Глава 1

До конца учебного года оставалось всего три дня — декабрь давно перевалил за середину. Утро закружило привычной каруселью: занятия со старшекурсниками, дежурство в столовой, а после обеда — урок шитья в гардеробной. На этот раз их терзали вышивкой, причём сразу и теорией, и практикой. За какие-то три часа глаза устали, плечи затекли — и когда вымотанный Акихару Хино уже клевал носом, в уши ворвался холодный голос учительницы-горничной.

— Итак, на сегодня всё. Но перед уходом я объясню задание на ближайший экзамен по курсу «слуг» и завтрашнее специальное занятие.

— …О?

От внезапного объявления Акихару невольно выпрямился.

Голос Микан — ледяной красавицы в синем платье — сам по себе будил и заставлял собраться, а уж когда речь заходила о чём-то таком… О зевке пришлось забыть: того и гляди прилетит вечное перо на скорости звука.

Стряхнув нитки с сюртука, Акихару положил руки на колени, вытянулся на стуле и приготовился слушать Микан, застывшую у швейной машинки.

Та обвела комнату ледяным взглядом, убедилась, что все взгляды прикованы к ней, и слегка кивнула.

— Как вы уже знаете, двадцать четвёртого декабря состоится рождественский бал. Хотя к тому времени уже начнутся зимние каникулы, все учащиеся курса «слуг» обязаны присутствовать.

— Простите, это-то понятно, но… что именно мы будем делать на балу?

— Вот-вот! Мы же пропускаем рождественские свидания, так что хоть немного веселья нам положено!

Если вопрос Санкэ ещё можно было понять, то дурацкие выкрики Тодороки выводили из себя. Когда этот балагур бесил горничную и навлекал наказание только на себя — это одно. Но иногда его выходки били и по остальным.
Вот бы он стоял рядом — можно было бы треснуть его, чтобы заткнулся. Но беда в том, что он торчал за другим рабочим столом, так что Акихару оставалось только сверлить его взглядом. И вообще, у этого псевдокансайца наверняка нет даже намёка на партнёршу — откуда такая наглость нести эту чушь?

Пока Акихару кипел от смеси раздражения и недоумения, холодный голос Микан прорезал тишину снова:

— Ваша основная роль на балу — обслуживание гостей. Но есть и другая, не менее важная. …Сикикагами-сан, вы знаете, какая?

— Ну… Ах! Быть украшением вечера?

— …К сожалению, нет.

Ответ был настолько предсказуем, что оставалось лишь вздохнуть — это же Сикикагами, куда уж без неё. К тому же Микан явно ошиблась адресатом вопроса.
Не в силах вмешаться и всё больше раздражаясь, Акихару лишь наблюдал, как Микан, сухо кашлянув, продолжила:

— Вторая задача — быть партнёром по танцам для девушек отделения господ.

Она бросила это так обыденно, словно речь шла о чём-то пустяковом.
…Танец. Ну, раз это бал, значит, танцы. А партнёр — не просто тот, кто хлопает в ладоши для атмосферы, а тот, кто ведёт в паре.

Честно говоря, у Акихару не было ни крупицы уверенности, что у него получится. И, кроме того, это было ужасно стыдно. Одна мысль о том, как он танцует, заставляла лицо пылать, а руки — тянуться к волосам от смущения!..

— До этого года здесь учились только девушки, поэтому раньше на роль мужчины в паре либо искали добровольцев, либо проводили голосование. Но теперь партнёрами будут именно учащиеся курса «слуг».

Пока Акихару внутренне корчился от неловкости, Микан продолжала объяснения и вдруг упомянула нечто, заставившее навострить уши.
Наверное, кто-то другой задал бы этот вопрос и без него, но почему-то так повелось, что в подобных случаях рот открывают именно парни. Акихару нехотя поднял руку.
— Парней, включая Дайкити со старших курсов, всего пятеро. Они будут меняться — и этого хватит?

— Не хватит. Поэтому в тот день все учащиеся курса «слуг» будут выступать в роли мужчин. Девушкам вместо платьев приготовят фраки — прошу надеть их.

При этих словах среди девушек прокатился приглушённый возглас восторга. Когда-то, по задумке директора, они уже носили мужскую форму, и, похоже, это понравилось почти всем.

— Ууу, фрак… Мужская одежда слишком узкая в груди, я такое не люблю…

…Поправка: почти всем, кроме одного человека.

Сикикагами, теребившая ворот блузки, была заметно крупнее среднестатистической старшеклассницы, так что её жалобы были понятны. Даже сейчас, в платье горничной, её грудь, казалось, была готова вырваться наружу.

Акихару задержался взглядом на этом зрелище, но тут же почувствовал странное давление от соседа и почти инстинктивно повернул голову.
Рядом стоял Дайти, обычно невозмутимый, но сейчас его лицо застыло каменной маской, а в глазах читалась убийственная серьёзность.

…Нет, не просто читалась — их взгляды встретились. И Акихару сразу понял: он смотрит именно на него, и сомнений быть не может.
Сосед по комнате источал такую угрозу, что, казалось, вот-вот в него полетит кулак или нож. Акихару понятия не имел, как на это реагировать.

Может, он разозлился, что он пялился на грудь Сикикагами? Но это был бы странный повод для гнева — а если нет, то объяснений у него просто не оставалось.
Но и извиняться в такой ситуации — глупо. Может, он и проявил бестактность, но ведь не сделал ничего плохого. Как же разрядить эту гнетущую атмосферу?

— Вжи-и-у!

Со свистом в рабочий стол воткнулась вечная ручка, насильно прервав его размышления.

Между указательным и средним пальцами правой руки, которые он невольно положил на стол, торчало перо, слегка вибрируя от удара. Ещё пара миллиметров в сторону — и оно пронзило бы пальцы насквозь. По спине Акихару пробежал ледяной холод, и он поспешно перевёл взгляд на швейную машинку.
Там стояла Микан с глазами, холоднее льда, которые, казалось, могли заморозить самое сердце. А в левой руке она уже сжимала следующую ручку.

— …Я ещё не закончила. Можно продолжить?

— Д-да, конечно!

В голосе явно звенело: «Ещё раз помешаешь — попаду в переносицу». Акихару поспешно закивал.

Трясясь от страха, он ждал, не последует ли второй бросок, но Микан опустила левую руку и невозмутимо, будто ничего не произошло, продолжила:
— Вы будете заниматься обслуживанием и, по просьбе девушек, танцевать с ними. Поэтому я заранее сообщу вам содержание экзамена, чтобы у вас было время потренироваться до того дня. Иначе вы рискуете опозорить своего партнёра.

В этих словах Акихару уловил что-то важное. Наверное, любой догадался бы, к чему она клонит.

Итак, задание на экзамене…

— Ваша задача — «поддержать честь хозяина, будучи его партнёром в танце». Оцениваются не только техника, но и умение доставить удовольствие партнёру. Запомните это.

— …«Запомните», говоришь…

— Да уж, к такому надо готовиться.

После урока, шагая в общежитие, Акихару пробормотал это, размышляя вслух. Первым отреагировал Тодороки — он обогнал его и, резко развернувшись, усмехнулся своей фирменной плотоядной улыбкой.

Зная его, Акихару заранее ожидал, что он скажет какую-нибудь пошлость.

— Танцы — это ж такое дело: мужчина и женщина внезапно сближаются — и физически, и душевно. Не ровен час, как любовь вспыхнет! Только думаешь, что это экзаменационный партнёр, а он уже и в жизни партнёр — такой расклад тоже возможен!

— Не-а, не возможен. Такого расклада вообще не существует. Кстати, ты-то сам сможешь участвовать?

— Доверься мне, Аки-тян! Я, великолепный Тодороки, больше не тот неудачник, что повторяет одни и те же ошибки!

Давненько Акихару не слышал столь неубедительных речей. Столько всего можно было бы возразить, что он даже не знал, с чего начать.

Тодороки, пятясь задом наперёд, ткнул пальцем в собственную грудь.

— В отличие от того парня, который ни одной карточки не получил, я изменился. В последнее время даже старшекурсницы, похоже, начали проникаться моей харизмой.

— …Ну, допустим. И что?

— На прошлом экзамене они сами приходили ко мне, прежде чем я успевал попросить! И даже со слезами на глазах, руки тряслись… А потом их подруги собирались вокруг и поднимали шум — ну точно как в манге, когда кто-то наконец решается признаться! Ох, тяжко быть таким популярным!

Он громко расхохотался.

Акихару переварил услышанное, представил, что на самом деле произошло… и промолчал.
Рядом Дайти, задумчиво потеребив подбородок, поднял взгляд.

— …Хино. Мне вот интересно: Тодороки действительно пользуется таким успехом?

— Не трогай его. Если копнуть правду, это может оказаться вовсе не смешно.

…Ведь в голове у Акихары возникла только одна картина: «карточку вручили в качестве наказания в игре». Иначе и быть не могло — только в высшем обществе могли придумать такую странную забаву.

Он взглянул на Тодороки, который всё ещё заливался смехом, и подумал: скажешь ему правду — он отмахнётся и посмеётся. Но тут же передумал.

Он хоть и ржал как ненормальный, но в его глазах мелькнула какая-то пустота. Наверное, он и сам понимает, как на самом деле получил ту карточку. Он делает вид, что не замечает, и разыгрывает из себя дурачка, но от правды не скрыться — она как копьё, пронзающее изнутри, и его взгляд будто спрашивал: «…Что я вообще делаю?»

Акихару решил, что лучше притвориться, будто он ничего не видит, и сыграть роль бесчувственного друга — это и есть кодекс самурая. Он хлопнул Тодороки по спине, когда тот начал давиться от смеха, и сказал:

— Ладно, хватит о его глупостях. Это последний экзамен в этом году, так что надо участвовать как следует.

— Ага. Бал-то после каникул, так что шансов получить карточку будет меньше, чем обычно… Но девушек больше, чем нас, так что как-нибудь справимся.

— Да тебе-то бояться нечего. Скорее, девушки в очередь выстроятся, чтобы с тобой потанцевать, а нам с остальными придётся туго.

Сказав это, Акихару сам же представил эту картину — и его охватила тревога.
Те, кто на обычных экзаменах давал карточки по дружбе или из любопытства, на балу, где нужно танцевать в паре, наверняка станут разборчивее. По-женски рассудив, Акихару и сам предпочёл бы Дайти — хоть он и ниже ростом, но куда симпатичнее Тодороки или девушек в мужской одежде.

Нужно действовать заранее, а то будет поздно — подумал он, как вдруг пришедший в себя Тодороки тихо произнёс:

— Ну, даже если карточку получишь, проблема не в этом.

— Что? В чём проблема?

Совершенно не ожидая такого поворота, Акихару переспросил. Тодороки пожал плечами, мол, ты вообще ничего не понимаешь.

— Если получил одну карточку — нет проблем. А если несколько — вот тогда и начинается настоящая головная боль. Кого выбрать?

— …Достаточно выбрать того, кто дал первой.

Дайти выдал стандартный, правильный ответ, и Акихару с ним согласился, но Тодороки, видимо, остался недоволен.

Он покачал пальцем, раздражая его этим жестом.

— Такой скучный выбор — неуважение к партнёру. Это же бал, да ещё и в канун Рождества! Девушки дают карточки с серьёзными намерениями, и мы должны ответить им тем же!

— Говори проще, что ты хочешь сказать?

— Аки-тян, ты слишком нетерпелив. Короче — выбрать ту, которая нравится больше всех, вот и всё.

Акихару онемел от такого заявления. Он никогда не ждал от Тодороки разумных слов, но такое… Это было за гранью. Не то чтобы он не предполагал — он просто не мог поверить, что тот так думает. Даже Дайти, у которого здравый смысл был в порядке, нахмурился.

— …То есть, выбрать ту, к кому испытываешь симпатию?

— В более активном смысле. Типа, «с этой я бы хотел встречаться» или «она в моём вкусе»…

Дайти, услышав столь откровенный ответ, бросил взгляд на Акихару: мол, твоя очередь. Акихару вздохнул и посмотрел на Тодороки с укоризной.

— Слушай, это же экзамен. Конечно, можно учитывать симпатию в том смысле, с кем легче танцевать, но твои формулировки слишком вольные. Да и девушки вряд ли дают карточки, чтобы признаваться в любви.

— Ты слишком легкомысленно к этому относишься. Мужчина должен понимать чувства женщины!

— Это не «понимать чувства», а просто «истолковывать всё в свою пользу»…

Акихару снова подумал, какой же он дурак. Ну, Рождественский бал, партнёр по танцам — это всего лишь событие, часть экзамена. Только такой идиот, как он, может видеть во всём этом скрытый смысл и радоваться. Он вздохнул, глядя на уже видневшееся общежитие.

***

— Кто бы мог подумать, что ежегодный Рождественский бал обретёт совсем другой смысл…

Томоми Сайкё, лёжа на кровати в форме — что, конечно, было нереально для леди, — в который раз бессмысленно переворачивала в руке красную карточку партнёра и глубоко вздыхала.

В другой руке она сжимала распечатку — уведомление о сотрудничестве с экзаменом «слуг», где чётко значились дата и время.

Обычно Томоми не колебалась. Она быстро решала, как поступить, ставя во главу угла «как сделать ситуацию интереснее». Она выбирала действие, которое вызовет реакцию у окружающих, включая её друга детства Акихару Хино, и вела события к наилучшему, с её точки зрения, исходу. …Но на этот раз она застряла на месте.

Она, конечно, собиралась пойти на бал и предполагала, что «слуги» тоже будут участвовать. Но то, что это станет частью экзамена, и сам его характер — стали для неё громом среди ясного неба. Если бы она не знала содержания, то, как обычно, уже летела бы к Акихаре с карточкой наперевес. Но теперь, владея информацией, она не решалась.

Ведь пригласить на танец в Рождество — это же… это же могут истолковать как признание.

От этих мыслей её бросило в жар. Томоми перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку, издав приглушённый стон.

— Ууу… Не то чтобы я совсем не хочу, но быть разоблачённой Акихару… Ох, как же всё сложно…

Она встретилась с ним в Хакурэйрё — он был суров и не слишком приветлив, но при этом трусоват, добр и серьёзен. И этот её друг детства был ей… не противен.
…Нет. Не просто не противен — она, кажется, довольно сильно его любила. Странно, что она сама не до конца уверена в своих чувствах, но раз это её первая любовь, то придётся смириться.

До этого она иногда волновалась при виде мужчин, но, если подумать, все они были намного старше. Кажется, она никогда не испытывала трепета к ровеснику. И тот факт, что этот «первый» оказался Акихару, ещё больше сбивал её с толку.

Но, как бы она ни оправдывалась перед собой, реальность оставалась суровой.
Томоми, всё ещё лёжа на животе, подняла голову и снова уставилась на карточку.
Это должно было быть весёлое событие, но она не могла действовать, как прежде. Она и представить не могла, что из-за простой симпатии так сложно будет сдвинуться с места.

— …Когда чувства становятся тяжёлыми, двигаться становится трудно… А в сёдзё-манге героини, наоборот, становятся смелее…

Почему же у меня всё так по-деревенски? — вздохнула она.
Томоми прекрасно знала, что она из тех, кто робеет в решающий момент. Она не может сказать «хочу», когда действительно чего-то хочет. Обычно она действует из любопытства и духа соперничества, но когда речь заходит о сильных чувствах, ей нужно время, чтобы набраться смелости.

Она знает, что если не поторопится, то окажется в невыгодном положении, но всё равно не может пошевелиться.

Акихару, несмотря на свою устрашающую внешность, человек прямой и надёжный. Если он получит несколько карточек, он точно выберет ту, которую получил первой — если только не будет веской причины поступить иначе.
Она понимает это, но всё равно не двигается с места. Водя пальцем по поверхности карточки и вздыхая уже неизвестно в который раз, она пробормотала:

— Хах… В такие моменты я завидую энергии Селении.

При мысли о сопернице ещё со средней школы настроение Томоми окончательно рухнуло в пропасть.

***

— …Значит, старшеклассники после церемонии закрытия разъедутся по домам?

На следующий день после объявления об экзамене Акихару трудился в столовой во время обеда. Ну, «трудился» — громко сказано. Из-за его внешности и странных слухов, кроме знакомых, никто не совался в его зону обслуживания, что было довольно печально. Он откровенно прохлаждался по сравнению с другими. К тому же, во время работы полагалось помалкивать, но те немногие, кто к нему заходил, сами втягивали его в разговоры… так что со стороны он вряд ли выглядел усердным.

Если бы за столиком сидели просто одноклассницы, Томоми или Селения, он мог бы напустить на себя деловой вид. Но сейчас его зону оккупировали старшеклассница, выглядевшая как младшеклассница, и младшеклассница, выглядевшая соответственно возрасту. От таких не отмахнёшься.
Так и вышло, что между заказом и послеобеденным чаем разговор сам собой свернул на зимние каникулы.

Акихару завёл речь о бале, и оказалось, что ни та, ни другая не будут в Белом дворце на Рождество.

— Угу. Я уезжаю дневным рейсом в Королевство Сфор. Договорилась провести Рождество на родине.

— Мимина едет в Италию с семьёй, а перед этим ей нужно лечь в больницу на обследование. И потом, ну… танцевать в платье… это так… стыдно…

Представив себя танцующей в нарядном платье, Мимина зарылась лицом в кружку с горячим молоком, которую сжимала обеими руками. Осава Мимина, как говорят, — всемирно известный художник, но поверить в это с первого взгляда смог бы только экстрасенс. Со стороны она выглядела как обычная школьница, которой досталась роль со словами на школьном концерте.

По сравнению с Миминой, Пина выглядела более «под стать» своему званию принцессы. Уж слишком звучное у неё имя — Пина Штормкран Эстор. Да и внешность под стать: белая, как у снежной феи, кожа и серебряные волосы.
Правда, из-за того, что она вечно носила хвостики и выражалась странно, она казалась скорее подозрительной личностью. Ко всему прочему, она часто устраивала шум с директором из-за своих отаку-увлечений, так что Акихару относился к ней как к проблемной младшей.

Переведя взгляд с принцессы, чьё будущее вызывало тревогу, на Мимину, Акихару сказал:

— В любом случае, главное — чтобы обследование не выявило ничего серьёзного. У тебя же нет никаких жалоб или видимых проблем?

— Ах… да, нет. Просто перенесли поездку на конец года. Обычное плановое обследование.

— Понятно. Ну и хорошо.

Акихару слышал, что болезнь Мимины вылечили операцией, но всё равно волновался, ведь о сердечных болезнях он знал лишь понаслышке.
Облегчённо выдохнув, он улыбнулся, и Мимина, взглянув на него, вдруг замялась и, слегка покачивая плечами, пролепетала:

— А, слушай… В этот раз я не смогу, но в следующий раз я бы могла помочь!

— Хм? В следующий раз — чему?

Не поняв, о чём речь, Акихару наклонил голову. Маленькая старшеклассница покраснела и надула щёки.

— Ну, на следующем экзамене «слуг»! Я знаю, потому что мне тоже пришло уведомление о бале.

— …А-а, понятно.

Акихару спросил, пойдут ли они на бал, просто ради поддержания беседы, но Мимина решила, что он намекает на помощь с экзаменом. Честно говоря, у Акихары и в мыслях не было клянчить карточку у старшеклассницы… но говорить об этом сейчас было бы неловко. Сболтни он лишнего — Мимина могла бы расплакаться от стыда за своё недоразумение.

Раз уж предложение прозвучало, Акихару решил не умничать и просто поблагодарить.

— Тогда в следующем месяце… Точнее, уже в следующем году. Если у тебя будет время на экзамене в январе, я к тебе обращусь.

— Д-да… Договорились?

— Нууу… Мимина, ты выглядишь такой радостной. Хочу и я поскорее перейти на старшие курсы и играть с Акихару.

— Это экзамен, между прочим. Никаких игр!

Акихару осадил Пину, которая, видимо, всё поняла по-своему и надула губки. Но принцесса, уронив подбородок на стол и изобразив вселенскую скуку, явно не собиралась слушать.

Более того, она принялась дрыгать ногами, нарушая все мыслимые правила поведения за столом, так что Акихару схватил её за шиворот и заставил выпрямиться.

— Плохие манеры, принцесса. Будь немного сдержаннее… хотя это, наверное, невозможно. По крайней мере, не доставляй неудобств другим — думай о времени и месте.

— Что это за тон! Ты меня игнорируешь!

— Я просто пытаюсь вдолбить тебе правила приличия. Участие в экзамене — это как возрастное ограничение в фильмах и играх.

— Нууу… Мой ментальный возраст давно взрослый! И выгляжу я старше Мимины! Так что можно сказать, что мне уже за двадцать!

— Мимина выглядит серьёзнее, чем Пина-тян! Может, она и маленького роста, но внутри — настоящая леди!

Пина выдвинула абсурдный аргумент, и Мимина, покраснев, возмутилась. Но, честно говоря, обе выглядели до безобразия юными. Им бы обеим ранцы за плечи.
Вздохнув от трудностей с этой парочкой, Акихару, чтобы отвлечь их от взаимных переглядок, решил подкинуть новую тему.

— Кстати, почему именно танцы с партнёром стали темой экзамена?

Вопрос вырвался сам собой, из того уголка сознания, где он затаился.
Не то чтобы это было чем-то невероятным, но для разговора тема подходила идеально — и была связана с предыдущей.

Когда обе собеседницы перевели взгляд на него, Акихару продолжил:

— Ну, на экзаменах «слуг» были разные задания, но в основном они касались работы, которую ожидаешь от горничной или дворецкого. Тренировка танцев — ещё куда ни шло, но быть партнёром на балу… мне кажется, это странно.

Микан явно что-то задумала, раз изменила правила под занавес семестра, но Акихару не понимал, что именно. Он надеялся, что эти двое — принцесса по рождению и воспитанию, и старшеклассница, пусть и более простая, но с большим опытом — смогут что-то прояснить.

— …Нет, ничего странного в этом нет.

— Но-а?!

От неожиданного вторжения в разговор сзади Акихару невольно вскрикнул. Вздрогнув, он резко обернулся — и чуть не выронил ложку.

Перед ним стояла Селения в форме старшекурсницы, с огромными золотыми локонами, уложенными буравчиками. По голосу он её сразу не узнал, но теперь, увидев, понял: этот пронзительный тон принадлежал именно этим локонам.

Скрестив руки, Селения смотрела на него холодно… но при этом от неё исходила такая странная, противоречивая энергия, что Акихару не мог взять в толк, что всё это значит.

Решив для начала прояснить один важный момент, он спросил:

— Ты давно здесь стоишь? Подслушивала?

— Я не настолько бестактна и свободна, чтобы прятаться и подслушивать! Я пришла в столовую только что и случайно услышала, как ты обсуждал экзамен!

В этом объяснении не было дыр, но что-то всё равно не давало покоя.
Видя, что Селения уже сжимает кулаки, готовая к спору, Акихару поднял руки, показывая, что не настроен враждебно.

— Ты обедаешь? Сейчас довольно поздно, если, конечно, у тебя нет занятий после обеда.

— Мне нужно было позвонить домой. Если бы можно было носить с собой мобильный, было бы куда проще… но ничего не поделаешь.

— А-а, понятно.

Вне общежития пользоваться мобильными запрещалось, так что ей пришлось либо возвращаться, либо звонить из учительской или канцелярии. Хлопотно, согласился Акихару, но правила есть правила.

— …Так что ты имела в виду, когда сказала, что это не странно? Надеюсь, объяснишь?

Узнав причину столь позднего появления, он вернулся к главному вопросу.
Селения, ничуть не гордясь, скорее спокойно, прикрыла один глаз и произнесла:

— Сейчас это уже вышло из моды, но раньше во время домашних вечеринок некоторым слугам разрешалось танцевать. И у дворецкого, как у главного слуги, было право танцевать с женой главы семьи.

— Хм… Значит, дворецкие и горничные умеют танцевать?

— Кажется, горничным такой чести не оказывали. И, скорее всего, это не совсем те бальные танцы, о которых ты думаешь. Это не соревновательные па, а простые — если знать основные шаги и приёмы, любой освоит их быстро.

— Вот оно что…

— Хм, интересно.

Обе младшие собеседницы издали восхищённые возгласы, слушая плавное объяснение Селении.

…Стоп, а это странно, — вдруг подумал Акихару и нахмурился.

— Сэмпай-то понятно, но Пина, почему ты удивляешься, как будто впервые об этом слышишь? Ты же принцесса.

— Я не «какая-то там», а самая настоящая принцесса. Но, Акихару, хотя наши страны находятся и не так далеко друг от друга, культурные различия огромны.

Пина, которая обычно легко заводилась, на удивление спокойно проговорила это, накручивая кончики хвостиков на пальцы.

— В моём доме устраиваются пиры — это не те мелкие домашние вечеринки, где можно танцевать с прислугой. У нас принимают государственных гостей или важных персон. Если бы кто-то из членов королевской семьи танцевал со слугой, это подорвало бы их статус. Невозможно.

— А, ну да, конечно.

— К тому же, в Сфоре, в отличие от Англии, долгая зима, и снег не тает месяцами. Кроме праздников, особого шума нет, и даже высший класс ведёт скромный образ жизни. Я, как принцесса, знаю танцы, и ещё кое-что запомнила из опенингов и эндингов аниме, но многие и шага-то нормально ступить не могут.

Хотя в объяснение прокралась лишняя деталь, Акихару нашёл этот разговор весьма познавательным. Он-то думал, что жизнь у принцессы Пины была роскошнее, чем у аристократки Селении, но, как выяснилось, всё не так просто.
Подумав, как много он ещё не знает, Акихару вдруг вспомнил, что он вообще-то на дежурстве, и выпрямился.

Поправив галстук, он постарался придать лицу максимально серьёзное выражение и обратился к Селении:

— Кстати, вы уже выбрали место? Если нет…

В других зонах было довольно людно, а у Дайти и вовсе все места оказались заняты. У него же, наоборот, было свободно… конечно, признавать это было грустно, но для тех, кто хотел поесть спокойно, — идеальный вариант. Он постарался придать голосу профессиональный тон, но Селения лишь отрезала:

— Я поем в столовой общежития, так что спасибо.

…Отмахнулась, даже не задумавшись. Акихару опешил. Ну ладно, если бы она пошла в другое место, но зачем тогда вообще приходить в столовую, если не собиралась есть? С недоумением он спросил:

— …А зачем ты тогда вообще пришла?

Он хотел сказать это ворчливо, даже забыв, что он на работе… но Селения скрестила руки и самодовольно улыбнулась. Удивлённый такой переменой, Акихару настороженно уставился на неё. Девушка с буравчиками отвернулась и, бросив взгляд исподлобья, произнесла:

— А ты, Акихару, разве не хочешь у меня кое-что попросить?

— …Чего?

Вопрос застал его врасплох. Селения сама пришла в столовую, сама влезла в разговор, и при этом ждёт, что Акихару будет у неё что-то просить? С какой стати?
Не понимая, куда всё катится, Акихару решил спросить прямо:

— С чего ты взяла, что я хочу у тебя что-то просить?

— О, это не просто догадка. Разве у тебя нет ко мне дела, связанного с балом?

— …Мм.

Это слово — «бал» — было тем, что он не мог просто так отбросить.
Как и Мимина, Селения явно знала о содержании экзамена. А если так, то она не могла не предвидеть, что Акихару придётся как-то решать эту проблему. Поняв, что он задумался, Селения самодовольно ухмыльнулась, и это раздражало. Но ради решения серьёзной экзаменационной проблемы приходилось терпеть.

Экзамен был важным испытанием. Оценки могли повлиять на будущее, да даже если не драматизировать, сдать его нужно было хорошо. Акихару считал, что для этого стоит приложить усилия, и его возможные действия были сильно ограничены.

…Ладно, ничего не поделаешь. Хоть Селения и ведёт себя высокомерно, спорить с ней — только время терять. Лучше радоваться, что она сама предлагает помощь.

Убедив себя в этом, Акихару глубоко вздохнул и, взглянув на профиль Селении, сказал:

— Раз уж ты сама предложила, можно я попрошу?

— Хм-м, конечно. Хотя, прежде чем решать, выслушать просьбу простолюдина — это обязанность благородной леди.

Золотые локоны качнулись — Селения выглядела на редкость довольной. Акихару серьёзно произнёс:

— Прости, но не могла бы ты помочь мне с тренировкой танцев для бала?

— Ну, если ты так настаиваешь… Что?! Тренировки?!

Весёлое выражение лица Селении сменилось гримасой удивления. Её радостная самоуверенность рассыпалась, как сахарная вата от удара, и даже изящная улыбка превратилась в неловкий оскал. Не понимая, почему она так реагирует, Акихару кивнул:

— Ага, раз уж экзамен назначен, я решил потренироваться. Конечно, будут уроки, но мне… нужно много тренироваться.

— …Ты что, совсем не чувствуешь ритма?

На прямой вопрос Мимины Акихаре оставалось только кивнуть.

— Ну… если делать движения по шагам, то ещё получается, но когда надо двигаться под музыку или в заданном темпе, я просто теряюсь. А если совсем плохо, могу наступить партнёру на ногу.

В переносном смысле это ещё куда ни шло, но в реальности последствия могли быть плачевными. Врезаться в леди — это не только минус к оценке, но и угроза строгого наказания. Отец-то у него был довольно ловким, но, видимо, гены подвели. Акихару мысленно проклял свою неуклюжесть, как вдруг до него донёсся голос Селении, похожий на стон из-под земли.

— …Значит, ты просишь меня помочь с тренировками? Это твоя просьба?

— Ага. Ты ведь знакома с такими танцами?

— …Может быть, есть что-то ещё? Например… на двадцать четвёртое… что-то более!..

— Слушай, если тебе трудно, можешь не соглашаться.

Нельзя же заставлять человека, если он так мучается. К тому же, к счастью, рядом был другой кандидат, который вполне мог подойти на эту роль.
Акихару с надеждой перевёл взгляд на Пину, которая с недовольным видом разглядывала свои волосы, испорченные тем, что она их накручивала.
Младшая, обладающая животной интуицией, мгновенно заметила его взгляд и удивлённо приподняла бровь.

— Что? Что-то случилось?

— Я подумал, что ты могла бы научить меня танцевать. Ты ведь говорила, что училась этому, как принцесса?

— Нуу… Я далеко не профессионал, но научить новичка основам, наверное, смогла бы.

Она выглядела не слишком уверенной, но в её словах теплилась надежда.

— Этого достаточно. Тогда, спасибо…

Акихару обрадовался и уже хотел попросить Пину, как вдруг уши резанул резкий и пронзительный голос Селении.

— Подожди, Акихару! Ты что, собираешься просить Эстор-сан?!

— …А что такого?

Судя по всему, Селения помогать не рвалась. А Пина, если у неё будет время, — сможет. Акихару не видел здесь никакой проблемы. Но почему-то блондинка с буравчиками нахмурилась и уставилась на него.

— Это огромная проблема! Просить принцессу другой страны учить тебя танцам… к тому же младшеклассницу! Да это же преступление!

— Постой-ка! С каких пор тренировка по танцам стала преступлением?! Я же не собираюсь делать ничего плохого с ребёнком!

— Хм, кто знает! Мой отец говорил, что подростки — это существа, которые мечтают совратить наивных девочек!

— Тогда у твоего отца серьёзные проблемы! Ты сама не понимаешь, какую чушь несёшь!

— Я не позволю тебе оскорблять моего отца!

Хотелось сказать, что это она роняет репутацию своего отца, но она бы всё равно не поняла. Интересно, чему её учил этот английский джентльмен? Возможно, он был и не совсем неправ, но формулировочки у него — просто зверские.

Акихару, оказавшись в тупике, лихорадочно соображал, как утихомирить эту четверть-англичанку. У него уже был печальный опыт в подобных ситуациях, и он знал, что задача не из лёгких.

…Именно поэтому он слишком поздно осознал опасность.

— Кто это «ребёнок»?! Кто?!

Вздрогнув от громкого голоса, Акихару обернулся. Пина стояла, слегка покачивая серебряными хвостиками, и дрожала от ярости. «Всё пропало», — понял он. Слишком поздно. Но он всё ещё цеплялся за слабую надежду. С трудом растянув губы в улыбке, он положил руку на плечо Пины.

— Нет, я не то хотел сказать… Я не думаю, что ты ребёнок…

— Что значит «не то»?! Между нами всего год разницы, а ты говоришь обо мне как о несмышлёном малыше!

— Я так не говорил! И к тому же, ты выглядишь взрослее, чем Мимина, хотя она старше!

— Это не утешение! Мимина, скажи ему!

— Мимина старше и взрослее, чем Пина-тян! Не втягивай меня в это!

— Нууу, даже мои близкие меня предают!

…Всё, бесполезно. Вместо того чтобы остыть, она только сильнее разозлилась.

И ещё и старшеклассницу впутала. Акихару в отчаянии наблюдал, как Пина спрыгнула со стула и сверлит его взглядом.

— Эй, мне это надоело! Пойду к себе и посмотрю «Магическую Диву» с первой серии до самой OVA, пока не успокоюсь!

— Постой! Ты мне не поможешь? И ты же просто хочешь посмотреть аниме!

— Я не собираюсь тебя слушать! Вечно ты, Акихару, задеваешь мои тонкие душевные струны!

Сверкнув глазами напоследок, Пина выбежала из столовой. Акихару протянул ей вслед руку, но не знал, что сказать, и лишь проводил её взглядом. К тому же, Мимина ушла, бросив на него укоризненный взгляд. В итоге в его зоне осталась только Селения. Акихару тяжело вздохнул.

— Хах… Наверное, Микан потом меня наругает.

Он так плохо обошёлся с теми, кого должен был обслуживать, — это почти гарантированно вызовет гнев учительницы. Учитывая, что он забыл о своих обязанностях и устроил скандал, наказание будет серьёзным. Час стоять в позе «ласточки» в сауне и зачитывать вслух покаянное письмо? Спорить было не с чем, вина лежала на нём самом, но… Акихару перевёл взгляд на Селению.

— Ты знаешь, что это называется «нарушение работы»?

Он знал, что это бесполезно, но всё равно сказал. Селения с вызовом скрестила руки и фыркнула.

— Хм, ты бы лучше подумал, кто здесь виноват. Я просто спасла юную принцессу от опасности!

— Да ничего я плохого не делал! …А, ладно…

Акихару почесал голову и замолчал. Спорить с Селенией было бессмысленно, тем более что Пина уже ушла. Оставалось только смириться. Какое же это стрессовое место — Хакурэйрё! Убедив себя, что всё это ради будущего, он решил, что Селения должна взять на себя хоть какую-то ответственность.

— И что теперь делать? У меня нет партнёра для тренировок. Ты ведь не откажешься, раз уж всё это затеяла?

Он сказал это с некоторой резкостью, но надеялся, что Селения поймёт его состояние.
Селения насупилась и наконец произнесла:

— …Что ж, ничего не поделаешь. Хотя ты этого и не заслуживаешь, я так и быть, согласна научить тебя танцевать.

Хотя прозвучало это высокомерно, ответ был положительным.
Акихару вздохнул с облегчением. Чувства были смешанными, но это была победа, и он решил не обращать внимания на мелочи. Как вдруг в столовой раздался звонок.

— Ах, дежурство закончилось. У нас сейчас занятия, так что мы пойдём. Скинешь мне сообщением время, когда сможем тренироваться?

— …Д-да, хорошо.

Акихару убирал со стола, за которым сидели Мимина и Пина, и не видел лица Селении. Но голос её прозвучал неуверенно — совсем не в её стиле.
Обернувшись, он увидел, что Селения смотрит на него с лёгкой хмурью и будто что-то ищет в его глазах.

— …Тебе больше ничего не нужно? Может, забыл что-то важное?

— Нет, вроде всё. Сейчас главное — экзамен.

— Ну, тогда! …Ах, ладно! Когда потом пожалеешь, я посмеюсь над тобой, глупый ты человек!

Селения развернулась и выбежала из столовой, оставив Акихару в замешательстве. От дрели до урагана — может, она и правда изменилась?
Проводив её взглядом, Акихару взял поднос с посудой и направился к кухне.
На ходу он мысленно возвращался к этой сцене. Почему Селения так себя вела? Но, отбросив это, он понял, что мысли об этом всё равно не отпускают.
Он наткнулся на Дайти у раковины и, слегка толкнув его локтем, сказал:

— Слушай, у меня к тебе просьба… можно?

Дайти, удивлённо взглянув на него, кивнул. Акихару быстро с ним договорился.
И пока шла подготовка к последнему событию этого года, он чувствовал, что у него всё получается довольно ловко.

…Кроме того, что главный вопрос — партнёр на экзамене — всё ещё висел в воздухе.

***

— …Это просто невыносимо!

Селения, возвращаясь в общежитие, бормотала одну и ту же фразу уже в который раз и оглядывалась на здание школы. Конечно, она не могла видеть виновника своего раздражения — Акихару Хино, но, тем не менее, она сверлила взглядом далёкое здание, будто посылала ему проклятия.

— Я же специально пришла в столовую, хотя у меня и других дел хватало!..

Она честно сказала, что ей нужно позвонить родителям и что есть она будет в общежитии.

…Но она пришла в столовую, и даже спросила, не нужно ли ему что-то, а он…
«Почему он не попросил у меня карточку?!»

Она с силой топнула каблуком по брусчатке, но это ни капли не сняло стресс.
Он должен был понять, зачем она пришла. Или, по крайней мере, мог бы спросить о планах на тот день. Это было бы естественно.

…Но этот глупый простолюдин просит у неё помощи с тренировкой по танцам!

Кипя от ярости, Селения снова зыркнула в сторону школы и ускорила шаг. Но мысли о случившемся жужжали в голове, не давая покоя.

«…Не спросить о карточке в такой момент — это ненормально. Если он намеренно избегает этой темы, то…»

Она перебирала в уме возможные причины и вдруг замерла, будто споткнувшись.

«…Может, он уже получил карточку от кого-то?»

Если так, то его поведение объяснимо. Но тогда возникает другой вопрос: — Кто дал ему карточку?

Первой, кого она вспомнила, была её заклятая соперница — Томоми Сайкё. Как друг детства Акихары, она вполне могла передать ему карточку ещё утром. Или даже вчера, как только их раздали. В отличие от неё самой, которая ждала, когда Акихару сам к ней подойдёт, Томоми могла действовать первой… и это означало, что она опоздала.

Но даже если это так…

«Если бы у меня была веская причина, я бы могла сама дать ему карточку, но говорить "я хочу быть твоим партнёром" — этого я не могу!»

Как бы она ни была к нему расположена, позволить такому наглому простолюдину взять над собой верх — против её гордости.

…Но и видеть, как на балу танцуют Томоми и Акихару, она тоже не хотела. И особенно если она сама же поможет ему подготовиться. Одна мысль об этом заставляла кровь вскипать. Селения тряхнула головой, прогоняя эту картину, и её дурное настроение только усилилось.

Решив поскорее вернуться в общежитие и съесть что-нибудь, чтобы заглушить гнев, она почти бежала по брусчатке. Она не знала наверняка, дала ли Томоми карточку Акихаре, но вероятность была высока. Если бы Томоми сделала это, то наверняка бросила бы ей вызов. Так что шансы были пятьдесят на пятьдесят.

…Но что, если Томоми не давала ему карточку? Что, если у него даже в мыслях не было просить у кого-то карточку?

«Ну и… безнадёжный же ты простолюдин!..»

Селения скрипнула зубами, и неприятный звук отозвался в голове. Она сделала это неосознанно, но виноват был только он. Так она решила.

«Тогда я буду стоять на своём! Если Акихару сам не попросит, я ему карточку не дам!..»

В пустом холодном дворе она выкрикнула это, готовая стоять до конца. В итоге, когда она с горящими глазами влетела в общежитие, её подруга в коридоре так испугалась, что чуть не отшатнулась к стене.

***

Сколько раз за время учёбы в Хакурэйрё Акихару думал, что в этой школе всё не по-людски? Слишком много странных событий, и большинство из них были связаны с мероприятиями, организуемыми школой. Поэтому, хоть это и было в порядке вещей, ему хотелось спросить: почему же это всегда так вычурно?

«…Почему в этой школе церемония закрытия проводится именно в праздничный день?»

«Не знаю, с какого года, но по крайней мере последние двадцать лет церемония закрытия второго семестра проводится двадцать третьего декабря».

Ответила Селения, и Акихару обернулся, открывая дверь с табличкой «Студия А».

— Откуда ты это знаешь?

— Моя мама тоже окончила Хакурэйрё. Я слышала об этом ещё в средней школе.

— Вот как… Мать и дочь, одна школа — это трогательно.

— В Хакурэйрё таких несколько. …Но это неважно.

Вместо того чтобы войти, Селения застыла в дверях и посмотрела на Акихару с подозрением. В этом взгляде было столько злобы, что у Акихары по спине пробежал мороз.
Не понимая, чем вызвана такая реакция, он услышал:

— …А почему здесь Сикикагами-сан?

Селения ткнула пальцем в третью присутствующую. Акихару, в свою очередь, хотел бы спросить: «Почему ты спрашиваешь об этом только сейчас?»

Сразу после церемонии закрытия и классного часа было решено, что все «слуги» соберутся в другой комнате, и они договорились встретиться у второго корпуса в два часа.

Первым пришёл Акихару, потом Сикикагами. А уже когда подошла Селения, они пошли в здание, открыли специальную комнату ключом, взятым в канцелярии, и собирались начать тренировку. Так почему Селения спрашивает об этом только сейчас? Если бы она спросила раньше, Акихару мог бы всё объяснить.

Он думал, что Селения сразу всё поняла, но теперь, из-за её вопроса, он неуверенно покосился на Сикикагами. Та, заметив, что на неё смотрят, сначала удивлённо заморгала, а потом расплылась в сияющей улыбке.

— Я услышала, что Хино-сан будет учиться танцам у Селении-сан, и решила попросить её научить и меня!

— Я учу не абы кого, а тебя… но Сикикагами-сан, у тебя у самой есть опыт.

Ну, Сикикагами из знатной семьи (пусть и разорившейся), так что опыт у неё наверняка был. Однако, вспоминая уроки танцев, Акихару не мог легко согласиться.

— Я всегда была плоха в танцах, но когда надо быть «мужчиной», всё становится ещё хуже… Я хочу научиться получше, чтобы не подвести вас на завтрашнем балу!

Её решимость была похвальна. Но по сравнению с её вчерашним выступлением, когда она устроила настоящее бедствие, слова звучали не очень убедительно. Не зря Микан выдала тому, кому предстояло танцевать с Сикикагами, железные ботинки. И даже тогда парень орал: «Больно! Санаэ, больно! Сдаюсь!». За два часа тренировки она умудрилась наступить партнёру на ногу, сбить его с ног, а при неудачном повороте заехать локтем Тодороки по затылку — ужас. Акихару решил, что не стоит рассказывать о предстоящей тренировке, если не хочет потерять друга.

Поэтому он положил руку на плечо Селении.

— Пожалуйста. Если будут жертвы, мне это не нужно. Но и оставлять её за бортом тоже неправильно.

— Ну, если она говорит, что справится… Ты серьёзно?

— Если бы это был только экзамен, то да. Но это не так.

Хотя это экзамен, он будет выступать в роли мужчины на балу, и после экзамена его роль не закончится.

Как объясняла Микан, в таких танцах принято менять партнёров, чтобы лучше узнать друг друга или показать себя. Это значит, что одного человека в жертву приносить нельзя. Впрочем, на этом балу «мужчины» не могут сами выбирать партнёршу — они только ждут приглашения. Если не будет партнёра, им придётся стоять у стенки.

Но не использовать эту возможность было бы глупо. Особенно когда Сикикагами полна решимости. Селения, поняв это, нахмурилась, но затем с облегчением вздохнула.

— Хах… Хорошо. Но я буду строга.

— Да! Я согласна! Знаете, мне даже нравится, когда со мной строги!

Она бодро заявила это, но слова прозвучали двусмысленно.

…Нет, это просто фигура речи, она, наверное, любит усердно тренироваться. Если нет, то Сикикагами — не просто наивная, а самая настоящая извращенка.
Акихару, подумав о чести подруги, посмотрел на Селению, чьи глаза нервно дёргались.

— …Ну вот. Времени у нас мало.

— …Да… Я поняла…

Её голос звучал не очень уверенно, но отступать было некуда. По крайней мере, она не сбежала. Перед началом тренировки Акихару, Сикикагами и Селения вошли в студию и переобулись.

Внутри комната оказалась больше обычной, с зеркальной стеной и балетным станком. Паркет был твёрдым, но пружинистым — всё по-взрослому.
Впрочем, Акихару было уже сложно удивить. Конный манеж, круглогодичный бассейн, студия как в фитнес-клубе — в этой школе было всё, что угодно.

Осмотревшись, как будто впервые пришёл к другу в гости, Акихару надел кеды. Лучше бы, наверное, специальные туфли, но их у него не было, а покупать ради одного раза он не собирался.

Дождавшись, пока остальные переобуются, он снял сюртук и размялся. Конечно, хотелось бы переодеться в спортивный костюм, но на выступлении нужно быть в форме, и он уже привык. Закончив разминку, к нему подошли Селения и Сикикагами, уже без верхней одежды.

— Начнём. Основы вы знаете?

Акихару кивнул.

— Да, но мне сложно импровизировать — танцевать под музыку, подстраиваясь под ситуацию.

— А я не умею вести… У меня сразу всё путается в голове, и тело тоже путается…

— …Я поняла.

Селения, немного подумав, кивнула. Это была школа, в которой они учились много лет, так что неудивительно, что она понимала Сикикагами с полуслова.
Акихару восхищённо смотрел, как Селения, уперев руки в бока, уверенно улыбнулась.

— Словами здесь не поможешь. Лучший способ — это практика.

— То есть, просто танцевать до упаду?

— Если ты думаешь, что количество перейдёт в качество, то у тебя очень бедное воображение.

Селения отрезала, как бы укоряя нерадивого ученика.

— Важно почувствовать успех. Если будешь помнить только неудачи, то будешь сбиваться с ритма и спотыкаться. Нужно запоминать удачные моменты.

— А-а… понятно.

— В бальных танцах главное — расслабиться и довериться музыке, это не так уж сложно. Даже удивительно, как легко это получается.

Слушая её уверенную речь, Акихару и сам начинал верить, что у него всё получится. Хотя на уроках всё было иначе, но он был простым и доверчивым. Это было лучше, чем чувствовать себя неуверенно. Решив начать, он вышел в центр зала.

— Тогда давайте попробуем. Сикикагами, готова?

— Да! Всегда готова!

— Музыку будем включать через этот аппарат. Как им пользоваться, знаешь?

— …Я знаю эту модель, она похожа на ту, что я использовала. Думаю, там есть стандартные мелодии…

— А вот на той полке, кажется, лежит список треков? Написано: «Номера песен».

Акихару заметил это, когда переобувался. Удача была на их стороне. Ему говорили, что нужно настраиваться на позитив, и они начали с малого. Но почему-то Селения смотрела на него так, будто он подозреваемый в шпионаже. Не обращая внимания, Акихару прикинул: у них есть время до половины четвёртого, а потом студию займут старшеклассники, так что в их распоряжении всего час.

— Начнём. Сикикагами, не против, если ты будешь первой?

— Да, я потом.

Кивнув, Сикикагами подошла к нему, смущаясь. Она протянула руку, и в этот миг…

— Стойте! Я же должна вас учить! — раздался резкий голос Селении.

Акихару вздрогнул от громкого звука, но сдержал крик и обернулся. Селения, чьё лицо выражало уже не столько удивление, сколько гнев, выглядела совсем недовольной.

— Я, конечно, хотел учиться у тебя.

— Тогда почему ты хочешь танцевать с Сикикагами, а не со мной?!

— Ну, если ты будешь наблюдать со стороны, тебе будет легче видеть ошибки и давать советы.

Как и Микан, которая сама не вставала в пару, а просила других учеников, Акихару думал, что так и будет. Но, видимо, у Селении были свои методы.
— Именно так! — воскликнула она, и Акихару удивился.

Что-то с ней было не так. Может, ей не хватает кальция? Или просто нужно отдохнуть на каком-нибудь курорте? Она выглядела слишком взвинченной.
Селения, скрестив руки, смотрела с нескрываемым раздражением.

— …Ладно! Начнём!

— Д-да.

— …Ага.

В отличие от Сикикагами, которая ответила как провинившийся ребёнок, Акихару буркнул с лёгкой неохотой. Но раз уж согласились тренироваться, спорить он не стал. Селения встала в центре.

— Сначала без музыки. Я буду хлопать, чтобы задать ритм. Считай: раз, два, три. Это основа. Всё ясно?

— Да, я знаю шаги.

— Я тоже. «Идём, сближаемся, идём» — так?

— …Такое грубое описание можно считать верным. Но я всё равно беспокоюсь…

Акихару прекрасно понимал чувства Селении. Он и сам разделял её тревогу, поэтому, вероятно, у него было такое же выражение лица. Наступить на ногу — это ещё полбеды. А вот если его, как Тодороки, швырнут и он ударится затылком — это уже серьёзно. Он видел, как Тодороки вырубился на несколько минут, а для него, обычного человека, такой удар мог бы означать больничную койку. Он молился, чтобы такого не случилось, как вдруг раздался голос Селении.

— И ещё, Акихару. Ты будешь не «мужчиной», а «женщиной».

— Почему?

— Так ты быстрее научишься. А Сикикагами будет тренироваться, ведя менее опытного партнёра.

— …Понятно.

Он не совсем понимал логику, но раз Селения сказала это так уверенно, наверное, так и есть. Перестав спорить, Акихару встал напротив Сикикагами и глубоко вздохнул. Он никогда не был в роли «женщины» и чувствовал себя неуверенно.

— Всё, что тебе нужно, — довериться партнёру. Шаги появятся сами собой, если ты будешь двигаться с ним. Не нервничай.

— Довериться…

— А ты, Сикикагами, веди уверенно. Здесь нет опасности столкнуться с другими, так что не бойся ошибиться, просто веди партнёра.

— Да! Уверенности у меня хоть отбавляй, так что можете положиться на меня!

…Эти слова заставили Акихару нервничать ещё больше. Нужно ли ему полностью доверять такому партнёру?

Он чувствовал опасность, но не мог ничего сказать. И вот, когда его тревога достигла пика, Селения объявила:

— Тогда, Сикикагами, танцуйте уверенно. Если что, я скажу.

— …Да.

— Не напрягайтесь, расслабьтесь.

Вроде бы всего два простых совета, но они были не такими уж простыми. Акихару понял, что ему сейчас не до чужих проблем. Селения смотрела на него не так, как на Сикикагами — скорее как на никчёмную охотничью собаку, которая боится подстреленной птицы.

— Чего застыл? Начинаем.

— Д-да. Ну, пожалуйста.

Он хотел расслабиться, но чувствовал себя скованно и вытер вспотевшие ладони о брюки.

Напомнив себе, что он в роли женщины, Акихару протянул руку Сикикагами.
Та сразу же схватила её, и он сделал полшага вперёд… и, конечно же, их лица оказались слишком близко, и ему стало неловко.

Он не часто задумывался об этом, но Сикикагами, которая была сестрой модели, действительно была красива. Она походила на японскую красавицу, которой больше пристало бы кимоно, чем платье горничной. Акихару уже не раз замечал, насколько хороша её фигура… Но сейчас не до этого.

Обычно та бросалась на него или ударяла, но вот так, стоя в тишине, было не по себе.

И тут он почувствовал, как рука обхватила его за талию, и он, в свою очередь, обнял Сикикагами за спину…

— …Акихару, ты вообще серьёзно?

Голос Селении, режущий слух, вывел его из оцепенения.

— Нужно быть ближе… доверять!

— …Хорошо… Но почему ты злишься?

— Не перечь! Ты ещё слишком мал, чтобы со мной спорить!

Акихару попытался возразить, но Селения только повысила голос. Это было нечестно, и он понимал, что в споре с ней не победить, так что лучше было промолчать.

Но, что бы она ни говорила, она была права. Если уж взялась учить, нельзя делать это наполовину. Напомнив себе, что это серьёзная тренировка, он приблизился к Сикикагами.

Они стояли почти вплотную, и волнение нарастало, но он старался не отводить взгляд. Их глаза встретились. Руки на спине Сикикагами чувствовали тепло сквозь плотную зимнюю ткань. Всё это нужно было игнорировать.

— …Я начну хлопать. Сикикагами, начинайте, когда будете готовы.

Раздался сухой хлопок, и Сикикагами, прикрыв глаза, начала считать ритм. Акихару сосредоточился на её лице.

— Раз, два, три… Раз, два, три!..

— …Ты как, Сикикагами?

— Да! Я начинаю… Ах, нет, подожди… В следующий раз!..

Было видно, что Сикикагами нервничает, и Акихару тоже начал поддаваться этому настроению, но он сжал челюсти и сосредоточился. Если он ошибётся, его могут вышвырнуть и он получит серьёзную травму, так что был начеку. Чувство ткани, касающейся груди, тепло ладоней — всё это отвлекало. Но он держался благодаря строгому взгляду «учителя». Однако ожидание только изматывало.

— …Сикикагами, —

Он хотел было сказать, чтобы та начинала, как вдруг глаза Сикикагами широко раскрылись.

— Начинаю!

— Ой!..

Она двинулась вперёд, и Акихару, едва удерживая равновесие, отступил.
Музыки не было, но Селения хлопала в ладоши, задавая ритм. Сикикагами двигалась в этом ритме. Акихару знал шаги, и повороты он мог делать, если не спешить.

— Постой, Сикикагами! Помедленнее!

— Но… если я буду медленнее, я могу потерять равновесие!

На самом деле, не только Сикикагами, но и он сам был в хаосе.
Движения были не такими быстрыми, но он чувствовал, что они куда-то летят, и было трудно удержаться. Дыхание сбивалось, и он отставал… В итоге Сикикагами прижалась к нему, и Акихару чуть не споткнулся, щека почти коснулась его лица. Это было невыносимо. В результате простые шаги стали невыполнимыми.

— Ах, ах!

— Ой-ёй!

И вот Сикикагами потеряла равновесие и начала падать. Акихару, который сам был неустойчив на повороте, тоже не удержался, и его потащило следом.
Он понял, что падает, и всё, что мог сделать, — попытаться защитить Сикикагами. Но та уже лежала на полу, и они рухнули друг на друга.

…Причём лицом Акихару уткнулся прямо в её грудь.

— Ах!..

— Прости, больно?

Акихару поспешно поднял голову, извиняясь и показывая, что это чистая случайность. Тело протестовало против того, что он отстранился, но он игнорировал это. Нельзя поддаваться таким желаниям. Он заглянул в лицо Сикикагами, смесь беспокойства и вины читалась в его глазах. Та, поморгав, кивнула.

— А, да, всё в порядке. Здоровье у меня крепкое.

— …Хорошо.

Странно слышать такие слова от девушки из знатной семьи, но это же Сикикагами. Она упала с такой силой, а даже не поморщилась. Но это же Сикикагами.
Акихару вздохнул с облегчением, что та не пострадала, как вдруг сверху раздался голос, полный вздохов.

— …Вы двое, вы вообще серьёзно?

Селения стояла, приложив руку к виску. Акихару прекрасно её понимал.
Поднявшись и помогая Сикикагами встать, он сказал:

— Как видишь, всё плохо. Но мы стараемся.

— …Не надо было браться за это.

Селения вздохнула, и Акихару не нашёл, что ответить. Даже опытный инструктор, наверное, отказался бы от такой работы. Но перед ними была гордая аристократка, которая, хоть и морщилась от головной боли, не собиралась сдаваться. Акихару это ценил. И всё же — что можно успеть за один день?

И тут прозвучал уверенный голос.

— Теперь я покажу вам, как надо. Сикикагами, поменяйтесь со мной.

— А? Да, я включу музыку?

— Нет, ничего не надо. Просто смотрите внимательно.

Селения подошла к ним, и Акихару, опомнившись, засуетился.

— А, мы вдвоём?

— Да. Ты — мужчина. Но ты должен следить за моими движениями, чтобы показать пример Сикикагами.

— …Это же сложнее, чем просто танцевать.

— Хватит ныть. На деле это не так уж сложно.

Акихару не был в этом уверен, но спорить было некогда, и он решил просто попробовать.
Протянув руку, он почувствовал, как Селения без колебаний сжала его ладонь.

— Во-первых, твоя партнёрша плохо тебе доверялась. Если партнёр не поддаётся, всё становится сложнее.

Акихару слушал объяснения и чувствовал, как что-то коснулось его носа.

— …Ай!

И тут до него дошло, в каком он положении.

Он стоял ещё ближе к Селении, почти вплотную. Их тела соприкасались, и он чувствовал упругость её груди. Что это было? Искушение? Или она просто соскучилась по теплу, чтобы потом выставить его дураком? Но в любом случае, это было сильное оружие. Акихару не мог ни отстраниться, ни оттолкнуть её. Селения, заметив его замешательство, удивлённо посмотрела на него.

— Да брось, Акихару. Ты же звенишь, как натянутая струна.

— А?! Не, это просто… недопонимание какое-то…

— С каких пор «недопонимание» превращает плечи в булыжники? Может, всё-таки выдохнешь?

— …Ага. Понял.

Кажется, вышло. Из-за этой дурацкой неловкости он так взвинтился, что, когда волна адреналина схлынула, напряжение и правда отпустило. Но близость-то никуда не делась. Дышать стало легче, однако сердце по-прежнему колотилось где-то у горла.

— Слушай, а нам не стало бы легче танцевать, если б мы чуть отодвинулись друг от друга?

Спрятав истинную причину своей робости, Акихару задал вопрос и тут же напоролся на прищуренный взгляд небесных глаз Селении:

— Танцуй вы как подобает, я бы и не думала к вам прижиматься. Но раз вы не умеете, приходится терпеть эту близость. Мне она, между прочим, тоже радости не доставляет.

— Ну… выходит, так…

— Да. Так мне проще вами управлять. Слушайтесь моих движений и запоминайте телом.

— То есть вы командуете — ой!

Только рот открыл, чтобы возразить, а Селения уже чуть отклонилась назад. Тело само потянулось за ней, и он шагнул вперёд. Дальше — плавно, словно вода, она перетекла в следующий шаг, сменила направление, закружила… Акихару даже опомниться не успел, не то что дух перевести.

Вообще-то вести положено мужчине. И музыки не было — лишь сухой шорох подошв о паркет. Но в движениях Селении не чувствовалось ни заминки, ни сомнения; он поймал её ритм и сам не заметил, как задвигался в такт. Это поражало уже совсем иначе, чем раньше. Кое-какая неуклюжесть ещё оставалась — возможно, по его вине, — но по сравнению с топтанием с Санаэ это были небо и земля.

Он понял: партнёр, который ведёт, и правда решает всё. Поначалу казалось, что она слишком близко, но, когда тебя направляют, вдруг осознаёшь: так и нужно.

А потом инициатива незаметно перетекла от Селении к нему. От восхищения Акихару только рот открыл. Сам он онемел от неожиданности, а она так ловко перехватила контроль — иначе как потрясающе и не назовёшь.

Сколько времени прошло, он не понял. Уже когда вёл он и они закончили очередной поворот, Селения внезапно остановилась.

— Ну, пожалуй, на сегодня хватит.

Она выпустила его руку, отступила на шаг — без тени хвастовства. Щёки раскраснелись, но только от движений; ни грамма жеманства. Похоже, для неё это и правда был пустяк. А ведь она только что сотворила невероятное, да ещё и с таким видом, будто это в порядке вещей.

«Аристократки — поразительные создания», — подумал Акихару, глядя на неё с новым уважением.

Селения скрестила руки на груди и посмотрела с вызовом:

— Для ведущего важнее не техника, а уверенность и чуткость. Нужно заботиться о партнёрше, следить, чтобы не задеть другие пары, — это долг кавалера.

— Ух… Похоже, это потруднее, чем вызубрить кучу па…

Его стон, казалось, нашёл отклик у Санаэ — та согласно закивала.

Селения заметила недовольство «временных учеников», нахмурилась и упёрла руки в бока:

— Тогда — усиленная тренировка! Времени нет, каждая секунда на вес золота!

Возглас прозвучал решительно и даже обнадёживающе… Вот только Акихару, который совсем не чувствовал себя готовым, с робкой надеждой — лишь бы к завтрашнему дню стать хоть капельку лучше — обречённо кивнул. А про себя подумал: «Вымотаюсь я знатно…»

***

— …Честное слово, дурные предчувствия всегда сбываются.

Он и сам удивился, как устало это прозвучало. Но ничего не попишешь — Акихару тихо выдохнул. Час интенсивной подготовки вымотал куда сильнее, чем он ожидал. Хотелось просто рухнуть где-нибудь и забыться.

Санаэ, которая пошла сдавать ключи от студии, тоже слегка пошатывалась. Но, как и Акихару, не от физической усталости — просто мозги отказывались варить. Под беспрестанные команды Селении они метались туда-сюда без передышки, и в итоге оба научились более-менее сносно двигаться. Спартанский метод, но, похоже, действенный.

— Спасибо, выручили. Теперь хоть позора не будет… наверное.

Сказал — и сам же смягчил, потому что уверенности не прибавилось. Селения в белоснежном пальто обернулась и окинула его взглядом, в котором читалось не то раздражение, не то пренебрежение.

— Вы обучались у меня. Если провалитесь, я сделаю так, что вы горько пожалеете.

— …Понял. Постараюсь.

Ответ вышел каким-то безвольным, но она, видимо, сочла его приемлемым — фыркнула и отвернулась к дороге.

Акихару смотрел на её тонкую, несмотря на высокий рост, спину и почёсывал затылок. Холодный воздух приятно освежал уставшее тело, где-то на задворках сознания уже подкрадывалась сонливость, но спать ещё рано — после этого ему предстояло одно дело за пределами Академии. Так что расслабиться в ванне получится только после ужина. «Может, по пути куплю что-нибудь сладкое…» — лениво размышлял он, шагая вперёд, когда понял, что они почти дошли до перекрёстка, где расходятся дороги к общежитиям господ и слуг.

— …Кстати.

Селения вдруг замерла как вкопанная — как раз в тот момент, когда Акихару хотел ещё раз поблагодарить её.

Он тоже остановился. Одноклассница обернулась и, пристально глядя на него, задала вопрос:

— Завтра на экзамене — вы уже решили, с кем будете танцевать?

— А-а…

Неожиданно. Но если подумать — естественно, что ей интересно. Всё-таки они только что репетировали именно для этого. …Однако отвечать было чертовски неловко. Скажешь правду — точно осудят. Но молчать нельзя. Акихару подавил смущение, коснулся пирсинга на правом ухе и выпалил:

— Да пока не решил.

— То есть сомневаетесь? Для простолюдина вы слишком высокого о себе мнения, не находите?

— Да нет, не в этом дело.

Он замахал рукой, и Дрель-тян одарила его ещё более подозрительным взглядом.

Пришлось пояснять. Акихару вздохнул:

— Я имел в виду, что мне пока никто карточку не дал. Так что, если не получу, я вообще не смогу участвовать.

Стыдно, конечно, признаваться. Он пробовал подойти к нескольким девушкам — всё без толку. Пытался заговорить даже с теми, с кем почти не знаком, — и те либо с визгом убегали, либо ударялись в слёзы. Обычная реакция. Ничего не выходило. Он ещё попытает счастья до завтрашнего бала, но, если так пойдёт, участие под вопросом. Впрочем, даже если не сдаст экзамен, это не значит, что танцевать не придётся. Так что тренировка не пропадёт даром. Хотя, скорее всего, большинство девушек из Академии будет его сторониться — хорошо, если пара-тройка согласится.

Но для Акихару важнее сейчас был не экзамен, а кое-что другое — то, что нужно выяснить как можно скорее. С утра он всё искал момент спросить, но время ускользало, и вот уже вечер. Больше ждать нельзя. После удачной тренировки у Селении наверняка хорошее настроение, и она ответит без проблем, — думал он. Но когда уже открыл рот, чтобы спросить… заметил: Селения вела себя странно.

Она чуть опустила голову, лица толком не видно, но плотно сжатые губы и напряжённые плечи буквально излучали боевой настрой. Кулаки стиснуты так, что побелели костяшки… Без сомнения — на грани взрыва.

Только вот почему? Что её завело?

Растерянный, не в силах вымолвить ни слова, Акихару застыл, а Селения приоткрыла губы, выпустив облачко белого пара.

— Не получили… вы сказали?..

Голос — как скрежет камней, сквозь зубы. Акихару невольно отшатнулся. Она резко вскинула голову, и острый, как игла, взгляд вонзился в него.

— Тогда почему вы не пришли ко мне и не попросили карточку?!

Крик, смешанный со стоном, разорвал тишину.

Акихару дёрнул щекой от такой мощи и ярости… Но если вдуматься, её слова звучали странно. Выходит, если бы он попросил…

— …Эй. Если бы я сказал «дай», ты бы дала?

— Я бы… я бы подумала! Если б вы проявили должное смирение, я могла бы проявить великодушие!

— Но… завтра же экзамен! Двадцать четвёртое!

— Я знаю! Ах, да что вы пытаетесь сказать, тупица?!

Она обрушила на него поток брани, но Акихару вдруг осенило.

— …Похоже, я поторопился с выводами…

Он сглотнул и, робко глядя на разгневанную Селению, задал вопрос, который уже висел в воздухе:

— …Слушай… а ты сама завтра идёшь на бал?

— Разумеется! Вы что, хотите сказать, что мне туда нельзя?!

— Да нет же… просто завтра твой день рождения. Зимние каникулы — я думал, ты поедешь домой, на праздник… нет?

Он хорошо помнил: день рождения у неё двадцать четвёртого. Ещё когда выбирал подарок для Нацумэ и её сестры, Селения сама ему сказала. Забыть такое почти невозможно. По телевизору показывали, что в Европе Рождество празднуют в кругу семьи, ходят в церковь… Вот он и решил, что она, как примерная дочь, — а она, кажется, очень близка с отцом, — проведёт этот день дома.

— …Я вернусь после бала! Как и в прошлом году! Отец пришлёт за мной машину!

— А-а… значит, я просто всё придумал…

— То есть вы решили, что я не приду на бал, и поэтому не стали просить карточку?

Она прищурилась, и Акихару смущённо кивнул. Но вот почему она так разозлилась, он по-прежнему не понимал. Что так задело её гордость?

Прежде чем он успел додумать, Селения упёрла руки в бока и подалась вперёд, почти нависая над ним.

— …Вы даже не поинтересовались моими планами, строили догадки, привели на тренировку постороннего… Это всё было специально? Тогда понятно — меня просто презирают… и терпеть не могут!

— Нет-нет, это не так! Я не хотел тебя обидеть…

— Мне не нужны ваши оправдания.

Она отрезала — и Акихару прикусил язык. Голос не был громким, но в нём звенела такая сталь, что, казалось, ослушаешься — и убьют. Он оцепенел, даже дышать боялся. Селения смотрела ледяным взглядом.

— У меня к вам много претензий… столько, что хватило бы заполнить Марианскую впадину. Но я проглочу их все при одном условии. Я задам вам один вопрос.

— …Ч-что за вопрос?

Акихару сам не заметил, как перешёл на почтительное обращение. Селения наклонилась ещё ближе — нос к носу, почти вплотную.

— Акихару… Вы недовольны тем, что партнёром на экзамене буду я?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что вся растерянность куда-то улетучилась. «Шок и правда вызывает странные реакции», — мелькнуло в голове, но думать дальше он не мог. Они смотрели друг другу в глаза. Расстояние — почти нулевое, он чувствовал тепло её тела. Толкни кто в спину — наверное, рухнул бы.

— …Недоволен? Да нет… совсем нет…

Сказал — и чуть не застонал от стыда. Можно было ответить куда лучше. Да он даже не понял толком, что она имела в виду и зачем спрашивает. Но он застыл, как лягушка перед змеёй. Её взгляд сканировал его насквозь. Холодный пот выступил на лбу.

Прошла, наверное, целая вечность — точно больше минуты, — и, когда он уже начал задыхаться, Селения наконец отстранилась и демонстративно вздохнула.

— …Боже, даже для глупости есть предел… Я слышала, что гордость можно разбить вдребезги, но чтобы утонуть в трясине… как же это унизительно…

Она опустила голову, бормоча что-то себе под нос. Акихару не разобрал ни слова, но переспрашивать не решился — умирать не хотелось. Он выпрямился и просто ждал, что будет дальше. Сжавшись в комок от тревоги, он провёл в напряжении секунд десять-пятнадцать.

Селения подняла голову и снова взглянула на него. Только теперь в её взгляде читалась… усталость? Или показалось?

— …Ладно, оставим. Я уже давно поняла, что вы — неисправимый простолюдин с грубыми нервами. Я сдаюсь. Упрямство лишь усугубит эту нелепость.

— …Э-э… что именно?..

Он робко переспросил, но Селения не ответила. Вместо этого она запустила руку в карман пальто и вытащила что-то. И протянула ему. Красная карточка размером с визитку — та самая, карточка партнёра. Он знал её. Вот только никак не ожидал увидеть сейчас.

Он моргнул несколько раз.

— Это… карточка партнёра?..

— Вы видите в ней что-то другое? Или скажете, что она вам не нужна?

— Нет, нужна! Нужна, но…

Нужна-то нужна. Но как так вышло? Он колебался, не решаясь взять карточку, и вдруг заметил, что брови Селении чуть дрогнули.

— …Значит, есть причина не брать её от меня?

В голосе прорезалась слабость, совершенно ей несвойственная. Акихару снова заморгал. Потому что это же Дрель-тян. Та самая: дерзкая, гордая, воинственная до такой степени, что даже хулиганы из глубинки не бывают такими горячими. И вдруг — такая уязвимость. Если не ловушка, то как нельзя кстати подходит выражение «дьявольское наваждение». Но сейчас Селения не выглядела коварной. Да и кто, увидев такое лицо, стал бы подозревать её в чём-то дурном? Только бессердечный человек.

Акихару не нашёл слов, но решил ответить делом — протянул руку, чтобы взять карточку.

И вдруг:

— …А?

Он замер, едва коснувшись пальцами края. В поле зрения возникло нечто невероятное. Не призрак. Не Пина в костюме. Обычная девушка в форме Академии — и именно поэтому это было странно. В форме, где учатся только барышни из знатных семей, кто-то мчался со всех ног. Прямо к ним. С каждым мгновением приближаясь.

…И эта девушка, кажется, была ему знакома. Наверняка ошибка, показалось…

— Акихару? Что случи…

Селения удивлённо посмотрела на него, проследила за его взглядом — и тоже застыла. Шёпотом, одними губами:

— Это… Томоми?..

— …Ага… похоже, ты тоже так думаешь…

Если Селения так сказала, значит, это действительно Сайкё Томоми. Но именно поэтому Акихару не мог поверить. Она из обычной семьи, как и он. И так старается, так тянется, что почти ничем не уступает настоящим барышням. И вдруг — несётся куда-то в людном месте, хотя занятия уже закончились, и даже пальто не надела, в такой-то холод!

Пока он пребывал в замешательстве, Томоми сокращала расстояние, и стало ясно, что она направляется прямо к ним.

«Что случилось?» — только подумал он, как Томоми, уже метрах в тридцати, громко крикнула:

— Стойте! Не двигайтесь!

Голос — срывающийся, умоляющий. И Акихару, и Селения замерли как вкопанные.

Вот это действительно странно.

Томоми подбежала почти вплотную, резко затормозила, переводя дыхание:

— Ха… ах… фух… кажется, успела.

Плечи ходили ходуном, но глаза сияли неестественно ярко. Что и кого она успела, непонятно, но в этом было столько силы, что Акихару не решился переспросить.

— Я наконец решилась, вышла — и сразу увидела вас двоих… не поверила, но побежала. И правильно, кажется.

— …Слушай, я вообще ничего не понимаю…

Возможно, она говорила сама с собой, но молчать было неловко. Акихару спросил — и Томоми улыбнулась раскрасневшимся от бега лицом. Она выглядела необычайно оживлённой, но причины этого восторга он не понимал.

Она прижала руку к груди, сделала глубокий вдох, мельком взглянула на застывшую Селению — и снова повернулась к Акихару. И достала что-то из кармана юбки. И протянула ему. Красную карточку партнёра.

— Вот, Акихару. Возьмёшь?

— Подождите!

Прежде чем он ответил, вскрикнула Селения.

— Что это значит?! Я сейчас…

— Ах? Но вы же ещё не отдали. И даже если бы отдали, другие могут добавить свои карточки — вы же знаете.

Томоми говорила спокойно. Но тогда зачем она так неслась? Если знала, что можно и позже, — зачем было спешить и задыхаться?

Акихару хотел наклонить голову в недоумении, но Селению, которую фактически спровоцировали на ссору, происходящее явно не радовало. Она зло прищурилась:

— Вы слишком наглы!.. Но раз так — значит, и я могу отдать карточку раньше.

— Да, конечно. Но есть способ проще и понятнее.

Томоми кивнула, но слова прозвучали вызывающе. Акихару заметил, как у Селении дёрнулась бровь. Ещё бы — такая внезапная развязка… Но его самого охватило дурное предчувствие, куда более сильное, чем желание вмешиваться. Хотелось просто убежать, исчезнуть. Будь они в здании или в лесу, можно было бы затаиться и отползти. Но здесь — открытое пространство, ни скамейки, ни памятника. Только терпеть или делать вид, что ничего не происходит.

«Пожалуйста, только не это», — взмолился про себя Акихару.

— Зачем ждать завтра? Пусть Акихару решит прямо сейчас, кого он выбирает.

Молитва не успела долететь до небес — предчувствие сбылось. Обе — и Томоми, и Селения — уставились на него. От одного этого взгляда у Акихару перехватило дыхание, и он чуть не потерял сознание.

— Это ещё что… да как вы смеете!

— А что такого? Если вы уверены в себе, вам нечего бояться.

— Уверена? Ещё бы! Хорошо, я согласна! Раз вы так настаиваете, я с удовольствием продемонстрирую вам ваше же унижение!

— Я не против. Я и так знаю результат.

…Вот и всё. Уже решили без него. А он, главный участник, — просто статист. «Если уж оставили меня в покое, могли бы и дальше не трогать», — с горечью подумал Акихару. Но взгляды обеих, устремлённые на него, не оставляли выбора.

Томоми с улыбкой, от которой становилось жутко, и Селения, от которой так и веяло гневом, — обе держали перед ним карточки.

— …Прямо сейчас? Это же важнейший экзамен. Я хочу подумать спокойно…

Он попытался хотя бы потянуть время, но Томоми, улыбаясь, покачала головой:

— Нет. Если не выберешь сейчас, я заберу карточку обратно.

— А? Тогда…

— Если выберете меня только потому, что она отказалась, — это смешно! Тогда и я не отдам!

— Да что за?! Вы вообще собирались мне их давать?!

— Это уже не важно. Ну, Акихару, как?

Томоми шагнула ближе. Селения, не двигаясь с места, скрестила руки на груди, сжимая в пальцах карточку, и метнула в него испепеляющий взгляд. Оказаться меж двух огней, да ещё в такой атмосфере, — любой выбор обернётся неприятностями. По крайней мере, вариант «ладно, не судьба» светил с вероятностью выиграть главный приз в лотерее.

Акихару нахмурился. Он ещё не принял решения, но ясно было одно: выбора нет. Иначе — остаться без карточки, да ещё и уронить репутацию.

— …Но по какому принципу выбирать?

— Просто выбери того, кто, по-твоему, лучше подходит. И всё. Других причин не нужно.

— Нечасто с тобой соглашаюсь, но сейчас — да. Акихару, решай, с кем хочешь танцевать.

Они обменялись взглядами, и Акихару, машинально вертя в пальцах пирсинг на ухе, напряжённо задумался. Селения, бесспорно, танцует отлично. Томоми — тоже. И раз это не соревнование, не обязательно выбирать лучшую. Значит, он волен выбирать по зову сердца. Честно говоря, было бы легче, если бы у одной из них нашёлся явный недостаток — тогда и сомневаться бы не пришлось. Но обе, кажется, настроены серьёзно. Почему — он не знал, но чувствовал: и ему нужно отнестись к выбору со всей ответственностью.

Партнёр на последнем в этом семестре экзамене по Танцевальному искусству. Томоми — подруга детства, которая, как ни странно, последнее время его избегала, но в конце концов пришла на помощь. И Селения — та, что помогала ему тренироваться и так блистательно смотрелась бы на сцене.

…С любой из них он не против. Но если нужно выбрать…

Он раздумывал целую вечность — и наконец открыл рот, чтобы произнести ответ. Девушки, которые до этого сверлили друг друга взглядами, словно почувствовав его настрой, почти одновременно повернулись к нему. От этого ответ застрял в горле, но Акихару пересилил себя.

— Так… если выбирать партнёра на завтрашний экзамен…

Он назвал имя. То, до которого додумался, обдумав всё со всех сторон.

***

Бальный зал «Энсуйро» преобразился для праздника. Обычные столы убрали, и знакомый до мелочей зал казался непривычно просторным. И всё равно, когда больше двадцати пар одновременно пускались в пляс, то и дело раздавались возгласы «Осторожно!», «Извините!».

Оркестр — сплошь иностранцы — играл плавную мелодию, поэтому предупреждающие окрики особенно резко врезались в уши. Но всем и с собственным партнёром было непросто, так что помогать другим не оставалось сил. Шаги Акихару уже не отслеживал сознательно, однако вести партнёршу и чувствовать общий ритм пока не получалось. Даже к середине танца лёгкость так и не пришла.

— …Ты всё ещё волнуешься?

Томоми, прижавшись к нему, спросила так тихо, что слышал только он.

— Тренировка прошла не зря, так что можешь расслабиться. Это не просто экзамен — это бал. Получай удовольствие.

Она сама двигалась безупречно, время от времени посылая улыбки подругам, которых они встречали, — классическая отличница. Несмотря на белое изящное платье и шпильки, чувствовала себя уверенно. Это хорошо — быть уверенной.

…Да, уверенность у неё была.

— Но ты бы могла и сама повеселее выглядеть. Улыбаешься, а вид скучающий.

Он знал её достаточно хорошо, чтобы понять. По сравнению с привычной маской идеальной девицы она явно была не в своей тарелке. Если бы это объяснялось его плохими танцами, он бы понял. Но он чувствовал: причина не в этом. Ещё до танца заметил что-то неладное. Что именно — хотел спросить, но в этот момент сзади прошла другая пара, и он поспешно сосредоточился на ритме. Чуть зазеваешься — и собьёшься с наспех выученного шага.

И вдруг:

— …Мне не скучно. Но если спросишь, весело ли мне… наверное, не совсем.

Томоми, поворачиваясь, прошептала это. Улыбка исчезла, и она вдруг надула губки, словно ребёнок.

— Может, меня осудят, но я хочу спросить: почему ты выбрал меня, а не Селению?

— Чего? Ты жалеешь, что я тебя выбрал?

Она же сама дала ему карточку. Нелогично. Но, вспомнив вчерашний вечер, когда он стоял перед выбором, Акихару отметил, что Томоми выглядела странно. Не радовалась, не торжествовала. Скорее, была удивлена. Селения же, с трудом скрывая разочарование, просто ушла в общежитие. Он видел её у стены — в компании Фо и ещё нескольких учениц Академии, в ярко-красном платье с длинной юбкой. Выглядела она рассерженной, так что подходить он не стал.

Но если понять Селению, которую он отверг, ещё можно, то Томоми, которая должна была быть довольна, вела себя странно. Вчерашняя схватка была не ради этого?

Он уставился на неё с немым вопросом.

— Это не недовольство, а вопрос. …Я спросила у Санаэ. Говорят, вчера Селения учила тебя танцевать.

— Ну и что?

— …Как что? Вчера я не знала, поэтому позволила себе лишнего. Знала бы заранее — никогда бы так не влезла. Это всё равно что готовить угощение с чужой помощью, а потом забирать готовое.

Она пробормотала что-то о неловкости, но Акихару не понял. Да, он умеет танцевать во многом благодаря Селении… Но при чём здесь выбор партнёра? Он не мог согласиться. Томоми, танцуя, умудрилась вздохнуть:

— Поэтому я не могу понять, почему ты не выбрал её. По какому принципу ты выбрал меня?

— По какому…

Спрашивать такое в лицо — почти унизительно. Он хотел бы отшутиться, но взгляд партнёрши, почти прижавшейся к нему в танце, был серьёзным. Увильнуть не выйдет. Если бы он умел разряжать обстановку, жизнь была бы куда проще.

Музыка подходила к концу, Томоми не отводила взгляда. Можно было бы дождаться финала танца, но тогда она начнёт допытываться позже. Так что, если отвечать — лучше сразу. Акихару, преодолев неловкость, сказал коротко:

— Я подумал, что в этот раз лучше подойдёшь ты.

— По сравнению с Селенией — я лучше? Правда?

— Врать смысла нет… Ой!

Чуть не столкнулись с соседней парой. Оказалось, расслабляться рано. И тут послышался голос — он звучал иначе, чем раньше.

— …Ну вот… Если ты так говоришь, я начинаю надеяться.

— Что?

Он не успел спросить — музыка затихла, оставляя недосказанность.

Они остановились. Томоми сделала шаг назад и с грацией, не уступающей аристократкам, склонила голову.

— Жаль, время вышло. Продолжать было бы невежливо. К тому же у меня запись — девушка из соуг ждёт. Так что продолжение в другой раз… наверное, в следующем году.

— Какое продолжение? Танцевать мы больше не будем. Разве что на следующее Рождество?

Он хотел сказать, что слишком рано загадывать. Запись на год вперёд — такое услышишь разве что в шикарных отелях над трассой «Формулы-1» или на яхтах во время фейерверков.

Но Томоми лишь тихо рассмеялась:

— Всё в порядке, это мои дела. …Но да, что бы ни случилось, нужно оставаться собой.

— …Не знаю, о чём ты, но звучит как бред.

— Не обращай внимания. И… спасибо за танец.

Она улыбнулась, развернулась и ушла. Всё это было как-то странно. Благодарить-то должен был он.

Последнее время Томоми была сама не своя, и это сбивало с толку. Он хотел бы подумать об этом, но другие пары уже расходились, так что стоять на месте не стоило.

— Ну что ж… экзамен закончен. И что теперь?

Зал наполнялся шумом; он двинулся к стене, чтобы не мешаться. Вспомнил, что Селения была где-то здесь, и огляделся. Но, хоть она и должна была бросаться в глаза, её нигде не было. Светлые волосы-пружинки, красное платье, высокий рост — как такое не заметить? Но сколько он ни вглядывался — пусто.

Фо, которая стояла с ней рядом, была на месте. Может, спросить у неё? Всё равно никто из незнакомых аристократок не пригласит его танцевать. Да и передать пару слов перед уходом нужно. Он направился к Фо, но внезапно заметил нечто странное. У стойки, за которой находилась кухня, стояла большая рождественская ёлка. Её принесли и нарядили ученики-слуги — это он знал. Но рядом с ней возвышалась огромная коробка, перевязанная жёлтой лентой. Высотой почти до пояса. Откуда она взялась?

Кто мог её принести? — задумался он и подошёл к Каэдэ, которая с довольным видом разглядывала праздничный торт.

— Это ты принесла?

— А? Коробку? — Каэдэ обернулась и уставилась на неё с недоумением. Нет, не она.

Тогда кто? Акихару снова взглянул на коробку и заметил то, что заставило его поморщиться. На упаковке были нарисованы разноцветные розы. Значит…

Внутри — подарок от Санты, который ему совсем не нужен. Точнее — тот самый белый нарцисс в костюме.

— Акихару-сан? Вы что-то поняли?

— …Нет. Я ничего не видел.

Каэдэ посмотрела с недоверием, но Акихару решил: не полезу. Бывают вещи, которые лучше просто не замечать. Безопасно, но лучше держаться подальше. Он оставил сгорающую от любопытства Каэдэ и тихо отошёл. Наверняка этот тип уже решил, когда вылезать, но если его раздражать, он может выскочить раньше времени. Главное, чтобы не заметил, что за ним наблюдают.

— Ой, Аки? Ты чего крадёшься, как маньяк?

…Заметил тот, кто был нужен меньше всего. Хуже — тот, кто с радостью поднесёт спичку к пороховой бочке. Когда он подошёл, его взгляд тут же упал на таинственную коробку.

— Ого? Это что, сюрприз? Рождество же, может, торт?

— Не знаю. Хочешь — спроси у Каэдэ…

— Да ладно тебе. Если уж тут такое, надо самому разобраться!

— Лучше не надо. Я предупредил.

Он бросил на Тодороки предупреждающий взгляд. Тот лишь ухмыльнулся:

— Это же как «не нажимай, не нажимай»! Когда меня так просят — я просто обязан. Иначе не мужик!

…Да, как всегда, дурак. Талант читать атмосферу — явно не его конёк. Акихару на мгновение подумал: ударить и остановить? Но этот парень крепкий, с одного удара не отключится. Остаётся только одно. Он кивнул сам себе:

— Если что случится — я не отвечаю. У меня дела, я пошёл.

— Чего, не хочешь посмотреть? Ты такой бесстрастный, Аки.

Пожав плечами в своей обычной раздражающей манере, Тодороки остался, а Акихару быстро зашагал к Фо. Надо убраться подальше, пока не втянули.

В зале уже готовились ко второму танцу — пары становились друг напротив друга. Девушки в платьях, ребята из Академии слуг в мужских костюмах. Без него и Тодороки со стороны можно было подумать, что все во фраках — девушки. Но Селении и здесь не было. И она не вернулась к Фо. Она из тех, кто притягивает взгляды, — не только из-за одежды, но и из-за редкой ауры. И её отсутствие в этом блестящем пространстве ощущалось особенно остро.

— …И куда она делась?

Он пробормотал, решив всё же спросить у Фо.

— Ну, посмотрим, что внутри… Хм? Звук оттуда — воа?! Что за хрень?!

— Фух… Я, Кадзамацури Тоитиро, чьё явление называют чудом красоты, явился в ответ на ваши ожидания!

— О, Великая удача! Я думал, ты где-то там, а ты тут… и так красиво!

— Вышел чуть раньше, но раз вы ждали — я здесь. Наслаждайтесь же моей красотой в эту святую ночь!

— А?! Из коробки появился Кадзамацури-сан?! Где Микан?! Где та, кто всё исправит?!

…Сзади становилось всё шумнее. Но он не обернулся. Ни за что. Будем считать, что сзади ничего не происходит. Голоса Тодороки, Каэдэ и одного придурка — просто галлюцинация.

— Иногда нужно просто уметь закрыть глаза…

Собрав волю в кулак, Акихару быстро пошёл к Фо, которая смотрела на него круглыми глазами.

***

— …Боже, как же шумно…

Селения пробормотала и обернулась на «Энсуйро». Судя по свету, там уже вовсю шёл бал. Заканчивался второй или третий танец, ученики-слуги, наверное, осваивались, и ученицы Академии тоже приноравливались к необычным партнёрам.

Бал должен был длиться полтора часа, а только-только начался… А Селения уже покинула зал и шагала к главным воротам. Она так и не станцевала ни разу. Ушла ещё до начала второго танца, забрала пальто и сумку, позвонила отцу — попросила прислать машину пораньше.

Она планировала станцевать хотя бы несколько танцев, поболтать с подругами, которых не увидит до следующего года, съесть под конец торт… Но планы рухнули. И всему виной был…

— …Нет, срывать злость на других — недостойно леди.

Она заставила себя успокоиться, подавив бурю эмоций, и тихо выдохнула. Некого винить. Она ушла с бала и чувствует себя отвратительно не из-за кого-то, а из-за себя самой. Она просто ждала, что всё будет по-другому. Представляла, что всё сложится так, как она хочет. А оказалось — нет. Она старалась. Но если спросить, было ли это «старание» настоящим, на все сто… она бы не смогла кивнуть. Если бы она действительно хотела, чтобы всё было так, как она представляла, она бы действовала решительнее, не думая о собственной гордости.

Тот, кто не сделал всё возможное и позволил гордости взять верх, не может никого винить, ни жалеть себя, словно героиня трагедии. Она должна смириться с тем, что её не выбрали. Просто принять.

— …Нет, так нельзя. Мысли уходят в минус.

Она снова выдохнула, отвернулась от «Энсуйро» и пошла прочь. Машина приедет не сразу, но её тянуло уйти отсюда, и она ускорила шаг.

— …А, вот ты где.

— …Самый нежеланный голос, — бросила она и остановилась.

Обернулась — и увидела его. Хино Акихару, направляющийся к ней лёгким бегом. Без пальто, в такой холод, с маленькой сумкой в руке. Зачем он пришёл? Ей меньше всего хотелось его видеть. Но убегать или отводить взгляд — значит признать поражение.

«Какая же я глупая», — подумала она, и Акихару, запыхавшись, остановился рядом, удивлённо глядя на неё.

— Бал только начался, а ты уже уходишь? Фо была удивлена.

— …Это не твоё дело.

Конечно, она не скажет, что это как раз его дело. Даже больше — он и есть причина. А он стоял такой беспечный, что её закипало. Селения скрестила руки на груди и отвернулась:

— А ты что здесь делаешь? Экзамен ты уже сдал, но обязанности ученика Академии ещё не закончились.

— А, ну да. Но вряд ли найдётся дурак, который захочет танцевать со мной. Я сказал Микан, что уйду. Да и при такой суматохе танец вряд ли скоро начнётся.

— …Я не понимаю, о чём ты.

Из «Энсуйро» доносился шум. Что за «суматоха»? Да, по сравнению с обычным бальным вечером было слишком шумно, но…

— Главное — зачем ты пришёл? Если хочешь меня разозлить… я не постесняюсь ударить.

— Ого, какая ты… не-постесняюсь-то как раз в твоём духе.

Акихару буркнул и полез в сумку. Селения, сверля его взглядом, уже решила: если он сделает хоть что-то, что её разозлит, она ответит по-настоящему. Даже если это не в манерах леди — для аристократки иногда необходимо применять суровые меры. И раз так — она выплеснет всё, что накопилось. Она почти решила — бить или пинать, — как Акихару что-то вытащил из сумки:

— На, держи.

И протянул ей. Это был пакет — размером с книгу, перевязанный лентой.

— …Что это?»

— А? А, это… подарок на день рождения.

Слова, брошенные так небрежно, словно ветром сдули всю бурю — гнев и досаду, что клокотали внутри. Селения заметалась взглядом: протянутый пакет — лицо Акихару — снова пакет. Раз, другой, третий.

— …А… но… почему?..

Голос сорвался с губ и выдал её с головой: она и сама не ожидала, что растеряется настолько. Акихару то ли не заметил её замешательства, то ли сделал вид, что не заметил, — изобразил притворное недоумение и демонстративно пожал плечами.

— Ну, ты же сама просила подарок на день рождения, верно?.. Хотя, наверное, это было сказано под настроение.

Да, просила. Селения помнила это отчётливо. Когда она помогала Акихару выбирать подарки для его кузины — Нацумэ, — она тогда и назвала свой день рождения, и потребовала презент. Всё это было в её памяти.

Вот только она не думала, что это и правда сбудется.

Дрожь в руках не унималась, пока она принимала пакет. Лёгкий, плоский — но под тканью пальцы ощутили твёрдую поверхность.

— Это CD группы, которую я сейчас слушаю. Мы с Дайти искали, что бы тебе подарить, но потом подумали: ученица высшего класса воспитания вряд ли нуждается в чём-то, что мы можем достать. Вот и выбрали то, что нравится нам, — пусть это и навязчиво.

— Музыкальный… CD…

— Ага. Хотел вручить, когда будешь уходить, но ты сбежала ни свет ни заря — пришлось догонять.

Акихару отвернулся и затараторил — наверное, смущался. В другое время Селения непременно ухватилась бы за момент, чтобы напомнить ему о разнице в положении и взглянуть свысока. Но сейчас ей совсем не хотелось этого делать.

Мысль о том, что кто-то может подарить ей подарок на день рождения, раньше казалась почти невозможной.

За время, что Акихару провёл в академии Хакурэйрё, Селения успела понять: этот простолюдин, несмотря на внешность и манеры, умеет проявлять заботу. Другое дело, что в женских сердцах он разбирается из рук вон плохо, но если считать его другом, то подарок ко дню рождения был бы вполне естественным.

И всё же её застали врасплох.

— …Прежде чем благодарить, позвольте задать один вопрос.

— А? Что такое?

— Вчера вы выбрали Томоми, а не меня. Почему?

— Почему?.. Ты тоже об этом спрашиваешь.

По его словам выходило, что эту тему уже поднимал кто-то ещё. Но Селении не требовалось гадать, кто. Важнее было другое: причина, по которой её не выбрали.

Если её догадка верна — если он выбрал ту, к кому питает симпатию, — тогда этот подарок не несёт никакого скрытого смысла, кроме дружеского. Но если так…

Перед глазами вспыхнула картина: Акихару и Томоми танцуют, прижавшись друг к другу. Селения закусила губу.

Но раз спросила — назад пути нет. К тому же отступать, убегать… такой образ жизни не для неё, клянусь своей кровью и именем.

Селения втянула голову в плечи, приготовилась к ответу и прижала руку к груди — ту самую, что, казалось, вот-вот раздавит тревога. Она замерла в ожидании слов Акихару.

На его лице явно читалась неохота говорить, но он всё же выдохнул:

— …Я подумал над условиями испытания и выбрал ту, которая, на мой взгляд, подходила больше.

— Так в чём же заключается этот ваш критерий?! По крайней мере, в танцах я превосхожу её!

— А… ну, вот как бы…

От этой невнятности тревога и раздражение Селении росли с каждой секундой. Одного прожигающего взгляда уже не хватало. Она даже подумывала, не отвесить ли ему пару звонких пощёчин — может, тогда заговорит яснее, — и всерьёз размышляла, не перейти ли к действиям, когда Акихару наконец произнёс:

— Если точнее, в задании ведь было: „Удостоить чести танцевать с хозяином“, верно?

Он отвёл взгляд, чувствуя неловкость, и коснулся пальцами булавки-серьги в правом ухе.

— Когда я представил, с кем из вас двоих меня могли бы нанять — ну, как хозяина, — реальнее это выглядело с Томоми. Поэтому я выбрал её.

Ответ оказался настолько неожиданным, что Селения едва не выронила только что полученный подарок. Если эти слова — правда… а врать в такой момент он бы не стал. Значит, он действительно выбирал по этому принципу.

…То есть выбор не означает, что он испытывает симпатию к избранной. Он предпочёл ту, с которой готов был работать. Разумеется, симпатия и доброжелательность тоже могли сыграть роль — но не как решающий фактор.

Значит…

— …Значит, у меня ещё есть шанс…

Слова, прошелестевшие одними губами, растаяли в воздухе, как сахарная вата, и вряд ли долетели до ушей Акихару. Тем лучше. Она сказала это для себя — и цель была достигнута.

Ещё не всё кончено.

Кому именно принадлежит сердце Акихару — так и осталось неясным. А она уже убедила себя, что всё решено и игра окончена, даже не успев толком признаться в собственных чувствах… Как же глупо.

Это недоразумение было ужасно неловким, но, по крайней мере, оно придало ей решимости.

Осознавая, как в груди разгорается огонь, Селения снова взглянула на Акихару. Скорее даже — пронзила его взглядом.

— Э-э, что такое? Я думал, ты скажешь спасибо, а у тебя такой агрессивный взгляд?!
—…Акихару. Я хочу задать тебе один вопрос.

— Ч-что?

Он явно растерялся, но Селения и не думала поправляться.

День рождения, канун Рождества. Вечер, когда над головой — луна и звёзды, а издалека доносятся звуки струнной музыки. И, словно последний довод, — тот самый миг, когда она чуть не сдалась и вдруг с предельной ясностью осознала свои чувства.

Лучшей обстановки и желать нельзя. Даже если бы нашлась ситуация лучше, вряд ли она смогла бы взволновать её сильнее, чем сейчас.

Поэтому — здесь и сейчас.

Решив, что медлить больше не станет, Селения крепко сжала кулаки и спросила:

— Если бы в испытании танцевальный партнёр был не хозяином, а…

…любимым, кого бы ты выбрал?

В тот самый миг, когда вопрос уже готов был сорваться с губ, из кармана пальто Селении грянула бодрая мелодия.

— Звонок?! В такой ответственный момент…

Первым желанием было проигнорировать — кто посмел испортить атмосферу?! — но это оказался не сигнал сообщения, а вызов. Подавив желание выругаться, Селения достала телефон… и с горечью возвела глаза к небу.

Акихару подал голос — робко спросил:

— Слушай, может, ответишь? Кто это?»

— …Отец».

Можно было и не уточнять — она и так знала, что он скажет. Наверняка уже в академии или подъезжает. Но чтобы самый любимый отец помешал ей в такой момент — этого Селения не ожидала.

И ладно бы просто помешал — он словно вылил на неё ушат ледяной воды. Вся храбрость улетучилась, и взять быка за рога снова не было сил.

Опустив плечи, Селения произнесла:

— …Не могу же я заставлять его ждать. Я пойду».

— …Ага. Не знаю, что у тебя там, но понял».

Голос его звучал не то недовольно, не то с сомнением, но Селении хотелось крикнуть, что у неё-то настроение куда хуже. Она готова была заявить, что в сотни, в тысячи раз сильнее хочет выплеснуть своё негодование.

Подавив этот порыв, Селения выпрямила спину и посмотрела на Акихару. Ей хотелось развернуться и уйти поскорее, опустив плечи, но воспитание не позволяло опуститься до такого. Собрав остатки сил, она взяла себя в руки.

— Подарок я приму с благодарностью. Отблагодарю тебя когда-нибудь… наверное, уже в следующем году, но — обязательно».

— Да брось, всё нормально. Время просто не то, не надо всё усложнять.

— Не могу же я оставить это без ответа».

Не как дочь дома Флеймхарт. Её собственные чувства не дадут ей успокоиться.

И, собрав в кулак последние крохи смелости, она выпалила:

— В ближайшее время я обязательно возьму реванш. Приготовься.

Это был вызов — и на лице Акихару отразилось искреннее изумление.

— Постой, реванш за что?! Я же подарил тебе подарок, а ты — реванш! Это абсурд, как ни крути!

Реакция превзошла все ожидания, и Селении стало немного легче. Можно считать это наказанием за то, что он так бесцеремонно всколыхнул её тонкую девичью душу.

— Что ж, прощайте. Хорошего вам конца года.

Соблюдая этикет, как и подобает благовоспитанной леди, она попрощалась, развернулась на каблуках и зашагала прочь, не дожидаясь ответа.

За спиной остались чьи-то голоса — кажется, там шумели. Селения прижала полученный подарок к груди и улыбнулась про себя.

Если смотреть в целом — возможно, это был худший день рождения в её жизни. Но в самом конце случилось хоть что-то хорошее, так что пусть будет так.

К тому же… она поняла свои чувства.

Очень и очень прискорбно, но, похоже, она действительно влюблена в этого парня. По крайней мере, достаточно сильно, чтобы впасть в уныние, если он предпочтёт кого-то другого.

«Ну и… всё это ужасно».

Когда-то она подозревала об этом, но теперь, когда всё стало реальностью, она сама себе казалась невероятной.

Однако отрицать это больше не было сил. Она ненавидит Хино Акихару — но любит его ещё сильнее, чем ненавидит.

А ещё она поняла: если бы не звонок отца, она бы так и призналась ему в любви. Настолько сильны были её чувства.

«…Хорошо бы за зимние каникулы немного остыть…»

Хотелось бы надеяться, что к следующей встрече она хоть чуть-чуть разберётся в себе. Но Селения уже понимала: вряд ли это поможет, — и вздохнула. Только сейчас, приложив ладонь к щеке, она заметила, как та горит.