Глава 2
Если уж речь заходила о поездке с ночёвкой, это почти всегда означало что-то весёлое. Школьные походы, экскурсии, семейные путешествия или поездки к бабушке с дедушкой на кладбище — всё это планировалось за несколько недель, и в день отъезда я просыпался ни свет ни заря, полный сил и предвкушения.
Однако сейчас, в этот ясный осенний день, я пребывал в состоянии, близком к глубочайшей депрессии, готовясь к очередному мероприятию с ночлегом.
…Хотя, если уж на то пошло, с тех пор как я перевёлся в академию Хакурэйрё, подобные выезды неизменно вызывали у меня лишь чувство тревоги. Разве они не должны быть, ну, знаете, полными радости и веселья?
Увы, в салоне автомобиля не нашлось никого, кто мог бы ответить на мой немой вопрос. Пришлось самому разбираться с этой экзистенциальной тоской, и я тяжело вздохнул.
— Вот уж поистине, ну и уныние же вы источаете. Вы и так портите всю атмосферу, так не могли бы вы хотя бы притвориться бодрым?
Резкий голос, словно добивающий меня в и без того подавленном состоянии, донёсся откуда-то слева.
В просторном салоне, где без труда разместились бы шестеро, кроме меня находились ещё двое одноклассников. Слева, чуть наискосок, восседала Селения Иори Флеймхарт — девушка, одним своим видом способная заставить любого слабонервного побледнеть и опустить глаза. В данный момент она смотрела на меня с таким высокомерным и неприступным видом, что хоть стену строй.
И это при том, что на улице уже порядком похолодало. А она облачилась в тонкую блузку и мини-юбку, в которой, казалось, было не меньше тридцати сантиметров от колена. Единственным намёком на сезон были её длинные каштановые ботфорты, но в целом выглядела она так, будто простуда для неё — пустяк.
Но самое поразительное было не в этом. Мы сели в машину у ворот академии целый час назад, и только сейчас я услышал от неё первое слово. А до этого она хранила молчание, как партизан.
Молчать целый час, а потом разразиться одной-единственной колкостью — это было совсем не в духе Селении.
Но, если уж говорить о странностях, то и вторая моя спутница вела себя необычно.
Томоми Сайкё, она же Чёрная душа, сложив куртку на колени, до сих пор не проронила ни слова. На ней было два или три слоя одежды, а юбка оказалась средней длины — верный признак её обычной практичности и любви к теплу. Однако от неё исходило какое-то нервное, почти рассеянное настроение.
И это при том, что мы ехали к ней домой.
Всё началось с того, что мать Томоми, Микако Сайкё, с которой мы неожиданно встретились на «Фестивале Хакурэйрё», решила нас пригласить. Вернее, скорее приказала. И вот, в середине трёхдневных выходных, через неделю после того случая, мы отправились в «Экскурсию по особняку Сайкё».
Сама Томоми, разумеется, была с нами. И, по какой-то неведомой причине, эта заноза Селения тоже увязалась. Я подумал: «Ну, если нас уже трое, что мешает взять с собой ещё одного человека, чтобы не быть единственным парнем?» — и попытался уговорить своего соседа по комнате Дайти. Но, к моему глубочайшему сожалению, на выходные он планировал поехать в родительский дом на поминки.
Так что я оказался в этой поездке один… и даже не подозревал, что атмосфера может быть настолько гнетущей.
И сколько же ещё мне придётся терпеть эту неловкость? — подумал я и, нервничая, дотронулся до английской булавки в правом ухе…
— …Похоже, мы почти на месте.
Внезапно подала голос Томоми, которая до этого хранила молчание. Она не отрывала взгляда от окна.
От неожиданности я вздрогнул, и колено дёрнулось. Стыдливо скрывая смущение, я спросил:
— Что-то мы долго ехали. А где это мы вообще, географически?
— Довольно далеко от академии, но мы всё ещё в городе. Тихий жилой район, никаких особых достопримечательностей, — ответила она бесстрастным тоном.
«Ага, ну ясно», — подумал бы я, если бы не знал её получше. Однако я достаточно хорошо изучил Томоми, чтобы уловить нечто большее. Я украдкой взглянул на её невозмутимый профиль.
Что это за настроение?… Сам не знаю, но она кажется такой… недовольной?
Она же просто едет домой, что здесь такого-то? И уж точно не может быть, чтобы она так реагировала из-за Селении — по характеру Томоми это полный нонсенс. Скорее, она бы радовалась возможности подколоть эту блондинку.
Я терялся в догадках, озадаченно склонив голову, как вдруг машина начала плавно сбавлять ход.
Остановившись, я взглянул через тонированное стекло…
— …Ого, — вырвалось у меня.
Перед нами стоял дом, у ворот которого красовалась табличка с фамилией «Сайкё». Дом выглядел именно так, как и должен выглядеть дом богатого человека.
Пожилой шофёр открыл дверцу, и я последовал за Томоми наружу. Ещё раз оглядев дом, я понял — да, он действительно огромный. Современный дизайн, просторный двор, где можно держать большую собаку, и атмосфера, как в американских сериалах. Прямо как для семейных барбекю по выходным.
…Ну, в общем…
— Что с вами, Акихару? У вас такой потерянный вид.
— Ну, просто… мне казалось, он будет ещё…
— Более роскошным? — закончила за меня Томоми, и я согласно кивнул.
В академии Хакурэйрё ходили слухи, что семья Сайкё — одна из самых богатых. Я ожидал увидеть нечто грандиозное: огромный особняк, от ворот до дома нужно идти пешком несколько минут, и всё в таком духе. Может, меня бы и высмеяли за такие мысли, но когда привыкаешь к Хакурэйрё, начинаешь верить, что эти сказки — реальность. Поэтому роскошный особняк вовсе не казался мне фантазией.
Я не был разочарован, но чувствовал себя немного обманутым в ожиданиях.
Что же обо всём этом думает наша «дрель»? — поинтересовался я, покосившись на соседку. Селения стояла, скрестив руки на груди, и с вызовом разглядывала дом.
— …Хм. Не в моём вкусе, но дом, надо признать, выполнен безупречно с точки зрения архитектурных проектов.
— Вот так просто? А я думал, ты скажешь что-нибудь типа…
— Вам стоит учитывать жилищные условия Токио, которые и так довольно стеснённые для такой маленькой островной страны. Кроме того, я слышала, что в пригороде у них есть ещё один особняк.
— …Что? Кроме этого?
— Да. Есть дом на имя компании, который используют несколько раз в месяц для деловых встреч, и квартира в центре города для отца, когда он слишком занят. Поскольку это не личная собственность, только этот дом можно назвать их семейным гнездом.
…Я думал, что уже привык к разговорам о богатстве, но, похоже, ошибался.
Серьёзно, что значит иметь два или три дома? «Для деловых встреч»? Я даже не представляю, что это такое. Похоже, это не просто дача, а нечто иное… Воображение простого смертного явно ограничено. Я просто не могу за этим угнаться.
Пока я осознавал пропасть между нашими мирами, ворота перед нами начали автоматически разъезжаться в стороны.
Когда взору открылся проход, я увидел фигуру, приближающуюся к нам из глубины двора.
В тот же миг, как я понял, кто это, моя спина сама собой выпрямилась. Я занервничал, начал переживать, уместно ли выгляжу в своей чёрной куртке и выцветших джинсах… Внезапно я почувствовал себя старшеклассником, который возвращается домой из круглосуточного магазина и случайно натыкается на полицейского или хулигана. Это было ужасно.
Пока я уговаривал себя успокоиться, мать Томоми, которая в сотни раз страшнее любых хулиганов или полицейских, подошла к нам.
Микако Сайкё, которую, если сравнивать с игрой, можно было бы назвать финальным боссом, взглянула на нас и улыбнулась:
— Рада, что вы приехали. Угощение будет скромным, но, надеюсь, вы сможете отдохнуть.
— А, да… спасибо.
— Благодарю за приглашение. Для меня, как для представительницы рода Флеймхарт, большая честь быть приглашённой в главный особняк Такэми Сайкё, который в столь юном возрасте возглавил группу компаний и добился её стремительного роста. Я хотела принести какой-нибудь подарок, но…
— Не стоит, это ведь Томоми упиралась, правда? Это я вас пригласила, так что вполне естественно, что я вас угощаю.
В отличие от меня, не способного связать и двух слов, Селения ответила с безупречной вежливостью. Вот что значит опыт и воспитание. Идея принести подарок даже не пришла мне в голову.
А как же сама Томоми, которую пригласили (или, можно сказать, которая вернулась домой)?.. Она молча смотрела на мать. В её взгляде не было враждебности, но и дружелюбия я не чувствовал. Мне, стоящему рядом, стало не по себе.
…В общем-то, из всех нас только Томоми могла бы вести непринуждённую беседу с главным боссом. Почему бы ей не взять инициативу в свои руки? Даже Селения, похоже, не горела желанием продолжать разговор, а меня уже просто затоптали.
Мои надежды разбились о стену молчания последней надежды — Томоми. Микако, казалось, даже не замечала этого напряжения. Они что, не могли бы поговорить как мать и дочь: «Давно не виделись, как дела?» — «Ой, мам, мы же только вчера виделись»? Это бы сразу разрядило обстановку.
— Нечего стоять на улице, проходите в дом. Я подумала, что вы скоро приедете, и уже приготовила чай.
— Ну… тогда, принимаем ваше приглашение?..
Сказав эту глупость, я почувствовал, что Микако смотрит на меня с умилением, как на ребёнка, который пытается казаться взрослым. Это было чертовски неловко.
Почувствовав себя немного не в своей тарелке, я почесал затылок, а Микако, развернувшись, направилась к дому. Селения последовала за ней, и я уже хотел сделать шаг…
— …Эй, что случилось?
Меня мучило любопытство, поэтому я тихонько обратился к Томоми.
Она взглянула на меня с каким-то вызывающим выражением.
— …Ничего. Пойдём, Акихару.
Ответ был не очень вразумительным, и она быстро пошла вслед за матерью.
Глядя на её удаляющуюся спину, я подумал:
— …Ну и что это было?..
Ответа не было, и я, недоумевая, ускорил шаг, чтобы догнать их.
***
— …Ну и что всё это значит?
Когда мать сказала, что пойдёт готовить чай, Томоми тут же вызвалась помочь, и они вдвоём отправились на кухню.
Она хотела высказать всё прямо сейчас, но в коридоре их могли услышать те двое из гостиной. Она сдерживалась, пока они не вошли, и только закрыв дверь, дала волю эмоциям, что было вполне объяснимо.
— Что ты имеешь в виду? Странные вопросы не в твоём стиле, Томоми.
На её недовольный тон мать, Микако, отреагировала с весёлым видом, будто собиралась запеть. В этом было что-то от «я знаю всё о своей дочери», и это ещё больше разозлило Томоми.
Она знала, что мать превосходит её в этом плане. Но принимать это или нет — совсем другое дело.
Поэтому Томоми решила напрямую задать матери тот самый вопрос, которого она, видимо, ждала.
— Как ты думаешь, сколько раз я звонила тебе и отправляла сообщения за это время? Ты игнорировала все мои звонки, а теперь притворяешься, что ничего не было. Ты что, уже в маразм впала и забыла?
Когда она затронула тему, которую мать терпеть не могла — возраст, — та наконец-то немного нахмурилась. «Так тебе и надо», — подумала Томоми. Если мать старше, значит, у дочери есть преимущество в виде молодости, и грех этим не воспользоваться. Хотя это была всего лишь мелкая месть.
В любом случае, она ждала, что мать ответит. Но та, поставив поднос с чайным сервизом на стол, лишь прищурилась и сказала:
— Боже, какая же ты противная, хоть и моя дочь. Я просто немного пошутила.
— …Пошутила?
— Ну ты же хотела узнать, зачем я пригласила Акихару и мисс Флеймхарт? Вот я и не отвечала, чтобы сохранить интригу до самого конца.
…Вот же извращённая натура!
Стиснув зубы, Томоми сделала глубокий вдох. Нельзя поддаваться на её провокации. Хотя это и её дом, сейчас здесь всё на стороне противника. Для неё это почти вражеская территория.
Нужно сохранять хладнокровие и понять истинные намерения матери, иначе придётся играть по её правилам. Она не позволит так легко собой манипулировать!
Набравшись решимости, Томоми обратилась к спине матери, которая наливала кипяток в заварочный чайник. Она старалась говорить максимально ровно.
— Неважно, что ты задумала. Но если ты собираешься вмешиваться в мою жизнь, это будет просто досадно. Может, перестанешь уже проявлять свои старческие причуды?
— …Старческие причуды? Какое грубое слово. Для женщины, которую иногда принимают за двадцатилетнюю, это совсем не подходит.
— Тебе уже за сорок. Пора бы осознать. Тебе разве не говорят этого в больнице молодые ассистенты?
— Нет, не говорят. Наоборот, часто слышу: «Вы такая молодая!»
Несмотря на её слова, мать, скривившись, как обиженный ребёнок, взглянула на дочь.
— …Мне просто захотелось немного поговорить с теми двумя, о которых ты постоянно упоминаешь. Особенно с Акихару. В последний раз, когда я его видела… боже, это было восемь лет назад? Мне стало интересно, как вырос тот робкий и добрый мальчик и насколько он теперь хорош.
— Ты видела его на «Фестивале Хакурэйрё».
— Ну, такой короткий разговор ничего не даёт. К тому же… фу-фу…
Мать, не сдержав смеха, замолчала. Увидев это, Томоми нахмурилась и сжала губы.
По выражению лица матери было ясно, что она задумала что-то нехорошее. Томоми насторожилась, ожидая, что та скажет дальше.
— Я же говорила тебе раньше: «Если появится парень, который тебе интересен, приводи его», — сказала мать.
— Ч-что?!
— Но ты так и не привела его, поэтому я решила пригласить его сама.
— …Я так и знала.
— О, значит, я оказалась права?
— Да! Мы с Акихару не в таких отношениях…
— Хм… Правда? А мне показалось, что он тебе точно не безразличен.
— …Это…
Томоми хотела сразу же возразить, но с досадой прикусила губу.
Как же она мечтала обругать мать! Если бы та спросила: «Ты ведь его любишь?» или «Не пытайся отрицать», Томоми могла бы всё отвергнуть и упрекнуть мать в недальновидности. Но она сказала «не безразличен»… А то, что он ей не безразличен, — это факт, и спорить с ним трудно!
Скрыть правду было бы слишком низко. Мать видела их втроём с Акихару и Селенией на «Фестивале Хакурэйрё». Неизвестно, что именно она поняла, но нельзя исключать, что она подслушивала их разговор. К тому же до неё наверняка дошло, что Томоми приводила Акихару на встречу с женихом.
И если бы она сейчас сказала: «Мне он совсем не интересен», это было бы ложью, которую мать тут же разоблачила бы. На её месте Томоми бы с радостью этим воспользовалась.
…Как же это обидно! Придётся отступить.
Сжав губы, Томоми взглянула на довольное лицо матери, которая уже приготовила чай.
— …Ладно, не слишком радуйся. У моего терпения есть предел.
— Можешь не сдерживаться. Мне больше нравится, когда ты живёшь настоящими эмоциями, а не притворяешься идеальной леди.
— Но это было бы проблематично. Я же ученица академии Хакурэйрё. И отец…
— Если Такэми такой мелочный, я бы сразу с ним развелась, так что не волнуйся.
Она сказала это с такой радостью, что Томоми только вздохнула.
«Моя мать неисправима», — подумала она.
***
Даже несколько минут, проведённых в гостях без хозяев, могут быть напряжёнными, особенно когда чувствуешь себя не в своей тарелке. Именно это Акихару и осознал в полной мере.
В гостиной стояли два дивана, каждый из которых мог вместить до четырёх человек. Они располагались друг напротив друга. Акихару сидел рядом с Селенией на одном из них.
Это было логично. Матери с дочерью естественнее сидеть вместе, а гости — на отдельном диване.
…Однако, когда они остались вдвоём, в комнате повисло такое странное напряжение, что Акихару стало немного не по себе.
«Может, стоит заговорить?» — думал он, но не мог выдавить ни слова. От соседки тоже исходило что-то похожее, и из-за этого говорить было ещё труднее.
А если подумать, расслабленно поболтать с Селенией ему выпадало не так уж часто. Обычно она либо просила его о чём-то, либо придиралась. Они, хоть и были одноклассниками, не трепались друг с другом каждый день.
И вот, когда нужно было просто заполнить паузу разговором, он понятия не имел, что сказать…
— …Кстати, вы.
— …О? Что?
Акихару вздохнул с облегчением, когда Селения внезапно обратилась к нему, застав его врасплох. «О, так вот что чувствует отец, когда его дочь-подросток наконец-то с ним заговаривает», — мелькнула мысль. Он был рад, что она начала диалог, но от неожиданности сердце забилось быстрее.
Стараясь не показывать волнения, он поднял глаза на Селению. Её профиль выглядел немного иначе, чем обычно, — более сосредоточенным, что ли.
Не отрывая взгляда от стеклянного столика между диванами, она спросила:
— Вы знакомы с матерью Томоми… с Микако Сайкё?
— А… ну, да. Но я видел её всего пару раз в детстве…
И всё же, почему она так отчётливо врезалась в его память? Наверное, потому что она — мать Томоми, и…
— …Что с вами? У вас такой вид, будто вы что-то украли и вас мучает совесть.
— Я не выгляжу так! …Просто это связано с Микако.
— …Что-то случилось?
Селения смотрела на него с явным сомнением, и Акихару решил, что скрывать бесполезно. «Ну и чёрт с ним, подумаешь, один или два позорных случая», — мысленно махнул он рукой.
— Когда-то у меня был кариес, и она меня лечила. Я до сих пор помню ту боль, ведь она не стала использовать обезболивающее.
— А, так она была стоматологом… — протянула Селения с понимающим видом.
Акихару хотел было рассказать подробнее, но тут…
— Ах, я и сейчас стоматолог.
…в тот же миг, как открылась дверь в гостиную, раздался этот голос.
Акихару рефлекторно обернулся и увидел Микако с подносом в руках, а за ней Томоми с тарелкой, на которой возвышался бисквитный пирог.
В прошлый раз было то же самое. Какого чёрта она появляется в самый неподходящий момент? У неё что, камеры слежения по всему дому, и она смотрит на монитор, прежде чем войти?
Пока Акихару размышлял об этом, Микако поставила чайный сервиз на стол и многозначительно улыбнулась ему.
— В нашем доме, когда ребёнок впервые лечит кариес, мы стараемся не использовать анестезию. Иначе он не поймёт, как важно чистить зубы.
— Действительно… возможно, вы правы, — согласилась Селения.
— Я говорю им: «Если не хочешь снова так мучиться, чисти зубы как следует». И только после того, как они соглашаются, я продолжаю лечение. Помнишь, Акихару?
— …Да, было дело.
Акихару прекрасно помнил тот день. Несколько дней после визита к стоматологу ему снились кошмары, как Микако, весело улыбаясь, сквозь маску шепчет ему: «Сколько бы ты ни извинялся, я не остановлюсь, так что смирись». Он бы с радостью всё забыл, но, похоже, эта память останется с ним на всю жизнь.
Он устало откинулся на спинку дивана, но тут же встрепенулся.
Потому что Микако, наливая чай, вдруг сказала:
— Кстати, когда я впервые встретила Такэми, я говорила ему то же самое.
— А? Этого человека зовут…
— Это отец Томоми, — подтвердила Томоми.
Она смотрела на мать с несколько потеплевшим взглядом. Возможно, для дочери говорить о родителях было немного неловко. Но Томоми знала, что Микако всё равно не послушается, поэтому даже не пыталась её остановить.
Акихару же было интересно. Это была не совсем история Золушки, но он не мог не задуматься: «Как можно, будучи обычным стоматологом, выйти замуж за богатого человека?»
Естественно, Селения, любительница сплетен, тоже заинтересовалась и с нетерпением уставилась на Микако.
— Он пришёл к вам в клинику?
— Да. Работал много, знал, что у него кариес, но откладывал, а потом, когда боль стала невыносимой, наконец решил прийти. Я была шокирована тем, в каком ужасном состоянии были его зубы, а он ещё и заявил: «Можно побыстрее? У меня ещё дела». А потом добавил: «Я здесь проездом, так что мне нужна копия карты». Вот нахал, правда?
Акихару подумал, что он, видимо, был очень предан работе, но Микако считала иначе.
— Поэтому я провела лечение без анестезии, не обращая внимания на его стоны, и сказала: «Я сделала всё, что могла, но, судя по всему, вы не умеете ухаживать за зубами, так что я научу вас правильно их чистить. Минимум раз в день. Если вы не справитесь, я вырву вам все зубы и сделаю вставную челюсть», — пояснила она.
От таких слов не только Акихару, но и Селения онемели. Правда, их мысли явно различались.
Зная Микако в прошлом, Акихару скорее думал: «Да, это она могла сказать». Хотя она была красива и обходительна, среди детей она слыла воплощением страха.
— И что, этот… господин Такэми не разозлился? — спросил Акихару, не зная, как к нему обратиться.
Микако весело улыбнулась.
— А вот и нет. Он просто уставился на меня, ничего не сказал и ушёл. А на следующей неделе пришёл снова и говорит: «Я бы хотел продолжить лечение, а не вставлять челюсть…» Я чуть не расхохоталась.
— …Почему же он решил прийти снова?
— Ну конечно, потому что влюбился в меня!
Она сказала это с такой уверенностью, что оставалось только восхищаться.
Даже Селения, которая умела распространять слухи с непоколебимой уверенностью, только хлопала глазами от такого заявления. И это было доказательством того, что Микако действительно сморозила нечто невероятное.
— Когда лечение закончилось, он потерял бы повод приходить, так что признался мне в последний день… Это было забавно.
— Мама, ты слишком много болтаешь. Подумай об отце.
— Ерунда. Когда я принимала его предложение, то сразу сказала: «Я не собираюсь подстраиваться под тебя. Если тебя это устраивает, то да». Если у него и были проблемы, то только потому, что он плохо меня понял.
…Она так легко говорит такие ужасные вещи…
Акихару вздохнул с восхищением, а не с отвращением, потому что уже немного знал Микако.
Она не стала высокомерной из-за того, что её заметил богач, и не изменилась под влиянием высшего общества. Она была такой же, как и тогда, когда работала районным стоматологом. Скажем так, у неё просто королевское величие.
…Хотя образ отца Томоми до встречи с ним теперь стал ещё более необычным. Глава всемирно известного конгломерата с самого начала находился у жены под каблуком. Разве это не было проблемой?
Акихару невольно скривился, но Томоми выглядела ещё более странно. Видимо, когда речь заходила о родителях, её образ идеальной ученицы давал трещину.
«Тяжело, наверное, иметь такую властную мать», — подумал он, жуя бисквитный пирог, как вдруг…
— Кстати, Акихару, ты помнишь, как впервые пришёл к нам в гости?
Тема плавно перешла на него, и память мгновенно воскресила картины прошлого. Он запил глотком чая свою горечь.
Если бы он мог разыграть дурачка, сказав: «Нет, не помню! Что это было?» — возможно, всё обратилось бы в шутку… но это было невозможно.
— А, ну да, помню. Кажется, я упал в парке и ободрал локоть…
— Да, шла кровь. Ещё ты, кажется, плакал?
— …Спасибо за лишние подробности.
— Информация должна быть точной. Не стыдно, тебе ведь тогда ещё не было и шести лет.
Микако, прищурившись с ностальгическим видом, была права. Тогда он был ещё детсадовцем.
Но даже будучи детсадовцем, для мальчика было унизительно плакать от того, что за ним гоняется девочка. И его ещё привели в чужой дом, где он продолжал рыдать, а соседки, ставшие свидетельницами, смотрели на него тёплыми, но сочувственными взглядами…
— Ты же убегал от Томоми, которая была водящей, упал, и она, как ответственная девочка, привела тебя домой?
— …Я не помню этого так хорошо, — отрезала Томоми.
Однако Акихару слишком отчётливо помнил, как ему было страшно убегать от неё, как она с радостью его преследовала и как он споткнулся. И, судя по её тону, она всё прекрасно помнила.
В конце концов, Акихару, не видя другого выхода, почесал шею и отвёл взгляд. Тут он заметил, что Селения странно нахмурилась.
Что-то в её лице было необычным. Казалось, она пыталась скрыть недовольство, но ей это плохо удавалось.
Учитывая, что Селения была довольно общительной, такое выражение лица было для неё редкостью. Может, она чувствует себя одиноко, потому что не может участвовать в разговоре? Как будто слушает, как одноклассники обсуждают экскурсию, на которую она не поехала.
Но ведь она сама говорила, что на вечеринках может часами слушать чужие хвастовства, не моргнув глазом. Значит, причина была в чём-то другом…
— Кстати, вы учитесь в одном классе? Я слышала, Флеймхарт учится в академии с детского сада, но как изменилась атмосфера в классе после того, как он стал совместным?
— Д-да. В основном разделение такое: ученики курса господ общаются друг с другом, ученики слуг — между собой…
Когда Акихару уже собирался подумать о других причинах, Микако переключила внимание на Селению.
Возможно, она заметила, что Селения чувствует себя неловко, и решила сменить тему. Хотя она и любила подшучивать над людьми, но всё же была взрослой женщиной.
Из-за этого Акихару не удалось понять «другую причину», которая так его заинтересовала, но это была мелочь. В конце концов, Селения, которая обычно не стеснялась, начала участвовать в разговоре, и её лицо расслабилось. Это было гораздо важнее.
В любом случае, если бы разговор продолжился, он мог бы коснуться ещё более неловких моментов из прошлого. Так что для Акихару это было даже к лучш…
— …С тех пор, как сюда перевёлся этот простолюдин, стало возникать много разных проблем. Для нас это большая морока.
— О, так это связано с Акихару? Я тоже кое-что слышала о том, как он справился с этой леди Хадим, или о том, как он стал рабом принцессы королевства Сфор…
…И разговор снова пошёл не в то русло.
— Погодите! Что за чёрт?! Кем меня считают? Преступником и низшим слоем общества?!
— Ну и что? В этом есть доля правды.
— В том-то и дело, что это только доля правды! Даже если сделать сто шагов навстречу, формулировки слишком нелепые!
— А ещё, говорят, что вы тайно встречаетесь с Осавой Миминой, с директором, с Эстор из средней школы, и всё это характеризует вас как бессовестного извращенца.
— Стой! Двое из перечисленных старше меня! А с Пиной разница всего в один год! И уж точно я ничего такого не делал! Кто этот тип, который распускает слухи на основе фактов?! …Селения, ты только что отвела взгляд?! Ты что-то знаешь?!
— П-прошу, прекратите свои необоснованные обвинения! И ещё вы посмели оскорбить мою благородную и утончённую причёску!
Селения покраснела и начала кричать на него, хотя это скорее он должен был кричать. Ведь она отвела взгляд — это же явный признак вины!
Микако весело смеялась, а Томоми смотрела так, будто нашла свою добычу. Что за ситуация? Он только что радовался, что разговор сменился, а теперь оказался в самом его центре!
Акихару, ставший невольным участником этого несправедливого слуха, попытался защититься, сверля взглядом Селению.
— Я просто оказываюсь в центре событий, а не становлюсь их инициатором! Если уж говорить о проблемах, то ссоры между тобой и Томоми — вот это действительно проблема!
— Что вы имеете против меня?! Я всегда действую честно и открыто! Меня не в чем упрекнуть!
— Как ты можешь так уверенно заявлять? Твоих проступков — целая куча! На прошлой неделе вы с Томоми так галдели в столовой, что в итоге отчитали меня! Меня!
— Ну, это… виноват официант, который слишком мягко нас одёргивал!
— Я просто подбирал вилку, которую ты уронила, а ты уже обвинила меня в подглядывании и чуть не избила!
— Чего?! Я не понимаю, но это точно не было похвалой!
— Да пойми же ты уже! И не подходи так близко, это опасно!
Селения, которая, казалось, вот-вот набросится на него, к сожалению, не понимала, почему лицо Акихару стало таким горячим. Наоборот, её взгляд становился всё острее. Ему хотелось закричать: «Подумай о своей внешности и о расстоянии до противоположного пола!»
Ища спасения, он взглянул на семейство Сайкё. Одна из них улыбалась с умилением, а другая…
Несмотря на напряжённую ситуацию, Акихару отвлёкся на выражение лица Томоми.
— Почему она выглядит недовольной?
Обычно, как и её мать, она бы улыбалась, предвкушая, как бы ещё подшутить над ним. По крайней мере, она уж точно не должна быть просто сторонним наблюдателем.
…Сначала Селения, потом Томоми. Что-то сегодня все такие странные…
— Вы ещё и игнорируете меня?! У вас есть совесть?!
— А? Нет, это не…
— Я не желаю слушать оправдания!
Когда он уже хотел серьёзно задуматься, лицо Селении оказалось прямо перед его глазами, а её рука вцепилась ему в грудь…
— …Ах!
Акихару, пытаясь увернуться, свалился с дивана, показав себя в самом жалком виде.
Когда он, смутившись, снова сел на диван, Томоми нахмурилась ещё больше.
Акихару не понимал, что происходит. Единственное, что он мог сделать, — это выслушивать гневные слова Селении и не перечить. Он обречённо вздохнул.
***
Прошёл, наверное, час с тех пор, как их проводили в гостиную.
— А, кстати, раз уж вы здесь, не хотите посмотреть альбомы с фотографиями?
Пирог был съеден, чай, который грелся под специальной грелкой, выпит, и разговор более-менее утих. В этот самый момент Микако и предложила это.
— Альбомы… Ну, можно…
— Я не против.
— Я тоже.
Когда остальные согласились, Акихару, не видя причин отказываться, тоже кивнул. Микако улыбнулась с детской непосредственностью, которая совершенно не вязалась с её возрастом.
…По опыту, эта улыбка не предвещала ничего хорошего. Когда её дочь так улыбалась, это обычно означало, что она втянет его в какую-нибудь передрягу.
Но, подумал он, вряд ли она станет устраивать что-то дома. Когда он решил расслабиться…
— Тогда я принесу альбом… Нет, лучше пойдёмте в комнату Томоми. Там их несколько, и таскать их сюда будет утомительно. И ещё, мисс Флеймхарт.
— Да? Что случилось?
— Я хочу заварить свежий чай. Может, вы мне поможете?
— Ах, это я могу сделать, — вызвался Акихару, желая проявить себя как ученик курса слуг.
Но Микако покачала головой.
— Я ценю твоё предложение, но мне нужна помощь с выбором чайного сервиза. Акихару, ты, конечно, тоже многому научился, но с мисс Флеймхарт, которая родилась в стране чая, тебе всё же не сравниться.
— Ну… это да.
— Ха! Даже если бы вы учились десять лет, мои знания и чувство стиля для вас недосягаемы!
Было немного обидно слышать такое от Селении, которая, хоть и родилась в Англии, но обожала горячие источники в Атами. Но в этом она была права, так что возразить было нечего.
Микако, услышав её бодрый ответ, сложила руки на груди.
— Так ты поможешь?
— Конечно. Я сделаю всё, чтобы не уронить честь Англии и рода Флеймхарт.
— Замечательно. Тогда, Томоми и Акихару, идите пока в комнату Томоми.
— …Да, хорошо.
Томоми, пристально посмотрев на мать, тихо шевельнула губами и ответила.
…Акихару, в отличие от Дайти, не умел читать по губам. Поэтому он не был до конца уверен, но ему показалось, что она пробормотала: «Понятно».
Но даже если он угадал, смысла он всё равно не понял. Ему нужно было больше подсказок или хотя бы перемотка с субтитрами.
Решив, что это не стоит того, чтобы забивать себе голову, Акихару поднялся с дивана.
Томоми тоже встала и, как бы показывая дорогу, направилась к двери. Затем, взглянув на него, сказала:
— Тогда мы пойдём?
Томоми, как всегда, мгновенно приняла образ отличницы, и Акихару, пожав плечами, пошёл за ней.
Выйдя из гостиной и поднимаясь по лестнице на второй этаж, он вдруг спохватился: «Наверное, стоило бы отнести использованную посуду на кухню». Но было уже поздно. Если бы он вернулся, они бы подумали, что он старается быть слишком вежливым.
— …Нужно быть более внимательным к мелочам…
— Что? Внезапно. Если ты просто устал от общества моей матери, это я понимаю.
— Ну, я привык иметь дело с разными людьми, так что я в порядке.
На его невольный вздох отреагировали, и он ответил в том же духе. Но тут же замер и посмотрел на Томоми впереди.
Он сказал это не подумав. Это была ошибка, за которую ему точно прилетит. Причём на лестнице, где неустойчиво и опасно, и любая неосторожность может привести к травме!
Единственное, что он мог сделать в этой опасной зоне, — это извиниться. Он приготовился к тому, что Томоми обернётся…
— …Ой?
Он ожидал, что она посмотрит на него с недоброй улыбкой, но Томоми просто продолжила подниматься, даже не взглянув на него.
Она не могла его не слышать. Если она услышала его бормотание, то должна была как-то отреагировать.
Это было странно, учитывая, что она известна своей философией: «Если тебя ударили, ударь трижды в ответ».
Пока он размышлял над этим, они поднялись на второй этаж, и, следуя за Томоми, он вошёл в комнату в конце коридора направо.
Он уже бывал в комнате Томоми раньше, но это было ещё до того, как она переехала в этот дом. А теперь, когда она стала частью семьи мирового масштаба…
— …Ну и спартанская же у тебя комната, — вырвалось у него.
Он ожидал увидеть пианино, кровать с балдахином и всё такое, но здесь стояла обычная мебель и небольшой музыкальный центр. Всё это, конечно, было неплохим, кровать оказалась полуторной, но на этом всё.
На стенах были обои тёплых тонов, на туалетном столике и на некоторых полках стояли плюшевые игрушки — в общем, комната походила на девичью. Но она совсем не напоминала покои дочери богатых родителей.
— Я не жду гостей, поэтому здесь только самое необходимое. К тому же я провожу большую часть времени в общежитии Хакурэйрё. Этого вполне достаточно.
— Ну, в этом смысле ты права.
— Хватит пялиться. Садись вон на ту подушку.
Указав на подушку в углу, Томоми взяла несколько альбомов с книжной полки. Один из них показался Акихару знакомым. Он нахмурился, пытаясь вспомнить, где он его видел, и довольно быстро сообразил.
Это был тот самый альбом, который Томоми брала с собой, когда они ездили в дом Селении на летние экзамены. Альбом был полон таких фотографий, что хотелось забыть об их существовании.
Видя перед собой это сокровище, Акихару, хотя и знал, что это бесполезно, не удержался и спросил:
— …Слушай, можно мне забрать те фотографии, где я есть?
— Ах? Я могу сделать копии, если хочешь?
Томоми, аккуратно доставая альбом из футляра, ответила с улыбкой на губах. Она прекрасно знала, чего он на самом деле хотел, и эта её доброта была просто ядом.
Если бы он мог сказать что-то вроде: «Я не буду просить злую ведьму о чём-либо» или «Ты пожалеешь, если будешь так себя вести»… но он прекрасно знал свой характер.
Поэтому Акихару практически без промедления ответил:
— Если ты сожжёшь негативы или пропустишь их через шредер, я буду счастлив. И не только я. Так что, пожалуйста!
— …Когда ты так внезапно падаешь на колени, я просто теряюсь, — ответила Томоми с удивлением.
Но именно в этом и заключался его план по выживанию в новом мире. И если она потеряла интерес к его унижению, значит, он победил. Хотя, возможно, это стоило ему чего-то важного как личности.
— Ладно. Я просмотрю их все и отдам тебе те, которые ты захочешь. Негативы я не отдам, но это же разумный компромисс?
— Только при условии, что ты не будешь делать дополнительные копии?
— Ну, ты слишком недоверчивый… Хорошо, я обещаю. Даже если я сделаю дополнительные копии, я не использую их во вред тебе.
— Ого…
Чудо свершилось. Возможно, было странно, что его вообще могли шантажировать старыми фотографиями, но это была победа. В прошлый раз в Атами, когда он увидел альбомы, ему хотелось уплыть в ночное море на лодке, просто чтобы сбежать от реальности. Так что любое уменьшение таких моментов было благом.
— Например, вот эта?
— А? Какая? Дай посмотреть.
Чувствуя невероятное облегчение, словно закончился ремонт у соседей, мучивший его полгода, Акихару заглянул в альбом, который открыла Томоми.
На фотографии был он в костюме зайца, и он смеялся…
— ВОТ ЭТО?! Это конфискат! Так, изымается!
— А что не так? Очень даже милое фото.
— Для меня, подростка, это оружие массового поражения! Так, давай его… А это что?!
Рядом с фотографией, где он, будучи ребёнком, в костюме зайца, который напялил на школьный спектакль, выглядел слишком счастливым, была другая, не менее убийственная: он играл с подружкой в песочнице в куклы.
А когда он перевернул страницу, оказалось, что это не единственные кадры, и там было ещё много неловких моментов.
— И это тоже, и это! Слушай, откуда у тебя столько фотографий, где тебя нет?!
— Потому что я их снимала. Это же память.
— Сделай эту память приятной! Зачем ты хранишь эти кошмары, которые лучше было бы забыть?!
— В то время ты с удовольствием позировал, так что никаких проблем. А вот эта, например.
— Ну… это уже слишком!
Увидев фотографию, которую Томоми вытащила из альбома, Акихару почувствовал, как кровь прилила к голове, и он чуть не упал в обморок. Эта фотография была смертельной. Если кто-то её увидит, ему конец. Тогда, ещё будучи несмышлёным ребёнком, по стечению обстоятельств он надел бюстгальтер своей матери… Когда она успела его сфотографировать?!
Его так и подмывало наброситься на эту черную колдунью.
Её сладкие слова были не проявлением доброты, а попыткой установить над ним полный контроль.
Конечно, это могло быть просто шуткой, но в любом случае, если кто-то из академии увидит эту фотографию, ему конец. А Селения здесь, и если она заметит этот снимок, он просто умрёт от стыда!
Томоми с довольным видом улыбалась, держа фотографию у губ, но Акихару не мог больше сидеть сложа руки.
Он приподнялся с подушки и медленно потянулся к снимку, ощущая себя учёным, который вступает в контакт с инопланетным разумом.
— …Окей, я понял. Я признаю твой талант запечатлевать такие моменты. А теперь, пожалуйста, отдай мне её.
— Фу-фу, посмотрим. Что бы ты сделал в обмен на неё?
Спрашивать об этом было в её стиле. Но в этот раз её самоуверенность оказалась слабым местом.
Ведь Акихару был готов на всё. В отличие от Томоми, которая, будучи на его месте, боролась бы до последнего, он мог принять любые условия.
Упустить такую возможность было бы непростительно. Он собрался с духом и…
…бросился на Томоми, которая пыталась отдёрнуть фотографию от его протянутой руки.
— А… кья?!
От неожиданности даже Томоми вскрикнула и отшатнулась назад. Акихару навалился на неё и рванул руку к фотографии… но промахнулся.
Чёрт! Может, он бы и успел, но его задержало то, что на мгновение он ощутил, какой удивительно хрупкой оказалась девушка под ним.
Томоми, лежа на спине, раскинула руки в стороны и смотрела на него, хлопая глазами…
— Слушай, Акихару! Если ты сейчас же не прекратишь этот форменный бандитизм, я аннулирую наш уговор! — пригрозила Томоми, но в голосе её отчаянно звенела фальшь.
— Заткнись! Можешь говорить что угодно, но здесь я не уступлю! Не настолько у меня толстая шкура, чтобы жить припеваючи, зная, что где-то болтаются такие фотки и негативы!
— Ах ты… Ну всё! — Томоми отчаянно пыталась вывернуться, но в таком положении это было практически невозможно. Сказывалась и разница в физической силе, и то, что он намертво прижал её к полу, надёжно зафиксировав бёдра. Она даже приподняться не могла.
У него руки длиннее — значит, лишь вопрос времени. Томоми сверлила его пылающим от стыда взглядом, но спешить ему было незачем. Как в прошлый раз он больше не оплошает.
Акихару с победоносной улыбкой осторожно, но уверенно выхватил у неё из пальцев злополучное фото, смял в кулаке и сунул в карман. Сжечь дотла и стереть с лица земли — это позже. А пока у него были дела поважнее.
— …Ну, теперь давай сюда негатив. Отдашь по-хорошему?
— Вот ещё! Думаешь, я так просто отдам после всего, что ты вытворяешь⁈
— Если не отдашь добровольно, у меня есть план. Я буду щекотать тебя до тех пор, пока ты сама не выложишь негатив как миленькая!
— Чего?!.
Произносить это было до жути глупо, но, судя по тому, как взбесилась Томоми, эффект был что надо.
Когда-то в классе была мода водить пальцем по спине. Томоми тогда реагировала так бурно, что Акихару подумал: «А она, кажется, боится щекотки». И не прогадал.
Настал час расплаты. Акихару с хитрой ухмылкой посмотрел на свою старую знакомую, на лице которой читалась паника.
— Хе-хе-хе… Ну что, последний шанс?
Он легонько провёл пальцами по её боку.
— И-и-я-я-я-яп! — Томоми выгнулась дугой, едва не сбросив его с себя.
Реакция превзошла все ожидания. Один короткий штрих — а у неё уже слёзы на глазах. Она злобно сверкнула глазами, но его этим не пронять.
Никогда ещё он не был так близок к победе над ней. Исторический день. Понимая, что один неверный шаг — и он окажется ниже морской блохи, Акихару едва сдерживал смех. Вот оно, наслаждение катарсисом, наверное.
Да и Томоми, хоть и пыталась храбриться, с красными щеками и снизу вверх глядела совсем не угрожающе. А значит, перед ним обычная хрупкая старшеклассница, которая и без того весь день терпит выходки их учителя-горничной. Куда ей тягаться с ним.
— Ну и сколько ты ещё продержишься? Может, сдашься, пока не поздно?
— …Да кто ж тебя испугается… И вообще, Акихару, ты какой-то не в себе!
— На кону моё человеческое достоинство! Давай, обещай отдать негатив и скажи, где он, или через пару минут сюда зайдёт Селения и увидит тебя в таком неприглядном виде. Тебе это надо?
— А ты подумал, что будет с тобой, если она застанет тебя⁈
Вот чёрт, если их застукает эта несносная Королева Недоразумений, им обоим не поздоровится.
Надо было закругляться. Акихару, начиная нервничать, снова провёл пальцем по её боку, угрожающе глядя на неё. По задумке — как будто приставил нож или дуло к затылку. На деле, наверное, выглядело глупо, но подействовало: тело Томоми дёрнулось. Она крепко сжала губы, и…
— …Ну ладно, делать нечего! — наконец выдохнула она, полная горечи.
Она уже собиралась сдаться, но тут…
Тук-тук — в дверь постучали.
…Чёрт, Селения с компанией пришли раньше, чем он ожидал. Он бы мог попытаться выведать, где негатив, но тогда пришлось бы объяснять и про эти дурацкие фото.
А если упустить момент — шанса больше не будет.
Как быть? Продолжать наступление или, пользуясь патовой ситуацией, попытаться договориться с Томоми? Какой ход правильный?!.
Акихару, в панике обернувшись на дверь, ошеломлённо выдохнул:
— …А?
Дверь медленно, но верно открывалась.
Он не слышал, как повернулась ручка. Даже самый тихий звук — а он был на взводе, нервы натянуты до предела — он бы не пропустил.
Неужели… он не закрыл дверь, когда заходил? И от удара или стука — она просто распахнулась?..
Никто не мог сказать ему, прав он или нет, но дверь продолжала открываться… И на пороге показался тот, кто стучал.
Акихару уже знал, кого увидит.
— Привет, Томоми-тян! Давно не… — но это была не Селения.
Перед ним стоял незнакомый мужчина. Лет тридцати, в двойке, лысый.
…И правда, кто он такой?
Высокий, худощавый, лицо вполне приятное… но почему-то совершенно безликое. И этот тип, который явно старше Томоми на добрый десяток лет, называет её на «тян» и смотрит на них, застыв в ступоре. Что за чертовщина?
Акихару мысленно вопрошал небеса, а снизу раздался изумлённый голос:
— О… О-отец⁈
— Чего? Эта… посредственность? — Акихару мысленно удивился.
Этот человек — тот самый Сайкё Такуми⁈ Действительно, если подумать, следовало бы предположить, что это её приёмный отец после повторного брака… но он даже не рассматривал такой вариант — настолько этот мужик был невзрачным. Глава всемирно известной корпорации? Тот, кого сама Микако сочла «неплохим вариантом»? С трудом верилось.
Но, как бы то ни было, надо было действовать.
— Прошу прощения за вторжение, но у нас тут маленькое совещание, так что подождите, пожалуйста, снаружи.
— …А? Ну, то есть, совещание? Какое… что вы делаете? И вы собираетесь продолжать⁈
Акихару хотелось щёлкнуть языком. На кону — возможно, судьбоносное сражение его жизни, а этот тип мнётся на пороге. Просто закрыл бы дверь и ушёл по-хорошему…
— …Мы быстро закончим. Простите, но…
— Н-ну, но… так нельзя… в такой ситуации… понимающий отец должен сделать вид, что ничего не видит?!. …Точнее, а он вообще кто?
Мужик всё так же стоял, ошалело бормоча под нос, и совершенно не походил на крутого магната. Но это было неважно. Важно было, чтобы он ушёл.
Времени в обрез, ситуация критическая. Акихару почти что злобно уставился на костюмированного старца. Нужно было спешить.
Судя по всему, Томоми пребывала в полном замешательстве от этого бедлама — значит, шанс всё ещё был. Будь она в своём уме, она бы давно заорала или позвала на помощь. Если дать ей время прийти в себя, он проиграет. А если затянуть…
— Ой? Такуми-сан, а вы что здесь делаете? — послышался голос. — Так-так, время вышло, придурки.
Акихару не мог видеть их из-за двери, но, судя по голосам, Селения и Микако уже были там.
Узнать у Томоми, где негатив, и успеть его забрать в таком цейтноте — почти невозможно. А ведь он пошёл ва-банк! И так бездарно провалить всё — обидно до слёз.
Акихару испепелял его взглядом, но виновник торжества — Сайкё Такуми — смотрел не на него, а в коридор.
— А, Микако-сан! Вот, тут такое дело, это ужасно!
— Не суетись, это некрасиво. Разве у тебя сегодня не было совещания в Саппоро?
— Я слышал, что Томоми-тян вернулась, и сразу приехал — нет, не в этом дело! У Томоми-тян в комнате бандит! Какой-то полудурок, похожий на гопника из захолустного городишки!
…Ну и загнул, подлил масла в огонь.
— Перестань, милый. Подумаешь, в комнате у взрослой девушки один-два парня. Не показывай, что ты мелочный отец.
— Что-о? Н-но так ведь нельзя! Моя драгоценная дочь в опасности, её пытаются соблазнить!
— Соблазнить, тоже мне…
— Это не шутки! Я сам видел, как он её повалил…
— Что… Что вы сказали? — перебил их незнакомый голос.
Причём принадлежал он не чете Сайкё, а тому, кого Акихару знал очень хорошо.
По коридору протопали тяжёлые шаги, совсем не похожие на походку леди.
— Прошу простить. — Селения буквально отодвинула Сайкё Такуми в сторону и влетела в комнату.
Её лицо, как и ожидал Акихару, пылало гневом — на грани бешенства… но, увидев его, она замерла.
Всё просто: Акихару уже слез с Томоми. Если негатива не достать, держать её нет смысла, а со стороны Селении и Микако это выглядело бы, мягко говоря, двусмысленно. Он успел отодвинуться, пока приёмный папаша отвлёкся.
Селения, не застав его на месте преступления, явно не знала, как быть. С одной стороны, это было забавно… но корень проблемы так и остался.
— Эх… как всё запутано, — вздохнул Акихару.
— …Это я должна говорить, — раздался недовольный голос рядом.
Неужели эта скрытная стерва уже превратилась в демона и готовит ему возмездие? С таким чувством, будто ему зачитывают смертный приговор, Акихару обернулся. Но, к его удивлению, хоть Томоми и надула губы, злобы в её глазах не было.
— …Ну вот, вечно ты такой тюфяк, но в такие моменты…
— …Ну, знаешь… есть то, в чём мужчина никогда не должен уступать…
— …Ладно. В этот раз я тоже переборщила. Я отдам тебе негатив потом.
Услышав это, Акихару моргнул — неужели он переживёт второе чудо за день? Первое оказалось с дурным финалом, но на этот раз, похоже, она не издевалась и, кажется, действительно собиралась вернуть.
Пока Акихару ошарашенно соображал, что происходит, Томоми опустила взгляд в пол.
— …А-а, как же я ненавижу, когда меня втягивают в такие авантюры… надо же, аж сердце забилось… — пробормотала она что-то неразборчивое.
Вот теперь он был уверен — творится что-то странное. С самого утра она ведёт себя не как обычно. Что с ней такое?
…Впрочем, с этим можно разобраться и позже.
Акихару медленно поднял голову и встретился взглядом с Селенией, которая до сих пор стояла перед ним, словно вкопанная.
Странно. Она же пошла заваривать чай. А вернулась с пустыми руками и в боевой стойке, сжав кулаки. Он сидит почти беззащитный, но она выглядит так, будто собралась биться с тигром из знаменитого рода Хитогами! С какой стати она источает столько убийственной ауры?
Удивлённо пожав плечами, Акихару почти безразлично спросил:
— …Так, и почему вы злитесь?
— Я не злюсь. Просто хочу кое-что спросить… про это твоё тело.
Ого, вот это заявка. Если бы это означало нечто романтичное, мир был бы прекрасен, но увы — скорее всего, всё закончится кровью.
Он сумел выкрутиться, но это не значило, что всё шито-крыто. А уж если его собеседница — дама с характером, и если она что-то решила, то это конец.
— Ну, вообще, спрашивать особо нечего… но, если можно, будьте поласковее. — Акихару понимал, что это бесполезно, но ничего другого ему не оставалось.
***
— Ну и денёк…
Томоми, прислонившись спиной к запертой двери, сползла на пол и с шумом выдохнула. Она позволила матери вовлечь себя в эту историю, но, увы, всё пошло не по плану. Может, причина была в том, что она не хотела этого и не прилагала никаких усилий. Но можно было бы и не так всё провалить.
Мать вечно болтает лишнее. И про их с отцом знакомство рассказывала, и про то, как у них распределены роли, мол, «если тебя ругают или обижают — значит, любят». Ох уж эта её забота… И всё же…
— …Не хочется возвращаться… — вздохнула Томоми, обхватив колени руками. Одна мысль о том, что нужно идти в свою комнату, навевала тоску.
Там, наверное, Акихару до сих пор пререкается с Селенией. Сама она, скрывая свою истинную сущность, не могла так ввязываться в перепалки. Хотя, если бы она и попыталась, то не создала бы такой весёлой и непринуждённой атмосферы.
Томоми прекрасно понимала, что у каждого свои сильные стороны и своя совместимость. Можно попытаться подстроиться, но в лучшем случае это вызовет лишь чувство неловкости у обоих. И это было нормально. У Селении ведь тоже нет той ауры, что рождается между ней и Акихару. Так что всё честно.
Но главная причина, почему она не хотела возвращаться, была другой.
— …Ах, ну вот… сердце так и колотится… — сейчас она совершенно не была уверена, что сможет спокойно смотреть в лицо своему старому другу и сохранять невозмутимость.
Это было нелепо. То, что он повалил её, стало полной неожиданностью, но она думала, что с такими случайностями справится. А реальность заставила её голову пойти кругом — когда она увидела лицо Акихару так близко, почувствовала, как соприкасаются их руки, ноги… она совершенно растерялась. А потом просто паниковала, не в силах здраво рассуждать.
Если бы эта ситуация была другой, и если бы Акихару создал соответствующее настроение…
— …Ах, да что же это со мной… — она залилась краской, стоило ей только представить. Это было совсем на неё не похоже.
Ей нужно хотя бы час, чтобы прийти в себя. Но если она оставит Акихару наедине с Селенией надолго, ничего хорошего не выйдет. Томоми тяжело вздохнула — сплошные проблемы.
***
— Чёрт… жжёт…
Акихару потёр плечо, которое начало саднить, как только он погрузился в горячую воду. Вот чёрт, Селения всё-таки врезала ему. Интересно, у неё что, сила в кулаках, как у профессионального бойца? Может быть, у всех, кто вырос в высшем свете, есть врождённое умение причинять боль — вон, и сёстры Сикикагами, и Фо…
Но когда Томоми вернулась в комнату, они втроём провели время довольно мирно. Листали альбомы, вспоминали последний спортивный и художественный фестивали. Акихару показалось, что они неплохо поладили. То, что они проговорили больше двух часов и ни разу не поссорились, было историческим событием.
Потом был ужин, приготовленный домработницей, и по какой-то причине его первым отправили в ванну. Он, не пререкаясь, подчинился и вот сейчас наслаждался купелью, смывая усталость.
Но его одолевали мысли: «Интересно, они там опять ссорятся?» Томоми и Селения — то ли у них несовместимость, то ли, наоборот, слишком хорошо дополняют друг друга — стоит им только остаться вдвоём, как между ними проскакивают искры. Хотя, даже когда он с ними, они всё равно умудряются ссориться. Надо бы расслабиться, но, пока он переживает за них, толку от ванны никакого. Скоро должна зайти следующая. Можно, конечно, вылезти, как только согреется…
— Постойте, сейчас кто-то был?
За стеклянной дверью послышался звук открываемой двери. Акихару нахмурился. В запотевшем стекле маячило движение. Обычно в японских домах ванная комната примыкает к умывальной, так что, возможно, кто-то зашёл помыть руки или положить вещи в стиральную машину.
Надо подождать, пока человек не уйдёт. Акихару немного напрягся, снова погрузился в воду… и тут же застыл.
За матовым стеклом виднелся силуэт. Сам по себе это не было проблемой. Но силуэт явно раздевался — вот это уже был совсем другой разговор!
Кто это? Все должны знать, что он в ванной, и кроме сестёр Сикикагами никто случайно не зайдёт. Логичнее всего, что это Томоми решила пошутить… хотя не исключено, что и Селения дала себя уговорить. Или, как вариант, Микако тоже может зайти!..
Сердце колотилось где-то в горле, Акихару не мог оторвать взгляд от стеклянной двери… она открылась…
И в ванную вошёл… абсолютно голый… Сайкё Такуми — приёмный отец Томоми.
…О-о-о, это же он, не самый очевидный вариант. А он голый, между прочим. Ну, не то чтобы я этому рад… Тело у него подтянутое, худое, совсем не верится, что ему за тридцать. Но мне на это совершенно наплевать! Верните мне мои переживания!
Акихару обмяк, но тут же заметил одну деталь: Такуми вовсе не собирался уходить. Более того, взглянув на него мельком, он принялся мыться. И как это понимать? За ужином они толком и не разговаривали, откуда такая удивительная фамильярность? Нет, надо валить отсюда, пока не поздно. Терпеть такую неловкость выше его сил.
Акихару решил тактически отступить. Он уже приоткрыл рот, чтобы произнести стандартное: «Ну, я пожалуй…» но тут:
— Ты ведь Хино Акихару, да?
— Д-да, я, — невольно выпалил он, уже приподнимаясь, чтобы сказать, что уходит, и упустил момент. Пока он колебался, Такуми смыл с себя мыло под душем и встал.
— Прости, я присоединюсь.
— Так надо было сказать, когда заходил, — пробормотал Акихару, но, подумав, что это не лучший момент для колкостей, кивнул и, улучив момент, собрался с духом:
— А, ну тогда я уже…
— Да ладно, посиди ещё. У нас ванна большая, правда? Мы её специально проектировали с расчётом на семью из трёх… ну, теперь из четырёх человек. Знаешь, для семейного единения лучше всего подходят ужин и совместное купание.
— …Ага, — выдавил Акихару, не зная, что и думать. Ванна действительно была большая, но хотеть сидеть в ней вдвоём с малознакомым мужчиной — это совсем другое. Ситуация напоминала какое-то дурацкое наказание. Он, наоборот, был напряжён до предела, хотя должен был расслабиться.
Он не понимал, чего хочет этот странный мужик. Тот спокойно сидел, глядя прямо перед собой. С ума сойти.
— Кстати, говорят, ты и моя Томоми-тян старые друзья? — спросил Такуми.
— А? Ну да, типа того.
— И это всё? Вы просто друзья? — уточнил Такуми.
— …Простите? — растерялся Акихару, не ожидая такого странного вопроса.
Он обернулся и увидел, что Такуми смотрит на него… вернее, пристально изучает.
— Я, наверное, буду звучать как любящий отец, но Томоми-тян — просто замечательная девочка. И похожа на Микако-сан… Не только внешне, но и характером. Конечно, она нравится многим… а ты? Что ты о ней думаешь?
— Ну, не знаю… — замялся Акихару. Откуда такие вопросы? Если бы это был папаша Селении, он бы просто отшутился, но Сайкё Такуми смотрел слишком серьёзно.
Надо отвечать честно, но осторожно. Акихару изобразил улыбку и выдавил из себя:
— Мы просто друзья и одноклассники. Самая обычная дружба. То, что вы подумали как…
— …Приёмный отец? — перебил его Такуми.
Он даже на это реагирует! Ну и дотошный же тип.
— …не то, что вы подумали. Мы просто друзья. Не о чем беспокоиться…
— Тогда как ты объяснишь то, что я видел своими глазами: ты завалил Томоми-тян на пол?
Ах да, он же это видел. Совсем вылетело из головы. Самое неловкое, что он был свидетелем этого. Поэтому и вопросы такие. Вот чёрт!
— Ну, это… — Акихару запаниковал, но тут же попытался что-то придумать, однако Такуми пододвинулся к нему и настойчиво продолжил:
— Это что? Что это было?
— Ну… мы просто баловались, — неуверенно ответил Акихару.
— Ты же сказал, что у вас совещание? Так скажи, чем вы занимались? Мне нужно всё знать!
— Ну, понимаете…
— Микако-сан сказала мне не совать нос, но это же важно! Очень важно, ты понимаешь?
— Ну, я…
— У нас полно времени. Я жду вразумительного ответа.
— …Вообще-то мне уже жарко, — попытался перевести тему Акихару.
— Ха-ха-ха, люди выносливее, чем ты думаешь. Ничего страшного. Так что… давай, рассказывай. — За улыбкой угадывался стальной взгляд, говоривший: «Ты никуда не денешься».
Акихару понял, что отсюда его не выпустят, пока он не выложит всё как есть.
***
— …Фух… — выдохнула Селения, сидя в горячей воде и откинув голову на бортик. Она чувствовала, как от её дыхания дрожит тонкая плёнка воды.
Она знала, что день будет непростым, но чтобы настолько…
Нельзя сказать, что она была во враждебном лагере, но и расслабиться не получалось. Селения не привыкла отдыхать в доме своей заклятой соперницы — Сайкё Томоми, а Микако, которую она видела второй раз, оказалась дамой с характером. Приветливая, общительная, она умела втираться в доверие. Селения считала себя искушённой в светских беседах, но чувствовала себя полной дурой в разговоре с ней.
Но сильнее всего усталость давала о себе знать из-за долгого пребывания наедине с Томоми. Акихару слишком долго задерживался в ванной, и они провели вместе ужасно неловкое время. Селения помнила едва ли половину их разговора — кажется, о школьных днях… и не хотела вспоминать это время.
Наконец, она осталась одна и могла насладиться почти тёплой водой. Расслабление было неизбежно. Оставалось только, наверное, лечь спать. Этот длинный день почти закончился. Приятная усталость смешалась с расслабленностью, и к ней стало подступать сонное оцепенение. Селения, пытаясь не уснуть, провела рукой по своим волосам, собранным в пучок, и снова глубоко выдохнула.
Этот момент покоя был нарушен внезапным вторжением.
— Не помешаю? — раздался голос, и стеклянная дверь открылась, впуская Томоми.
— Что… Томоми-сан⁈ — воскликнула Селения, чуть не вскочив от неожиданности и поспешно выпрямившись в ванне.
Томоми, увидев её реакцию, довольно улыбнулась.
— Ну что вы так испугались? Голую меня вы видели на плавании и этим летом. Не впервой.
— Дело не в этом! Зачем вы вообще зашли⁈
— Мама велела мне поскорее закончить. А Акихару-кун, кажется, с отцом заперся в комнате. Я подумала, что лучше составить вам компанию, чем сидеть одной.
— …Ну, если так… — Селения была застигнута врасплох, но, с другой стороны, что такого — её видели голой и раньше. К тому же она была уверена в своей фигуре, и если Томоми не смущалась, то и она не собиралась показывать свою неловкость. Однако тот факт, что её покой был нарушен, раздражал, и она всё же надула губы.
Томоми, прекрасно зная об этом, сделала вид, что ничего не замечает, и весело уселась на скамейку.
— А, кстати, мама только что сказала, что приёмный отец тоже заходил к Акихару-куну в ванную.
— …Всемирно известный Сайкё Такуми и такие странные выходки?
— Он иногда бывает довольно ребячлив, — Томоми усмехнулась, но Селения думала о другом: об Акихару, который сейчас с этим самым Такуми.
— …Этот простолюдин… при всей своей неспособности лебезить перед людьми, он умудряется… — она сжала зубы. Хотя по виду и характеру он совсем не производил впечатления ловкача, с момента перевода в Хакурэйрё он умудрился завязать связи, о которых можно было только мечтать.
Он подружился с Осавой Миминой, о которой говорили, что у неё нет друзей, и с наследницей семьи Хадим, которая всегда держалась особняком. И, ко всему прочему, с принцессой Сфора, которую все считали белой вороной. И с тремя этими девушками он поддерживает самые тёплые отношения. Да и с этим парнем, Нарциссом, он, кажется, на короткой ноге. Директор тоже к нему благоволит. А теперь ещё и с Сайкё, одним из главных людей в мире…
И он, скорее всего, понятия не имеет, насколько это всё удивительно. Не от невежества, а от того, что живёт в другом мире.
— …Всё из-за того, что Томоми-сан балует этого простолюдина! Он никогда не ведёт себя, как подобает младшекурснику, вечно пристаёт к старшим… этот простолюдин!
Волнение росло, и Селения со злостью ударила ладонью по воде.
Томоми тихо засмеялась и, не обращая внимания на её гневный взгляд, ответила:
— Я его не балую. Он был таким с детства — легко поддаётся влиянию, но если упрётся, то не сдвинешь. Сама преподавательница Микан-сэнсэй не очень-то пытается его исправить. Мне просто неудобно лезть с советами… В общем, я просто оставляю его в покое. Ну, я зайду. — И она шагнула к ванне.
— Стойте, зачем вы так близко? Ванна большая! Могли бы и подальше сесть!
— Не обращайте внимания.
…И ведь знает, как вывести меня из себя!
Такое поведение длится с младших классов, и с каждым разом злость становится только сильнее. Селения, сдерживая раздражение, вздохнула.
— Ну всё… вы всегда так умеете испортить мне настроение? — спросила она, скорее утверждая, чем спрашивая, и с любопытством посмотрела на Томоми.
Та, завешенная лёгкой дымкой пара, улыбнулась — улыбкой, в которой можно было утонуть, будь ты хоть того же пола.
— Да, конечно, — ответила она с такой уверенностью, что Селения остолбенела. Она не ожидала столь прямого ответа.
Но Томоми, ничуть не смутившись, продолжила:
— В отличие от других, с вами, Селения-сан, не нужно церемониться. Мне легко и приятно общаться.
— П-почему только я⁈
— Потому что нужно быть сильным, чтобы дать отпор. Иначе я бы просто издевалась над слабым. И к тому же у нас есть совместимость.
— …Вы понимаете, что только что сказали невероятно дерзкую вещь?
— Конечно.
Без малейшего колебания Томоми ответила и откинула влажные волосы со лба. Селения, онемевшая от таких слов, наконец, кажется, начала понимать её.
Раньше Акихару называл Сайкё Томоми «отъявленной дьяволицей» и «заклятым врагом». Теперь Селения поняла, что эти слова точно характеризовали её старую знакомую. Поняла она и другое: это понимание не делало ситуацию менее ужасной. Томоми была так уверена в том, что Селения сможет дать отпор, и потому ценила их общение.
В Академии Хакурэйрё, где воспитывались девушки из тепличных условий, такие, как она, выглядели чужаками. Селения чувствовала, как её воспринимают свысока, и всё же…
Несмотря на всё это, она была рада, что её, пусть и немного, но считали «равной». Она сама себе казалась сумасшедшей. Поняв это, Селения сжала губы, готовая разразиться гневом, но Томоми продолжила:
— Знаете, я сказала вам это не просто так. Есть одна причина.
— И что же?
— Вы любите быть на коне, правда? Но я хоть и потеряла темп в этой суматохе, кое-что поняла, — она подняла глаза к небу. — Во-первых, мне нравится быть с вами по разные стороны баррикад. С Акихару-куном, будь мы в союзе или в борьбе, интересно в любом случае. Но с вами, даже если мы станем близки, лучше быть врагами. В этом и есть азарт.
Селения, возможно, думала о том же. Хотя она уважала Сайкё Томоми за её ум и верность, скорее наоборот — именно поэтому она хотела быть её соперницей.
Акихару, придя в Хакурэйрё, стал поводом для новых столкновений, но Селения чувствовала это и раньше. Уважение и привязанность — это разные вещи. Томоми была для неё именно таким человеком, с которым она хотела состязаться честно и открыто.
И конечно, в конце…
— …Хм. Можете думать как угодно, но в итоге вы будете лить слёзы поражения, — ответила Селения с вызовом.
— Какая уверенность. А ведь обычно побеждаю я. И на конкурсе красоты в прошлом году я была впереди.
— А на спортивном фестивале я была лучше!
— Да, было дело, — безмятежно подтвердила Томоми.
Селения лишь фыркнула в ответ, понимая, что она в этой ситуации, возможно, даже немного проигрывает. Но не обращая на это внимания, она спросила:
— И что же ещё вы поняли?
— А, чуть не забыла! — Томоми усмехнулась, и Селения сразу поняла, что та врёт. — Это мелочь, но… я поняла, что не люблю, когда меня заставляют что-то делать.
— …Что? — растерялась Селения.
Томоми, видя её замешательство, сдержанно улыбнулась.
— Я думала, что люблю импровизировать, но теперь поняла: я могу добиться успеха, только если сама задаю темп.
— …Что вы имеете в виду?
— Скажем так. — Томоми снова улыбнулась — на этот раз с оттенком опасности — и, глядя на ошарашенную Селению, произнесла:
— Если у тебя появляется то, за что ты готов драться до конца, — значит, пришло время действовать самому. Без дураков, без игр, без этой вашей показной расслабленности.
Слова застряли в горле, так и не сорвавшись с губ.
Селения едва ли осознала половину услышанного. И всё же смысл дошёл до неё с кристальной ясностью.
То, что она только что услышала, было объявлением войны.
На спортивном празднике та девчонка выглядела счастливой. В эстафете, в игре на лошадках — она определённо сражалась всерьёз, тут без вопросов.
Но сейчас… сейчас она даже не пыталась притвориться, будто наслаждается битвой. Это был чистый, откровенный ультиматум: победа любой ценой, без оглядки на приличия.
О чём именно идёт речь, Селения не знала. Возможно, даже сама противница ещё не решила.
И всё же она говорила так, будто заранее знала: её соперницей станет только Селения.
Общая картина ускользала. Но главное — основную суть — Селения уловила. А значит, и ответ может быть только один.
— …Что ж, прекрасно.
В роду Флеймхарт не водилось трусов, что отступают перед вызовом, даже если он брошен заклятым врагом.
Что бы это ни было — она примет бой с гордо поднятой головой и непоколебимой уверенностью.
Это всё, что от неё требуется.
— Кстати, Селения-сан. Я давно хотела спросить вас кое о чём.
— Говорите, не стесняйтесь! Я не из тех, кто прячется, уклоняется или даёт уклончивые ответы!
Томоми убрала улыбку, и её лицо стало на удивление серьёзным. Она подалась вперёд, сократив и без того крошечное расстояние между ними до предела, и прошептала:
— …А вот это вот… у вас своё?
Вопрос прилетел откуда-то из-за пределов галактики. Настолько неожиданный, что у Селении перехватило дыхание.
— …Ч-что-о?
— Ну, смотрите: большой формы неестественно правильные… Может, там силикон?
— Чего?! Никакого силикона! Это натуральное, кровь и плоть, выращено непосильным трудом и стальным характером!
— Что это за взгляд с подозрением?! Во-первых, если уж на то пошло, у Сикикагами-сан размер ничуть не меньше…
— Я не про размер, а про форму… Как они у вас вообще не обвисают при таком-то объёме… Хотя, конечно, в будущем наверняка…
— Вы только что сказали нечто ужасное, да?! Я не ослышалась?!
— Короче, дайте пощупать. Тогда сразу понятно, натуральные или силиконовые…
С горящими глазами, куда более серьёзными, чем во время всего предыдущего разговора, заклятая подруга уже заносила свои коварные ручонки.
Селения попыталась улизнуть от этой хватки, но, сидя на месте, могла лишь пятиться назад. И хотя ванна была огромной, спина быстро упёрлась в край…
В итоге в копилку воспоминаний, которые хочется стереть начисто, добавилось ещё одно.
***
— …Хм?
Он не заметил, как наступило утро.
Иначе и не скажешь — память просто оборвалась на полуслове. Акихару сел, всё ещё сонно хлопая глазами. Он понятия не имел, как оказался на диване.
…Так, вчера вечером в ванную ворвался отчим Томоми, потом утащил его в кабинет, затем начался этот занудный допрос с хвастовством своей дочкой… а дальше — провал.
Он, конечно, устал, но не настолько же, чтобы отключиться совсем.
Акихару уже собирался озадаченно склонить голову набок, как вдруг:
— О, доброе утро. Выспался?
— А, доброе… утро?..
Голос принадлежал Такуми — тому самому, с которым он вроде бы был вместе прошлой ночью… Ну, это ладно. Это его комната, так что ничего странного.
Но тогда почему Такуми-сан стоит вполоборота, прячется за дверью, а на лице у него застыла натянутая улыбка?
Акихару снова захотелось склонить голову набок.
Вчера этот тип был таким напористым, чуть ли не допрашивал, а сегодня вдруг переменился.
В чём дело, Акихару не знал, но, по крайней мере, о том, что случилось ночью, должен знать Такуми.
— Э-э… насчёт вчерашнего…
— А?! Ах, да, прости за вчерашнее! Я, знаешь, как-то… давно не был в таком приподнятом настроении. Вот и потянулся за бутылкой. Сам не ожидал.
— А-а?..
— В общем, короче… алкоголь — это страшно, да…
Сказал это и сбежал, даже не дослушав вопрос. И ведь он сам несовершеннолетний.
Делать нечего — Акихару попытался восстановить картину по скудным обрывкам… Значит, надрался до чёртиков и теперь кается? Похмелья вроде не видно, но, может, в этом и дело?
Спросить-то не у кого, так что Акихару махнул рукой на попытки вспомнить, поднялся и потопал к выходу.
Часы показывали уже девятый час.
«Ого, я и правда переспал», — мысленно пожурил он себя и направился в гостиную. К этому времени остальные, должно быть, уже проснулись.
Когда он открыл дверь, за столом сидели Томоми и Селения — перед ними стояли лишь пустые тарелки. Похоже, завтрак уже закончился.
— Доброе утро, Акихару-кун. Что-то вы сегодня долго.
— Вот именно. Мы через час должны быть в Хакурэйрё, а вы всё прохлаждаетесь.
— …Эй, я слышу об этом впервые.
— У нас встреча с Фо-сан после полудня. Опаздывать нельзя!
— Я же говорю, первый раз слышу… Ладно, мне тоже Пина велела прийти, так что по времени даже удобно… наверное?
Акихару устало парировал выпады вечно напыщенной Селении и вдруг нахмурился, заметив кое-что странное.
Всё это время Томоми молча наблюдала за перепалкой, улыбаясь своей обычной улыбкой отличницы.
А Селения держалась всё с тем же дурацким превосходством и самоуверенностью.
— Погодите-ка… А разве вчера они обе не были… ну, потише?
Не то чтобы «тише воды, ниже травы», но всё же немного скованнее. А за одну ночь — как ветром сдуло.
Что, чёрт возьми, произошло? И связано ли это с неловкостью того старикана Такуми?
Акихару открыл было рот, чтобы спросить, но что-то его остановило. Он промолчал и просто снова пожал плечами.
«Ну, если так и дальше пойдёт, в машине обратно будет шумно», — подумал он, направляясь в умывальную, чтобы хоть привести в порядок свои вихрастые волосы.