сверху вниз. Хино, только что пребывавший в полусне, очнулся за долю секунды. Он широко распахнул глаза и, как карп, выпрашивающий корм, беззвучно открывал и закрывал рот.
Глядя на своего соседа, Каору испытывала невероятно сложные чувства. Она сама столько мучилась, а этот парень с самого пробуждения выглядит таким довольным! Ну почему, спрашивается, она так переживает из-за него?!
«…Д-Дайти? Ты… что вообще делаешь?»
«…Ничего особенного».
«…Н-но… смотреть вот так, нависнув над кроватью, это… жутковато…»
Хино пробормотал последние слова каким-то сникшим, неуверенным тоном, но Каору проигнорировала его и направилась в ванную.
В конце концов, ответа она так и не нашла, но оставаться лицом к лицу с проснувшимся Хино было слишком тяжело. Наверное, Хино скоро уйдет на свою обычную пробежку, но вот заснуть снова у Каору точно не получится… Придется убить время до завтрака где-нибудь… И за это время, хоть чуть-чуть, найти ключ к разгадке…
Войдя в ванную на подгибающихся ногах, она заставила свой затуманенный недосыпом мозг работать. Умывшись ледяной, до боли, водой, чтобы прогнать с лица остатки сна, она тут же выскользнула из комнаты.
…Она осознала, что вышла в своей пижаме, только когда уже покинула общежитие и направилась к холму за ним.
***
— Тогда все, заходите в бассейн.
После того как Микан-сэнсэй отдала команду, и после того как Хино с Тодороки устроили какой-то переполох, Каору медленно зашла в воду. Холод удивил её, но она, не обращая внимания, погрузилась в воду с головой.
По сравнению с тем, как зимой она заходила в ледяные горные реки во время тренировок, это был просто курорт. Вода даже приятно остужала разгоряченное тело — так и хотелось закрыть глаза.
Хино, видимо, всё еще переживал из-за вчерашнего и поглядывал на неё с беспокойством… Но Дайти не понимала, почему он так печется о ней.
Вчера ей действительно было нехорошо, и она несколько раз оплошала на виду у всех. Но сегодня — всё иначе.
Та неподъемная тяжесть, что была утром, исчезла, словно по волшебству. Даже головная боль, которая иногда давала о себе знать, утихла. Температура, кажется, чуть поднялась, но это ерунда.
Настроение было приподнятым. Даже одежда, насквозь промокшая и тяжелая, почти не мешала.
Странное чувство. Вроде бы проблемы никуда не делись, но плавание… ну, или просто нахождение в бассейне в одежде… почему-то приносило невероятное удовольствие. Улыбка сама собой расплывалась на лице, и если бы она не сдерживалась, то начала бы напевать.
— …М-м…
Каору решила, что немного самообладания не помешает. Она заметила, как в центре бассейна всплыл манекен, и, сосредоточившись, нахмурилась.
В последнее время она не могла сосредоточиться на уроках, и даже на общественных работах допускала ошибки. Сегодня она точно не должна показать Микан своё жалкое состояние. Наоборот, она должна показать результат, достойный подражания для других учеников!
— Это что… волны?
В тот самый момент, когда Дайти разожгла в себе боевой дух, в бассейне что-то изменилось.
Гладкая водная гладь внезапно начала волноваться, и волны, вместо того чтобы успокоиться, становились все более свирепыми. Точно такое же происходило и раньше. Другим ученикам, наверное, будет тяжело справиться с этой ситуацией, удерживая манекен. Судя по тому, как отовсюду доносились почти панические крики, так оно и было.
Дайти, в отличие от них, плыла спокойно и размеренно. По сравнению с горными реками, которые становятся бурными после сильного дождя, это было ничто. Здесь не надо было уворачиваться от несущихся бревен, не было риска рухнуть в водопад, если не доплывешь — можно было даже расслабиться.
Хотя её иногда накрывали волны, Каору без труда добралась до центра бассейна и схватила манекен, прижимая его к себе. Он был размером со взрослого мужчину, и тащить его было немного неудобно, но это не было непреодолимой трудностью.
К тому же по какой-то причине, сегодня она чувствовала себя превосходно. Тело было таким легким, будто она вообще не находилась в воде в одежде. Она должна была управиться за считанные минуты и перейти к отработке приемов реанимации.
Так думала Каору, обхватывая манекен за туловище и плывя, не обращая внимания на неудобное положение.
В огромном бассейне Хакурэйрё с его бушующими волнами даже она потратила бы на это всего несколько десятков секунд. Она закончит первой, докажет всем, и особенно беспокойному Хино, что с ней всё в порядке — с этой мыслью Каору двигалась легко и уверенно…
…Она поняла, что что-то не так, только когда прошло какое-то время.
Она должна была плыть без остановки, но бортик бассейна приближался так медленно, что это начало раздражать. Она нахмурилась, выдохнула… и тут до неё наконец дошло.
— …Что-то… странно?
Произнеся вслух внезапно возникший вопрос, она почувствовала, как странное ощущение усиливается.
— Почему я так запыхалась?
Она была уверена в своей выносливости. Такая малость не должна была помешать ей проплыть и все десять километров без проблем. Но она так тяжело дышала — это было неспроста.
…Нет, странно было не только дыхание. Искажалось зрение, и руки, отталкивавшие воду, начинали слабеть.
— Ммм… Плохо…
И как только она это осознала, плотину прорвало — всё тело внезапно стало невыносимо тяжелым. Словно руки и ноги опутали свинцовыми цепями. Конкретнее, как будто она выпила слабый нервный яд, который когда-то принимала для тренировки устойчивости организма. Тело налилось вялостью, начало неметь и почти не слушалось.
Но ведь не было никаких причин, по которым она могла бы принять яд. Вряд ли его могли подмешать в еду в Хакурэйрё, да и… Внезапно накатившая сонливость не поддавалась логическому объяснению. От нервного паралича такого не бывает.
Тогда что же это…
— Гх!.. К-ха!
То ли она отвлеклась, пытаясь понять причину, то ли просто не уследила, но очередная волна ударила её прямо в лицо. Каору закашлялась и выплюнула попавшую в рот воду. Для неё это было неслыханное унижение.
…Нет. Нужно взять себя в руки. Теперь она думала не о том, чтобы выполнить задание с легкостью, а о том, чтобы хотя бы просто доплыть.
С тихим рычанием, вырвавшимся из глубины горла, Каору стиснула зубы и изо всех сил задвигала руками и ногами. Но, словно смеясь над её былой уверенностью, тело стало неподъемным, и она почти не чувствовала, что продвигается вперед.
Вдобавок ко всему тело требовало отдыха. И хотя она находилась в воде, где не было дна, её так и тянуло сдаться и уснуть, просто провалиться в сон. Она уже практически цеплялась за тонкую ниточку сознания, плывя только на силе воли. Стоило ей немного расслабиться — и она бы вмиг потеряла контроль над своим телом.
— …Ну уж нет!..
В этой, казалось бы, безвыходной ситуации её манило непривычное, невероятно приятное блаженство, стоило лишь ослабить хватку. Голова совсем переставала соображать.
Она уже не плыла, а просто подчинялась воле волн. Каору из последних сил старалась не захлебнуться, когда…
— Тон.
Она почувствовала легкий удар по плечу, но не сразу поняла, что это было.
Ощущение было совсем не таким, как от бетонного бортика бассейна или от манекена. Чуть жестче, но не больно. Каору, которая уже начала смыкать глаза, мельком взглянула на свое плечо.
— …Эй, Д-Дайти! Ты… — кашлянув, с трудом прокричал кто-то, — …что?
Сквозь кашель и плеск воды до неё донесся голос, который она слышала каждый день — голос её соседа по комнате.
Осознав это, Каору прошептала:
— …Хино?
Она почти рефлекторно произнесла его имя…
***
— Теперь, когда я выслушала рассказ Хино о том, что произошло, я всё поняла.
То есть… она почувствовала Хино рядом и успокоилась. Это был просто рефлекс. Без всяких на то причин она подумала: «Ах, ну всё, теперь всё будет хорошо», и просто отключилась…
«Какая же я всё-таки жалкая», — подумала она. Прямо сейчас ей хотелось укрыться с головой одеялом и провалиться в сон, чтобы скрыть свой стыд. Или забиться в самую глубокую пещеру и жить там, как отшельница, все три месяца, пока память обо мне не у всех не угаснет.
Ведь она не только не показала себя молодцом, выполняя задание, но и создала кучу проблем Хино — полная противоположность тому, чего она хотела! Если бы люди были созданы так, чтобы умирать от стыда, она была бы уже мертва. Она бы умерла столько раз, что и не сосчитать.
И, самое обидное, она струсила. Если бы она, не думая о последствиях, выложилась на полную, то смогла бы выбраться из бассейна. Это было бы сложно, мышцы бы болели потом, но, по идее, она должна была это сделать.
…Но нет. Посмотрите, до чего она докатилась. Это просто невыносимо. Хочется обрить голову, уехать в деревню и начать всё сначала.
— Э-э… Дайти? Ты говорила, что хочешь сказать что-то важное…
— А, извини. Я просто пытался собраться с мыслями.
На голос Хино, который как будто извинялся за свое любопытство, Каору поспешно нашлась с оправданием.
И незаметно вздохнула — с новым глотком кислорода по телу разлилась решимость.
Сейчас она была на самом дне, в самом жалком своем состоянии. Если так продолжится, она не только не сможет нормально окончить школу, но и станет обузой для Хино и для всех остальных.
Значит… нужно поставить точку.
Предел наступил, когда она поняла, что мучиться, думая «я не могу ему ничего сказать», уже больше невозможно. Или, скорее, она больше не могла молчать.
Чувства, в которых она не могла разобраться, переполняли её до краев, так что казалось удивительным, откуда они вообще берутся.
Эти эмоции, не вписывавшиеся ни в какие рамки, раздулись до невероятных размеров после того, как в тот день, на том двойном свидании, Ока указал ей на это. Эти чувства не давали ей ни спать, ни сосредоточиться.
Каору прижала руку, которой она вцепилась в одежду Хино, к груди, снова глубоко вздохнула и, набравшись храбрости, приоткрыла губы.
— …Честно говоря, не знаю, получится ли у меня сказать всё, как надо… Просто… я буду рад, если ты не будешь сильно удивляться.
— А… да ладно, не буду я удивляться. Что бы ты ни сказал, я выслушаю серьезно.
С этими словами Хино слегка улыбнулся, как ей показалось, чтобы немного разрядить обстановку. У него суровое лицо, но он очень чуткий и заботливый. …От этого сердце забилось еще быстрее.
«Спокойно, сохраняй спокойствие», — приказала она себе, но сердце, как назло, не слушалось. Всё это из-за внезапности… Но это не важно, лишь бы оно утихло прямо сейчас.
Каору сжала руку на груди в кулак и опустила взгляд… Затем снова подняла глаза и посмотрела прямо на Хино.
Ей было ужасно стыдно говорить об этом. Настолько стыдно, что казалось, она сейчас умрет. Она боялась, что сейчас из её лица повалит пар. Но она не отводила взгляда.
Если она сейчас отступит, это будет равносильно поражению. Она изо всех сил сдерживала желание сбежать.
И, будто выжимая из пересохшего горла последние капли храбрости, сказала:
— …Я, кажется, влюбилась.
Она вложила в эти слова всю свою душу. Только и смогла.
В тот же миг её захлестнул стыд совсем иного рода, чем раньше. Она чувствовала, как горят уши, и понимала, что Хино видит её лицо, пунцовое, как спелое яблоко. Ей захотелось накрыться одеялом и исчезнуть.
Одерживая победу над бурей сожалений внутри и чувствуя лишь крошечное удовлетворение, Каору ждала реакции соседа.
Она не отрывала взгляда от Хино, но по какой-то причине информация просто не доходила до сознания. Она видела его лицо лишь смутно.
Внутренне трепеща, она всмотрелась в лицо Хино и увидела… нечто среднее между смехом и недоумением. Его лицо было очень странным. Слова же, которые он произнес, были совсем не к месту…
— А, ну… э-это же прекрасно, да?
Чувство было такое, будто её провели.
Ничего прекрасного тут не было. И, судя по его реакции, ему даже в голову не пришло, что этим «кем-то» мог быть он сам.
Это разозлило Каору… Но, с другой стороны, она не могла ему сказать, что на самом деле она девушка, и если бы Хино догадался, это было бы еще хуже. Так что ей пришлось проглотить свое возмущение.
Если подумать, начало вышло неплохим.
Убрав руку от груди и положив её на колено, Каору, хотя бы внешне изображая свое обычное спокойствие, медленно покачала головой.
— Это вовсе не то, с чем нужно поздравлять. Как я и сказал, я не уверен, действительно ли это так…
— Это в каком смысле? Ну, что у тебя есть к кому-то симпатия — это само собой, ты хочешь с ним встречаться? Или…
— Я просто не понимаю, как к нему относиться! Как к парню, к которому испытываю романтические чувства, или просто как к хорошему другу!
Она выпалила это до того, как Хино задал вопрос.
Как и следовало ожидать, она не умела говорить на такие темы. Это было не в её характере, и от этого разговора у неё начинался какой-то нервный зуд по всему телу.
Но если она хотела разобраться в проблеме, то не могла этого избежать. Каору изо всех сил сдерживала желание вырубить Хино ударом и сбежать, и, украдкой заглядывая соседу в лицо, продолжила:
— Короче, я не могу понять, правда ли я… ну… я люблю этого человека… или нет. И меня это мучает.
— Ну и задачу ты мне подкинул. …Но, в общем, я понимаю.
Сказал он, и его голос прозвучал как-то тяжело. На лице тоже было странное, какое-то недовольное выражение. Казалось, что он реагирует так, будто это касается лично его.
Каору было любопытно, но она не знала, стоит ли лезть с расспросами. Сама она пришла жаловаться, и вдруг менять тему было бы неправильно… Но если Хино говорит, что «понимает», то, может, и у него…
— Короче, проблема в том…
— А? В чем?
Пока она колебалась, говорить или нет, Хино продолжил, а Каору поспешно отозвалась.
— Даже если ты любишь этого человека, что ты собираешься делать? Ты признаешься и начнешь встречаться?
— Что?! Н-нет, о таком я даже не думал! Я ведь еще только пытаюсь понять, люблю я или нет!
— Но если у тебя нет ни желания признаваться, ни хотя бы как-то сблизиться с ним, какая разница, узнаешь ты свой ответ или нет?
От такой поспешности у Каору на мгновение кровь бросилась в голову, но следующие слова помогли ей успокоиться.
…В словах Хино была доля правды. Она это признавала.
Однако…
— …Даже если наши отношения не разовьются, это проблема, которую нужно обдумать и прийти к какому-то выводу.
— Понятно. Извини, я поторопился с ответом.
— …Извиняться не надо.
— Нет, я подумал, что если бы я знал, чего ты хочешь, то мы бы быстрее нашли решение… но это была слишком простая мысль. Если бы всё было так просто, ты бы не мучился и не выглядел таким загнанным.
Хино почесал затылок, словно виня себя. Но его беспокойство было очень искренним, и это доходило до Каору. Это было приятно, но в то же время заставляло чувствовать себя виноватой.
Наверное, рассуждения Хино были не совсем ошибочны. Просто он не улавливал сути проблемы.
…Конечно, ему и в голову не могло прийти, что тот, кого она, возможно, любит, живет с ней в одной комнате, и к тому же она скрывает свой пол.
Если бы всё было иначе, она бы, наверное, не мучилась так сильно. Она бы взяла больше времени на раздумья.
Не его вина, что он не знает, но он так точно бьет в самое больное место. И при этом главный виновник её страданий задает эти вопросы, будучи уверенным, что это его не касается… Это бесит. Она понимает, что срывает зло, но кто, по-твоему, виноват в том, что она так мучается? Этот парень!
Накопившееся раздражение вылилось в том, что Каору закрыла лицо руками и, шумно вздохнув, тихо пробормотала:
— …Если я действительно люблю, как ты и сказал, нужно что-то предпринимать. Но сейчас проблема гораздо глубже.
— А, понятно. Но понять, правда ли это… не так-то просто…
— Потому я и мучаюсь.
Каору не могла скрыть раздражения, и её голос прозвучал резче, чем ей хотелось.
Она тут же пожалела о своей грубости. Любой на месте Хино потерял бы терпение от такого собеседника. Но Хино, похоже, ничуть не обиделся — он просто крутил в пальцах серьгу в виде английской булавки на правом ухе.
Это была привычка, появлявшаяся, когда он задумывался или когда ему было нечем занять руки. Похоже, он действительно серьезно обдумывал её проблему.
— Ну… обычно ориентируются на ревность, или когда не хочешь, чтобы тебя кто-то отбил… — пробормотал он, уже обращаясь скорее к самому себе, чем к Каору. — Вот такие вещи помогают определиться…
Слушая его, Каору начала искренне раскаиваться. Хино оказался хорошим парнем… От этого на душе становилось только тревожнее.
«Хоть бы он сказал мне, что я ему нравлюсь — было бы легче…» — Нет, я ведь еще не знаю, люблю ли я его на самом деле. Это главный вопрос, без ответа на который я не могу делать никаких выводов, о чем я только думаю!..
— Можно перечислить хорошие и плохие черты… Нет, это не то. Даже если у человека есть недостатки, влюбившись, ты перестаешь их замечать, а иногда они становятся даже милыми… Дайти, ты чего это руками за голову схватился?
— …Ничего.
— …Ну-у?..
Голос Хино ясно говорил: «Да не верю я». И он имел на это право. Но если Хино начнет копать глубже, это будет катастрофа. Наступив на очень тонкую грань, Каору резко взглянула на него и спросила:
— Вместо этого, есть какие-нибудь стоящие идеи? Что-нибудь вроде теста: если такая-то реакция, то это значит, что ты испытываешь романтические чувства? Что-то вроде лакмусовой бумажки?
От отчаяния она сама понимала, что говорит какую-то ерунду.
Но она была бы искренне рада, если бы существовал хоть какой-то способ узнать правду. Если бы Хино задумался, она бы тоже смогла успокоиться и взять себя в руки.
Она закрыла глаза, чтобы немного сосредоточиться…
— …Если бы я знал, я бы не мучился.
— услышала она тихий голос Хино. От неожиданности она мигом растеряла всю свою сосредоточенность.
На мгновение она не поняла смысла этих слов. Она чуть было не пропустила их мимо ушей.
Но тут до неё дошло: «А что, если этот парень тоже мучается той же проблемой?» Глаза её широко раскрылись от удивления.
Она увидела, что Хино смотрит вниз, слегка скривив губы в горькой усмешке. Тот, заметив её взгляд, поднял глаза и сказал:
— Нет, ничего. Не обращай внимания.
Какая нелепая просьба! Это совершенно невозможно. Если бы она могла просто кивнуть и забыть о таких словах, она бы не довела себя до бессонницы и до обморока в бассейне!
Каору, сидя на кровати, пододвинулась ближе к Хино.
— …Признавайся давай, без уловок. Что ты имел в виду?
Спросила она, почти не дыша от напряжения. Хино, слегка ошарашенный её натиском, отодвинулся и виновато отвел глаза.
— Да нет, это… Это моя проблема, и она не очень-то серьёзная…
— Если несерьёзная, то говори. В конце концов, нечестно, когда только я один тут изливаю душу.
— А? Но это ведь ты хотел поговорить…
— Хватит оправданий, говори!
Она понимала, что ведет себя слишком напористо, но отступать было нельзя. Если бы она могла просто промолчать и перевести разговор на другую тему после таких слов, она бы не мучилась вопросом «А может, я люблю его как парня?». Так что её настойчивость была оправдана.
Успокоив саму себя, Каору уставилась на Хино с такой решимостью, что даже голодный африканский леопард сжался бы и не посмел пошевелиться, и спросила снова:
— Ты сказал, что это твоя проблема. Но, возможно, это и есть ключ к моей.
— …Ну, может быть. Хотя у меня это правда ерунда.
Хино снова почесал голову, будто для убедительности, и тихо вздохнул.
— Видишь ли… Всё было бы проще, если бы я с первого взгляда проникался к кому-то романтическими чувствами. Но я не из таких. Я сначала знакомлюсь, становлюсь другом, и только потом, шаг за шагом, мы становимся ближе.
— …И?
— Ну… Вот. У меня есть несколько подруг, с которыми я, как мне казалось, был в одинаково хороших отношениях. И вдруг я понимаю, что стал чаще воспринимать их как девушек… Вот это… проблемно, да?
— П-проблемно?! Что значит этот вывод?!
До этого момента она ещё могда согласно кивать и слушать, но последняя фраза её просто добила. Она не сдержала изумления. Уловив её состояние, Хино, словно оправдываясь, покачал головой.
— Ну, я же с ними хорошо ладил как с друзьями, да? Но если меняется восприятие… Отношения становятся какими-то странными, неловкими. То, что раньше я делал не задумываясь, становится проблемой…
— …Это… То есть…
В словах Хино было что-то, с чем она могла согласиться. Действительно, Дайти тоже перестала вести себя как раньше.
Но нет. Сейчас было важно другое.
То, что сказал Хино, было ещё более значительной проблемой, чем его собственные слова до этого. И она не могла оставить это без внимания. Осознав это, Каору, боясь услышать ответ, спросила:
— Х-Хино… у тебя есть кто-то, кто тебе нравится?
…Как только она задала этот вопрос, её захлестнула волна запоздалого сожаления. Хино вздрогнул от неожиданности и посмотрел на неё, но Каору была взволнована гораздо сильнее.
«Что я вообще говорю? Я только вызову подозрения такими вопросами. Даже если он ответит, что с того?» — пронеслось у неё в голове.
Она уже жалела о том, что не сдержала своего любопытства. Ей хотелось отмотать время назад… но, увы, слово не воробей.
Она решила, что теперь просто обязана узнать правду, и уставилась на Хино. Её сосед смущенно замялся:
— Ну… Как тебе сказать…
— Говори яснее. Раз уж ты взялся помогать мне, будь готов и сам открыться!
— Я понимаю, но…
Он говорил очень неуверенно, даже с какой-то обреченностью. Его вечное ковыряние в английской булавке только усиливало раздражение Каору.
Она уже всерьез подумывала о том, что было бы неплохо вывихнуть ему плечо или два, чтобы он быстрее заговорил, как вдруг Хино произнес:
— …Наверное, я такой же, как и ты.
Каору чуть не вскрикнула от неожиданности.
То, что он сказал… Может быть… «Такой же»… в смысле, «как и я»?!
Ведь когда она спросила у него про его симпатию, он явно смутился. Может, это потому, что она спросила о том, кто ему нравится, перед самим объектом его воздыханий? И он растерялся… Неужели это!..
— Да, наверное, чувства у меня такие же неопределенные, как у тебя.
— …Да… точно.
Эти слова, разбившие все её надежды, заставили её беспомощно опустить плечи и выдавить из себя лишь этот короткий ответ.
…И что она, собственно, ожидала услышать? Что Хино, который считает её парнем, может испытывать к ней какие-то чувства? Это просто невозможно.
Каору было стыдно за то, что она хоть на мгновение позволила себе помечтать. Она совсем пала духом и поникла головой, и в этот момент Хино, не заметив её состояния, снова заговорил с ней.
— Это сложно… В Хакурэйрё я целиком и полностью занят учебой. Иногда я могу с кем-то погулять, но заводить отношения и с кем-то встречаться… я об этом даже не думал.
— Но есть же девушка, которая тебе интересна?
— А… ну, да. Если честно, иметь одну-две знакомые девушки, которые тебе интересны, это нормально, разве нет?
— Что?! Н-неужели? И вы все при этом остаетесь такими спокойными?!
То, что он сказал как нечто само собой разумеющееся, было для Каору громом среди ясного неба. «Я так мучаюсь, а как же другие могут…» — подумала она. Хотя, возможно, только она одна живет в одной комнате с тем, кто ей нравится. Но даже так, они слишком хорошо скрывают свои чувства.
Может быть, они все гораздо более зрелые, чем она? Она была готова преодолеть любые трудности, если как следует потренироваться, но эта планка была слишком высока, и она боялась, что не выдержит и сорвется раньше, чем сможет её взять.
Одноклассники, к которым она уже привыкла, казались ей какими-то сверхъестественными монстрами. Пока она пребывала в шоке, Хино сказал:
— Я не знаю, спокойны они или нет. …Хотя, постой, может быть, это и есть самое главное.
Пробормотав что-то многозначительное, Хино слегка кивнул, словно подтверждая какую-то свою мысль.
Каору уже не знала, чему верить. Она вцепилась в руку Хино с мольбой и тонким голосом спросила:
— Если ты понял что-то, прошу, скажи мне. От этого зависит моя жизнь.
— Ну, ты уж слишком драматизируешь.
Каору совсем не шутила, но Хино только усмехнулся.
— Ладно, оставим пока мои проблемы. Ты мучаешься из-за этого человека так сильно, что не можешь спать, верно?
— …Да.
— Если ты настолько глубоко переживаешь, то, скорее всего, ты к нему неравнодушна как к противоположному полу. Одно дело — когда ты просто не высыпаешься. Но чтобы страдать больше недели — это неспроста.
— …Но у меня немного сложные обстоятельства…
— Какими бы они ни были, обычно так не мучаются. Если бы ты был учеником на курсе господ и закрутил роман с кем-то с курса слуг, и это бы вскрылось — вот тогда бы тебя выгнали. В таком случае можно было бы так переживать.
Исключение из-за раскрытия личности — это не так уж и далеко от правды. Правда, если бы не раскрылся её настоящий пол, а не её чувства, и если бы это дошло до её родителей…
Но если верить словам Хино…
Значит, она действительно любит Хино. И это не какая-то ошибка или мимолетное увлечение.
Не как друга, а как мужчину.
Не потому что он был ей просто хорошим другом, а потому что испытывала к нему особую симпатию.
Он выглядит немного сурово, но он помог ей, когда она упала в обморок.
Он был рядом, пока она не очнулась. И, проявив такт, не стал лезть ей в душу с расспросами о том, «кого ты любишь?».
Такой заботливый сосед по комнате…
— А? Что случилось, Дайти? Голова закружилась?
— …Нет, ничего!..
Каору резко согнулась и уткнулась лицом в простыню. Хино предположил совсем не то. Но честно сказать, в чем дело, было невозможно. Ни за что на свете!
Осознав, что она действительно любит этого парня, который сидит прямо перед ней, она просто не могла поднять на него глаза от стыда!..
«Чёрт», — выругалась она про себя и от досады прикусила губу.
Возможно, одна проблема была решена, но по сути ничего не изменилось. Наоборот, сердце колотилось сильнее, чем раньше, и она даже не представляла, как теперь сможет жить нормально.
…Но.
Тревога, которая душила её, куда-то исчезла. В груди разливалось что-то теплое.
И она подумала, что хорошо, что она наконец поняла: это чувство, которое она испытывает, — это её первая любовь.
Но если так…
— …Даже если я… люблю этого человека…
Она всё ещё прятала лицо, но, отодвинув простыню, тихо произнесла:
— Как я и говорил, ни о каком развитии отношений не может быть и речи. И всё же… что мне, по-твоему, делать?
— То есть, ты не можешь признаться?
— Да. Это невозможно.
Когда она ответила так решительно, сбоку послышался вздох Хино.
— Понятно… Дайти, если бы ты признался кому-нибудь, то, скорее всего, получил бы согласие. Было бы жаль упускать такую возможность.
Хино неожиданно ляпнул такое.
Возможно, он просто высказал свое мнение, но Каору не могла воспринять это просто как мнение.
— Х-Хино… Ты думаешь… если бы я признался, ты бы согласился встречаться со мной?
— А? Ну, да. Если у тебя нет других отношений, или ты не состоишь с кем-то, или у тебя какие-то специфические предпочтения… то, наверное, да.
— Это… правда?
Каору понимала, что она слишком назойлива, но не могла не спросить. Она знала, что Хино не из тех, кто говорит комплименты просто так, но она также понимала, что Хино имеет в виду совсем не то, что хотела бы слышать она.
— Если Хино скажет «да», я смогу немного поверить в себя.
Дайти была уверена, что превосходит других учеников физически и в навыках. Она даже начала налаживать общение, которое раньше давалось ей с трудом.
Хино считает её парнем, поэтому судить о том, привлекательна ли она как девушка, он не может… или нет… вообще-то… надеяться на это бесполезно. Но, возможно, она может считать себя привлекательной как человек.
Если бы она могла хоть немного поверить в себя — если бы она могла с гордостью сказать, что Хино признает её, — тогда ей было бы немного легче. Она бы не сорвалась и смогла бы спокойно продолжать учебу в академии.
С этой надеждой в сердце Каору подняла голову и посмотрела прямо в глаза соседу.
Сидящий рядом Хино усмехнулся той редкой, озорной улыбкой.
— Ага, серьезно. Будь я девушкой, я бы согласился, не раздумывая.
Эти слова превзошли все её ожидания и надежды. Они нанесли удар в самое сердце.
Ей нужно было лишь немного храбрости, но эти слова не ограничились этим — они прорвали плотину, смыв все лишние преграды и сомнения.
— Но это сложно. Даже если любишь, признаться нельзя…
— Но ты же так мучаешься, значит, не можешь просто взять и забыть об этом… Да? …Эй, Дайти?
В который уже раз за этот день до неё донесся обеспокоенный голос, но Каору не могла ответить.
Голова словно опустела, и всё вокруг поплыло, как в тумане…
— …Хино.
— А? Что?
Она позвала его по имени, но ещё не могла собраться с мыслями.
Но именно в этом состоянии она наконец поняла, чего она хочет.
Что она на самом деле хочет? Когда она отбросила всё: учёбу, и пари с отцом о том, что она закончит Хакурэйрё как парень, — она наконец поняла, чего хочет её сердце.
Она осторожно накрыла своей рукой руку Хино, которая лежала на кровати. Затем она медленно наклонилась к своему возлюбленному и прошептала:
— Я не знаю, когда именно это случится, но… я признаюсь в любви.
И произнесла эти слова, как клятву.
Хино, который, наверное, совсем не ожидал этого, только хлопал глазами.
— …Э-э-э… То есть ты передумал? С чего вдруг такая перемена?
— Потому что я так хочу. Я не могу сделать это сейчас, но… когда-нибудь обязательно.
Она сама ещё не знала, когда наступит этот день.
Что бы ни случилось, она признается ему, как только они закончат Хакурэйрё. Не факт, что её чувства сохранятся до того времени, но она обязательно сделает это ради того, чтобы подвести черту. Если она не сделает этого, она либо вспорет себе живот, либо пострижется в монахини. …Надо настроиться на такую решимость, иначе в решающий момент она обязательно струсит.
Но… какая же она жалкая.
Когда она вырастет, станет более женственной и обретет уверенность.
И, самое главное, когда её любовь к Хино станет настолько велика, что она сможет бросить ему вызов со всем своим пылом — тогда она скажет ему.
Скажет ему, что она на самом деле девушка, и извинится за то, что обманывала.
И потом признается ему в любви — в такой сильной, что с ней невозможно справиться.
Если же она получит отказ… она напомнит ему о том, что он сказал, и как следует врежет ему. Это будет справедливым возмездием. Она заставит его пожалеть о том, что он дразнил женское сердце, заставил её влюбиться до беспамятства!..
— …У тебя вид какой-то зловещий, ты что, задумал что-то плохое?
— Тебе показалось.
Отрезала Каору и улыбнулась.
На душе вдруг стало удивительно легко. Видимо, от перепадов настроения её накрыло невероятное спокойствие.
Может быть, из-за этого, а может быть, на неё накатила сонливость, как наверстывая упущенное за прошлые дни. Или потому, что она лежала в кровати.
Она уже не могла сдержать зевоту и прикрыла рот рукой… но на глазах выступили слёзы, что было довольно очевидно.
— Ладно, поспи немного. Я разбужу тебя позже.
— …Ага.
Хино поднялся, видимо собираясь пойти в учительскую. Каору покорно кивнула. Ей, конечно, хотелось, чтобы он остался, но если она будет слишком сильно переживать, то снова не сможет заснуть. Так что лучше потерпеть.
Она отпустила руку Хино и легла, провожая взглядом его удаляющуюся фигуру. Её тут же накрыла сонная волна.
Каору, окутанная счастливым полусном, закрыла глаза под звук закрывающейся двери.
И наконец погрузилась в глубокий, спокойный сон, которого она была лишена так долго.